II. ВЕЛИКИЙ РАСКОЛ ЗАПАДНОЙ ЦЕРКВИ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

(Из соч. Вызинскаго «Папство и Священная римская империя в XIV и XV вв.»)

Судя по всеобщему негодованию, которое возбуждала жизнь пап в Авиньоне, судя по тем нареканиям, которыя поднимались со всех концов Европы, казалось, что переполнилась мера. Но папство готовило христианскому миру еще одно, доселе небывалое зрелище: с 1378 года начался так называемый великий раскол западной церкви.

Последний из авиньонских пап, Григорий XI, чувствуя, что при дальнейшем отсутствии его, вся римская область может ускользнуть от его власти, решился, несмотря на сопротивление своих французских кардиналов, перенести опять резиденцию в Рим. В 1377 году он возвратился туда;—шесть кардиналов не захотели сопровождать его и остались в Авиньоне. В следующем, 1378 году, папа Григорий XI умер. Коллегия кардиналов состояла большею частию из французов, неохотно последовавших за Григорием в Рим—им принадлежало в конклаве одиннадцать голосов из шестнадцати. Казалось несомненным, что они выберут папою одного из своих и опять возвратятся с ним в Авиньон. Но римский народ, предвидя это, решился не допустить новаго выбора француза. Произошло сильное волнение—вооруженныя толпы окружили конклав и с криком и угрозами потребовали римлянина, или, по крайней мере, итальянца. Стесненные кардиналы соединили свои голоса в пользу архиепископа города Бари, Варфоломея Приньяно, родом неаполитанца. Новый папа принял имя Урбана VI и был коронован. Все кардиналы, даже те, которые остались в Авиньоне, присягнули ему и разослали по всему христианству буллы, извещавшия о сделанном выборе. Урбан VI был человек ученый, ревностный в деле веры и богослужения, твердой воли, неподкупной нравственности, враг всех злоупотреблений в церкви, но притом гордый, строгий до жестокости, неумолимый, упрямый. Он хотел произвести реформу в церкви, очистить ее от всех злоупотреблений, уничтожить симонию; но для этого ему недоставало надлежащей умеренности и хладнокровия. Он вздумал начать реформу с кардиналов и средством для этого употребил ругательства, злословие и угрозы. Он стал публично упрекать кардиналов в безнравственности, дурной жизни, жадности к деньгам и роскоши, а потом стал отнимать у них бенефиции. Обиженные кардиналы пожалели о сделанном выборе, удалились из Рима, объявили выбор Урбана вынужденным, вследствие внешняго давления, и потому не каноническим и не действительным, и избрали новым папою кардинала Роберта Женевскаго, известнаго своею жестокостью и безчеловечием предводителя кондотьеров. Он принял имя Климента VII и, разсчитывая на покровительство французскаго короля, поселился в Авиньоне. Таким образом произошел великий раскол в церкви. Явилось двое пап и два папские двора—один в Риме, другой в Авиньоне. Западная Европа разделилась на две половины: Франция, Шотландия, Савойя, Лотарингия, Кастилия, Аррагония и Наварра признавали авиньонскаго; Германия, Италия, Англия, Дания, Швеция, Польша, Пруссия—римскаго папу. Четыре десятилетия продолжалось такое состояние. Когда умирал который нибудь из пап, или римский, или авиньонский, кардиналы избирали на его место другого. После смерти Климента VII в Авиньоне избран был Бенедикт XIII, в Риме по смерти Урбана VI—Бонифаций IX, потом Иннокентий VII, наконец Григорий XII.

Оба папы доказывали законность своего выбора, менялись ругательствами, возводили друг на друга страшныя обвинения, своею бранью наполняли всю Европу. Между Римом и Авиньоном завязался странный диалог. Рим поднял громкий крик против порчи Авиньона. Авиньон отвечал обвинениями, не менее справедливыми. Все, что еще оставалось в тайне, теперь выведено было наружу, разглашено самими папами во все концы мира; современники услыхали такия вещи, которых даже и не подозревали. Папы не усомнились делать друг на друга формальные доносы. Наконец, противники стали проклинать друг друга, обличать в ереси и проповедывать один против другого крестовый поход.

Злоупотребления папской власти во время раскола превзошли всякое понятие. Каждый из пап делал свои требования, как единственный законный глава церкви; западное христианство должно было содержать два папские двора, вместо одного. Оба папы нуждались в деньгах и прибегали к самым стеснительным финансовым мерам. Авиньонский папа Климент VII был в совершенной зависимости от французскаго короля и разделял с регентом Людовиком Анжуйским добычу церкви. Часто случалось, что кардиналы переходили от одного папы к другому. Для того, чтобы увеличить преданность своих 36-ти большею частию французских кардиналов и удержать их при себе, авиньонский папа Климент VII наделял их постоянно лучшими вакантными местами французской церкви, так что некоторые соединяли в своих руках по 40 и 50 бенефиций. Наследник Климента VII Бенедикт XIII превзошел его в злоупотреблениях разнаго рода. Римский папа Урбан VI был честнее своих французских соперников, однако-ж ему принадлежит сокращение срока юбилея на 33 года. Но при преемнике Урбана Бонифации IX финансовыя меры римской курии приняли, наконец, характер чистаго обмана. Бонифаций стал продавать одну и ту же бенефицию или церковную должность шести, даже восьми разным лицам, и то еще при жизни настоящаго ея обладателя; по смерти бенефицианта являлось вдруг несколько претендентов, каждый с купленною папскою экспектанциею в руках. Начинались тяжбы: это опять было выгодно для папы, потому что такия дела поступали в Рим и поддерживали доходы папской канцелярии.

Можно себе представить, какое впечатление должны были производить на современников двое пап. Народы христианские с незапамятных времен воспитаны были в понятиях о необходимом единстве церкви. Единство церкви есть главный член веры, первое условие бытия церкви; понятие единства неразлучно с самою идеею церкви. Поколения передавали поколениям это убеждение. В папе народы западной Европы привыкли видеть живой образ, внешнее представление этого единства. Теперь,—не говоря уже о жалком состоянии, о злоупотреблениях церкви,—самое первое условие ея бытия было нарушено, уничтожено. Масса христиан латинскаго обряда чувствовала себя оскорбленною в заветных верованиях и убеждениях своих. Глубоко затронута была совесть западнаго христианскаго общества. Многочисленная паства римской церкви, привыкшая видеть в папе наместника Иисуса Христа на земле, не была теперь в состоянии разузнать из противоречивых доказательств и свидетельств, которому из недостойных пастырей, ругавших и проклинавших друг друга, законным образом принадлежало управление церкви. Двое пап! образ этот, как страшное привидение, носился над народными массами, порождал в душах тягостное сомнение, безпокоил совесть верных сынов церкви. Легко себе представить, как невыносимо было такое сомнение в эти века свежаго и теплаго религиознаго чувства. Который из пап истинный папа? Признавши одного из них, можно было ошибиться, и тогда страшная опасность грозила душе христианина: он добровольно навлекал на себя справедливый гнев Божий, сомнительным становилось самое спасение в будущей жизни.

При таком тревожном состоянии духа народных масс в первый раз идея церкви решительно отделилась в народном сознании от ея внешняго представления. Тогдашняя западная церковь, принявшая на себя совершенно мирской характер, раздираемая ссорами пап и их кардиналов, показалась современникам явным отрицанием настоящей церкви Христовой. Порча церкви, глубокое искажение ея назначения сделались очевидными для всех. Тогда со всех концов Европы поднялся одни мучительный крик, требовавший исправления, реформы искаженной церкви и прежде всего прекращения раскола, возстановления единства. Все взоры устремились на людей сведущих, ученых, докторов богословия, членов университетов, светила церкви. Общественное мнение, голос народный обратился к ним с требованием указать средства для прекращения раскола, приискать лекарство против страшной болезни церкви, подвинуть ее из глубокаго падения. И естественно, люди сведующие и ученые должны были знать нужды церкви, ея недостатки и настоящее значение; им, как здоровым частицам в теле церкви, и следовало спасать частицы зараженныя.

Между всеми университетами тогдашняго времени первое место занимает парижский. Другие называли его alma mater, считали себя его колониями, были устроены по его образцу. Парижский университет имел всегда самых лучших профессоров богословия и схоластической философии; богословский его факультет пользовался высшим авторитетом в западном христианстве. Огромное количество студентов стекалось к нему со всех сторон Европы. Число их доходило обыкновенно до двадцати тысяч. Университет парижский отличался всегда независимым духом и умел защищать свои права против пап и государей. Участие в великих делах церкви и государства, как напр. в споре Филиппа IV с Бонифацием VIII, в деле ордена тамплиеров, чрезвычайно возвысило его значение. В несчастное правление Карла VI он принимает самое живое и решительное участие в делах государственных и становится во главе народнаго движения. Теперь, в смутное время раскола, университет парижский, оправдывая всеобщия ожидания, смело принимает в свои руки инициативу в великом деле реформы церкви, делается могучим органом общественнаго мнения и, при упадке и порче всех установленных законных властей церкви, достигает небывалаго и грознаго для самаго папскаго престола авторитета.

Три великия светила церкви, три славные профессора и великие писатели: Петр д’Айли, Иоанн Жерсон и Николай Клеманжис, озаряли к концу XIV и началу XV столетия особенным блеском парижский университет, давали ему тон, руководили его действиями. Эти великие доктора и все им подобные люди как во Франции, так и в других странах, давно уже со скорбию смотрели на плачевное состояние церкви. Раскол представил во всей наготе ея язвы, открыл всем глаза и доставил возможность свободнаго и безпристрастнаго суждения. В прежния времена только отдельные голоса подымались против злоупотреблений пап и духовенства. Теперь, в виду раскола и его последствий, все лучшие, образованные люди, самые ревностные поборники римской церкви, сделались противниками папской системы. Все лучшие люди отвратили свои взоры от печальнаго зрелища, которое представляла действительность, и устремили их в первыя времена существования церкви. Там они искали ея идеала, там надеялись найти средства и способы для прекращения раскола и возстановления первоначальной чистоты. Первое, что поражало каждаго при таком сравнении древняго состояния церкви с новым, было чрезмерное увеличение папской власти, неслыханныя узурпации и злоупотребления римской курии. Ничего подобнаго не было в древния, лучшия времена церкви, в эпоху ея евангельской чистоты. Естественно, что после этого папа должен быль показаться главным виновником всех зол. Он был источником всех злоупотреблений, он своим мирским направлением пагубным образом подействовал на всю церковь и низвел ее с прямаго пути, он своим дурным примером развратил духовенство, он уничтожил самостоятельность народных церквей, он, наконец, быль единственною причиною раскола. Папа—главный виновник порчи и искажения церкви, в чрезмерном преувеличении его власти лежит корень зла:—следовательно, для того, чтобы исцелить церковь, возстановить ее в первоначальной чистоте, следует уничтожить этот корень зла, ограничить власть папы;—для того, чтобы произвести реформу в церкви, надобно прежде всего реформировать римскую курию. Вот главная мысль оппозиционнаго движения, возникшаго в недрах самой церкви вследствие раскола,—вот profession de foi всей либеральной партии, желавшей реформы. Эта оппозиция, образовавшаяся в недрах самой церкви, не доходила еще до мысли о возможности совершеннаго устранения папы. Убеждение в необходимости внешняго единства церкви было еще во всей силе. Папа был изображением этого единства, без папы оно казалось невозможным. Либеральная партия внутри церкви считала возможным ограничение папской власти без нарушения единства церкви—и поставила задачею достижение такого ограничения и возстановление единства, уничтоженнаго расколом.

Но каким путем достигнуть прекращения раскола, каким путем ограничить власть папы и искоренить все злоупотребления римской курии? Нельзя было, как это увидим впоследствии, надеяться на то, чтобы который нибудь из пап, римский или авиньонский, добровольно отказался от престола и таким образом положил конец пагубному раздвоению. Равным образом трудно было ожидать, чтобы оба соперника согласились сложить с себя власть и уступить ее третьему. Тем менее еще было надежды на то, чтобы папа добровольно отказался от всех преувеличений своей власти, чтобы сам ограничил ее и умерил свои притязания. Невозможно было ожидать, чтобы инициатива в деле реформы церкви вышла от папскаго престола, чтобы папа прекратил добровольно все те злоупотребления, которыя были так полезны для римской курии и приносили столько дохода. Напротив, интерес папы был—удерживать все in statu quo и не допускать ни малейшаго отступления от принятой однажды системы. На этом основывалось его значение, как абсолютнаго монарха церкви. Plenitudo potestatis apostolicae, в силу которой действовал папа, не допускала никакого ограничения. Вся сущность папской власти, главным образом, состояла в ея неограниченности. Очевидно, что пока папа был признаваем высшею инстанциею в церкви, пока ему приписывалось право исключительной инициативы во всех законодательных мерах, словом, покамест признавались истинными все начала и понятия, легшия в основу папских декреталий XI, XII, XIII и XIV столетий, до тех пор нельзя было думать ни о прекращении раскола, ни о реформе папской системы. Для достижения того и другого надобно было найти исходную точку, надобно было признать трибунал высший, нежели папа, трибунал, который решил бы окончательно спор между Римом и Авиньоном, законодательную же инициативу перенести к другому центру. Словом, от понятия абсолютной папской монархии надобно было возвратиться к более свободным началам древней церкви. Так и сделала либеральная церковная оппозиция. В древней церкви она нашла готовое средство против всех зол времени—вселенские соборы, на которых решались все великия дела церковныя и предпринимались общия законодательныя меры. Вселенские соборы представляли собою всю церковь, были органом, посредством котораго выражалась совокупная ея воля. Для прекращения раскола и произведения реформы необходимо было признать инстанцию высшую, нежели папа; естественно, что такою высшею инстанциею должна была показаться сама церковь, представляемая собором, церковь, из среды которой избираем был папа. Не церковь существовала для папы, но папа для церкви. Церковь каждый раз производила из себя новаго папу, она относилась к нему, как нечто первоначальное, постоянное к производному, случайному: следовательно, ея совокупная воля, выраженная собором, должна была иметь перевес над личною волею папы. Свежие исторические факты, всем известные, подкрепляли это мнение. Филипп Красивый в споре с Бонифацием VIII, Людовик Баварский в борьбе с авиньонскими папами апеллировали от пристрастных приговоров папскаго престола к собору, как к высшему трибуналу. Чем отдаленнее прошедшее, тем более представлялось примеров, говорящих в пользу соборов. Древний обычай приписывал императорам право, в случае раскола, внутренних раздоров в церкви или внешних опасностей, созывать соборы и предпринимать все меры для возстановления мира и единства. Императоры Фридрих Барбарусса, Генрих III и еще прежде Оттон I пользовались этим правом и были счастливы в своих усилиях. В то время, когда еще и не слышно было о римском папе и его супремате, вселенские соборы уничтожали расколы и ереси, издавали законы, обязательные для всей церкви, положили основание всему церковному устройству. В них сосредоточивалась вся законодательная власть церкви. Папы, пользуясь обстоятельствами, мало-по-малу присвоили себе эту власть de facto и низвели соборы на степень совещательных собраний. Но разве следовало отсюда, что церковь de jure лишилась своего права вследствие папской узурпации? Могла ли папская узурпация окончательно уничтожить природное право церкви, связанное с самым ея началом, неразлучное с ея существом и отнять безвозвратно законодательную власть у соборов? Такия мнения все более и более распространялись даже между ревностными приверженцами римской церкви. Получая свое начало в парижском и других университетах, они мало-по-малу делались всеобщим достоянием. Требование собора сделалось сигналом всех благонамеренных людей. Под влиянием продолжавшагося раскола, в виду соблазна, производимаго папою и антипапою, либеральная церковная оппозиция мало-по-малу выработала из своих мнений целую теорию, составила по своим началам новую систему церковнаго устройства. Начала, высказанныя главами этой оппозиции, выразились потом на соборах в Пизе, Констанце и Базеле.