XXV. ПИСЬМЕННОСТЬ В СРЕДНИЕ ВЕКА, ИЗОБРЕТЕНИЕ КНИГОПЕЧАТАНИЯ И ГУТЕНБЕРГ

(Извлечено из сочинения Зоцмана: «Gutenberg und seine Mitbewerber», Historisches Taschenbuch von Raumen, II Jahrgang)

В средние века, пока образование сосредоточивалось преимущественно в монастырях и единственным представителем его было духовенство, потребность в священных книгах и в назидательном чтении удовлетворялась посредством переписки книг духовнаго содержания почти одними только монахами. Но, уже начиная с учреждения университетов, особенно же с возрождения классицизма, потребность в образовании все более и более увеличивается, и манускрипты приобретают большую ценность, вследствие чего переписка становится занятием весьма прибыльным и постепенно переходит в руки целаго класса переписчиков, специально занимающихся этим ремеслом.

Между этими переписчиками в первой половине XV века замечается уже несколько различных по характеру своей деятельности категорий.

Первую категорию составляли калиграфы и художники миниатюрной живописи, которые совместно занимались изданием роскошных рукописных книг. Но такия книги были по своей дороговизне доступны только знати и владетельным князьям, для которых (особенно во Франции и в Бургундии) оне сделались одним из любимейших предметов роскоши и которые составляли из них даже целыя библиотеки. Так, например, герцог бургундский Филипп Добрый (около половины XV в.) обладал огромным рукописным заведением (scriptorium) в Брюсселе и имел, по словам начальника этого заведения, замечательнейшую коллекцию подобных книг. В различных библиотеках бургундских герцогов находилось более 3,000 экземпляров роскошных рукописей, как, например, рыцарских романов, исторических хроник, сочинений по астрологии и т. п.; У большинства же знатных лиц имелись, по крайней мере, роскошные молитвенники (Heures), написанные на пергаменте и украшенные картинами; эти молитвенники сохранялись обыкновенно в сумках или футлярах, привешиваемых к поясу, и переходили по наследству из рода в род.

Вторую категорию составляли переписчики научных книг, от которых требовалась не столько красота почерка, сколько правильность и точность письма. Прежде всего переписчики эти появились при университетах Франции и Германии, и число их находилось в прямом соответствии с числом слушателей университета.

В то время, как переписчики первой категории работали обыкновенно по заказу или находились на постоянной службе у владетельных князей и у знатных лиц, переписчики второй категории изготовляли книги на свой риск. Но значительный объем этих книг, обусловливаемый содержанием их, а вследствие этого и дороговизна их не позволяли каждому нуждающемуся в них приобретать их в собственность, и большинство, напротив, должно было ограничиваться временным пользованием ими. Таким положением дел вызвано было появление большаго числа библиотек, в которых можно было получать на время нужныя книги за сравнительно небольшую плату.

Третья категория переписчиков по характеру своей деятельности существенно отличалась от первых двух категорий. Переписчики и книгопродавцы этой третьей категории, сосредоточенные в столичных и главных торговых городах (особенно в Англии и в Германии), занимались преимущественно изданием для массы народа в большом числе экземпляров церковных молитв и книг религиознаго содержания, украшенных картинами, при ближайшем содействии особеннаго класса рисовальщиков. Так, например, в Англии, а именно в Иорке, в 1415 г. в числе различных ремесленных цехов встречаются также переписчики (escriviners) и рисовальщики (lumners); а в Лондоне с 1405 г. существовал особый цех переписчиков и книгопродавцев (stationer), издававших в огромном числе экземпляров небольшия молитвы, как «Pater noster» («Отче наш»), «Credo» («Верую»), «Ave Maria» и т. п. Эти книгопродавцы населяли в Лондоне целыя улицы, которыя даже получили от них свое название, как, например, Pater-noster-Row, Credo-lane, Ave-Maria-lane и т. п.

Около 1442 г. в Голландии уже появляются так называемые «печатчики» (prenters) и иллюминаторы (verlichters), которые после изобретения и применения ксилографическаго книгопечатания (то-есть печатания посредством вырезывания текста на деревянных досках) заменяют прежних переписчиков и рисовальщиков (Briefmaler).

В издании книг, предназначавшихся для массы народа, рисовальщики и иллюминаторы играли очень видную роль; значение их выясняется еще более при разсмотрении условий, в которых находилось издание священных книг до XV столетия. Так как латинский язык был в то время языком церкви, то все священныя книги были написаны только на этом языке. Правда, библия еще и до Лютера существовала в переводе на некоторые из новых языков; но тем не менее употребление ея в этих переводах было строго воспрещено католическою церковью. Богослужение совершалось на латинском языке, и хотя содержание богослужения отчасти переводилось тут же прихожанам на местный язык, народу все-таки недоставало такой книги, которая давала бы ему возможность запомнить и усвоить себе существенную часть богослужения.

Единственным средством, которое могло восполнить существовавший в то время недостаток в священных книгах, были картины и рисунки, изображавшие различныя сцены из Библии, Евангелия и др. назидательных книг; и мы, действительно, видим в то время появление большаго количества экземпляров книг с рисунками,—таких книг, в которых текст играет только второстепенную роль. Оне издавались в форме тетрадей, а чаще всего в виде отдельных листов; и в последнем случае назывались «письмами» (breve); от этого слова произошло немецкое слово «Brief» (письмо). Эти-то письма (breve), под которыми в средние века понималась всякая рукопись или рисунок, написанный на отдельном листке, включая сюда даже и игральныя карты, занимали всего больше рабочих рук. Хотя, по мере развития карточной игры, производство их увеличивалось; оно было, однако, ничтожно, сравнительно с производством различных рисунков духовнаго содержания. Действительно, в виду дешевизны этих последних, люди, даже довольно бедные, могли приобретать их в собственность, и редко кто отказывал себе в покупке изображения Спасителя, Божьей Матери, Святаго своего имени и т. п. Изображения эти или вкладывались в книги, или же приклеивались на стенах комнат, считаясь чуть-ли не необходимым украшением каждаго жилища. При производстве этих последних изображений в XV веке почти не существовало разделения труда: так как писцы не имели при этом достаточно дела для себя, то занятие писца и письморисовальщика (Briefmaler), а несколько позже—занятие гравера и письмопечатчика (Briefdrucker) соединялось обыкновенно в однех руках.

Развивавшееся ксилографическое книгопечатание отодвигало писцов мало по малу на задний план; но не нужно думать, что в это время писцы теряют всякое значение; так, мы видим, например, в это время сплошь и рядом появление таких книг, в которых рисунки напечатаны при посредстве деревянных досок, а текст написан, или таких, где и рисунки, и текст напечатаны, но к этому печатному тексту приложен рукописный перевод его на немецком языке. Вообще же во всех случаях, где утомительная и тяжелая работа гравера нехорошо оплачивалась, мы видим снова появление писцов на сцене издательской деятельности.

Эти писцы, без сомнения, имели массу случаев еще в XV стол. воспользоваться всеми результатами резьбы на дереве для наибольшаго и, в виду сильной потребности, наивыгоднейшаго распространения своих изданий, и хотя некоторые историки думают, что у ювелиров, как людей, имевших постоянно дело с резьбой на металле, должна была впервые появиться мысль о резьбе на дереве, тем не менее первая известная гравюра на металле есть гравюра св. Бернардина, сделанная в 1459 году в Париже, между тем как первая гравюра на дереве, гравюра св. Христофора, относится к 1423 году; из этого мы можем заключить, что резьба на дереве предшествовала резьбе на металле.

Для нас, впрочем, вопрос этот не имеет такого важнаго значения, как вопрос о первом применении резьбы к печатанию. Честь этого применения, а вместе с тем и изобретение подвижных букв, а также хромолитографии приписывается некоторыми голландцу Костеру; другие же, напротив, полагают, что применение резьбы к печатанию принадлежит голландским ювелирам и граверам (orfevres-graveurs) и относится к 1400 году. Во всяком случае, несомненно, что первенство в изобретении ксилографическаго книгопечатания должно быть признано за голландцами. Мы имеем об этом довольно точныя указания в так называемой «Кельнской хронике» (1494 г.), в которой, между прочим, говорится, что хотя Гутенберг и изобрел книгопечатание между 1440 и 1450 годом, он взял, однако, для своего печатания образцы, сделанные еще до него в Голландии.

На основании свидетельства «Кельнской хроники» некоторые думают, что образцы, бывшие в руках у Гутенберга, были напечатаны при посредстве подвижнаго шрифта; но, просмотревши все, что говорится в этом источнике по вопросу о книгопечатании, можно убедиться в том, что до 1440 года существовало в Голландии только ксилографическое книгопечатание и что образцы, имевшиеся у Гутенберга, были оттиснуты с цельных досок.

В таком состоянии находилось книгопечатание, когда на поприще деятельности выступил Гутенберг.

Иоанн Гутенберг родился около 1409 года и происходил из патрицианской семьи Генцфлейшов в Майнце. Фамилию «Гутенберг» он получил по матери, которая была последним отпрыском знатнаго рода Гутенбергов.

Первоначально все городское управление в Майнце было исключительно в руках патрицианских семейств; но, по мере объединения сословия простых граждан и по мере приобретения им силы, оно постоянно приходило в столкновение с аристократией, власть которой становилась для него нестерпимой; в конце концов ему удалось взять управление городом в свои руки. Все XIV и большая часть XV стол. протекли в этом стремлении цехов к приобретению политическаго значения. Наконец, когда среднее сословие достигло в Майнце равнаго с аристократией участия в управлении городом, произошли (в 1420 году) новыя столкновения, благодаря которым была изгнана из города значительная часть аристократических семейств и в том числе и семейство Генцфлейшов.

Иоанн Гутенберг, в то время еще очень молодой человек, жил в Страсбурге и во всякое время имел право вернуться в Майнц. Однако, до 1440 года он туда не возвращался, хотя и не намеревался сделаться гражданином Страсбурга.

Безпокойный, постоянно чего-то ищущий ум Гутенберга, с одной стороны, и бедность,—с другой, побудили молодаго человека заняться различными механическими искусствами. Постоянныя же его сношения с известной категорией ремесленников положили отпечаток на дальнейшую его деятельность.

Не следует, однако, смотреть на эти занятия его, как на нечто выходящее из ряда обыкновеннаго, как на пренебрежение своим знатным происхождением, свойственное гениальной натуре. В средние века знатныя лица пользовались правом чекана золотой и серебряной монеты, а для этой цели они обыкновенно составляли целыя корпорации. В Майнце подобная корпорация состояла из 12-ти представителей знатных родов, в числе которых были и Генцфлейши.

Кроме многих привиллегий, которыми пользовались эти лица, они имели еще право монетной пробы, выверивания весов и мер; в их руках было также меняльное дело, и, наконец, они имели монополию на продажу серебра и золота, предназначенных для превращения в звонкую монету. Подобныя занятия должны были, естественно, приводить аристократов к сношениям с золотых дел мастерами, и здесь же молодой Гутенберг имел случай присмотреться к их работе, замечать недостатки того или другаго способа в производстве различных предметов и, наконец, принялся сам за работу, имевшую сначала довольно близкое отношение к работе ювелиров.

Торговля, находившаяся прежде в крайнем небрежении у аристократов, начала мало по малу приобретать их уважение, так что к тому времени, о котором здесь идет речь, многия знатныя лица сами занимались ею; нет, следовательно, ничего удивительнаго в том, что Гутенберг, хотя и человек знатнаго происхождения, во время своего пребывания в Страсбурге, занимался различными торговыми и промышленными предприятиями. О деятельности Гутенберга, об его промышленных предприятиях и, наконец, об его открытии мы узнаем из актов судебнаго процесса, который начался по смерти одного из товарищей Гутенберга, между ним и наследниками покойнаго (в 1439 году).

Поводом к этому процессу было следующее обстоятельство. Гутенберг вступил не задолго до того в товарищество с Андреем Дритценом и еще с двумя другими лицами для фабрикации некоторых предметов на общия средства, причем способ фабрикации был секретом, известным одному Гутенбергу. Он им сообщил свой секрет, но взамен они должны были дать на это предприятие материальныя средства. Условие заключено было между ними на пять лет в такой форме, что если кто-либо из них умрет, то наследникам его передается сто гульденов; остальной же капитал, вложенный в предприятие, остается за товариществом. Дритцен в скором времени умер, и братья его стали требовать чрез посредство суда, чтобы Гутенберг или принял их в товарищество, или возвратил им весь капитал, вложенный их братом. Гутенберг доказывал, что умерший Дритцен остался еще ему должен 85 гульденов, так что, наследники могут претендовать только на остальные 15 гульденов. Наследники же доказывали, что это условие не было сделано законным порядком, и потому настаивали на присуждении Гутенберга к возвращению всей доли покойнаго Дритцена. Однако, свидетели под присягой показали, что документ, имевшийся у Гутенберга, был бы наверно оформлен, если бы Дритцен не умер. В виду этого, суд решил отказать истцам в их требовании и освободить Гутенберга от уплаты тех 15 гульденов, которые он был должен наследникам Дритцена по условию. Из показаний одного свидетеля видно, что Гутенберг обучал сначала Дритцена искусству шлифовать камни; но здесь, очевидно, имелось в виду шлифование драгоценных камней. Вероятнее всего, что Гутенберг учил своих товарищей шлифованию таких камней, как агат, халцедон и др. Несколько позже он принял в товарищество еще двух лиц и всех их обучал приготовлению зеркал, за что Дритцен и другой товарищ обещали заплатить ему по 125 гульденов каждый.

В XV столетии и еще гораздо раньше вместе с металлическими зеркалами были в употреблении маленькия ручныя стеклянныя зеркала. Эти последния приготовлялись посредством обливания расплавленным свинцом или оловом только что вынутых из плавильной печи стеклянных плит; но такое приготовление возможно было только на стеклянном заводе, котораго, как известно, Гутенберг не имел; поэтому есть основание предполагать, что Гутенберг умел амальгамировать стекло посредством олова и ртути.

Если шлифование камней уже доставило этому небольшому товариществу некоторыя выгоды, то от приготовления и продажи такой любимой, но в то же время такой дорогой и редкой вещи, как зеркала, они могли ждать еще больших выгод, особенно в виду Ахенской ярмарки, которая должна была состояться в 1439 году. Этот расчет побудил их сделать большой запас подобных зеркал. Дритцен положил на это дело всё свое наследственное имущество: он был убежден, что проигрыш здесь невозможен и что даже раньше года они вернут весь затраченный капитал.

В Ахенском соборе уже издавна хранились высокочтимыя мощи и другие предметы религиознаго почитания, которые (как и теперь) через каждыя семь лет выставлялись народу для поклонения, и в это время сюда стекалось множество пилигримов. Так, например, в 1496 г. во время такого празднества в Ахене, их насчитывалось до 142,000, а из кружки для пожертвований было вынуто 80,000 гульденов. Празднество продолжалось с 10 по 24 июля; обыкновенное богослужение в церквах на это время прекращалось; открывалась ярмарка; на улицах Ахена раздавались выстрелы; народ веселился.

Но в 1438 г. сделалось известным, что ярмарка отложена на 1440 год, и хотя это не влекло за собою для товарищества прямого убытка,—потребность в прибыльной деятельности была уже настолько сильна, а доверие к способностям Гутенберга настолько упрочилось в его товарищах, что они решились принять участие еще в третьем предприятии его, которое до сих пор сохранялось им в тайне. Таким образом, в 1438 году между ними состоялось новое условие на пять лет, по которому товарищи Гутенберга посвящались в тайну третьяго предприятия. Это предприятие было—книгопечатание.

Понимая всю трудность и все неудобство ксилографическаго книгопечатания, Гутенберг стремился заменить его печатанием посредством подвижных букв, так как он сознавал, что только этим способом есть возможность печатать книги любой величины и любого формата; он желал поставить книгопечатание на ту высоту, на которой оно должно было стоять по своей огромной важности. Ксилографические образцы, напечатанные в Голландии, наткнули его на эту мысль. Первым же шагом к осуществлению его мысли—к замене прежних досок, годившихся только для одной книги, подвижными буквами, было разрезывание доски на столько частей, сколько находилось в ней букв, и вставление их в формы.

Ученые очень долго спорили по поводу вопроса о том, есть ли возможность печатать деревянными буквами, но некоторые специалисты-типографы, принявшие участие в этом споре, решили, что печатание деревянными подвижными буквами возможно, но крайне затруднительно, потому что, во-первых, деревянныя буквы быстро портятся, а, во-вторых, набирание их, вследствие незначительности их веса, весьма неудобно. Все это, естественно, должно было привести Гутенберга к замене деревянных букв металлическими, которыя в гораздо меньшей степени подвержены действию влажности и всякой порче.

Война, веденная в 1444 году императором Фридрихом III против швейцарцев и коснувшаяся Страсбурга, заставила Гутенберга оставить этот город и переехать в Майнц.

Идя постепенно вперед в своем изобретении, Гутенберг постоянно совершенствовал способ приготовления букв, так что всякое новое усовершенствование заставляло его бросать весь накопившийся у него до того запас букв. Он уже давно думал о напечатании библии, но отлично понимал, что для этого нужны такия средства, какими он не обладал, и вот в 1450 году он вступает в товарищество с Иоанном Фустом, который дает ему 800 гульденов; на эти деньги Гутенберг, по словам Фуста, обязался напечатать и издать библию, хотя бы издание обошлось ему и дороже. Не смотря на это, однако, через два года Фуст дает Гутенбергу еще 800 гульд., но в 1455 г. начинает с ним процесс, перед самым выходом библии в свет и требует возвращения всех денег с процентами. Повидимому, главными причинами к возникновению этого процесса были: 1) неаккуратность Гутенберга в подробных отчетах относительно затрачиваемых денег и 2) желание Фуста отделаться от Гутенберга, который в предпринятом ими деле играл первую роль, и соединиться с своим работником (а впоследствии зятем) Шеффером, знавшим хорошо типографское дело.

Таким образом, Фуст разорвал связь с Гутенбергом и, соединившись с Шеффером, устроил типографию, при чем воспользовался многими инструментами, которые, по приговору суда, перешли к нему от Гутенберга. Что касается самой типографии, то суд не обязал Гутенберга передать ее в руки Фуста. Выручка же, полученная Гутенбергом от продажи библии, дала ему возможность не только уплатить долг Фусту, но и устроить новую типографию.

Типография Фуста и Шеффера пошла весьма хорошо, благодаря изобретательности последняго, который стал отливать буквы из сплава свинца и сурьмы. Эти буквы по своей твердости были чрезвычайно удобны для печатания, и в 1459 году Фусто-Шефферовская типография напечатала этими буквами сочинение епископа Дуранда (ум. 1244 г.) «Rationale», трактующее о происхождении и значении церковных обрядов.

Благодаря этому изменению в способе отливки букв, печатание приобрело весьма совершенный вид. Не нужно, однако, думать, что Гутенберг стоял вне этого усовершенствования; весьма возможно, что Шефферу удалось провести только скорее Гутенберга ту мысль, на которую его натолкнул этот последний, так как мы видим, что Гутенберг в 1460 г. совершенно самостоятельно напечатал таким же мелким и почти таким же красивым шрифтом «Catholicon» Иоанна де Иануа—сочинение чуть ли не вдвое более объемистое, нежели «Rationale».

Многие отрицали важное значение Гутенберга, исходя из того, что подвижныя буквы были изобретены до него, а окончательное усовершенствование в изготовлении и отливке их сделано Шеффером. Но лучшим опровержением подобнаго взгляда могут служить слова самого Шеффера, который называет Гутенберга и Фуста первыми замечательными типографами, а Гутенберга называет прямо изобретателем книгопечатания посредством подвижных букв; себя же он считает только мастером, усовершенствовавшим отливание букв.

24-го февраля 1468 г., после жизни, полной тяжелых трудов, Гутенберг скончался в своем родном городе почти без средств к существованию. Не переставая трудиться над приведением в исполнение своей мысли, он вместе с Шеффером и Фустом довел книгопечатание до весьма совершеннаго вида; оно стало очень быстро распространяться, и скоро после его изобретения открылись типографии в Германии (в Бамберги и Кельне), Голландии (в Гаарлеме) и Италии (в Риме).

Быстрое распространение книгопечатания и удешевление, вследствие этого, книг(1) содействовали поднятию уровня умственнаго и нравственнаго развития европейских народов, и когда появилась реформация, то главным орудием ея быстраго распространения была уже значительно развившаяся пресса.

Благодаря книгопечатанию, успехи ума человеческаго, нравственныя воззрения передовых личностей быстро передавались из одного места в другое, из одной страны в другую, содействуя таким образом уничтожению невежества и мрака, господствовавших в массах в течении всех средних веков.