VII. КАРЛ V

(По соч. Ранке: «Государи и народы южной Европы и т. д.» и Мотлея: «История нидерландской революции»).

Герои древних преданий описываются сидящими в юности сиднем и целые годы ничего не делающими; но, раз взявшись за дело, они уже не знают покоя и с неутомимою радостью идут от подвига к подвигу.

Вот настоящий портрет Карла V, в Испании—I-го. Скипетр правления вручили ему на 16-м году, но многаго ему недоставало еще для должнаго им распоряжения. Круа правил им и государством. Войска его смирили Италию, не один раз торжествовали над врагами, а он спокойно сидел в Испании, ни в чем не принимал участия и казался привыкшим подчиняться чужой воле. Таким его и почитали до 1529 года, до 80-ти летняго возраста, до того времени, когда он явился в Италии.

Тут он явился иным человеком, вопреки всем ожиданиям. Он стал заниматься делами. Ни в чем не спеша, он все обдумывал и пересматривал; первое слово его было и последним; все приговоры были зрелы.

С того времени начал он вести переговоры лично, командовать войском сам; начал быстро ездить из страны в страну, где только дела требовали его присутствия. Во главе войск переходит он чрез Альпы во Францию и наводняет солдатами Прованс, приводит в ужас Париж со стороны Марны. Часто плавает он по Средиземному морю, а чаще всего по океану. А между тем его моряки производят открытия в доселе не известных морях; его солдаты завоевывают доселе недоступныя земли. Такова жизнь его, разсматриваемая в целом,—полная деятельность после необыкновенно долгаго покоя.

Он долго обдумывал каждое дело, но когда он решал раз, ничто в свете не могло заставить его переменить приговор. Это все знали. Говорили: «скорее погибнет мир, нежели он согласится на какое нибудь принуждение». Не было примера, чтобы заставила его сделать что либо сила или опасность.

Сам он говорил об этом одному посланнику с полною откровенностью: «Я от природы упорен в своих мнениях».—Государь, отвечал тот, стоять на хорошей мысли не упорство, а твердость. «Но я, возразил Карл, иногда настойчив и в дурных».

Однако решимость далеко не есть еще выполнение. Решившись на какое нибудь дело, он медлил до тех пор, пока дело подвергалось опасности. Таков он был и во всех других делах. Он наказывал после долгаго обсуждения и никогда не спешил наградою. Впрочем, при всех выжиданиях он не выпускал из глаз врагов своих. Наблюдения его были так точны, что даже послы удивлялись, как хорошо знал он правительства, как прекрасно судил он, что они должны делать. Наконец выходил случай, ударял час или благоприятный, или крайний, тогда он выполнял то, что у него лежало на сердце, может быть, двадцать лет.—Такова была политика Карла, которую враги его почитали достойною отвращения, лукавою, а друзья—образцом мудрости.

Такой человек, исполненный спокойствия и уверенности, довольно снисходительный, чтобы ужиться с людьми, довольно тонкий, чтобы держать большинство в повиновении, кажется, весьма способен управлять многими нациями. Карл умел быть важным с испанцами, фамильярным с фламандцами, остроумным с итальянцами. В Мадриде он умел сразить быка на арене, или выиграть приз на турнире; с фландрскими дворянами он умел, сидя на коне, ловить копьем кольцо; с антверпенскими горожанами—попадать в цель с лука и обмениваться грубыми шутками с брабантскою чернью.

Но чем он мог нравиться немцам? По природе он был неспособен к доверчивой откровенности; которую германцы любят и чтят в своих знаменитостях. Хотя он и старался принимать германские нравы, но немцам он всегда казался чужестранцем, испанцем. В Германии было ему не ловко. Климат был вреден для его здоровья; на верхне-немецком наречии говорил он неправильно; многочисленная разнородность нации не нравилась ему, и нация с своей стороны не была расположена к нему.

Жизнь его поздно получила начало самостоятельности и скоро достигла ея. Долго он не рос, и уже приискивали различныя снадобья, чтобы ускорить рост его. Развитие его было необыкновенно неподвижно до 1521 года; тогда только заметили, что у него ростет борода и что он становится мужественнее. С того времени рос он некоторое время в полном здоровье. Начал чувствовать расположение к охоте: в толедских лесах не один раз заходил он так далеко, что никто не слышал его рога. На лошади участвовал он в арене и в турнирах; пеший не отставал от других. Есть портрет, снятый с него в это время, с закрытым, однако, повелительным ртом, с большими огненными глазами, со сжатыми чертами лица,—портрет во весь рост. Но мало по малу как бы отделилась у него верхняя половина лица от нижней и составила таким образом наиболее рельефное выражение его характера. Нижняя челюсть выдалась вперед, рот остался открытым, ресницы опустились.

Карл был деспот, необузданный и жестокий в употреблении своей неограниченной власти. Единственный всепоглащавший вопрос в продолжение большей части его царствования состоял в соперничестве домов Габсбургов и Валуа. Восторжествовать над Франциском, оставить дон-Филиппу наследство богаче того, на какое мог разсчитывать дофин,—вот возвышенныя цели той несравненной деятельности, которую обнаруживал Карл в продолжение большей и счастливейшей части своего царствования. Впоследствии главным занятием его было уничтожение реформации во всех своих владениях, пока, наконец, ему не пришлось в отчаянии оставить поле борьбы. Благо и совершенствование подданных никогда не входили в его разсчеты, и окончательным результатом его усилий было полное разочарование, совершенное разрушение всех его планов, бедствия и истощение его империи.

Карл не был фанатик. Он не веровал ни во что, кроме того, что пред его императорскою волей и пред интересами его императорскаго дома папы должны уступать, как и анабаптисты. Он сражался на смерть не против религиозной, а против политической ереси, которая скрывалась в неподчинении религиозных реформаторов догмату, преданию и Богом поставленной светской власти. Он был слишком проницательный политик, чтобы не понять связи между стремлениями к религиозной и к политической свободе. Его рука была всегда готова подавить обе ереси сразу.

Никто, однако, не исполнял точнее его религиозные обряды. Он ежедневно бывал у обедни, каждое воскресенье и каждый церковный праздник выслушивал проповедь. Он исповедывался и причащался четыре раза в год. Иногда его можно было видеть в полночь в своем штате, коленопреклоненнаго пред крестом и с поднятыми к небу руками. В великий пост он не ел мяса и употреблял необыкновенныя средства, чтобы открыть и наказать всякаго, будь он придворный или простолюдин, кто не постился в продолжение всего поста.

Относительно военнаго гения Карл не уступал ни одному полководцу своего времени. Он был безстрашен, энергичен и вынослив. Он сохранял спокойствие после самых жестоких поражений. Он соединял в себе личную храбрость стариннаго рыцаря с более новыми познаниями искуснаго тактика.

Но хотя он был храбр и воинствен, в нем не было ничего рыцарскаго. Карлу не только недоставало всех тех качеств, которыя, вместе с храбростью и постоянством, составляют идеал рыцаря:—покровительства угнетенным, честности перед другом и недругом, готовности жертвовать личными интересами для великих идей, благородства сердца и щедрости,—он даже презирал все это. Карл топтал слабаго противника, будь то гражданин, или слабый монарх; он был коварен и обманывал своих врагов, которые полагались на его императорское слово.

Хотя он был неограниченным властелином державы, над которой никогда не заходило солнце, Карл жаждал новых владений и был скуп до мелочности. Его придворные и министры горько жаловались на это скряжничество; поэтому они весьма охотно пополняли свое скудное жалованье взятками, принимая их от всякаго, кто мог что нибудь дать. Самый приближенный к нему из его министров, Гранвелла Старший, который вел его переписку и давал за него аудиенции, пользовался этим порядком вещей для своих личных выгод и накоплял себе на глазах императора громадныя богатства, торгуя императорской благосклонностью, но за то избавляя его величество от многих скучных часов.

Карл рано состарился. На 40 году он чувствовал силы свои полуистощенными; тогда же посетила его подагра; потом развилась в нем страсть к меланхолическому уединению. Он видел, что вся его деятельность не привела ни к чему и что он обманулся в большей части своих планов. Пассауский мир смел всю паутину, сотканную Карлом, и положил основание протестантской церкви.

Если бы император продолжал жить и царствовать, ему пришлось бы вмешаться в смертельную борьбу, по поводу религиознаго движения в Нидерландах, котораго он не мог бы долее подавлять,—борьбу, завещанную им сыну, как кровавое наследство. Карл, родившийся в самом начале своего века, был в пятьдесят пять лет уже дряхлым стариком, тогда как славный век этот, в который человечество навсегда сбросило с себя так долго опутывавшия его пеленки, только проснулся и сознал свою силу.

Пора было императору удалиться со сцены: планы его рушились; счастье изменило; доходы не покрывали расходов; имения были заложены; дела разстроены; ум ослабел; память притупилась; здоровье безвозвратно утрачено. Меланхолическое настроение, страсть к уединению окончательно овладела им. В основании то была страсть его матери, прежде чем она стала жить в свете и после того как сделалась чуждою ему. Карла не видал никто, разве по особенному приглашению. Часто у него не было охоты подписывать дела. В комнате, обитой черным сукном, освещенной семью факелами, стоял он по часу на коленях. По смерти матери чудилось ему, что он слышал голос ея, призывающий его к себе.

В таком положении он решился отречься от власти и проститься с жизнью, удалился в монастырь св. Юста и вскоре умер.