XVII. ХРИСТОФОР КОЛОМБ И ОТКРЫТИЕ НОВАГО СВЕТА

(По соч. Вашингтона Ирвинга)

Многие города оспаривают честь называться родиной Коломба; но всего вернее то, что он родился в Генуе в 1436 г. Отец его, простой ремесленник, был бедный, но честный и всеми уважаемый человек. Христофор был старший из его четверых детей. Воспитание он получил, хотя и не блестящее, но довольно основательное для небольших средств его родителей и даже пробыл некоторое время в высшем училище в Павии, хотя уже 14-ти лет вышел оттуда. Еще с ранняго детства он обнаруживал сильнейший интерес к географии и непобедимое влечение к морю и потому с жаром изучал все науки, которыя имели отношение к морскому поприщу.

Чтобы понять такого рода направление в молодом человеке, необходимо обратить внимание на общее настроение умов XV столетия, столь обильнаго открытиями и изобретениями. Возрождение древне-классической литературы много способствовало возбуждению интереса к географическим изследованиям. Особенное внимание обратили на себя сочинения Птоломея, Плиния, Помпония Мелы и Страбона, которыя послужили основанием для дальнейшаго развития землеведения. Сочинение Птоломея имело даже в короткое время два перевода и читалось на расхват. Открытия португальцев вдоль западных берегов Африки еще усилили этот интерес к географии, в особенности же в приморском и торговом городе, какова была Генуя.

Генуя, окруженная со стороны твердой земли высокими горами, представляла небольшое поле для предприятий на суше, тогда как обширная торговля со стороны моря и неустрашимый флот, объзжавший все моря, естественно привлекали на волны их молодых людей смелаго и предприимчиваго характера, каков был и Коломб. Он сам говорит, что в первый раз отправился в море 14-ти лет. Жизнь моряка на Средиземном море состояла в ту эпоху из ряда опасных приключений и отчаянных схваток; морские разбои почти покровительствовались властями. Частые раздоры между итальянскими республиками, целыя эскадры простых искателей приключений, то употребляемых неприятельскими правительствами, то разъезжавших по морям по своей охоте для незаконной добычи, экспедиции, предпринимаемыя западными христианами против магометанских владений—все это делало тесныя моря, на которых было сжато все тогдашнее мореплавание, местом жесточайших встреч и страшных бедствий. Эта суровая школа, которую прошел Коломб, доставила ему то практическое знание, ту непоколебимую решимость, то постоянное умение владеть собой, которыми он отличался впоследствии. Лишения и препятствия не подавили его гениальной натуры.

Из разных сведений, дошедших до нас об экспедициях Коломба в ту эпоху, достоверно только то, что он был некоторое время начальником экспедиции, снаряженной неаполитанским королем против тунисских пиратов. В ней он обнаружил тот дух настойчивости и непреклонной твердости, который впоследствии обезпечил успех его важнейших предприятий. На половине пути экипаж Коломба был встревожен известием о многочисленности пиратов и отказался плыть далее, требуя, чтобы судно возвратилось за подкреплением в Марсель. Не имя возможности принудить экипаж плыть далее, Коломб сделал вид, что согласился, переменил направление корабля и поднял паруса. Дело было вечером, а на другое утро они очутились на высоте Карфагена, тогда как все были убеждены, что плывут в Марсель.

Слава об открытиях португальцев, об их частых экспедициях, отправляющихся в море, привлекала в Лиссабон толпы иностранцев, между которыми в 1470 году оказался и Коломб. Он был в то время уже в полном развитии своих нравственных и физических сил. Наружность он имел благородную и величественную, был высок ростом, строен и силен; объяснялся он свободно и красноречиво и был чрезвычайно ласков в обхождении со всеми. Не смотря на природную раздражительность характера, Коломб умел умерять свои порывы душевной силой и отличался строгой религиозностью, соединенной с тем благородным энтузиазмом, которым был запечатлен весь его характер. В Лиссабоне Коломб познакомился с дочерью покойнаго губернатора острова Порто-Санто, считавшагося одним из лучших мореходцев при жизни принца Генриха. Знакомство обратилось во взаимную привязанность и закончилось браком, который утвердил пребывание Коломба в Лиссабоне. Мать его жены, заметив сильный интерес зятя к морским предприятиям, разсказывала ему, что знала, об экспедициях своего мужа и отдала ему все карты и корабельные дневники покойнаго. Это были драгоценные материалы для Коломба. Он стал изучать все пути, которыми следовали португальцы, и сам принимал иногда участие в экспедициях, посылаемых на Гвинейский берег. Возвращаясь в Лиссабон, он занимался составлением карт и глобусов для продажи и этим добывал средства к содержанию своего семейства. Составление верной и исправной карты требовало в то время необыкновенных познаний и опытности. Карты XV века представляли странную смесь истины и самых диких заблуждений, а потому и познания и искусство такого географа, как Коломб, естественно обратили на него внимание ученых того времени. Уже в 1474 году он был в переписке с известнейшим флорентийским ученым Пауло Тосканелли, и переписка эта много способствовала развитию великой идеи Коломба. Сравнивая безпрестанно карты, наблюдая степени дальности путей и направление мореплавателей, он был поражен тем, что столь огромная часть земнаго шара остается неизвестною, и это навело его на мысль о возможности дальнейших открытий. Переселившись по семейным обстоятельствам на остров Порто-Санто, он находился в безпрестанных сношениях с путешественниками, отправлявшимися в Гвинею или едущими из нея обратно, и это давало постоянно новую пищу его соображениям и планам. Всеобщее брожение умов под влиянием совершившихся открытий было таково, что часто порождало слухи о неизвестных островах, замечаемых на океане, и нередко поводом к тому служили облака, разстилавшияся неподвижно над горизонтом. Коломб, однако, не разделял этих заблуждений и старался найти более положительныя данныя для подтверждения своих мыслей. С этой целью он стал изучать все, что было написано по географии с древнейших времен, тщательно разбирая и проверяя различныя теории, на основании собственных опытов и современных известий.

Итак, Коломб основывал свою теорию на следующих данных:

1) Принимая за аксиому, что земля имеет вид шара, который можно объехать от востока на запад, и что у нас есть антиподы, Коломб, подобно Птоломею, разделил поверхность земли по экватору на 24 часа, по 15° каждый. Сравнивая глобус Птоломея с древнейшей картой Марино Тирскаго, он определил, что из числа этих 24-х часов древним известны были только 15, т. е. пространство от Гибралтарскаго пролива до города Фине в Азии. Португальцы же открытием островов Азорских и Зеленаго мыса подвинули западную границу еще на один час, но еще целая треть земной поверхности оставалась неизвестной. Большая часть этого пространства могла быть занята, по мнению Коломба, восточными странами Азии, так что, отправляясь от востока на запад, мореходец должен приплыть к восточной окраине Азии или Индии и открыть все земли и острова, лежащие на пути к ней.

2) На основании сочинений Аристотеля, Плиния и Страбона Коломб полагал, что междуземный океан не может быть слишком обширен и что переехать его не трудно, особенно если допустить мнение арабскаго космографа, Альфрагена, который, уменьшив величину градусов, признал вместе с тем и меньшую величину земли. Повествования путешественников, Марко-Поло и Мандевиля, посетивших в XIII и XIV столетии восточныя страны Азии гораздо далее описанных Птоломеем, еще более утвердили его в убеждении об относительной близости азиятских берегов.

3) Возбужденный к этому изследованию, Коломб пользовался для подкрепления своих мнений всеми обстоятельствами, как бы темны и ничтожны они ни казались. С этой целью он тщательно собирал различныя сведения и показания от моряков и жителей вновь открытых островов. Таковы были, например, разсказы об обрубке дерева, найденном в воде на разстоянии 450 миль на запад от мыса Сан-Винцента и, видимо, отрубленном не железным инструментом; о тростнике необыкновенной толщины, пригнанном западным ветром к берегам вновь открытых островов. Из описания этого растения Коломб вывел заключение, что это тот самый огромный тростник, о котором упоминает Птоломей, исчисляя произведения Индии. Еще большее значение имело показание жителей Азорских островов об обломках исполинскихь сосен неизвестной породы, заносимых западными ветрами и, в особенности, о двух человеческих трупах, лица которых не имели никакого сходства с лицами людей всех известных пород.

Переписка с Тосканелли и присланная им карта еще более воспламенили воображение Коломба. На карте этой, составленной частию по свидетельствам Птоломея, частию же по описанию Марко-Поло, восточный берег Азии был означен против западных берегов Африки и Европы и отделен от них небольшим пространством океана, на котором были размещены предполагавшиеся острова Чипанго, Антиллы и др.

Странно, до какой степени успех этого предприятия зависел от двух счастливых заблуждений: от мнимаго протяжения Азии по направлению к востоку и от воображаемой малости земли.

Когда Коломб составил свою теорию, она укоренилась в его уме с удивительной силою и имела влияние на весь его характер и на все его поступки. Он говорил об этом предмете с полным убеждением, и никакое препятствие не могло отвратить его от твердаго и постояннаго преследования своих планов. В то же время, проникнутый глубоким религиозным чувством, он смотрел на себя, как на посланника Божия, избраннаго для исполнения его великих предначертаний. Энтузиазм, которым он был воодушевлен, сообщался его словам, самой осанке.

Португальский двор с необыкновенной щедростью вознаграждал морския предприятия. Почти все совершившие от его имени отдаленныя экспедиции были назначены губернаторами тех островов и земель, которыя они открыли, хотя многие из них были иностраннаго происхождения. Одобренный этими примерами и страстным желанием короля Иоанна II проложить путь к Индии морем, Коломб предложил ему открыть путь самый короткий, если король снабдит его людьми и кораблями. План его состоял в том, чтобы, бросив африканский берег устремиться к Индии прямо на запад через Атлантический океан. При этом он, под влиянием описаний Марко-Поло, распространился о несметных богатствах острова Чипанго—первой земли, которую он надеялся встретить. Доводы Коломба произвели впечатление на короля, и он передал это предложение на разсмотрение особой коммисии, занимавшейся разсмотрением всех дел, касающихся морских открытий. Ученая комиссия объявила предположение Коломба нелепым и несбыточным, и даже из среды ея стали возвышаться голоса против всякаго рода открытий. Не смотря на это, некоторые из советников короля, заметив его недовольство их решением, уговорили его употребить хитрость, посредством которой он мог бы воспользоваться всеми выгодами открытия, не унижая своего достоинства вступлением в формальныя условия насчет предприятия, которое могло оказаться нелепым. Хитрость эта заключалась в том, чтобы, не давая Коломбу положительнаго ответа, вытребовать от него подробный план предполагаемаго им путешествия с картами и прочими документами, как-бы для разсмотрения в совет, а между тем снарядить корабль по указанному им направлению. Король, отличавшийся обыкновенно великодушием и справедливостью, на этот раз имел слабость поддаться пагубному влиянию и последовать дурному совету. Корабль был отправлен; но, проплыв несколько дней на запад при бурной погоде и видя перед собой безконечное пространство грозных волн, лоцманы потеряли бодрость и возвратились в Лиссабон, безусловно отвергая проэкт Коломба. Узнав об этой низкой измене, Коломб был крайне возмущен и отказался от всяких дальнейших переговоров, когда король хотел их возобновить. Смерть жены его разорвала последния связи его с Португалией, и он решился оставить страну, где с ним поступили так коварно. В конце 1484 г. он уехал из Лиссабона с сыном своим Дуего и прибыл в Геную, где повторил свое предложение генуэзскому правительству. Но генуэзская республика находилась в таком положении, при котором не могла думать о подобных предприятиях. Ея огромное складочное место в Крыму—Кафора было только что завоевано турками, которые угрожали и самый флот генуэзский изгнать из Архипелага. Таким образом, она уклонилась от предложения, которое могло дать ей блистательныя выгоды и утвердить скипетр торговли в руках Италии.

Недалеко от приморскаго города Палосса, в Андалузии, находится древний францисканский монастырь. Однажды у ворот этого монастыря остановился пеший странник с мальчиком и попросил у привратника немного хлеба и воды для своего сына. В это время случайно проходил настоятель монастыря Перес-де-Морчена и был поражен наружностью незнакомца. Заметив по его произношению, что он иностранец, настоятель вступил с ним в разговор и скоро узнал главныя подробности его жизни. Этот странник был Коломб с сыном своим Диего; он шел в ближний город для свидания с своим зятем. Настоятель был человек образованный, он много занимался географией и навигацией, и встреча с человеком, замышляющим такое великое предприятие, произвела на него сильное впечатление. Он просил Коломба погостить у него, пригласил своего друга, палосскаго врача Фернандеса, и втроем они много совещались по этому предмету. Убедившись, что предполагаемое предприятие может принести величайшую пользу его отечеству, Хуан Перес обещал доставить Коломбу благоприятный прием при дворе и советовал ему немедленно представить свое предложение королю и королеве. Он дал ему рекомендательное письмо к духовнику королевы Талабере, который пользовался ея величайшим доверием. Весною 1486 года, когда Фердинанд и Изабелла прибыли в Кордову для приготовления своих войск к походу против гренадских мавров, Коломб отправился ко двору с полной надеждой, что убедительное письмо Переса к Талабере исходатайствует ему скорую аудиенцию. Однако и здесь он горько обманулся в своих надеждах. Он не только не нашел себе немедленнаго покровительства двора, но даже не мог добиться аудиенции. Талабера взглянул на его план, как на вздорную мечту, бедность же его костюма и иностранное происхождение не могли служить хорошей рекомендацией в глазах придворных. Несомненно также, что положение дел в Испании в ту пору вовсе не благоприятствовало предложению Коломба. Война с маврами была во всем разгаре, король и королева сами участвовали во всех походах, и двор представлял вид передвижнаго воинскаго стана. Война требовала больших издержек, и трудно было решиться на новыя затраты, производительность которых еще не была доказана. Не смотря на все неудачи, Коломб прожил лето и осень в Кордове в надежде, что время и постоянство его усилий доставят ему наконец сильных покровителей. Действительно, благородство его приемов и чувство глубокаго убеждения, которым дышали его речи. снискали ему друзей, из которых главную роль играли: государственный казначей Кастилии, папский нунций и брат его—наставник королевских детей. С их помощью он был представлен знаменитому толедскому архиепископу и великому кардиналу Испании Мендосе. Этот человек был важнейшей особой при дворе, и ни одна мера не была предпринимаема без его совета. Подобно большей части ученых своего века, он имел ограниченныя понятия о космографии и не чужд был религознаго фанатизма. Убедившись, однако, в том, что в предложениях Коломба нет ничего противнаго религии, ученый кардинал принял его благосклонно и понял величие его идеи. По его протекции, Коломб получил аудиенцию у Фердинанда и Изабеллы. Он явился перед ними без замешательства, почитая себя орудием, избранным самим небом.

Возможность открытий гораздо боле важных, чем те, которыя прославили Португалию, возбуждало честолюбие Фердинанда; но, всегда холодный и осторожный, он решился прежде посоветоваться с ученейшими людьми королевства и затем последовать их решению. Итак, он передал это дело Талабере, уполномочив его собрать ученейших астрономов и космографов для обсуждения теории Коломба.

Любопытное совещание по поводу предложения Коломба происходило в Саламанке, в доминиканском монастыре св. Стефана. В эту эпоху в Испании религия и наука состояли между собою в самой тесной связи. Сокровища литературы были заключены в монастырях, профессорския кафедры занимались исключительно духовными, и все важнейшия должности находились в руках монахов.

Совет был составлен из профессоров географии, астрономии, математики, также из многих сановников церкви и нескольких ученых монахов. Перед этим-то ученым собранием явился Коломб для защиты своих доводов. Он был уверен, что если только ему удастся высказаться перед собранием людей просвещенных, он неминуемо сообщит их умам то убеждение, которым был проникнут сам. Но большая часть ученой юнты была предубеждена против него, как против беднаго просителя. В то же время многия возражения сделанныя Коломбу, служат доказательством суеверия и предразсудков, которыми были проникнуты его слушатели. Вместо ученых доводов, которых ожидал Коломб, ему приводили ложнотолкуемыя места из библии, Новаго Завета и других священных книг. Так, например, предположение о существовании антиподов в южном полушарии вполне принятое умнейшими людьми древности, было подвергнуто жесточайшим нападкам на основании сочинений Лактанция: «Может ли быть, восклицает Лактанций, что-нибудь нелепей мнения, будто есть на земле люди, у которых ноги в обратном положении с нашими, которые ходят ногами вверх, а головами вниз, а дождь, снег и град падают снизу вверх» и т. д. Но возражения более опасныя были приведены из св. Августина, который говорит, что «учение об антиподах несходно с основаниями религий, потому что это значило бы утверждать, что есть люди, которые не происходят от Адама, ибо невозможно, чтобы они перешли через океан окружающий всю землю». Другие, более знакомые с наукой, хотя и допускали сферический вид земли и существование полушария диаметрально противуположнаго и обитаемаго, но, следуя мнениям древних, утверждали, что его невозможно достигнуть, вследствие нестерпимаго зноя жаркаго пояса. Наконец приводили возражения такого рода, что еслибы и удалось кораблю достигнуть оконечности Индии, то он никогда не мог бы возвратиться оттуда, так как выпуклость шара представляла бы ему род необозримой горы, которую невозможно переехать.

Отвечая на возражения, приведенныя из священнаго писания, Коломб говорил, что священных книг не должно понимать в буквальном смысле, что святые отцы не употребляли языка техническаго, подобно космографам, а говорили иносказательно и что, при всем своем уважении к их истолкованиям в смысле благочестивых поучений, он не может смотреть на них, как на предположения ученыя, которыя можно было бы допускать или отвергать.

Устранив таким образом опаснейшую часть прений и переходя к опровержениям, извлеченным из древних философов, он стал доказывать, что знаменитейшие из них верили обитаемости обоих земных полушарий, но полагали, что жаркий пояс преграждает всякое сообщение между ними. Но и это опровержение устраняется тем, что он сам был в Гвинее почти под самой равноденственной линией и удостоверился, что эта полоса земли обитаема и производит в изобилии растения и плоды. Коломбу удалось, наконец, склонить на свою сторону просвещеннейших людей университета, но большинство, исполненное закоренелаго невежества и педантической гордости, одержало перевес, не соглашаясь уступить доказательствам ничтожнаго пришлеца, неимеющаго академических дипломов.

Совещания, начавшияся в Саламанке, были прерваны отъездом двора в Кордову весною 1487 года. В то время открывалась знаменитая кампания против Малаги. Коломб всюду следовал за двором, надеясь, что его потребуют снова. Ему пришлось перенести много насмешек и оскорблений за это время. Одни называли его мечтателем, другие пятнали именем шарлатана. Даже дети, встречаясь с ним на улице, указывали на голову, намекая на то, что он сумасшедший. Наконец, зимою 1491 года, после многих хлопот и усилий со стороны Коломба, совет был созван снова, и Талабера представил монархам донесение ученаго общества. Общим мнением юнты предположение Коломба признано несбыточным и нелепым. Несмотря на это, однако, некоторые более просвещенные члены совета, убежденные доводами Коломба, горячо вступились за него перед Фердинандом и Изабеллой. Последние велели сказать Коломбу, что расходы войны не позволяют им в настоящее время думать о новых предприятиях, но по окончании войны они займутся его делами.

Коломб принял это обещание за желание избавиться от его докучливости и уехал с сердцем, исполненным негодования и горечи.

Потеряв надежду на успех при дворе, он задумал склонить в пользу своего предприятия какого нибудь богатаго и могущественнаго вельможу. В Испании в то время было много чрезвычайно сильных грандов, скорее похожих на независимых королей, чем на частных владельцев. Один из них (Медина Сели) уже готов был дать Коломбу 3 или 4 карабеллы, но мысль, что подобная экспедиция может не понравиться королю и королеве, заставила его переменить намерение и ограничиться обещанием употребить в его пользу свое влияние при дворе.

Видя, что жизнь его в Испании проходит в безплодных надеждах и безпрерывных разочарованиях, Коломб решился наконец отправиться в Париж, откуда он получил благопрятное письмо от французскаго короля; но предварительно он заехал в Равидский монастырь, чтобы взять оттуда сына своего Диего.

Когда Коломб явился снова в этот монастырь посл шестилетних безплодных домогательств при дворе, достойный Перес был глубоко огорчен его неудачей. Опасаясь, чтобы важное предприятие это не погибло безвозвратно для его отечества, он решился употребить последния усилия для этой цели. Он был когда-то духовником королевы и знал, что люди его звания могут иметь к ней доступ; поэтому он немедленно написал к ней письмо и просил Коломба отсрочить свой отъезд до получения ея ответа. Изабелла уже была предрасположена в пользу Коломба письмом герцога Медина-Сели; поэтому она ответила Пересу просьбой приехать ко двору, Коломбу же велела сказать чтобы он ждал от нея уведомления. Перес немедленно отправился в путь. Еще никто не защищал идеи Коломба с таким жаром и красноречием, как он. Он говорил о глубокой опытности и обширных познаниях Коломба, исчислил все выгоды, которыя могло доставить это предприятие испанскому престолу. Изабелла обладала характером более пылким и решительным, чем король: представления Переса произвели на нее впечатление. Она потребовала Коломба к себе и приняла его весьма благосклонно. Но это было в пору сдачи Гренады, сопровождавшейся блистательными празднествами и всеобщим торжеством. После ожесточенной борьбы, продолжавшейся около восьми веков, на место полумесяца водворен был крест. Еще не скоро наступила минута, когда король и королева могли на свободе заняться предложением Коломба. Но вот, наконец, она назначила особых коммисаров для заключения с ним условий. Коммисары приступили к делу, но в самом начале переговоров представились неожиданныя затруднения: Коломб был настолько проникнут величием своего предприятия, что потребовал условий истинно царских. Он хотел, чтобы прежде отъезда его в экспедицию он был облечен титулом и привиллегиями адмирала и званием вице-короля всех стран, которыя он откроет; кроме того, он требовал десятой доли всей прибыли от своих открытий. Талабера, который всегда с предубеждением смотрел на Коломба, пришел в сильное негодование и представил Изабелле, что подобныя требования даже при успехе предприятия были бы непомерны, в случае же неудачи подадут повод к насмешкам над легковерием испанскаго двора и помрачат блеск столь славной короны. Находясь под влиянием своего духовника, королева согласилась, что требования Коломба непомерны, и велела предложить ему условия более умеренныя. 18 лет протекло с тех пор, как в уме Коломба зародилась его высокая идея, и, несмотря на все страдания, перенесенныя им за эти годы, он решился лучше навсегда оставить Испанию, чем согласиться на постыдный для него договор. Когда немногие друзья Коломба удостоверились в его твердом намерении оставить Испанию, они решились на последнее усилие для предотвращения этого несчастья. В числе этих друзей были сборщик церковных доходов Аррагонии Сант-Анхель и государственный казначей. Они испросили аудиенцию у королевы и убеждали ее не полагаться на уверения некоторых ученых, которые называют этот проэкть фантазией мечтателя. В заключение они сообщили королеве о вызове Коломба принять на себя восьмую часть издержек и объяснили, что все это великое предприятие требует не более двух кораблей и 300,000 куронов.

Воображение Изабеллы воспламенилось. Казалось, этот давно знакомый ей проэкт только теперь представился ея уму во всем своем величии, и она торжественно объявила себя покровительницей предприятия.

Но представлялось еще затруднение: король смотрел на это дело довольно холодно, а государственные доходы были истощены войной. Но после некотораго колебания Изабелла воскликнула с энтузиазмом: «Я беру предприятие на счет своих собственных кастильских доходов и заложу свои бриллианты, чтобы собрать нужный капитал».

Сант-Анхель поспешил воспользоваться ея благородным порывом и представил ей, что нет надобности закладывать бриллиантов, потому что он готов выдать вперед нужную сумму из церковных доходов Аррагонии. Его предложение было принято с радостью. После этого королева тотчас же послала курьера вернуть с дороги Коломба. Курьер догнал его недалеко от Гренады. Узнав об энтузиазме, с которым королева приняла его дело под свое покровительство, он немедленно возвратился с полной доверенностью к ея благородной честности.

В скором времени Коломб получил аудиенцию у королевы. Наконец и король дал свое согласие, хотя больше из уважения к королеве. Одним из важнейших результатов, которых Коломб ожидал от своего предприятия, было распространение христианской веры в обширной и великолепной империи великаго-хана. Почитая себя как-бы избранным свыше для совершения этого великаго подвига, он заранее описывал королю и королеве, как вследствие его открытия установятся дружеския связи с этой величайшей империей, как все народы хана стекутся под знамя церкви и как чрез это исполнится предсказание Св. Писания, что свет откровения распространится до крайних пределов земли. Фердинанд слушал с удовольствием разсказы Коломба. По понятиям того века, всякое государство или страна, которыя не хотели признать истин христианской религии, составляли законную добычу перваго христианина, который пожелает завладеть ими, и короля более занимало описание богатств Манжи и Кафая, чем обращение самого хана с его подданными в христианскую веру. Изабелла же была исполнена святаго рвения при мысли о совершении столь великаго подвига спасения своих ближних.

Кипящий энтузиазм Коломба не останавливался на этом. В одну из свободных непринужденных бесед с их величествами, он сообщил им о своем намерении посвятить приобретенное таким образом богатство на благочестивый подвиг освобождения гроба Господня из рук неверных. И действительно, этот факт, на который никто не обратил внимания, был одной из великих целей его честолюбия, делом, которое занимало все его мысли в последние годы его жизни, и было предметом особеннаго распоряжения в его духовном завещании.

Снаряжение эскадры для экспедиции было возложено на жителей Палосса, осужденных за какое-то возмущение поставлять правительству каждый год по два вооруженных корабеллы для морской службы. Третью должен был снарядить сам Коломб. Когда жители узнали о предположенной экспедиции, по всему городу распространился неодолимый ужас и отчаяние. Хозяева судов отказались дать корабли для такой службы, и самые неустрашимые моряки содрогнулись при вести об этом чудовищном предприятии. В таком положении дела находилось в течении нескольких недель, несмотря на вторичный королевский указ.

Наконец явился Мартин Алонсо Пинсон, богатый и неустрашимый мореходец, пользовавшийся огромным влиянием на жителей Палосса, и вызвался принять личное участие в экспедиции. Он и его брат имели свои корабли и своих матросов, выставили на свой счет одно судно и приняли начальническия места в эскадре. Пример их произвел чудесное действие, и с их помощью к началу августа все три корабеллы были готовы к отплытию в море. Самая большая из них Санта-Мария поступила под начальство Коломба, другия же две, Пинта и Нина, находились под управлением Мартина и Вицента Пинсона.

Коломб отплыл из Палосса 3 августа 1492 года и направил путь к Канарским островам, откуда намеревался устремиться прямо на запад. Но здесь он принужден был простоять 4 недели для исправления поврежденной Пинты. Потеряв из виду последний признак земли, матросы потеряли вместе с тем и последнюю бодрость. Адмирал употребил все усилия, чтобы утешить их и возбудить в них свои блистательныя надежды. Но, предвидя, что страх их будет увеличиваться, по мере удаления их от отечества, он прибегнул к хитрости, которую и продолжал во все время путешествия. Он вел два корабельных дневника, в которых записывал пройденное кораблем разстояние и место его на море: один, верный,—для короля и королевы, и этот журнал хранил в тайне; другой же, в котором мог справляться весь экипаж и в котором ежедневно уменьшал по нескольку миль действительно пройденнаго разстояния. Отклонение магнитной стрелки к северо-западу, замеченное Коломбом в 200 милях от острова Ферро, послужило снова поводом к ужасу и отчаянию матросов; им казалось, что они вступают в неведомый мир, где изменялись законы природы и господствовали неведомыя влияния. Коломб с обычным присутствием духа объяснил им это явление движением самой полярной звезды, которая, подобно другим небесным телам, имеет свои перемены и обращения. Наконец они вступили в полосу пассатных ветров, дующих в эту пору постоянно с востока на запад, но и самое это постоянство попутнаго ветра возбуждало опасение матросов. Они думали, что в этих странах всегда дует только восточный ветер, который не допустит их возвратиться на родину. Однако, их опасения мало-по-малу разсеялись, когда по временам сталь дуть юго-западный ветер. В этой полосе они встретили массу плавающих растений, представляющих род подвижнаго луга, покрытаго множеством насекомых, что было принято всеми за признак близости земли. Вместе с тем вокруг кораблей стали появляться стаи птиц, и это еще более подкрепило их надежды. Под влиянием этих надежд, они 25 сентября приняли вечернее облако за землю и с восторгом принесли благодарение Богу. Но заря разсеяла, как сон, все их надежды и повергла их еще в большее уныние. Напряженное ожидание, постоянныя колебания между страхом и надеждой стали наконец переходить в признаки открытаго недовольства и сопротивления дальнейшему путешествию. Но Коломб с обычной твердостью и спокойствием умел удерживать их в границах повиновения. Одних он обезоруживал ласковым обращением, в других возбуждал честолюбие или жадность к прибыли; самым же безпокойным открыто угрожал примерным наказанием, если они покусятся в чем-нибудь препятствовать экспедиции. Испанское правительство назначило пенсию в 30 куронов (600 руб.) тому, кто первый увидит землю, и это послужило поводом к неоднократным сигналам открытия земли, которыя потом не осуществлялись. Чтобы положить конец этим ложным известиям, которыя наводили уныние на экипаж, Коломб объявил, что каждый, подавший фальшивый сигнал, навсегда лишается права на награду. В начале октября признаки близости земли становились все чаще и очевиднее. Стаи маленьких птичек кружились над кораблями, потом улетали на юго-запад. Цапля и утка пролетели в том же направлении. Травы, носившияся около кораблей, были свежи и зелены, как будто только что вырванныя из земли. Воздух был так приятен и благоухающ, как в апрельское утро в Севилье. Потом пронеслась мимо них терновая ветвь в цветах; далее они достали из воды тростник, небольшую доску и искусственно обрубленную палку. Вечером 11 октября, после вечерняго гимна Святой Деве, Коломб произнес перед экипажем трогательную речь и затем предписал особенную бдительность матросам. Этот день он провел в мучительной тоске, хотя и старался казаться уверенным и довольным, и когда ночная тень скрыла его от глаз экипажа, он устремил безпокойный взор в темную даль. Вдруг он заметил вдали мелькающий свет. Опасаясь оптическаго обмана, он подозвал к себе двух спутников, которые хотя и подтвердили его замечание, но не придавали ему никакого значения. Сам же он смотрел на него, как на несомненный признак близости земли обитаемой. В 2 часа утра 12 октября пушечный выстрел с Пинты подал радостный сигнал. С разсветом дня корабеллы бросили якорь и спустили вооруженныя шлюпки. Коломб в богатом пурпуровом адмиральском мундире, в сопровождении братьевь Пинсонов, нотариуса эскадры и др. сошел на берег, неся перед собою королевское знамя и торжественно взял остров во владение на имя короля и королевы Кастилии, назвав его в честь Спасителя Сан-Сальвадором.

Таким образом Коломб совершил, наконец, свое великое дело. Тайна океана была открыта и навсегда осталась достоянием человечества.