XX. ФРАНЦИСКО ПИЗАРРО, ОТКРЫТИЕ И ЗАВОЕВАНИЕ ПЕРУ

(По соч. Прескотта «Завоевание Перу», Отеч. Записки за 1848—49 годы)

Слухи о Перу.—Франциско Пизарро.—Первая экспедиция к югу.— Возвращение в Панаму.— Экспедиция Альмагро.—Вторая экспедиция.—Прибытие свежих подкреплений.—Новыя открытия и бедствия.—Пизарро на о. Галло.—Гнев губернатора.—Продолжение путешествия.—Вид Тумбеца.—Открытия вдоль берега.—Возвращение в Панаму.—Поездка Пизарро в Испанию.—Прием, сделанный ему при дворе.—Договор с правительством.—Возвращение Пизарро в Новый Свет.—Неудовольствия Альмагро.—Третья экспедиция.—Перу в эпоху завоевания.—Братья инки.—Спор за престол.—Торжество и жестокости Атагуальпы.—Испанцы в Тумбеце.—Движение во внутрь страны.—Переход через Анды. Посольство от Атагуальпы.—Испанцы в Кахамалке.—Свидание с инками.—Отчаянное положение испанцев.—Отчаянный план Пизарро.—Страшное кровопролитие.—Взятие в плен Атагуальпы.—Жизнь его в заключении.—Слухи о возстании.—Суд над Атагуальпой и казнь его.—Поход на Куско.—Описание этого города.—Сокровища, найденныя в нем.

Под влиянием духа морских предприятий, который господствовал в Европе в XVI веке, американский материк был осмотрен менее, чем в тридцать лет спустя после его открытия, начиная от Лабрадора и до Огненной Земли. Но между тем, как весь восточный берег Америки был уже осмотрен, и в центральной части ея заведены колонии—даже по успешном окончании завоевания Мексики—завеса, скрывавшая золотые берега Тихаго океана, еще не была приподнята.

По временам доходили до испанцев неясные слухи о странах, лежащих на далеком западе и изобилующих металлом, котораго они так жаждали; но первое определительное сведение о Перу относится не ранее, как к 1511 году, когда Васко Нуньец де-Бальбоа, наслышавшись от дикарей о земле, где «пьют и едят из золотых сосудов и где золото так же дешево, как железо», перебрался чрез горныя громады перешейка, разделяющаго два великие океана.

Тут собрал он более точныя сведения о Перуанском государстве и услышал многое о его просвещении. Но хотя Бальбоа и направил корабеллу свою к этим золотым берегам и даже распространил открытия свои, лиг на двадцать южнее залива св. Михаила, однакож не ему суждено было окончить начатое: он пал жертвою зависти своего начальника Педрариаса, которому испанское правительство вверило управление золотой Кастилии, страны, избранной Нунецом Бальбоа для открытий.

Но Педрариас, однакож, не был равнодушен к великим выгодам, которыя можно было извлечь из открытий Нунеца де-Бальбоа. Увидев неудобство Дариэна для дальнейших экспедиций в Тихий океан, он перенес столицу свою с берегов Атлантическаго океана в Старую Панаму, лежавшую несколько к востоку от нынешняго города этого имени. Это место имело весьма выгодное положение для отправления морских экспедиций к северу и югу, вдоль неизвестнаго еще тогда западнаго берега Америки. Несмотря на это выгодное положение, прошло еще несколько лет прежде, чем направление открытий обратилось к стороне Перу, так как, по приказанию испанскаго правительства, экспедиции долгое время были направляемы к северу от Панамы для розыскания мнимаго пролива, пересекавшаго, как думали, Панамский перешеек.

В 1522 году была наконец снаряжена экспедиция по направлению к югу от Панамы под начальством Паскуаля Андагойи, но он доехал только до Пуэрто де-Пиньяс, откуда болезнь заставила его возвратиться.

Между тем, блестящее завоевание Мексики придало новую силу страсти к открытиям, и в 1524 году в Панаме было три человека, у которых дух предприимчивости подавлял мысль о трудностях и опасностях, сопряженных с предприятием. Из числа их один, по характеру своему, казался наиболее способным для приведения дела к желаемому концу. Человек этот был Франциско Пизарро, игравший при завоевании Перу такую же замечательную роль, какую играл Кортес при завоевании Мексики.

Франциско Пизарро родился в Испании около 1470 года. Об юности его известно весьма немногое. Родители о нем мало заботились, и он рос без всякаго воспитания. Выросши и услышав толки о Новом Свете, он убежал от своих родителей в Севилью—пристань, из которой обыкновенно отправлялись испанские авантюристы за тем, чтобы поискать счастия на западе.

В Новом Свете мы находим его в первый раз в 1510 г. на острове Испаньйоле, откуда он участвовал в экспедиции, предпринятой на твердую землю. Далее мы находим, его вместе с Бальбоа, открывшим Тихий океан. Пизарро сопровождал Бальбоа в страшном переходе его через горы перешейка.

После смерти Бальбоа Пизарро вступил в службу к Педрариасу и был посылаем своим новым начальником во многия военныя экспедиции. Но все эти экспедиции доставляли много чести, а не золота, и, достигнув уже пятидесяти лет, капитан Пизарро владел только полосою нездоровой земли вблизи Панамы и небольшим числом туземцев.

Таково было положение Пизарро, когда в 1522 году Андагоя возвратился из своей неоконченной экспедиции к югу от Панамы и привез более точныя сведения о богатстве страны, лежащей далеко впереди. Тогда возникла и в Пизарро мысль об экспедиции на юг. Но собственныя его средства были так ограничены, что он не мог надеяться на успех без сильнаго содействия со стороны других. Он нашел это содействие в двух обитателях колонии. Один из них, Диего де-Альмагро, был выслужившийся офицер, а другой, Фернандо де-Лук, был священником в Панаме. Большая часть издержек была принята Луком на свой счет, Альмагро должен был заботиться о снаряжении кораблей и приискании людей, а Пизарро—начальствовать экспедициею.

Когда были куплены два корабля и нанято около сотни людей, Пизарро принял начальство над своим отрядом и отплыл от панамской гавани в средине ноября 1524 года. Альмагро должен был последовать за ним на другом корабле, по окончании оснащения его.

Коснувшись острова Жемчужин, находящагося не в дальнем разстоянии от Панамы, Пизарро пересек залив св. Михаила и направился почти прямо на юг от Пуэрто де-Пиньяс, мыса, служившаго пределом путешествию Андагойи.

Обогнув Пуэрто де-Пиньяс, маленький корабль вошел в реку Биру. Проплыв вверх по реке лиги две, Пизарро высадился со всеми людьми своими, за исключением матросов, и отправился осматривать край. Не найдя в нем ничего, кроме болот и леса, странники возвратились на корабль, спустились по реке и потом продолжали держаться южнаго направления, плывя по безпредельному океану. Но тут они должны были бороться с непрерывными бурями, сопровождаемыми такими ливнями, какие встречаются только в тропических странах. В продолжение десяти дней несчастные путешественники носились по произволу безжалостных стихий, и только непрерывными усилиями удалось им спасти судно свое от крушения. К довершению бедствия, запасы их начали истощаться.

Измученные голодом и борьбою со стихиями, путники рады были, что им удалось, наконец, пристать к берегу несколько миль южнее устья реки Биру. Но страна имела самый безотрадный вид, представляя низменную и болотистую почву с вредными испарениями и покрытую непроходимыми лесами. Испанцы стали опасаться голодной смерти, обвиняя предводителя своего во всех бедствиях, требовали возвращения в Панаму. Пизарро готов был лучше бороться с большими бедствиями, чем возвратиться в Панаму, но вынужден был сделать уступку своим спутникам и отослать судно свое на остров Жемчужин за запасами. Поручение это возложено было на одного офицера Монтенегро, который взял с собой почти половину всего экипажа.

По отплытии корабля, Пизарро, обозревая страну, открыл небольшую индейскую деревню. Робкие жители, испуганные внезапным появлением чужеземцев, оставили хижины, и испанцы начали с жадностию хватать все, в них находившееся. Найдены были скудные съестные припасы; но голодные испанцы, питавшиеся несколько недель сряду только раковинами и ягодами, смотрели на них с восторгом. Удивленные туземцы не пробовали защищаться, но, ободрившись тем, что их самих никто не трогал, они стали подходить к белым и объясняться с ними знаками. Дикари имели на себе довольно тяжеловесныя золотыя украшения, хотя и грубой работы; они подтвердили Пизарро справедливость часто слышаннаго им прежде о богатой стране, лежащей далее на юг.

Наконец, по прошествии боле чем шести недель, испанцы увидели возвращение отправленнаго корабля, и Монтенегро пристал к берегу с обильными запасами для голодных земляков своих которых он едва узнал: так изменились они от истощения.

Подкрепив свои силы сытною пищею, которой так долго были они лишены, испанские кавалеры с жаром устремились на дальнейшие подвиги. Посадив снова весь отряд на корабль, Пизарро покинул место, ознаменованное столькими бедствиями, которому он дал название Пуэрто дель-Гамбр, т. е. пристань голода. Благоприятный ветер, сопутствовал кораблю по направлению на юг.

Если бы Пизарро смело направил корабль свой в открытое море и не держался берега, он кратчайшим путем достиг бы места своего назначения. Но вместо этого испанские моряки подвигались, так сказать, ощупью, приставая к берегу на всяком удобном месте, как-бы опасаясь пропустить какую нибудь плодоносную землю или рудник драгоценных металлов, если не осмотрят берега по всей длине его.

Держась южнаго направления под прикрытием берега, Пизарро после непродолжительнаго пути, был в виду малолесной полосы земли, которая становилась возвышеннее по мере удаления своего от морскаго берега. Пизарро высадился с небольшим числом людей и в скором времени очутился среди индейской деревни. Жители разбежались, увидев приближение чужестранцев, и испанцы нашли в покинутых хижинах значительное количество маиса и других съестных припасов, вместе с несколькими грубыми украшениями, сделанными из золота и имевшими значительную ценность. Но тут представилось им зрелище, на которое они не могли смотреть без содрогания; На огне жарились куски человеческаго мяса, которое дикари готовили для своего отвратительнаго обеда. Испанцы, догадавшись, что попали к племени караибов, поспешно удалились.

Продолжая путь вдоль берега, испанцы дошли до крутаго мыса, который Пизарро назвал Пунта-Квемада и где велел он бросить якорь. Весь берег был покрыт густым рядом манговых деревьев, между которыми сделано было несколько просек, что заставило Пизарро думать, что страна обитаема, и он вышел с большею частью своих людей, чтобы осмотреть местность. Действительно, здесь они нашли большой индейский город, жители котораго сначала разбежались, но потом, вооруженные луками и дротиками, сделали на испанцев нападение. Хотя последним и удалось отразить нападение, но позиция, на которой они в первый раз встретили сопротивление, потеряла в их глазах всю привлекательность. Необходимо было поместить раненых в безопасном месте; притом опасно было плыть далее на поврежденном от бурь корабле. Поэтому Пизарро решил возвратиться назад и донести губернатору о всем случившемся; но, не желая без полнаго успеха явиться к нему на глаза, он высадился в поселении Чикаме, лежащем на материке, не в далеком разстоянии к западу от Панамы.

Между тем, Альмагро, снарядив другой корабль, поплыл по следам Пизарро, но, не найдя его, возвратился также в Чикаму. Здесь они решили, чтобы Пизарро остался в Чикаме, а Альмагро отправился в Панаму, чтобы объяснить все обстоятельства дела губернатору и испросить его покровительства продолжению предприятия.

Губернатор с трудом соглашался дать позволение на совершение новой экспедиции. Он принял Альмагро с явным неудовольствием, холодно выслушал разсказы об его страданиях, усомнился в блестящих надеждах его на будущее и сурово потребовал отчета в людях, принесенных в жертву упорству Пизарро. Уступая, наконец, убеждениям Альмагро и де-Лука, он, хотя и неохотно, изъявил свое согласие на продолжение начатаго.

Получив позволение начать новую экспедицию, три соучастника живо начали готовить все нужное для путешествия. Куплены были два корабля, которые и по величине, и по удобствам своим превосходили суда, служившия им в первой экспедиции. Набрано было около 160 человек, куплено несколько лошадей, и запасов было заготовлено больше, чем прежде. Хотя все-таки этого количества людей и запасов было недостаточно для завоевания целаго государства, но больше нельзя было набрать отчасти по недостатку средств, отчасти же потому, что неудача первой экспедиции и значительная смертность, господствовавшая между принимавшими в ней участие людьми, отвращали многих от принятия участия во второй экспедиции.

Снарядясь так хорошо, как только позволяли обстоятельства, оба капитана, каждый на своем корабле, снова отплыли от Панамы, под управлением Варфоломея Руица, опытнаго и смелаго кормчаго. Не подходя к промежуточным прибрежным пунктам, экспедиция пустилась прямо в море, направляясь к реке св. Хуана, составлявшей крайний предел путешествия Альмагро. Сопутствуемые благоприятным ветром, испанцы в несколько дней достигли благополучно устья этой реки. Войдя в нее, они увидели, что берега ея усеяны индейскими поселениями. Пизарро, предводительствуя частью солдат своих, вышел на берег и успел захватить в расплох небольшую деревеньку, где нашел по домам значительную добычу золотых украшений и несколько туземцев.

Упоенные восторгом этого успеха, оба предводителя не сомневались в том, что вид богатой добычи, приобретенной в столь короткое время, привлечет к ним много охотников из Панамы. Вместе с тем, они чувствовали более чем когда либо, необходимость иметь с собою значительныя силы для того, чтобы быть в состоянии бороться с многолюдным народонаселением края, в который прибыли. Решено было, чтобы Альмагро возвратился в Панаму с добычею и старался приискать там подкрепления, а кормчий Руиц, на другом корабле, продолжал обозревать края к югу и разведал, по какому направлению должно будет подвигаться. Пизарро с остальными людьми вознамерился остаться по близости реки, ибо пленные индейцы уверили его, что вблизи, внутри страны, лежит открытая полоса земли, где он и люди его могут найти для себя все удобства. Этот план немедленно был приведен в исполнение. Мы последуем сначала за отважным кормчим в плавании его к югу.

Придерживаясь берега великаго материка и пользуясь благоприятным ветром, Руиц прежде всего достиг небольшаго острова Галло, лежащаго под вторым градусом северной широты. Не выходя на землю, он проплыл вдоль берега до места, называемаго ныне заливом св. Матфея. По мере того, как он подвигался, край казался все лучше и лучше обработанным и более населенным. Берег покрыт был зрителями, которые не изъявляли ни страха, ни неприязни. Они любовались кораблем белых людей и воображали, что какия-то таинственныя существа спустились к ним с облаков.

Руиц оставался в виду берега недолго и пустился в открытое море. Едва проплыл он некоторое разстояние, как, к величайшему удивлению своему, увидел судно, которое вдали казалось карабеллою значительной величины, снабженною широким парусом, помощию котораго она тихо шла по морю. Подойдя ближе, он увидел, что это было большое судно или, лучше сказать, плот, который называется туземцами «бальза» и состоит из толстых бревен легкаго ноздреватаго дерева, плотно связанных между собою и покрытых в роде дека легкою тростниковою настилкою. Две мачты или два грубые шеста, поставленные в середине судна, поддерживают широкий четыреугольный бумажный парус, между тем как руль грубаго вида и выдвижной киль, составленный из досок, пропущенных между бревнами, позволяют направлять судно по произволу, без помощи весел.

Сойдясь борт с бортом, Руиц нашел на бальзе несколько индейцев, мужчин и женщин. Некоторые из них имели на себе богатыя украшения и, сверх того, различныя вещи, выделанныя довольно искусно из золота и серебра, которыми они торговали в различных местах, лежавших по берегу. Всего любопытнее показалась шерстяная материя, из которой сшита была их одежда. Она была выткана весьма нежно, вышита изображениями птиц и растений и раскрашена в самые яркие цвета. Руиц заметил также на судне весы, которые служили для взвешивания золота. Удивление его при вид этих образчиков сметливости и просвещения, которые далеко превосходили все виденное им доселе, еще более увеличено было тем, что он услышал от индейцев. Двое из числа их ехали из Тумбеца, перуанской пристани, которая лежала на несколько градусов к югу. Индейцы эти разсказали Руицу, что у них луга покрыты многочисленными стадами животных, от которых получается шерсть, и что золота и серебра во дворцах их государя почти столько же, сколько и дерева. Руиц решился задержать несколько индейцев, и в том числе уроженцев Тумбеца, для того, чтобы они повторили чудные разсказы свои в присутствии начальника экспедиции и, сверх того, чтобы они, выучась кастильскому языку, могли впоследствии служить переводчиками для сношений с их земляками. Отправясь в дальнейший путь, Руиц доехал до Пунта де-Позадо, мыса, находящагося на полградуса к югу от экватора. Таким образом, Руиц первый из европейцев пересек экваториальную линию, плывя по этой части Тихаго океана. Достигнув этого предела, он возвратился назад и, направляясь к северу, успел после отсутствия, продолжавшагося несколько недель, достигнуть места, где оставил Пизарро и его спутников.

Мужество последних подверглось, между тем, тяжкому испытанию. По отплытии кораблей, Пизарро двинулся во внутрь страны, в надежде отыскать обетованный край, который сулили ему туземцы. Но с каждым шагом лес становился гуще и темнее; деревья были такой вышины, какой испанцы никогда не видывали даже в этом краю, где природа все создает в огромных размерах. Холмы поднимались над холмами, а вдали виднелись вершины колоссальнаго Андйскаго хребта, которыя как будто соединяли небо с землею. Нередко нашим скитальцам приходилось спускаться в глубокия долины, где испарения сырой почвы смешивались с благоуханием цветов, которые сияли всевозможным разнообразием отливов. Птицы, в особенности из пород попугаев, отличались тою же прихотливою пестротою, сияя цветами столь же яркими, как и те, которые украшали произведения растительнаго царства. Обезьяны вертелись стадами над головами испанцев; чудовищныя пресмыкающияся увивались вокруг ног их. Гигантский боа обвивал ствол дерев, невидимый между ними, пока не представлялась ему возможность устремиться на свою добычу. Алигаторы грелись по берегам ручьев, или, скрываясь под водною поверхностью, схватывали неосторожную жертву свою, прежде чем она могла заметить их приближение. Многие из испанцев погибли на пути, другие были захвачены туземцами, которые зорко следили за всеми движениями белых и не пропускали благоприятнаго случая воспользоваться их оплошностью. Голод присоединился к другим страданиям, и с трудом находили путники скудное пропитание в лесных растениях; иногда попадался им картофель, который рос сам собою, или дикие кокосы, или—по берегу—солоноватые и горькие манговые плоды. Эти страдания заставляли путешественников, за исключением Пизарро и немногих других отчаянных голов, думать только о возвращении в Панаму.

В это бедственное время кормчий Руиц прибыл с известием о блестящих открытиях своих, и вскоре после того Альмагро приплыл с съестными припасами и значительным числом волонтеров.

Прибытие новобранцев, которые рьяно желали продолжения экспедиции, перемена в положении, произведенная обилием припасов, и блестящия описания богатств, которыя ждали их на юге,—все это ободрило спутников Пизарро, упавших духом... Пользуясь этим, оба капитана сели на корабли и, под руководством опытнаго кормчаго своего, пустились по тому же пути, который он недавно проехал.

Но благоприятное время для плавания к югу, продолжающееся на этих широтах только несколько месяцев в году, уже прошло. Ветер постоянно дул к северу, и близ берега было сильное течение, имевшее то же направление. Ветры часто превращались в бури, и несчастные путники, в продолжении нескольких дней носились по произволу яростных волн, пока, наконец, не удалось им найти безопасную гавань на острове Галло, который уже прежде был посещен Руицом. Они вышли на берег и, не подвергаясь никаким неприязненным действиям со стороны туземцев, остались на острове в продолжение целых пятнадцати дней затем, чтоб починить поврежденные корабли свои и отдохнуть от трудностей морскаго путешествия. После того, выйдя снова в море, оба капитана поплыли к югу, пока не достигли залива св. Матфея. Они остановились перед гаванью Такамеца, и испанцы увидали перед собою город, в котором было тысячи две и даже более домов, расположенных улицами. На мужчинах и женщинах надето было множество золотых украшений и драгоценных камней. Однакож, испанцы были только у пределов Перуанскаго государства; это был еще не Перу, а Квито. Эта страна изобиловала золотом, которое добывалось чрез промывку песков. Здесь также протекает прекрасная Изумрудная река, которая так называется по копям драгоценных камней, находящимся на берегах ея.

Испанцы с восторгом смотрели на эти несомненные признаки богатства; но воинственный дух народа готовил им разочарование. Туземцы, зная свою силу, не расположены были уступать пришельцам. Несколько лодок, нагруженных воинами в золотых наличниках, даже выплыли к ним на встречу, маневрировали вокруг кораблей и укрывались от преследования под защитою берегов. Еще более грозный отряд маневрировал на берегу, числом, как разсказывают испанцы, доходивший, по крайней мере, до 10,000 чел., которые, как казалось, изъявляли величайшее желание сразиться с пришельцами.

Очевидно было, что испанцы не были довольно сильны для вступления в бой со столь многочисленными и столь благоустроенными силами туземцев. А потому решено было, чтоб Альмагро отправился в Панаму за подкреплением, а Пизарро с частью людей должен был ожидать его на острове Галло, который, по отдаленности своей от берега и малочисленности своих обитателей, представлял менее опасное, чем другия места, убежище для несчастных скитальцев.

Вскоре после отъезда Альмагро, Пизарро отправил и другой корабль в Панаму, под тем предлогом, что его должно там починить. Вероятно, он желал освободиться этим способом от большей части своих спутников, которые, через непослушание свое, сделались для него более тягостными, чем полезными сотоварищами в его безотрадном положении. Он тем охотнее с ними разстался, что весьма трудно было их продовольствовать в безплодном месте, где он находился.

Вскоре после того Пизарро решился переменить место своего расположения, которое, как он полагал, могло в настоящее время подвергнуться нападениям со стороны жителей, еслиб последние проведали о малом числе оставшихся белых людей. По его приказанию, испанцы построили плот, на котором переехали на необитаемый остров Горгону, лежавший на 25 лиг к северу от острова Галло.

Между тем, Альмагро и Лук снабдили небольшой корабль продовольствием, оружием и зарядами и отправили его на остров. Вербовать людей для предприятия губернатор им не дозволил и послал Пизарро приказание в течение шести месяцев возвратиться в Панаму, каков бы ни был успех его предприятия. Взяв с собою своих спутников и уроженцев Тумбеца, Пизарро сел на корабль и распростился с «Адом», как назван был испанцами этот остров, в воспоминание страданий, претерпенных ими на нем.

Следуя указаниям индейцев, они направились прямо к Тумбецу, котораго достигли после двадцатидневнаго плавания. Тумбец представился им городом значительной величины, построенным большей частью из камня и глины и расположенным среди цветущаго луга. В некотором разстоянии от берега Пизарро увидел перед собою несколько больших бальз, наполненных воинами, отправлявшимися в экспедицию против жителей одного соседняго острова. Подъехав к индейской флотилии, он пригласил нескольких начальников вступить на корабль. Перуанцы с удивлением смотрели на все, представлявшееся их взорам, и в особенности на своих земляков, с которыми они не ожидали встретиться тут. Последние разсказали им, каким образом они попались в руки чужеземцев, которых описывали, как чудную породу существ, пришедших не для того, чтоб делать вред, но чтоб познакомиться с краем и с его обитателями.

Жители Тумбеца стояли толпами на берегу и с неописанным удивлением смотрели на «плавающий замок», который, стоя на якоре медленно качался в водах залива. С жадностью слушали они разсказы возвратившихся земляков своих и тотчас же донесли обо всем случившемся окружному кацику, который, полагая, что пришельцы суть существа высшаго разряда, приказал немедленно доставить им съестные припасы, которых они требовали.

Случилось, что в это самое время в Тумбеце находился благородный инка. Ему было очень любопытно посмотреть на чудных чужеземцев, и для этого он приехал на одной из бальз. Легко было догадаться, по великолепию одежды его и уважению, с которым относились к нему все окружавшие его, что он был человек значительный, и Пизарро принял его со всеми почестями. Он показал перуанскому принцу различныя части корабля, объяснил то, что привлекало его внимание, и отвечал на многочисленные вопросы его, как только мог, с помощию индейскаго переводчика. Оставшись на корабле до самаго обеда, индейский принц разделил пищу испанцев и на прощанье пригласил их посетить Тумбец. Пизарро сделал ему несколько подарков и, между прочим, подарил ему железный топорик, который в особенности заслужил его удивление, потому что употребление железа так же мало было известно перуанцам, как и мексиканцам.

На следующий день испанский капитан отправил на берег одного из своих людей, по имени Молину, с подарками для кацика, состоявшими из нескольких штук свиней и дворовых птиц, которыя неизвестны были в Новом Свете. Возвратившись на корабль, Молина разсказал чудную историю. Когда он вышел на берег, он был окружен туземцами, которые дивились его одежде, прекрасному цвету лица и длинной бороде. Особенно поражен был Молина красотою и привлекательным обращением женщин. Окружающие проводили потом Молину к дому кацика, который жил весьма пышно, имел привратников и обладал множеством золотой и серебряной посуды. Молина осматривал различныя части индейскаго города; видел крепость, подле которой находился храм, и описания украшений этого храма показались до того необычайными, что Пизарро, усомнившись в справедливости всего разсказа, решился отправить человека более хладнокровнаго и более заслуживающаго доверия, чем Молина. Для этого он послал на берег кавалера Педро де-Кандию. Народ оказал ему то же гостеприимство, как и Молине и описание, сделанное Кандиею о виденных им чудесах, ни в чем не уступало разсказам его предшественника.

Тумбец был любимым городом перуанских государей. Он составлял важнейший пункт на северной границе государства, сопредельной с недавно приобретенным владением Квито. Город снабжен был водою посредством множества водопроводов; плодородная долина, среди которой он был расположен, и океан, омывавший края его, доставляли средства пропитания для многочисленнаго народонаселения. Услышав эти чудныя вести о перуанском городе, Пизарро вознес благодарственную мольбу небу, которое увенчало труд его столь блестящими результатами, но вместе с тем горько сетовал, что судьба лишила его средств воспользоваться приобретенным успехом.

Собрав все нужныя сведения, Пизарро снова направил корабль свой к югу. Обогнув мыс Бланко, он продолжал свою поездку и приставал к берегу на всех замечательных пунктах. Везде он слышал разсказы о могущественном государе, который правил всею страною и жил в средоточии государства, на плоской возвышенности, где, как говорят, столица его сияла золотом и серебром. За исключением Тумбеца, однако, испанцы нашли мало драгоценнаго металла у прибрежных жителей.

Продолжая держаться южнаго направления, Пизарро проплыл мимо того места, где теперь стоить цветущий город Трухильйо, основанный им самим спустя несколько лет. Наконец, достигнув гавани Санты, лежащей почти под девятым градусом южной широты, Пизарро решился возвратиться, чтобы донести панамскому губернатору об успехе предприятия и предложить ему снарядить экспедицию для завоевания открытаго им края. Но, несмотря на успехи Пизарро, губернатор не убедился в важности открытия и ответил на его настояния, что не станет более жертвовать людьми, которых и без того уже погибло довольно из-за ничтожнаго приобретения нескольких золотых и серебряных игрушек и индейских овец.

Не добившись, таким образом, никакой помощи от губернатора, Пизарро решился отправиться в Испанию просить помощи у высшаго правительства. Весною 1528 года он оставил Панаму, взяв с собою несколько туземцев, привезенных им из Тумбеца, две или три лампы, тонкия шерстяныя ткани, несколько золотых и серебряных украшений и сосудов, как образчики просвещения страны и доказательства справедливости его разсказа.

В начале лета 1528 года Пизарро приехал в Севилью и оттуда отправился в Толедо, где нашел королевский двор.

Пизарро, представив перед королевския очи доказательства справедливости заманчивых слухов, которые по временам доходили до Кастилии, был милостиво принят Карлом V и получил от него право открыть и покорить провинцию Перу или Новую Кастилию. За это он должен был получить звание губернатора провинции и пользоваться почти всеми правами и преимуществами, принадлежащими званию вице-короля; товарищам его также обещаны разныя права. Для совершения экспедиции Пизарро имел право избрать и вооружить двести пятьдесят человек; кроме того, правительство обещало содействовать закупке артиллерийских орудий и военных припасов. И вот, устроив таким образом все дела, согласно своему желанию, Пизарро снарядил три корабля и отправился обратно в Панаму, куда сопровождал его и его старший брат Фернандо Пизарро.

В Панаме Пизарро успел присоединить не много людей к числу тех которых он привез с собою из Испании. Все число отряда его не превышало 180 человек и 27 лошадей. С такими силами смелый военачальник решился открыть действия, надеясь на свое счастие и на старание Альмагро, который остался на время для сбора подкреплений. Призвав торжественно благословение неба на свое предприятие, Пизарро и его спутники в начале 1531 года отправились в третью и последнюю экспедицию для завоевания Перу.

Намерение Пизарро было направиться прямо к Тумбецу; но противные ветры заставили его пристать к берегу залива св. Матфея, где он решился высадиться и подвигаться сухим путем; между тем, корабали должны были продолжать путь свой в некотором разстоянии от берега. Подвигаясь вдоль берега, они достигли городка Коак. Испанцы устремились на этот пункт, и жители, без малейшаго сопротивления, разбежались по окрестным лесам, предоставив свое имущество на произвол пришельцев. Разсеявшись по опустелым долинам, пришельцы нашли в них, кроме материй разнаго рода и съестных припасов, множество золота и серебра и большое изобилие драгоценных камней в особенности изумрудов. Золотыя и серебряныя украшения, похищенныя из домов, были сложены в кучу, из которой одна пятая часть отделена в пользу правительства, а все остальное Пизарро разделил, в определенной соразмерности, между офицерами и прочими людьми отряда. Между тем, испанцам и в голову не приходило, что они делают дурное дело, что они не имеют никакого права грабить жителей открытой ими страны, не сделавших им никакого зла. Без всякаго зазрения совести каждый брал выпавшую на его долю часть добычи.

Дав отдых своим людям, Пизарро продолжал движение по берегу, а корабли отослал в Панаму за подкреплением. На пути своем испанцы встречали мало сопротивления со стороны жителей, которые были научены примером Коака и спасались со всем своим имуществом в леса и соседния горы. На белых людей смотрели уже не как на добрых существ, снисшедших с неба, но как на безчеловечных грабителей, неуязвимых для индейца, которые несутся быстрее ветра на хребтах свирепых зверей, держа в руках своих оружие, которое мечет вокруг себя огонь и гибель.

Продолжая движение свое по берегу, Пизарро достиг небольшаго острова Пуны, лежащаго не в дальнем разстоянии от Тумбецкой губы. Этот остров он счел выгодным местом для расположения и приготовления к десанту в индейский город.

Принятый гостеприимно на острове. Пизарро решился не трогаться с места, пока не пройдет дождливое время года и не прибудут подкрепления, с которыми можно будет двинуться в страну инков.

Через несколько месяцев прибыли два корабля с подкреплением, состоявшим из ста волонтеров, кроме лошадей для кавалерии. С этими новобранцами Пизарро чувствовал себя достаточно сильным, чтоб переправиться на твердую землю и начать военныя действия на настоящем театр открытий и завоеваний.

В эту эпоху Перуанское государство находилось в критическом положении: в продолжение некотораго времени край раздирала междоусобная война между двумя сыновьями покойнаго инки Гуаскаром и Атагуальпой, из которых последний, за несколько месяцев до прибытия испанцев, взял в плен своего старшаго брата и завладел престолом. Этот переворот весьма благоприятствовал намерениям испанцев: без него завоевание никак не могло бы быть покончено столь ничтожною горстью солдат.

Переправившись с острова Пуны на материк, Пизаро основал в 30 лигах к югу от Тумбеца колонию Сан-Мигуель, где оставил часть своего отряда, а сам с остальными воинами направился к югу, в Кахамалку, где стоял лагерем инка Атагуальпа.

На пути он не встречал сопротивления и, напротив, приобрел расположение туземцев кротким обращением с ними. Чтобы достигнуть Кахамалки, испанцам предстояло перейти через Анды. Перед ними возвышалась вершина над вершиною—с покатостями, покрытыми вечно зеленеющими лесами, кое-где пересеченными террасообразными полосами возделанных садов; нижния хижины лепились по неровностям, снежныя вершины сияли над облаками: все представляло такой дикий хаос величия и красоты, какого не может представить ни одна горная страна в целом свете. Через эту страшную преграду отряд должен был пройти по лабиринту проходов, которые могли быть обороняемы горстью людей против целой армии.

Совершив трудный переход через Анды, испанцы прибыли в Кахамалку и заняли дома, оставленные жителями. Отсюда Пизарро послал посольство, под предводительством своего брата Фернандо, в лагерь Атагуальпы.

Местопребывание инки состояло из открытаго двора, в середине котораго находилось легкое строение или павильон, окруженный галлереями и имевший позади себя сад. Двор наполнен был знатными индейцами в богато украшенных одеждах, прислуживавшими Атагуальпе, и женщинами, принадлежавшими к его двору. Между всеми ими не трудно было заметить Атагуальпу, хотя одежда его была проще, чем на всех прочих. На нем надета была пурпурная бахрома, которая, покрывая голову, спускалась до самых бровей. Это был отличительный знак достоинства владетельнаго инки перуанцев, и Атагуальпа возложил его на себя не прежде, как победив брата своего Гуаскара. Он сидел на низком стуле или подушке, как турок, окруженный знатными людьми и сановниками своими, которые стояли по старшинству, соблюдая строжайший этикет.

Испанцы с величайшим любопытством смотрели на инку, который мужеством своим достиг до обладания престолом. Но вид его не показывал ни пылких страстей, ни умственных дарований, которыя ему приписывались. Хотя осанка его была важна и выражала спокойное сознание могущества, однакож черты его ничего не обнаруживали, кроме равнодушия, столь характеризующаго все американския племена. Фернандо Пизарро с двумя или тремя товарищами медленно подъехал к инке и, почтительно поклонившись, но не сходя с лошади, объяснил, что он прибыл посланником от своего брата, предводителя белых людей, для того, чтобы известить Атагуальпу о вступлении этих людей в Кахамалку. Они, подданные могущественнаго государя, живущаго за морями, пришли, сказал он, привлеченные молвою о великих победах инки, предложить ему свои услуги и сообщить учение истинной веры, которое они исповедуют. Испанский военачальник, заключил он, приглашает Атагуальпу пожаловать к нему в гости.

На все это инка не отвечал ни слова и даже не подал ни малейшаго знака, что понял сказанное, хотя все это было переведено ему через переводчика. Инка молчал, устремив глаза в землю, но один из сановников его, стоявший с ними рядом, отвечал: «хорошо».

Фернандо Пизарро учтиво и почтительно просил инку отвечать самому и изъявить свою волю. На это Атагуальпе угодно было, наконец, сказать, с легкою улыбкою на устах: «Объяви твоему предводителю, что я теперь пощусь, но пост мой кончится завтра утром. Я тогда посещу его с моими чиновниками. Между тем пускай он занимает дома на площади, а не другие, пока я не приду и не прикажу, что делать».

Почтительно распростясь с инкою, кавалеры поехали обратно в Кахамалку, разсуждая о всем виденном: о богатств, пышности и многочисленности его армии; о благоустройстве и дисциплине, существующих в ея рядах. Все это обнаруживало гораздо высшую степень цивилизации, а, следовательно, и могущества, нежели какую им удалось видеть в низменной части края. Сравнивая все это с своею малочисленностью и принимая в соображение, что они зашли слишком далеко и не могли ждать подкрепления, воины чувствовали, что поступили безразсудно, проникнув в самую глубь столь могущественнаго государства, и преисполнились опасений насчет будущаго. Эти чувства скоро сообщились и их лагерным товарищам.

Но в этом малочисленном войске билось одно сердце, в которое не могли закрасться ни страх, ни уныние. Это было сердце Пизарро, внутренно радовавшагося, что довел дело до такой точки, к которой издавна стремился. В голове его созревал отчаянный план устроить для инки засаду и захватить его в плен в виду целой его армии. Это было предприятие, полное опасностей и внушенное, повидимому, отчаянием. Лучше было смело броситься в опасность, чем отступать там, где не было пути для отступления. Бежать было уже поздно. При первом шаге к отступлению, вся армия инки поднялась бы на них. Оставаться в бездействии среди настоящих обстоятельств казалось почти столько же опасным. Приглашение, которое инка так доверчиво принял, посетить испанцев в месте их расположения, составляло самое лучшее средство овладеть этим драгоценным залогом; захватив инку, нечего было опасаться его подданных, оглушенных неожиданностью события; имея же Атагуальпу в руках своих, Пизарро мог предписывать законы целому государству.

Инка сдержал слово и прибыл на другой день в Кахамалку в сопровождении многочисленной свиты, простиравшейся от пяти до шести тысяч человек. Сперва явилось несколько сот слуг, богато одетых и несших разную мебель и туалетныя принадлежности для инки; за ними множество дворян, составлявших ближайшую его прислугу и отличавшихся огромными золотыми серьгами; в заключение шествовал золотой трон, на котором сидел Атагуальпа, украшенный разноцветными перьями тропических птиц и несметным количеством изумрудов значительной величины.

Атагуальпа, прибыв на середину площади, обозрев ее с своего высокаго седалища и не видя белых людей, спросил: «Где же чужестранцы?» В эту минуту выступил доминиканец Виценте де-Вальверде с библиею в одной руке и с крестом в другой и, приблизясь к инке, объявил ему, что он является вестником благодати и желает обратить язычника в истинную веру, спасительную для человеческой души. Доминиканец не удовлетворился длинным изложением истории христианства и его догматов, но развил еще подробнее учение о власти пап над целым миром и заключил приглашением Атагуальпы обратиться в христианство и сделаться верным слугою папы и вассалом кастильскаго короля. Перуанский владыка, выслушав с явным нетерпением длинную речь доминиканца, с гневом отвечал ему, что он мало и худо понял эту речь, но из того, что понял, заключает, что белые люди забывают должное к нему уважение и что он не намерен переменить своей веры и сделаться вассалом другаго короля или слугою папы. «Я очень верю», говорил инка, «что кастильский король—великий государь, и готов считать его за брата и союзника; что же касается до папы, то он не может распоряжаться по своему произволу чужими землями». На вопрос, по какому праву Вальверде смеет делать инке такия предложения, доминиканец указал на книгу, бывшую у него в руках. Атагуальпа взял книгу из рук монаха, осмотрел внимательно и, не видя в ней ничего особеннаго, тут же громким голосом потребовал к себе начальника белых людей для ответа за причиненное такому великому государю оскорбление. Вальверде тотчас побежал назад и закричал Пизарро: «Гордый инка оскорбляет нашу религию; бейте язычников; именем папы даю вам решение»! В эту минуту Пизарро махнул шарфом, грянула сигнальная пушка с крепостной стены, и испанцы хлынули из засады с криком: «бейте язычников, с разрешения папы!» Грохот выстрелов. крики испанцев, закованных в железо, вид и натиск страшной конницы поразили индейцев паническим страхом. Пороховой дым повис сероватою тучею над местом страшной бойни; закованные в панцыри воины рубили направо и налево длинными мечами и разсекали пополам члены легко одетых перуанцев, а сомкнутые ряды конницы топтали всех без разбора. Безоружные перуанцы искали спасения в бегстве; но выход с площади был завален грудою тел. Верные дворяне густою толпою окружили своего государя, хватали лошадей за ноги и мужественно умирали под копытами коней и мечами всадников; но место каждаго убитаго занимала тотчас же новая жертва. Вокруг инки составилась гора трупов, а он, как-бы ошеломленный неожиданным ударом, безумно смотрел кругом с высоты трона и не трогался с места, не давал никаких приказаний. Между тем солнце заходило, и воины, думая, что ночная темнота скроет от них Атагуальпу, сделали последнее отчаянное усилие и пробились до трона. Пизарро громким голосом закричал, что казнит того, кто поднимет меч на инку, и собственной рукою отразил удар, назначенный Атагуальпе. То была единственная рана, полученная испанцем в этот достопримечательный день.

При отчаянном напоре пали многие из дворян, несших трон на плечах, и Атагуальпа грянулся на землю; при падении он попался на руки одного испанца, который, стиснув пленника на груди сорвал с головы несчастнаго монарха борлу. Тут подоспели другие рыцари и отвели Атагуальпу под крепким караулом в жилище Пизарро.

После пленения инки никто не думал о сопротивлении, и перуанцы думали только о спасении собственной жизни. Конница преследовала и поражала бегущих, пока темная ночь не укрыла побежденных от ярости победителей, и Пизарро приказал трубным звуком сзывать воинов обратно в город.

Вся эта схватка продолжалась с небольшим полчаса, а число убитых перуанцев простиралось до 5,000 человек. При этом надо, однакож, вспомнить, что у перуанцев не было никакого оружия и что они голыми руками должны были отражать удары длинных мечей и защищаться от закованных в железные панцыри ратников. Лучшим доказательством безоружности индейцев служит то, что единственная рана, полученная испанцем в эту схватку, была нанесена Пизарро собственным солдатом.

Вечером того же дня, когда происходила битва, Пизарро ужинал вместе с Атагуальпой. Ужин подан был на одном из дворов, обращенных к большой площади, которая за несколько часов до того была театром убийства и которой мостовая еще была покрыта трупами подданных инки. Пленник сидел подле своего победителя. Казалось, что он не вполне понимал великость своего несчастия. «Это участь войны», сказал он, и выразил свое удивление тому искусству, с которым испанцы захватили его в самой середине армии.

Атагуальпе было в это время около тридцати лет. Он был хорошо сложен и крепче большей части своих единоземцев. Голова его была велика. и лицо можно было бы назвать прекрасным, если бы глаза его не были налиты кровью, что придавало свирепое выражение его чертам. Он был осторожен в словах своих, важен в обращении, строг до суровости с своими подданными, но с испанцами приветлив; иногда даже шутил с ними.

Пизарро оказывал величайшее внимание своему пленнику и старался облегчить его положение. Ему оказывалось уважение, должное его сану, и подданные его имели к нему доступ. Каждый день его посещали индейские вельможи, которые приносили подарки и изъявляли соболезнование. При этих посещениях знатнейшие вельможи не осмеливались явиться в его присутствие, не сняв с ног обуви и не надев на спину ноши, в знак своего уважения.

Атагуальпа вскоре открыл в испанцах жадность к золоту и решился воспользоваться ею для возвращения себе свободы. С этою целью Атагуальпа сказал однажды Пизарро, что если он выпустит его на волю, то он наполнит золотом комнату, в которой они находились. Пизарро согласился на это предложение и заставил нотариуса написать условия договора. Тогда Атагуальпа отправил гонцов в Куско и другия важнейшия места государства с приказанием собрать золотыя украшения и сосуды из дворцов, храмов и других публичных зданий и немедленно перенести их в Кахамалку.

Между тем, Атагуальпа опасался, чтобы брат его Гуаскар, находившийся еще в плену, не освободился с помощью испанцев и не занял опять престола; поэтому он отдал втайне приказание умертвить Гуаскара. Приказание его было немедленно выполнено, и несчастный Гуаскар был утоплен в реке. Умирая, он выразил надежду, что белые люди отомстят за его смерть.

Прежде чем выкуп инки был поставлен, одно обстоятельство изменизо положение испанцев и имело не благоприятное влияние на судьбу Атагуальпы. Альмагро прибыл в Кахамалку в начале 1533 года с сильным подкреплением, состоящим из 150 человек пеших и 50 конных, снабженных всем нужным для войны. Солдаты Пизарро вышли на встречу своим землякам, и оба капитана обнялись с изъявлением сердечнаго удовольствия.

На Атагуальпу, однако, прибытие испанцев произвело впечатление совершенно иное. Он смотрел на новых пришельцев, как на новое стадо саранчи, которая готова все пожрать в несчастной его отчизне. Он понимал, что, с увеличением числа неприятелей вокруг него, уменьшалась вероятность возвращения его свободы. Между тем, в это время обстоятельство, неважное само по себе, но превращенное в нечто грозное суеверием инки, придало еще большую мрачность его положению.

Солдаты увидели на небе что-то в роде метеора или кометы и указали на это Атагуальпе. Он смотрел внимательно на небо в продолжении нескольких минут и потом воскликнул с печальным видом: «Такое же явление было видно на небе незадолго до смерти отца моего Гуайны Копака». С этой минуты уныние овладело им, и он стал смотреть в будущность с безотчетным страхом.

Между тем, в Кахамалку стекались сокровища всей страны. Когда мера, предназначенная для выкупа инки, была уже почти полна, у испанцев не хватило терпения ожидать далее, и они потребовали раздела добычи; а так как Пизарро хотел продолжать завоевания и овладеть столицею, то он и согласился немедленно разделить добычу. Вся добыча представляла стоимость 221/2 миллиона рублей серебром на наши деньги. Пятая часть добычи была отделена для казны, и на Фернандо Пизарро было возложено поручение перевести ее в Испанию. Остальную добычу похитители разделили между собою.

Нигде в истории не находим мы другаго примера, чтобы такая добыча досталась в руки небольшой шайки военных авантюристов, каковыми были завоеватели Перу. Заметим также, что это богатство, приобретенное так внезапно, отвратило испанцев от медленных, но верных и неизсякаемых источников народнаго благосостояния и, наконец, само ускользнуло из их рук и перешло к беднейшим христианским народам.

По окончании между испанцами дележа, ничто, повидимому, не препятствовало возобновлению неприятельских действий и движению прямо на Куско. Но что было делать с Атагуальпой? Освободить инку—значит, пустить на волю того человека, который мог сделаться самым опасным врагом, который мог возстановить весь народ против испанцев и заставить их отказаться надолго, если не навсегда, от завоевания края. Но держать его в плену было почти столь же затруднительно: для охранения такого важнаго пленника требовалось столько людей, что самый отряд этим ослаблялся; и можно ли было надеяться, при всем этом, воспрепятствовать освобождению инки, двигаясь по опасным горным проходам?

Очевидно, что Пизарро нужно было во что бы то ни стало отделаться от Атагуальпы. Для приличия и освобождения себя от ответственности, он нарядил над пленником суд, который обвинил его в том, что он похитил власть и умертвил брата своего Гуаскара; что он расточил государственные доходы, по завоевании края испанцами, и роздал их своим родственникам и любимцам; что он предавался идолопоклонству и прелюбодеянию, как это доказывается явным его многоженством; наконец, что он замышлял произвести народное возстание против испанцев.

Эти обвинения, из числа которых большая часть касается народных обычаев или личных отношений инки и до которых испанцы не могли иметь никакого дела, так нелепы, что, конечно, заслуживали бы смеха, еслиб не производили другаго, тяжелаго чувства; последний из этих обвинительных пунктов один мог иметь важность, но не основательность его доказывается уже тем, что нашли необходимым подкрепить его другими обвинениями. Одно исчисление этих пунктов достаточно объясняет уже, что судьба инки заранее была решена. Действительно, инка был приговорен к смертной казни и казнен в Кахамалке в конце августа 1533 года.

Пленение Атагуальпы, запятнанное безчеловечием и вероломством, и ограбление его составляют, без всякаго сомнения, самую темную страницу в истории испанских колоний; смерть Атагуальпы наложила неизгладимое пятно на испанское оружие в Новом Свете.

Смерть Атагуальпы не только-что оставила престол без законнаго наследника, но и возвестила перуанскому народу, что рука более сильная, чем рука инков, овладела скипетром, и что династия «сынов солнца» прекратилась навсегда.

Следствием этого переворота было то, что древнее благоустройство государства исчезло вместе с властью, которая соблюдала его. Индейцы тотчас же перешли в совершенную анархию. Деревни были преданы пламени, дворцы и храмы ограблены, и золото, в них заключавшееся, расхищено или скрыто. Отдаленныя области не признавали уже власти инков. Полководцы их, предводительствующие отдельными армиями, действовали по своему произволу.

Между тем, мысли всех испанцев с жадностью устремлены были на Куско, столицу Перуанскаго царства, о которой между солдатами Пизарро ходили самые блестящие разсказы: будто бы храмы и дворцы ея сияли золотом и серебром. С воображением, разгоряченным этими видениями, Пизарро и весь отряд его, простиравшийся почти до 500 чел., выступили в начал сентября 1533 г. из Кахамалки.

После утомительнаго похода, сопряженнаго с затруднительным переходом через кордильерския высоты и со многими лишениями, и после нескольких жарких стычек с туземцами,—стычек, из которых, однакож, испанцы вышли победителями,—достигли они наконец перуанской столицы.

Под вечер 14 ноября 1533 г. испанцы были в виду Куско. Заходящее солнце озаряло величественный город, вмещавший в себе множество храмов, воздвигнутых поклонниками в честь этого светила, почитаемаго ими за высочайшее существо. Было уже так поздно, что Пизарро решился отложить вступление свое до следующаго утра и рано утром 15 ноября вошел в перуанскую столицу.

При вступлении небольшой армии Пизарро в Куско, предместия его наполнены были безчисленным множеством туземцев, которые сбежались из города и окрестностей посмотреть на невиданное и дивное зрелище. Все с жадностью смотрели на чужеземцев, которые за чудные подвиги свои были предметом молвы во всех пределах государства. Дивились блестящему оружию испанцев и их красоте, которая, казалось, давала им право называться настоящими «сынами солнца». Перуанцы с невольным трепетом прислушивались к трубным звукам, перекатывавшимся по улицам столицы, и к стону твердаго грунта под копытами лошадей.

Пизарро двинулся прямо на большую площадь, окруженную низкими рядами зданий, между которыми находились некоторые из дворцов инков. Одно из этих прекрасных зданий украшено было башнею; но нижние этажи везде состояли из одной или нескольких огромных зал, подобных находившимся в Кахамалке, в которых перуанские вельможи пировали в ненастную погоду. Хотя эти здания могли служить превосходными казармами, однакож войска в продолжение нескольких недель жили в палатках, разбитых ими на площади, в полной готовности дать сильный отпор в случае нападения со стороны перуанцев.

Столица инков, хотя и не была тем Эльдорадо, о котором мечтали легковерные испанцы, однакож поразила их красотою зданий, длиною и правильностью улиц, благоустройством и видом довольства, даже роскоши, многочисленнаго народонаселения, число котораго, по словам одного из завоевателей, было в самом Куско около 200,000, а в предместиях еще гораздо более. Но, предполагая это число даже пре-увеличенным, мы все-таки знаем, что Куско был столицею обширнаго государства, постоянною резиденциею инки, местом, куда стекались самые искусные художники и мастеровые, получавшие там заказы для своего ремесла, где находился многочисленный гарнизон, куда, наконец, стекались выходцы из самых отдаленных областей перуанской империи. Порядок и приличие, соблюдавшиеся на площадях, свидетельствовали о превосходном устройстве полиции.

Лучшие дома, которых было очень много, выстроены были из камня или облицовано им. Царския гробницы отличались от прочих зданий своим великолепием. Каждый инка строил для себя новый дворец, который хотя и не был высок, однакож занимал обширное пространство.—Стены иных домов выкрашены или размалеваны были яркими цветами, а ворота, как уверяют, нередко сделаны из цветнаго мрамора. «В изяществе каменной работы», говорит один из завоевателей, «туземцы далеко превосходили испанцев, хотя крыши их домов, вместо черепиц, были покрыты соломою, настланною весьма искусно».—Теплый климат Куско не требовал более прочнаго материала для защиты от непогоды.—Самое значительное строение быдла крепость, расположенная на скале, высоко поднимавшейся над городом.— Крепость эта была построена из тесанных камней, швы которых были чрезвычайно тщательно обделаны.—Подступы обороняемы были тремя полукруглыми брустверами, выведенными из таких огромных обломков скал, что работа походила на сооружения, известныя под названием «циклопических».

Длинныя и узкия улицы проведены были совершенно правильно, взаимно пересекаясь под прямыми углами; от большой площади расходились четыре главныя улицы, соединявшияся с большими общественными дорогами. Площадь и большая часть города вымощены были мелким щебнем. Посреди столицы протекал ручей чистой воды, или лучше сказать, канал с каменною набережною. Перекинутые через ручей этот мосты, вымощенные широкими плитами, были в таком близком друг от друга разстоянии, что различныя части города имели удобное между собою сообщение.

При инках самое великолепное здание во всем Куско был, без сомнения, великий храм солнца; вокруг него находились покои для жрецов с садами и цветниками, блестевшими золотом. Наружныя украшения были все уже захвачены завоевателями. Вероятно однако-же, что слухи о несметных богатствах, ходившие между испанцами, были очень преувеличены. В противном случае, должно полагать, что туземцам удалось скрыть свои сокровища от хищничества авантюристов. Впрочем, все еще осталось много богатства не в одном великом жилище солнца, но и во второстепенных храмах, которых было множество в столице.

Пизарро, вступив в Куско, запретил своим солдатам прикасаться к имуществу и зданиям частных лиц. Но многочисленные дворцы так же, как и храмы, были тотчас же опустошены испанцами и доставили им богатую добычу. Они сорвали драгоценные камни и богатые уборы, украшавшие мумии инков в одном из храмов. Приведенные в ярость укрывательством сокровищ, испанцы нередко подвергали жителей пытке и старались добиться от них указания места кладов, нарушали даже неприкосновенность могил, в которыя перуанцы нередко зарывали дорогия вещи; даже мертвые вырываемы были из земли с корыстною целию.—Не было места, где бы не рылись завоеватели, и случай иногда доставлял им сокровища, вознаграждавшия их за труды.

В одной пещере, вблизи города, испанцы нашли множество сосудов из чистаго золота, на которых означены были изображения змей, саранчи и других животных. Между прочим, найдены были четыре золотыя лампы и 10 или 12 женских статуй, некоторыя из золота, а другия из серебра, «на которыя смотреть даже было очень приятно», как говорит наивно один из завоевателей. Кладовыя наполнены были разными роскошными изделиями; в них находились ярко раскрашенныя одежды из бумаги и перьев, золотыя сандалии, женския туфли из того же металла, наконец уборы, составленные исключительно из золотых пуговиц.

При всем том, сокровища, найденныя в Куско, не удовлетворили пылким ожиданиям завоевателей; но они успели вознаградить себя грабежом в различных местах, чрез которыя проходили.

Все сокровища свалены были в одну общую груду, из которой несколько лучших образцов отложено было для короны, а все остальное передано индейским золотых дел мастерам для переплавки в слитки однообразной формы. Раздел добычи произведен был на том же основании, как и прежде.

Влияние этого изобилия драгоценных металлов на цены тотчас же обнаружилось. Самые обыкновенные предметы потребления сделались неслыханно дороги. Ценность на все возрастала по мере того, как золото и серебро—представители всякой ценности, упадали в цене. Словом сказать, только золото и серебро и были дешевы в Куско. Было, впрочем, между испанцами несколько благоразумных людей, которые возвратились на родину свою, довольствуясь приобретенным. Там богатство доставило им уважение и довольство, и вместе с тем судьба их возбудила зависть в их земляках и увлекла многих искать счастия на том же поприще.