IV. ЦЕРКОВНОЕ СОСТОЯНИЕ ЧЕХИИ ПЕРЕД ПОЯВЛЕНИЕМ ГУСА

(По сочинению Бильбасова «Чех Ян Гус»)

Эпоха реформаторскаго движения Чехии в XV стол., запечатленная жизненною деятельностью и мученическою смертию Яна Гуса, когда чешский народ позвал на суд римское духовенство и свою собственную латино-немецкую гражданственность,—эта эпоха, со всею ея историческою, мировою многозначительностю, объясняется лишь присутствием православной стихии в историческом организме чешекаго народа.

Как самая личность Гуса, так равным образом его деятельность и последующая судьба гуситскаго движения могут быть поняты лишь в связи с непрерывною преемственностию греко-восточных преданий в Чехии.

Чехия до появления в ней солунских братьев оставалась страною языческою, и крещение нескольких чехов в 845 г., как явление частное, вынужденное политическою необходимостью, не имело никакого влияния на убеждение народа. Чешский князь Боривой был крещен панонским архиепископом Мефодием. Св. Кирилл посетил Чехию в 867 г., в лютомышльском храме положил мощи св. папы Климента, и трудился вместе с братом над распространением света евангельской истины. К концу царствования Боривоя, православие уже процветало в Чехии: «христианская вера, насажденная Кириллом, приверженцем греческой церкви, по обряду не римскому, а греко восточному, с каждым днем возрастала среди непрерывных гонений язычников, и производила благотворное влияние на убеждения народа». Это были начатки, которым суждена была тяжкая борьба с латинством. По смерти Боривоя (в нач. X в.) совершается, не без сильных потрясений, важное событие, обусловившее во всей последующей истории Чехии борьбу двух начал, православнаго и католическаго, вследствие вторжения венгров, разорвавших непрерывную связь славянских племен от лесов чешской земли до берегов Чернаго Моря, чешский князь отдался под покровительство немецкаго императора Арнульфа, что на средне-вековом языке равнялось подчинению не только политическому, но и религиозному.

Со времени Вячеслава, с половины X стол., история Чехии раздвояется; в ней можно уследить как бы два церковно-религиозные потока: с одной стороны—государи, дворянство и высшее духовенство отдаются всецело западной, латинской церкви, которая становится как бы государственною религиею Чехии; с другой—народ и нисшее духовенство, свято хранят в себе, и оберегают от внешняго гнета предания греко-восточной церкви. Борьба этих двух начал, борьба слишком неравная, составляет внутреннее содержание чешской истории; летописи, хроники, преимущественно латинския, не оставили нам указаний того народнаго потока чешской жизни в средние века, который позже вызвал из народа Яна Гуса, и в течение многих лет давал кровавую пищу гуситским волнениям; как православное начало в Чехии, так и борьбу его с католическим началом можно проследить лишь по немногим, скудным указаниям, не всегда, впрочем, отрицательнаго только характера.

В XI столетии, когда католичество распространилось по всей западной Европе, гонимое православие все еще довольно сильно оказывается в чешской жизни. Элемент православия нашел в XI веке, между прочим, сильнаго себе защитника в чешском князе Брячиславе I (1037—1055), который был другом не только славянской народности, но и православной веры, что в то время начало уже разъединяться.

XIII столетие представляет нам полное торжество католичества в Чехии. Царствование Вячеслава II (1230—1253) есть время глубокаго падения славянской народности и совершенной покорности папскому престолу. Лучший из королей чешских питает глубокое отвращение ко всему православному Востоку. Между тем, это именно XIII столетие имеет особенное значение для гуситства, которое было вызвано преимущественно запрещением причащать мирян под обоими видами.

В 1216 году, постановлением лютеранскаго собора, римская церковь уничтожила для мирян чашу; но в Чехии причащение под обоими видами доводит православный вопрос до самаго Гуса. Хотя в источниках нет указаний на этот догмат в XIII столетии, но религиозныя события в XIV столетии не оставляют никакого сомнения в непрерывном его существовании в Чехии, следовательно, в Чехии был особенный ряд православных священников, удержавшихся, не смотря на усилия западной церкви.

В XIV стол., преимущественно же в царствование Карла IV, не смотря на молчание летописей, становится уже легко проследить разделение чешскаго народа на две группы, католическую и православную, так как теперь православие в Чехии приходит в сознание своей силы, охватывает большую часть народа и все громче требует права гражданства, при чем отличие его от католичества все резче выступает наружу.

Римская церковь, утвердившая престол свой в той славянской земле, которую современники с гордостию называли разсадником человеческой и божественной мудрости, образцом христианской религии,—римская церковь носила в себе самой зародыши падения. Ослепленные внешним великолепием, католики не замечали той внутренней порчи, которая медленно, но с ужасною силою заражала внутренность больнаго тела и подтачивала жизненныя силы. При внешнем богатств исчезает внутренний дух христианства. Все великия верования, вынесенныя западною церковью из одного источника с православием, нисходят на степень обрядов: закон милосердия подчиняется строгим формулам благотворительности; размножается подделка святых, и мощи святых разносятся на торжищах алчными монахами; продажа индульгенций усиливается; почитание святых доходит до грубаго суеверия; новые угодники создаются мановением папы; строгая иконопись в суровом византийском стиле принимает характер пластической чувственности, и иконы заменяются статуями с изящными формами человеческаго тела. Кровавыя распри между черным и белым духовенством отвращают внимание Рима от православной стихии в Чехии, которая сильно трудится над возстановлением народнаго начала.

Православные чехи, меньшая гонимая часть чешскаго народа, сохранила чистоту евангельскаго учения и регулировала по ней жизнь свою. Современники не без основания называли чехов народом пе преимуществу христианским и восхваляли их религиозный характер; суровый католик папа Мартин V, отзывался о них, как о вернейших хранителях евангельскаго учения. Действительно, во время феодальнаго варварства чехи могли служить образцом для западнаго человечества и считаться драгоценнейшим камнем в тиаре римскаго первосвященника, еслиб Рим мог понимать всю духовную силу православия, воодушевлявшаго чехов. Чехия того времени не сохранила чистаго учения восточной церкви; явные приверженцы греко-славянскаго церковнаго предания были редки; но, тем не менее, западная, римская вера не была в Чехии того времени не только всенародною, она не была даже просто народною: народ жил иною верою и иною жизнию, неуместившеюся в латинской вере и латинской образованности, неупомянутой в латинских памятниках, долго таившеюся под наружными формами западной образованности и, наконец, проложившею себе широкий путь к самостоятельному развитию в эпоху Гуса и гуситства. В начале XIV стол. православие является в Чехии в обширных размерах,—народ, духовенство и большая часть дворянства исповедуют уже веру отцов своих; на это указывает загадочное известие летописца под 1301 годом. «Приходские священники были наемники, а не пастыри; они служили обедни и преподавали церковныя таинства по власти своих покровителей». В этом летописном известии высказался тайный намек на причащение под обоими видами и на славянское богослужение, совершавшееся уже открыто под покровительством сильных вельмож. Необходимость роднаго языка при богослужении до того сильно проникла в убеждения народа, что вынудила основание славянскаго монастыря: эммаусская обитель была основана императором Карлом IV, который в новом своем уложении провозглашал католическую веру единственною религиею в Чехии, присуждал еретиков и ослушников западной церкви к изгнанию, даже к костру, и облекал не только духовныя, но и светския лица в страшныя права инквизиции! Что в эммаусском монастыре сохранялось причащение под обоими видами, в том не может быть никакого сомнения: «при вход в церковь находишь поверх купели знаменательную надпись: «эта церковь монастыря славянскаго, католиков под обоими...» последния слова несколько стерлись.

Вся последняя четверть XIV столетия отличается необыкновенною деятельностию во всех сословиях чешскаго общества. Борьба между католическим и православным началом, веденная в Чехии в течение веков, близится к развязке. Чехия наполняется ересями, защитники православия явно отказываются от участия в латинском богослужении; по всем концам Чехии происходят кровавыя сцены, предвстники ужасов таборитских. «Вера и любовь исчезли», говорит летописец, «люди предались удовольствиям мира, перестали поклоняться Богу и святым». В течение нескольких лет сряду моровая язва опустошает Чехию. Среди народных бедствий, православие вступает в открытую борьбу с католичеством; чем ниже падает римское духовенство, тем сильнее выступают представители православнаго начала, бывшаго в Чехии началом народным, тем определеннее формулируют они свои требования и настойчивее идут к своей цели. XIV стол. представило целый ряд таких передовых людей в Чехии, ряд непрерывный настолько, что в год смерти Конрада Щекны рождается Ян Гус. В числе сторонников перваго и предшественников втораго обращают на себя особенное внимание реформаторским направлением своей деятельности два славянина—морав Милич и чех Матвей Парижский.

Ян Милич Кремзирский, секретарь и вице-канцлер чешскаго короля и императора Карла V, отличался своим благочестием, проявлявшим окраску аскетической строгости: он носил нередко вериги, железныя цепи на голом теле. Его, как и многих в то время, возмущала крайняя распущенность корыстолюбиваго латинскаго духовенства и занимала идея «быть последователем Христа в благовествовании Евангелия в бедности и смирении». Двор одного из самых роскошных императоров с его утонченным развратом и грубым индиферентизмом стал невыносим для Милича: он отказался от всех своих почестей и имён, покинул столицу, удалился к своим православным братьям, которые не смели еще показаться в Праге, но уже близко подступали к ней. По возвращении в Прагу, Милич говорит к народу проповеди на Чешском языке, при чем его моравское произношение вызывает в слушателях сначала улыбку, даже насмешку; но скоро внутренний смысл проповеди взял верх над внешнею странностию произношения, и Милич, удовлетворяя требованию народа, должен был проповедывать по нескольку, нередко по пяти раз в день. Его проповедь была сурова: нападая на пороки духовных и светских лиц, он не щадил никого и однажды доказывал императору в глаза, что он великий антихрист, за что и был заключен в темницу. Обвиняемый пражскими богословами, Милич аппелировал к папе Урбану V и отправился в Рим, где, на глазах кардиналов, прибил к дверям св. Петра объявление о бывшем ему божественном откровении, что антихрист явился и сидит в церкви Христовой. Римский инквизитор тотчас же, в самом храме арестовал его и заключил в темницу к миноритам, злейшим врагам Милича. Нищенствующие монахи, убежденные, что Милич не избежит на этот раз казни, радостно объявляли с пражских кафедр о скором сожжении Милича. Но с приездом в Рим Урбана V все изменилось: неизвестно, о чем разговаривал папа с проповедником, но Милич был немедленно освобожден и никогда уже более не проповедывал явления антихриста.

По возвращении в Прагу, Милич является «отчаянным демагогом»: он исповедует тысячи народа, кормит нищих, утешает печальных, предстательствует за виновных; сбросив с себя личину католика, он громил нищенствующих монахов и все духовенство; заботясь о благе народном, он на закате дней своих выучивает немецкий язык и начинает проповедывать на этом языке, убедившись, быть может, на практике, что немецкие обитатели Праги более чешских нуждаются в наставлении. Его слово было сильно, его речь убедительна: по его настоянию, женщины перестали наряжаться, и особый квартал Праги, приют разврата «Малая Венеция» преобразился в «Малый Иерусалим». Особенно сильно громил Милич нищенствующих монахов, подвергая таким образом самую свою жизнь опасности. Преследовать Милича в Праге тайно или явно было уже в то время невозможно, и враги послали на него донос к папе, формулировав в двенадцати статьях свои обвинения Милича в еретичестве. Папа Григорий XI вызвал Милича к суду, предписал архиепископу пражскому преградить путь дальнейшему распространению ереси, и просил императора Карла IV принять меры к истреблению лжеучения. Против мер, предпринятых пражским инквизитором, Милич аппелировал к папе и постом 1371 г. отправился в Авиньон, где легко оправдался от взведенных на него обвинений, но простудился, заболел и умер (1374 г.).

В его проповеди таится зародыш ближайших явлений, совершившихся в начале XV стол.; в лице Милича православие ступило огромный шаг и стало твердою ногою на католической почве доселе нетронутой Праги.

Ученик Милича в пражском университете, Матвей закончил свое образование в Париже, где получил степень магистра, отчего и был известен как «магистр парижский». В 1381 году папа Урбан VI особою буллою назначил его каноником пражскаго собора; постоянно сохраняя за собою это место, Матвей и умер исповедником в соборной церкви в 1394 г. Бедная внешностию жизнь Матвея тем богаче и разнообразнее по своему внутреннему развитию, которое высказалось все в его знаменитом труде «о заповедях Ветхаго и Новаго Завета». Матвей не был, как Милич, практик и потому не подготовлял в собственном смысле реформаторскаго движения в Чехии; но его сочинения, в особенности же вышеназванное, имели большое влияние на Гуса и современников. Матвей бичевал в нем пороки мира и пророчески предсказывал, что «близко то время, когда будут уничтожены все постановления, вредныя для доброй нравственности». В одновременном существовании двух пап, Урбана VI в Риме и Климента VII в Авиньоне, Матвей прозревал кару Божию за преступление католическаго духовенства и указание провидения на необходимость реформировать римскую церковь во главе и членах. Он призывал народ к покаянию, убеждал мирян к ежедневному принятию св. причастия и преподавал его под обоими видами. Когда пражский местный собор в 1388 г. заставил его отречься от необходимости ежедневнаго причащения, Матвей не переставал причащать народ тела и крови Христа, как он то сам свидетельствует в одном из своих сочинений, говоря: «я получил удостоверение того от целой массы людей, с которыми я трудился от первых дней моего священства в течение двенадцати лет (1380—1392), предлагая им в пражском кафедральном соборе | тело и кровь Иисуса, как представитель моего господина и отца во Христе, господина архиепископа вышеназванной церкви, от котораго я получил власть исповедывать». Уважая один из основных обычаев православной церкви, совершая богослужение по греческому обряду, Матвей, говоря о разделении церквей, открыто отдает преимущество церкви греко-восточной. В 1394 г. умер Матвей из Янова, парижский магистр; в то время Гусу было уже 25 лет, он не выступал еще на свою великую богословскую деятельность, но уже задумывался над первым своим трудом, над сочинением «De corpore Christi».

От смерти Матвея из Янова до начала гусовой проповеди, в течение двадцати лет, представители католичества в Чехии не имели уже причин скрывать свою ненависть к народной партии, свято хранившей предания греко-восточной церкви и верно исполнявшей заветы св. Кирилла и Мефодия. Православное богослужение, по словам гуситскаго предания, было изгнано из вышеградской церкви королевскаго замка и из всех храмов во всем королевстве; против исповедников греческой веры начались страшныя насильственныя действия. Заметив, что ненавистная им литургия еще держится частию в замках вельмож, не изменивших истине, частью же в глуши лесов, при стечении многочисленной толпы посетителей всякаго звания, и что церковныя проклятия не действуют, попы и монахи прибегли к насилию, и, вооруженною рукою, нападая на странников, возвращавшихся из священных собраний, преследовали их, грабили, уводили в неволю, подвергали пыткам, истребляли огнем и мечем, бросали в рудники Кутногорские. Таково было церковное состояние Чехии к концу XIV стол., накануне появления Гуса на кафедре вифлеемской часовни.