I. НАСТРОЕНИЕ УМОВ В ГЕРМАНИИ НАКАНУНЕ РЕФОРМАЦИИ

(Из Циммермана: «История великой крестьянской войны»)

Пока древняя церковь оставалась верна своему назначению, она делала много великаго и прекраснаго для народа и для государей, для бедных и для богатых, для несчастных и для счастливых. Но мало по малу служители церкви развратились от высшаго и до низшаго; большая часть духовенства в жизни и поступках отклонилась от принципов первоначальной церкви; церковь не могла помолодеть сама собою: только сила могла произвести в ней этот переворот. Проснувшийся дух нации высказался сначала в научной жизни и литературе, получившей двойное значение—для науки и для народа. Народная литература была двух родов—поучительная и сатирическая. Сочинения Таулера(1), Фомы Кемпийскаго(2), Иоганна Весселя и другия были исполнены духом реформации; они выражали протест против современнаго порядка церкви и хотя действовали медленно, но производили на читателей глубокое впечатление, распространяясь со времени изобретения книгопечатания в массе публики. С другой стороны, насмешка ясно возставала на развращенное папство и на пороки своего времени, ведя малую войну за свободу ума и народа. Францисканец Мурнер(3) обошел с 1500 г. почти все германские округи и грубо, а часто непристойно, но в высшей степени популярно бичевал пороки всех сословий. Не забудем и язвительнаго Генриха Бебеля, который в кабаках и за столом прелатов осмеивал слабыя стороны церкви и ея служителей. Все доказывало, что ум нации достиг совершеннолетия. Во всех сферах церкви, как в духовенстве, так и в мирянах; как во главе ея, так и в членах, совершались преступления, погрешности и злоупотребления, которыя достигли страшных размеров. Безмерная жадность была господствующим пороком этого времени, когда любовь охладела во многих сердцах. Духовенством всех степеней и разрядов овладела страсть возвышать до крайней степени церковныя таксы, поборы и всевозможные доходы. Таким образом, люди, которые по своему сану или рождению должны бы были служить примером христианскому миру, отличались, напротив того, наибольшею безнравственностью(4). Это подтверждается не только историей римскаго двора незадолго до реформации, но еще больше жизнью духовных германских государей. Революционныя движения XVI стол. были следствием этого продолжительнаго зла. Страшный общественный нарыв созрел и наконец прорвался. Богослужение сделалось для мыслящих людей тягостным, потому что оно стало пустым обрядом, лишенным всякой идеи. Так как дух сомнения был сильно возбужден, а невежество глубоко, то масса должна была придти или к безверию, или к суеверию, или к стремлению к новой религиозной жизни. Суеверие было в то время сильнее, чем когда либо. Священники охотно удовлетворяли религиозным потребностям этой эпохи, предлагая народу самыя странныя реликвии. Они продавали молитвенники, чтение которых давало отпущение грехов на целые годы и столетия... Многих охватил какой-то религиозный экстаз, и вера в сверхъестественное возобновилась с новою силою. Хотя представителями поэзии были теперь не трубадуры, а живописцы и ваятели, тем не менее феодальный мир, не смотря на свою грубость и кулачное право, возвысился до понимания высоких идей; мы видим это в рыцарях, как Зикинген и Ульрих фон-Гуттен. Но все эти явления были предсмертным напряжением сил, последней вспышкой жизни. Не смотря на все усилия средневековаго духа спастись от смерти, внимательные люди уже слышали удары топора, которым она, незримая, готовила гроб могуществу феодализма и духовенства. Убранства, которыми искусства украшали средневековую церковь, были ея погребальным нарядом; в нем ее должно было постигнуть разложение. Множество людей предчувствовали и предсказывали приближение новаго времени. Снова пришли на память древния пророчества; пронеслись и новыя. Были два великия пророчества, на которых останавливались вера и надежда народа в его мраке и горе, в его тоске и жажде освобождения. Одно предсказание касалось политики, другое—религии. Существовало древнее пророчество: «На лебединой горе будет некогда стоять корова и так громко мычать и реветь, что ее будет слышно в Швейцарии». Предсказание это обратилось в поговорку и истолковывалось так, что современем вся Германия сделается такою же, как Швейцария, т. е. так же свободна. Другое предсказание заключалось в словах, сказанных будто бы умирающим Гусом, или Иеронимом. Слова эти, отчеканенныя на гуситской медали, были следующия: «Через сто лет вы ответите Богу и мне». Повсюду ожидали того, который будет человеком Божиим и народным и свергнет тиранию папы и попов. Предсказание францисканца Иоанна Гильтена было гораздо определеннее. Перед тем, как его посадили в Эйзенахе в тюрьму, он сказал, ссылаясь на пророка Даниила: «В 1516 году начнут падать сила и власть папы». Как ни могущественно влияние на народ умственной силы, но нельзя отрицать, что материальныя лишения для него еще чувствительнее, чем духовныя. Непомерные поборы, обманы и грабительства римскаго двора и духовных владетелей, а также отказ духовенства участвовать в платеже налогов, главным образом, побудили народ к возстанию и расположили его к республике и реформации. Индульгенции и юбилейные сборы, доставлявшие римскому двору чудовищные доходы (во Франкфурте в один год было собрано 1500 червонцев), не наносили материальнаго ущерба отдельным лицам. Но безстыдство и грязная наглость, с какими производилась эта торговля, обратили наконец на себя внимание, заставили призадуматься и вызвали сомнение, сопротивление. Столь же безстыдны были обманы странников, которые показывали за деньги перо первой попавшейся хищной птицы, выдавая его за перо из крыла архангела Михаила, или ящики, набитые сеном, будто бы из яслей, в которых лежал Господь. Прикосновение к этим святыням они выдавали за лекарство от чумы. При вакансии епископств, римскому двору уплачивались громадныя суммы, называемыя аннатами. Для уплаты этих сумм подданные облагались новыми разорительными налогами. Это случалось так часто, что высасывало из народа последние соки. Каждый прелат, при вступлении в должность, должен был внести от 15,000 до 20,000 и более гульденов, и случалось, как, напр., в Нассау, что в восемь лет престол был три раза, а в восемнадцать—четыре раза вакантным, так что в этот период пришлось платить аннаты 4 раза. В Майнце в семь лет, от 1505 по 1513, архиепископский престол был трижды вакантным, и каждый раз на подданных, и без того уже разоренных налогами, налагался сбор в 20,000 гульденов. Римский двор так дорого продавал прелатуры, чтобы иметь возможность поддерживать свою роскошь и покрывать все свои расходы, что с несчастнаго народа приходилось сдирать последнюю шкуру. Вследствие всего этого народ пришел к тому убеждению, что религия духовенства заключается в мирской страсти извлекать из всего деньги. Духовенство отказывалось в столь тяжелое для крестьян время от всякаго участия в общественных налогах на том основании, что светские и духовные законы и священное писание строжайше запрещают обременять его таксами, податями и налогами. Опираясь на это, духовныя лица без зазрения совести перебивали у крестьян заработок, занимаясь корчемством, мелочной торговлей и т. д. Тогда явился Лютер. Такой высоко одаренный человек, как Лютер, не мог не встретить сочувствия при общественных отношениях того времени. Хотя число врагов его было велико, однако еще больше было таких, которые действовали с ним заодно и помогали ему. С ним были все сыны проснувшагося столетия, все друзья науки, все умные люди того времени; опорой ему была вся нация. Многие видели гораздо раньше самого Лютера религиозно-политическое значение его предприятия. Большинство народонаселения стонало под страшным нравственным и материальным бременем и чувствовало себя униженным, обращенным во вьючное животное, в вещь. Долго держали народ в состоянии умственной и особенно духовной незрелости, на невежестве его держался деспотизм. Лютер возвратил народам библию, чтобы они могли руководствоваться ею, изучать ее и выводить свои заключения. Деспотизм не мог уже безнаказанно ссылаться и опираться на нее, как прежде, пока она была недоступна народу. Таким образом сделан был первый великий шаг к освобождению; обманы, на которых власти основывали свои притеснения были обличены. Казалось, что истинно-христианский принцип проникнет во все жизненныя отношения и преобразует религию и государство. Человечество научилось мыслить, и можно было надеяться, что оно не остановится на одном вопросе, но обнимет мыслью все общественныя отношения. Стали сбываться пророчества. Все указывает на кровавыя движения, писал Эразм в 1522 г. На Рождестве 1517 г. курфюрст Фридрих, идя вечером в церковь, в сопровождении своего двора, увидел на ясном небе, над дворцом, большое блестящее знамение в виде пурпуроваго креста: «Много прольется крови за религиозные вопросы», сказал он.