X. ВЕЛИКАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА

(По соч. Ранке: «Deutsche Geschichte im Zeitalter der Reformation». «Отеч. Записки» 1844 г.).

Страшно подействовали проповеди Мюнцера на поселян, давно недовольных своим состоянием; религиозное нововведение, потрясая авторитет духовенства, дало свободный путь недовольным, возбужденным фанатизмом. Не все следовали той консервативной системе, которой придерживался Лютер: изуверы начали проповедывать невозможную свободу и, стараясь оправдать свои мысли, указывали голодным толпам на богатые замки, намекая им, что они имеют равное право пользоваться богатствами знатных. От злоупотребления духовенства проповедники перешли к злоупотреблению власти князей и баронов и вывели нелепое заключение, что если первое противно истинной вере, то и второе не лучше.

Первое волнение поселян оказалось в тех странах, которыя и прежде ознаменовались таким же стремлением,—там где Шварцвальд отделяет исток Дуная от долины верхне-рейнской. Стеклось много причин к возстанию в этой области: близость Швейцарии, с которой жители находились в безпрерывных сношениях, особенная строгость австрийскаго правительства, коммисия, жестоко преследовавшая проповедников новаго учения, присутствие самого Мюнцера и, наконец, следствие града, уничтожившаго летом 1524 года все надежды земледельцев. В августе того же года Ганс Мюллер фон-Бульгенбах собрал огромную толпу крестьян и, водрузив трехцветное знамя (черное, красное и белое), требовал освобождения земледельческих общин и соединения всех германских областей. Подданные графов Верденберга, Монфорта, Лупфена, Зульца возмутились тотчас же; к ним присоединились жители города Цюриха. Войска эрцгерцога и швабскаго союза уничтожили мятеж, но он возгорелся с новою силою весною 1525 года.

Особенно отягощены были подданные аббата кемптенскаго: за тридцать лет пред этим они возстали и с трудом были усмирены, здесь же поселяне одержали первую победу, разумеется, с помощию граждан. Аббат не мог удержаться в замке, куда он было-убежал; его привели в город и заставили подписать все условия, какия им вздумалось. Крестьяне удовольствовались добычею, награбленною ими в монастыре; но этот успех ободрил их единомышленников: две новыя толпы нанесли сильныя опустошения—одна во владениях аугсбургскаго, другая в землях швабскаго союза, занятаго тогда нападением герцога виртембергскаго; не скоро еще могли войска союза устремить оружие свое против мятежников, но наконец предводитель армии союза, Трухзес, в половине марта пошел против них. Ему удалось отнять несколько укрепленных мест и разбить несколько отдельных отрядов; но масса поселян была так сильна и многочисленна, что невозможно было уничтожить ее всю, тем более, что многие из возмутившихся сами некогда находились в рядах ландскнехтов и даже в войске неприятельском имели единомышленников. К ним безпрерывно присоединялись еще новыя толпы. В начал апреля все народонаселение Шварцвальда собралось под начальством Ганса Мюллера фон-Бульгенбаха. Одетый в красный плащ и красный берет, шел он, как победитель, из места в место, и за ним на повозке, украшенной зелеными ветками и лентами, везли его боевыя знамена. Он обнародовал манифест в двенадцати статьях, в которых изложил требования народа относительно свободы охоты и рыбной ловли, рубки леса и уничтожения взысканий за потраву полей. Далее крестьяне требовали отмены некоторых новых налогов, сильно их тяготивших и уничтожения прав, присвоенных баронами в общинах; наконец, они не хотели платить десятины, которая была, как говорили они, противна христианству. Каждаго, противившагося этим постановлениям, объявляли они отлученным от христианства, от всякаго гражданскаго и духовнаго покровительства. Владетели замков, члены монастырей и настоятели принимались в союз, если они соглашались жить подобно крестьянам и не отличаться от них одеждою; в таком случае «они сохраняли все, что следовало им по закону божественному»—так выражались мятежники. В конце марта обнаружилось возмущение во Франконии. В одной долине Оденвальда собралось до 2,000 крестьян и избрало предводителем своим трактирщика Георга Метцлера, человека развратнаго, привыкшаго к разгульной жизни в часто посещаемой им гостиннице. Затем в Векингене, в Маргенгейме и других местах возмутители обнародовали двенадцать статей, и толпы крестьян собрались отовсюду. Эти возмущения легко было подавить на одном месте; но, повторяясь в стольких местах, они необходимо приобрели силу. Много воздействовали успеху мятежа вестники, которых установил Ганс Мюллер и которые распространяли двенадцать статей, им составленных; во Франконии действовали согласно тому, как Мюллер действовал в Шварцвальде; франконским поселянам было легче совершать свои грабительства и опустошения, чем швабским: на встречу им не высылали союзнаго войска; владетели Розенберга, графы Гогенлоэ и Левенштейны, принуждены были подчиниться условиям крестьян и подписать статьи договора. Ужасна была участь тех, которые сопротивлялись, подобно графу Гельфенштейну! При первом сопротивлении, в бунтующей черни закипела природная свирепость, дикая жажда крови: они поклялись истребить все, что носило шпоры; когда попал к ним в руки Гельфенштейн, напрасно супруга его, побочная дочь императора Максимилиана, с ребенком на руках, упала в ноги к предводителям: при звуках труб и свирелей его подвергли жестоким истязаниям. Неистовства черни распространили всеобщий ужас: все дворянство от Оденвальда до швабской границы признало законы поселян. Желая скорее окончить свои дела, все толпы направили силы свои против сильнейшаго владетеля Франконии, епископа вюрцбургскаго. Дорогою они не только обогатились и усилились, но приобрели предводителей из числа рыцарей. Начальство над оденвальдскою толпою принял Гец фон-Берлихинген, частию потому, что опасно было сопротивляться разъяренной черни, частию потому, что воинская деятельность, составлявшая все его существование, могла быть устремлена против старых врагов его в швабском союзе. Другую толпу вел Флориан Гейер. 6-го и 7-го мая появились они с различных сторон перед Вюрцбургом и радостно приняты были городскими жителями, которые поклялись им действовать с ними заодно.

В это время, в конце апреля и начал мая 1525 года, подобное же возстание совершилось в Верхней Германии и везде с таким же успехом.

Епископ шпейерский должен был принять их условия: курфюрст пфальцский был остановлен ими на поле и обещал облегчение их участи на основании 12 статей; маркграф баденский Эрнст сопротивлялся требованиям крестьян, но замки его взяли, и он сам должен был спасаться бегством; даже воинственный Трухзес, находившийся во главе войск швабскаго союза, должен был заключить договоры с мятежными полчищами и признать мнимую справедливость их требований. Они шли от успеха к успеху: франконское и швабское население было совершенно возмущено, и множество городов приняло сторону крестьян: Страсбург принял мятежников в число граждан, Ульм поддерживал их оружием, Нюрнберг—провиантом, Майнц требовал прежних прав своих. Подобные успехи повели ко многим переменам. Крестьяне франконские составили план преобразования империи. Стремление это, можно сказать, лежало в крови народа. Чего напрасно искали князья на стольких сеймах, к чему стремился за три года пред сим Зикинген с своими рыцарями, то думали крестьяне привести теперь в исполнение, разумеется в том смысле, который благоприятствовал их возстанию.

Распространяясь все более и более, возмущение достигло Тюрингии, где оно совершило новую степень своего развития. Здесь причины религиознаго фанатизма были сильнее политических. Мнения, которыя отвергал Лютер в Виттенберге, от которых он предостерегал своего государя, приняты были возмущенною чернию. Мюнцер возвратился в Тюрингию и начал снова проповедывать свое учение: он недоволен был Лютером, который требовал, чтобы преобразование совершилось без насилия, силою слова и убеждения; он утверждал, что плевелы должно искоренять всеми средствами, подобно тому, как Иисус Навин предавал острию меча народы земли обетованной; разрушением всего общественнаго порядка он мечтал водворить царство истины и благодати; ему не довольно уже было ограничения власти дворян: он требовал общаго равенства и порицал даже договоры, которые заключили крестьяне в Швабии и Франконии. В Мюльгаузене удалось ему снискать звание властителя и пророка; там председательствовал он в совете, предлагал разрушить монастыри и указывал, какия воинския предприятия начать в Германии. Прежде всего напали на священников в области герцога Георга, потом раззорили монастыри и замки дворян. Здесь не хотели и слышать об условиях, о будущем преобразовании,—все без пощады жгли, разрушали и умерщвляли. «Любезные братья, писал Лютер жителям гор в Мансфельде, не допускайте в себе чувства милосердия, хотя Исав вам и будет говорить ласковыя речи; не обращайте внимания на печаль безбожников. Не давайте мечу вашему остывать от крови; закаляйте его на наковальне Нимврода, свергните на голову врагов скалу, пока есть еще время!»

Могущественно и грозно возстал Фома Мюнцер, изувер и мечтатель. Мысли спиритуалистов прежняго времени проникнули его вместе с направлениями духовной и светской реформы. Образовалось мнение, по которому хотели уничтожить все существующия власти и распространить безусловное повиновение лже-пророку. Со всех гор Тюрингии и Мейссена собрались толпы народа, в ожидании решительнаго успеха своему предприятию, которое не осталось чуждым и для остальной Германии.

Лютер, не принимавший никакого участия в делах Зикингена, не хотел содействовать и предприятиям поселян. Сначала он старался склонить князей к миру, но потом осудил возмущение, противное божественному и евангельскому закону и грозившее разрушением светской власти империи; он твердо держался разделения духовной и светской власти: оно составляло принцип его мыслей, его учения: «Евангелие освобождает душу, говорил он, но не касается тела и имущества». Теперь, как и за три года перед тем, Лютер не задумался броситься на встречу опасности; он взывал к владетелям, чтобы они смирили мятежников, что настало время гнева и меча: тех, которые падут за правое дело, защищая своих государей, называл мучениками за веру Христову; как смело нападал он на одну сторону существовавшаго порядка, на духовную, так твердо отстаивал другую—светскую.

Наконец, видя грозную, неминуемую опасность, светские властители начали решительнее действовать: прежде всех возстал победитель Зикингена, юный ландграф гессенский, Филипп; в конце апреля созвал он своих рыцарей и вассалов; на вопрос его, хотят ли они помогать ему, они поклялись жить и умереть за него. Прежде всего он обезопасил свои границы, что стоило ему большого труда, хотя молва баснословно увеличила опасность; потом перешел чрез горы в Тюрингию, на помощь родственникам своим, князьям саксонским, с которыми был всегда в дружбе и союзе.

В то самое мгновение, когда сильнее всего бушевали бури народнаго возстания, скончался курфюрст Фридрих. Он был всегда добрым господином своих бедных подданных: перед смертию просил он брата своего благоразумно и осторожно приступить к управлению; он не страшился возможности, что крестьяне одержат верх, как ни важно для него было подобное событие: без воли Божией оно никогда не могло случиться. Эта уверенность, руководившая им посреди движений, произведенных Лютером, вдвойне поддерживала его в последния минуты. Для него новое учение, развивавшееся под его покровительством, не было орудием светской власти, которая бы при помощи его стремилась к усилению своего авторитета; для него оно заключалось в божественном Евангелии, благоговении и чистоте души; человек оставлял мир его суетам и возносился к безконечному, возвращался в лоно Бога и вечности. Так скончался он 5-го мая 1525 года. «Он был дитя мира и мирно разстался с жизнию», сказал врач его.

Много трудностей предстояло преемнику его, курфюрсту Иоганну, при вступлении на престол посреди дикаго, опаснаго мятежа. Об уступках нечего было и думать: между ним и Фридрихом была такая же разница, как между первым и последним сочинением Лютера, между сомнением и решительною враждою. В добрый час пришел к нему на помощь Филипп-Гессенский; герцоги Георг и Генрих также присоединились к ним: четыре князя стояли против возмутившихся поселян.

Мюнцер занял место на возвышенности под Франкенгаузеном, с которой видна была вся обширная долина; там хорошо было проповедывать, но защищаться очень худо. К войне Мюнцер выказал совершенную неспособность: он не позаботился запастись ни порохом, ни оружием для людей. Лжепророк, говоривший так много о сил оружия, хотевший истребить всех безбожников острием меча, видел себя принужденным положиться на чудо, знамение котораго возвестил войску своему, указывая на разноцветный круг, образовавшийся около солнца; когда загремели неприятельския орудия, крестьяне запели духовную песнь и пошли в битву. Они были разбиты на голову и большею частию погибли. Тогда все области наполнил страх. Толпы поселян разбежались, города один за другим признавали господство победителей; даже Мюльгаузен пал без большого сопротивления. В лагере под Мюльгаузеном, где так долго владычествовал Мюнцер, совершилась и казнь его: казалось, что им до последней минуты владел какой-то демон. Когда ему напомнили о безчисленном множестве людей, доведенных им до гибели, он захохотал посреди мучений пытки и воскликнул: «они сами того хотели». Он не раскаялся даже тогда, когда его повели на казнь. Вслед за этим и с других сторон ополчились против мятежников. Герцог лотарингский Антон привел войска Шампаньи и Бургундии на помощь правителю Эльзаса и 17-го мая разбил и уничтожил до 17,000 мятежников. Виртемберг перешел снова в руки союза; предводитель союзнаго войска Трухзес уничтожал виртембергских мятежников, брал город за городом и, соединившись с курфюрстами пфальцским и трирским, двинулся во Франконию.

Замок Вюрцбург, теснимый двумя толпами крестьян, твердо еще держался. Сначала жители согласились принять 12 статей, но условия капитуляции, предложенныя осаждающими, были так унизительны, что осажденные решились защищаться до последней крайности. 15-го мая, в день битвы с Мюнцером, приступили поселяне к штурму при звуке труб, с распущенными знаменами, и огласили воздух неистовыми кликами. Из замка отвечали им растопленною серою, смолою и безпрерывными выстрелами из всех амбразур в стенах и крепостях. Торжественно и гордо стоял одинок замок при зареве этих безчисленных огней, которые сокрушали неприятеля, покорившаго Франконию и угрожавшаго всей Германии. Орудия и сдесь решили битву: в два часа по полудни крестьяне отступили.

О возобновлении нападения поселян нечего было и думать: со всех сторон получались известия о поражении их единомышленников. Несколько времени думали они действовать переговорами, старались отвлечь Трухзеса, но уже было поздно: доверенности к ним не имел никто; следовательно, им должно было—или победить, или погибнуть.

Соединенное войско все двигалось вперед, замки сдавались без условий на произвол князей. 2-го июня настигли они первую толпу крестьян при Кенигсгофе. То была оденвальдская толпа, которая имела мужество встать против победоноснаго врага, но была уже тогда слаба и дурно вооружена; одна конница разстроила их ряды, и до прибытия ландскнехтов все крестьяне были разсеяны; вслед затем и другая толпа, получа ложное известие о победе, оставила Вюрцбург и 4-го июня была совершенно уничтожена рейтарами. Обе победы окончились ужасною резнею— 600 человек, взятые заложниками и содержавшиеся в Ингольштадте, были почти все умерщвлены.

После стольких побед теперь необходимо было подумать об окончательном уничтожении мятежников. Труднее всего было укротить возстание в верхне-рейнских областях: здесь загорелось возмущение, и здесь же оно пустило глубоко свои корни. Поселяне стояли в поле, и в рядах их находилось множество ландскнехтов. Даже на громы орудий Трухзеса умели они отвечать и сделали победу сомнительною; к счастию, старый Георг Фрундсберг, испытанный в стольких битвах, еще во-время пришел на помощь к Трухзесу. Впрочем, он лично имел влияние на некоторых предводителей поселян, его старых ратных товарищей и подчиненных, или может быть, в толпах мятежников оказался недостаток в военных снарядах: они разсеялись и удалились в горы. Трухзес поспешил за ними и начал убивать их и жечь их деревни.

Правда, союз запретил ему так действовать, но он смеялся над этим повелением; он, по своему происхождению, лучше знал свое ремесло: он был уверен, что этим средством заставить каждаго подумать о своей родине. Он не дробил своего войска, и ему легко было уничтожать отдельныя толпы, по мере их приближения. И здесь возстановлена была обычная покорность.

Так усмирен был великий мятеж, грозивший конечною гибелью порядку Германии; разрушились планы новаго управления; исчезло мечтательное преобразование мира чрез содействие изувера-пророка.

Где дело было решено оружием, установлен военный суд, произведены жесточайшия казни и утверждены законы еще утеснительнее прежних. Только там, где дело не зашло так далеко, где крестьяне не потерпели совершеннаго поражения, им даны были некоторыя льготы.