XXXI. КОЗИМО И ЛОРЕНЦО МЕДИЧИ

(Из соч. Осокина: «Савонаролла и Флоренция»)

С именем Козимо и его внука Лаврентия Великолепнаго тесно соединяется представление об одной из тех эпох, которыя редко повторяются в истории. Но, при всем своем величии, эпоха возрождения замечательна не столько сама по себе: литература ея не оставила безсмертных произведений; человеческий ум не сделал каких либо гигантских успехов в области знания. Пятнадцатый век замечателен более, как фундамент нашего современнаго развития, как сильный толчок, давший такое блестящее направление Европе. Вспомним, что при жизни Козимо, в 1455 году, была напечатана первая книга, это—латинская библия, называемая ныне мазариновскою. Германские работники зашли и в Италию. В октябре 1465 года появилось в типографии субиакскаго монастыря издание Лактанция; говорят, что при нем была приложена краткая Донатова грамматика. Этот первый труд итальянских типографщиков теперь уже существует. В 1466 г. явилось Цицероново «de offictis» в той же типографии; в 1467 г. «de oratore» Цицерона и «de civitate Dei» св. Августина. В тот же год типография была перенесена в Рим, станки росли быстро. Появилась книга в Венеции, а там и в других городах. В 1470 г. книгопечатание окончательно утвердилось в Италии. В течении периода времени от 1470—1500 года в одной Италии напечатано по крайней мере 5,400 сочинений; из них в первое десятилетие (1470—1480 г.) около 1,300, следовательно, в два последующие десятка лет книгопечатание возрастало в значительно увеличивающейся прогрессии. Во всей Европе до 1500 г. насчитывают более десяти тысяч изданий, книг и брошюрок; следовательно, как видим, Италии принадлежит половина. Цифры очень красноречиво рисуют великое значение Италии в истории науки и литературы.

Козимо, отчасти из государственных причин, но более всего по своей личной склонности к наукам и искусствам, покровительствовать всем. кто только ознаменовал себя чем либо в области изящнаго или знания. Под его постоянным чисто-отеческим попечением выросли все знаменитости эпохи. «Вообще все Медичи, говорит историк возрождения (Фойгт), любили покровительствовать наукам и искусствам, но никто, даже сам Лаврентий Великолепный, не возвышался до таких высоких и благородных понятий, как Козимо. Трудолюбивые критики, которые списывали и разбирали редкия рукописи, стихотворцы, создававшие с гениальною легкостью гекзаметры, учители древних языков, переводчики с греческаго, глубокоученые богословы и философы, художники, сооружавшие храмы, дворцы, виллы, мосты или украшавшие город статуями и картинами,—все они примыкали к Козимо, как звенья к цепи. Их произведения обогащали город, прославляли государство. Таланты высоко стояли над толпою; им всегда оказывали уважение; они были обременены наградами, но едва ли они сознавали, кого им следует благодарить—Козимо ли «отца отечества», или Козимо «частнаго человека».

Вообще из всех городов Италии к Флоренции лучше всего идет эпитет «республика муз». Чем был Рим для церкви, Венеция для торговли, тем Флоренция для литературной и художественной жизни. Рядом с этим умственным могуществом шло и политическое значение. Роль Рима взяла теперь на себя Флоренция и, опираясь на свою силу, с достоинством поддерживала равновесие между северными и южными государствами Италии. К чести флорентийских граждан надо сказать, что они все наперерыв старались отличиться покровительством литературе и искусству,—конечно, это относится к вельможам и денежной аристократии,—но Медичи являлись лучшими представителями этого благороднаго стремления. Они совершенно отдавались всеми своими роскошными средствами, всеми своими массивными капиталами художникам и ученым того времени. Огромныя богатства служили главною поддержкою такого возвышеннаго направления Медичи, пользовавшагося безпредельною любовью черни и средняго сословия. Народ привык считать представителей этого рода людьми умными и честными; он верил им, верил их правительственным способностям.

Но, при всех своих блестящих качествах, Медичи не были чужды честолюбия. Напрасно упоминать о том, что задушевная цель их была—сделаться полными властелинами Флоренции. Мы не будем считать первых Медичи героями чести, но вместе с тем не будем говорить про них, как про деспотов. Они оставили флорентийцам большую часть их личных прав, а на себя взяли лишь ведение их внешних дел и отчасти внутренних, служащих к ограждению народной свободы. Прибавим, что и такая власть была только в период полнаго господства купцов-Медичи, около времени Лаврентия Великолепнаго; прежде им принадлежало денежное влияние на разныя факции государства. Следовательно, деспотами они никогда не заявляли себя. Управлять 70 лет свободным народом, возвеличить его извне, не загубив его жизненные соки, не заставляя его сожалеть о потере своих вольных прав,—огромная государственная заслуга. Что касается лично до Козимо, то его богатства, нравственныя качества, важныя заслуги, оказанныя родине, были верным залогом постоянной любви сограждан. По одним его виллам в Кареджи и в Кафаджиоло можно было судить о его богатстве. Он имел на аренде все рудники итальянские и за одни романские платил сто тысяч флоринов ежегодно. Через Александрию он вел торговлю с Индиею; его банки были во всех сколько нибудь важных городах. Король английский, герцог бургундский брали у него значительныя суммы. До нас дошел список ценных вещей Козимо, относящийся к 1464 г. В нем оказывается множество медалей, колец, камеев, печатей и пр., ценою слишком на 2,600 золотых флоринов; драгоценныя вазы и иныя вещи высокой ценности на 8,000 слишком флоринов; одних галантерейных вещей было почти на 18,000 флоринов. Здесь не считается еще огромное количество серебряной посуды. Не удивительно, что такия баснословныя для того времени средства позволили Медичи издержать менее, чем в 40 лет (1431—1471), до 665 тысяч флоринов.

Путешествия Козимо по большей части европейских государств доставили ему возможность изучить правителей и народы; личныя знакомства, через влиятельнаго отца, с монархами европейскими еще в молодости открыли ему все пружины политической жизни тогдашней Европы. Между тем, напрасно посланники и государственные люди думали проникнуть в его тайны: он был недоступен для них, всегда сводил речь на модный разговор о древних новооткрытых рукописях, об итальянском искусстве. Он сам высказывался лишь в своих поступках, которые предпринимал, лишь строго обдумавши их результаты. Замечательна изворотливость ума его. Для примера приведем находчивость его при заключении мира с королем неаполитанским Альфонсом. Известно, что рукопись Тита Ливия, присланная Козимо Альфонсу, прекратила их продолжительную вражду. Король, страстный любитель древностей, с жадностью бросился разбирать ветхия страницы оригинальнаго подарка. Он пришел в восторг и нисколько не думал обращать внимания на предостережение своего врача, что листы могут быть отравлены его врагом. Альфонс не знал, как благодарить правителя флорентийской республики. Между Неаполем и Флоренциею, благодаря Титу Ливию, был немедленно заключен мирный договор.

Макиавелли в следующих выражениях очертил характер деятельности Козимо, одного из лучших Медичи: «Козимо», говорит историк, «не только поддержал доброе имя и богатства своего отца, но даже превзошел его. Он еще с большею ревностью и с большею свободою управлял государством. Это был благороднейший человек, приятный и любезный в обращении, либеральный, гуманный. Он заботился не об одних партиях, но старался снискать расположение всех граждан порознь. Щедростью он привлек на свою сторону множество | флорентийцев. Короче сказать, замечает Макиавелли, это был один из тех людей, которых никогда не бывало не только во Флоренции, но даже ни в каком другом городе».

Лета и болезнь низвели Козимо в могилу. 1 августа 1464 года не стало Козимо. Он умер 75 лет в своей вилле Кареджи. Добрую и редкую память он оставил по себе; в течении тридцати лет он был главою, но не тираном республики. Знаменитая в философском развитии эпохи платоническая академия; библиотека, купленная этим правителем и значительно увеличенная им; S. Marco, S. Lorenzo—храмы флорентийские; часовни работы Брунеллески и Микелоццо—остались вечными памятниками «отца отечества», как в приливе искренней благодарности называл его народ флорентийский. Редко кто из правителей был более достоин такого не громкаго, но многозначительнаго эпитета; редко кто заслужил его так полно, так безупречно; редко кто отдавался так всецелостно, всею силою души своей, пользе и благу отчизны.

Еще более ревностным покровителем возрождающихся литературы и искусства был внук Козимо Медичи, Лоренцо Медичи, по прозванию Великолепный, отличавшийся многосторонностию своего ума и образования и утонченностью эстетическаго вкуса. Он никогда не упускал случая обогатить Флоренцию редкими рукописями или предметами древняго искусства. Так, еще в молодости, вскоре после смерти отца, отправленный послом в Рим для присутствования при короновании Сикста IV, Лоренцо большую часть времени посвящает музеям и рукописям. По возвращении во Флоренцию он привез с собою две мраморныя головы Агриппы и Августа—лучшия создания римскаго искусства. В то же время он обогатил Флоренцию множеством медалей, камеев и прочих редких и дорогих вещей. При таком, по справедливости, «великолепном» правителе, ученые и художники в большом числ стекались в столицу Тосканы, где жили во дворце Лоренцо, окруженные почетом и довольством. Его приближенные, его застольные друзья состояли именно из таких людей. Они-то украсили Флоренцию изящными общественными зданиями и лучшими произведениями живописи. Писатели обогатили век Лоренцо прекрасными литературными произведениями, как (важное для характеристики возрождения) «Morgante maggiore» Пульчи; поэмы Полициана, безчисленные «rime» и «canzone» других поэтов развивали итальянский язык и изгоняли латинский из употребления. Он сам, в подражание своему кружку, писал красивые и изящные стихи и, кроме того, оставил записки, важныя для его биографии и характеристики окружавших его.

Изучение древних также весьма занимало Лоренцо; но в классиках он искал чего-то более возвышеннаго, нежели скучных, хотя необходимых изследований критики. Большую часть времени он проводил в своей вилле Кареджи, расположенной на скате высокаго холма, на вершине котораго чернелись развалины древней Фиезоле. Здесь, в роскошных садах, окруженный философами и писателями, Лоренцо диспутировал о Платоне и Аристотеле; конечно, весь кружок флорентийских мыслителей стоял за обожаемаго ими Платона, в честь котораго совершались праздники в заседаниях академии. Из густой зелени парков Кареджи красивый вид раскидывается с той и другой стороны. Внизу лежала Флоренция с своими церквами, дворцами, колокольнями. Огромный купол кафедральнаго собора, гениальное произведение Брунеллески, горделиво высился под ярко-голубым небом. А с другой стороны тянулись необозримыя равнины, покрытыя роскошными садами, уходившия вдаль за горизонт. Там желтыя струи Арно бежали к своему устью.

И современники, и потомки имеют полное основание считать Лоренцо украшением рода Медичи, и титул «Великолепнаго», которым они наградили его за блеск и величие его правления, есть только, по выражению одного из итальянских историков, слабая дань похвалы, которую вполне заслужил Лоренцо. Все повиновалось ему в городе. Аристократия потерпела полное фиаско в борьбе с Медичи. Среднее сословие и простой народ считали его лучшим своим другом, хотя невольно подчинялись ему, понимая его превосходство перед прочими претендентами и видя постоянно возроставшую силу и могущество Флоренции.