XIV. УЛЬРИХ ЦВИНГЛИ И РЕФОРМАЦИЯ В ШВЕЙЦАРИИ

Обстановка и первоначальное образование Ульриха Цвингли.—Занятия древними классиками.—Цвингли—священник в Гларусе (1506—1516).—Изучение Новаго Завета.—Проповедь против наемничества.—Деятельность в Эйнзиделе.—Вызов Цвингли в Цюрих.—Реформация в Цюрихе (1519—1525).—Проповеди Цвингли в кафедральном цюрихском соборе.—Постановление цюрихскаго совета от 1520 г.—67 тезисов Цвингли 1523 г.—Ход реформ.

(По соч. Гейссера: «Geschichte der Zeitalters der Reformation»)

Лютер и Цвингли, эти в сущности столь родственныя между собою натуры, различались, однако, резко между собою по многим чертам своего характера, по семейной обстановке и ходу первоначальнаго воспитания, так же как и по характеру своей реформаторской деятельности. И тот, и другой происходили из крестьянскаго сословия; но родители перваго были люди, знакомые с тяжелою нуждой, почти нищие, которые, при всем желании сделать из своего талантливаго ребенка нечто особенное, все-таки сами, без посторонней помощи, ничего не могли сделать для его образования. Напротив, родители другого были люди весьма достаточные, влиятельные, пользовавшиеся почетом в своей среде. Лютер рано познакомился с горьким опытом и нуждой, с ранняго детства должен был приучать себя к самообладанию, мужественному терпению и подавлению своих порывов; Цвингли же рос в довольстве, сознавая себя сыном перваго человека в родном селе, и в нем рано развился дух независимаго республиканца. Меланхолическое настроение Лютера привело его в монастырь; бодрость и ясность духа Цвингли привязали его к жизни и людям. Один всем своим существом предался мистике и изучению отцов церкви, другой сделался учеником гуманистов и занимался древними классиками. Основательное изучение св. писания привело Цвингли так же, как и Лютера, к воззрениям, совершенно противоречившим господствующей церкви. Но между тем, как Лютер, отличаясь глубиною религиозных воззрений и мистическим направлением ума, мучился религиозными сомнениями и был занят, главным образом, изследованием догматов католической церкви и вообще богословской стороной реформы, Цвингли, с своим практическим, разсудительным, трезвым умом, обратил все свое внимание на преобразование внешняго церковнаго строя и вообще нравов и образа жизни швейцарцев. Оба впоследствии отложились от господствующей церкви; но одному это стоило тяжелой душевной борьбы, с какою другой никогда не был знаком. Лютер разорвал связь с старою церковью потому, что, по воззрениям своим, был более верен требованиям церкви, чем сама церковь; Цвингли же—потому что вследствие критики гуманистов увидел непримиримое противоречие между истинною и существующею, искаженною церковью.

Ульрих Цвингли родился 1 января 1484 г. в Вильдгаузе, в округ Тоггенбург. Отец его принадлежал к небольшой сельской общине, где он отправлял одну из почетных должностей. Несмотря на незначительность общины, члены ея отличались храбростью и духом независимости. Они рано успели сбросить с себя феодальныя оковы, и в этой борьбе с феодалами отец Цвингли играл важную роль, возбуждая дух своих сограждан своими смелыми, горячими речами. Он был одним из наиболее зажиточных членов общины. Среда, в которой выростал будущий реформатор, отличалась всеми прекрасными свойствами прямодушных горцев: в ней господствовали здоровая патриархальная простота в образе жизни, прямота в образ действий, трезвый практический смысл и постоянная бодрость духа. Вот почему в Цвингли не замечается и тени той склонности к мистицизму, которая так резко обнаруживается в Лютере. Первоначальное образование он получил у дяди своего, всеми уважаемаго везенскаго священника. Дальнейшее образование Цвингли получил в Базеле и Берне, где усвоил себе элементы классическаго образования. Надобно заметить, что в Швейцарии, которая тогда служила как-бы связующим звеном между Италией и Верхней Германией, гуманизм успел рано пустить свои корни, что, в свою очередь, сильно способствовало развитию религиозной свободы. Как то, так и другое оказало решительное влияние на дальнейший ход развития Цвингли. Известный в то время талантливый основатель классической школы в Швейцарии, Генрих Вельфлин, или Лупулус, как он сам называл себя, был его руководителем в Берне, а Фома Виттенбах, смелый богослов, который уже тогда открыто заявил, что «все учение об отпущении грехов, проповедуемое римскою церковью, есть не более, как гнусный обман, ибо Христос сам искупил своей жизнью, учением, смертию и воскресением грехи всего человечества», был учителем Цвингли в Базеле. Научныя и религиозныя воззрения, господствовавшия в то время в наиболее образованных слоях швейцарскаго общества, представляли достаточно подготовленную почву для религиозных реформ, и Цвингли был в праве сказать позднее своим обвинителям: «мы отдаем всю дань уважения Лютеру, но вместе с тем сознаем, что все, что у нас есть общаго с ним, составляло наше убеждение еще в то время, когда мы и имени Лютера не слыхали».

В 1499 г. 15-ти-летний Цвингли поступил в венский университет, резко отвергнув предложение бернских доминиканцев—постричься к ним в монахи. Получив, таким образом, отличное образование, изучив основательно все гуманистическия науки, вполне владея латинской прозой и поэзией, Цвингли возвратился в Базель, где вышеупомянутый Виттенбах оказал на него такое сильное влияние, что он весь отдался изучению богословия. В 1506 г. он получил степень магистра свободных искусств и в том же году был избран проповедником в Гларусе. Здесь он прожил 10 лет, продолжая неусыпно работать над самим собою; вообще деятельность его в Гларусе отличается многосторонностью. Здесь он начал заниматься теми строго-научными работами, которыя необходимы были ему для его последующей деятельности в качестве реформатора. Достойно замечания то обстоятельство, что научныя занятия Цвингли шли путем, резко противоположным занятиям Лютера. В первых письмах его от этого времени виден гуманист, который только по званию принадлежит церкви, сердцем же всецело принадлежит великим умам древности. Он обставился сочинениями Цицерона, Саллюстия, Сенеки, Валерия Максима (Старшаго), Горация; он принимает живейшее участие в гуманистическом движении Германии и Италии, от всей души радуется поражениям, понесенным обскурантами в Вене, Базеле и Париже со стороны гуманистов, и в своем доме посвящает юношей-поселян в изучение классиков с таким успехом, что знаменитый Эразм выражает по этому поводу свое удивление. С изучением греческих классиков, серьезныя занятия которыми он впервые начал здесь, для него открывается новый мир; с горячею ревностию он принялся за изучение греческой грамматики Хризолораса. «Ничто, кроме Бога, пишет он к одному другу, не удержит меня от изучения греческаго языка, не ради суетной славы, но ради св. писания». Платона, Лукиана, Гомера, Пиндара он читает с восхищением; с особенным же вниманием углубляется он в чтение новаго завета, «с тем, чтобы, как говорит он, изучить учение Христа по самому его источнику»; послание ап. Павла он списывает в первоначальном тексте, на полях тетради излагает объяснительныя замечания и заучивает слово в слово. Подобным же образом он приступает к источнику откровения, в котором Лютер, будучи эрфуртским монахом, нашел, наконец, свое душевное успокоение; при этом он не прибегает к схоластическим изворотам, к мистикам и отцам церкви, руководясь единственно собственным умом, просветленным изучением великих классических писателей. Затем он, с текстом точнаго перевода в руках, приступает к критике древних и новых христианских мыслителей, славных учителей церкви, а также и ученых еретиков (Виклефа, Гуса). Таким-то путем мало по малу идеи Цвингли сложились в систему независимых убеждений, которая представляла для него прочную опору в его реформаторских стремлениях и деятельности. Здесь собственно он окончательно созрел и сложился и впервые серьезно взглянул на глубокия социальныя и политическия раны своего отечества, которыя озабочивали его столько же, сколько и церковныя дела.

В то время подобные священники в Швейцарии были так же редки, как и везде. Духовенство вполне погрязло в роскоши и лицемерии, а невежество его было так велико, что на одном соборе изо всех священников союза нашлось не более трех лиц, которыя были более или менее основательно знакомы с библией; все же остальные признавались, что они не были вполне знакомы даже с новым заветом; проповеди или читались по чужим тетрадям, или представляли сухую схоластику. А между тем социальное устройство Швейцарии ставило священнику и проповеднику весьма серьезныя задачи. Как живой член общины и полноправный гражданин, он обязан был принимать участие во всех социальных интересах страны. Цвингли был именно таким пастырем. Он был слишком ревностным республиканцем и общественным деятелем, чтобы зарыться в классиков и теологию и не обращать внимания на различныя стороны государственной и народной жизни своего отечества. Он в качестве полковаго священника участвовал в двух походах швейцарцев в Италию. В первый поход (1512 г.) он был свидетелем того, как швейцарцы с триумфом проходили через Ломбардию; в другой раз (1515 г.) он должен был пережить позор, понесенный блестящим швейцарским войском: он видел, как одни, подкупленные французами, оставили население своей родины беззащитным в виду неприятеля, и как другие, вследствие раздоров и упадка духа, были разбиты на голову при Мариньяно. В виду всего этого, юный проповедник бичевал в своих проповедях недостойное поведение своих сограждан, проклинал наемничество, стараясь возбудить в них тот патриотизм и тот дух чести и безкорыстия, которым некогда так отличались швейцарцы; но слова его были безсильны против золота иностранцев.

Владетельные князья Германии, находившиеся в безпрерывных распрях то и дело прибегали к помощи храбрых швейцарцев. Короли Франции, Римские папы, германские императоры, итальянские князья и республики наперерыв старались завербовать к себе храбрых сынов Альпийских гор. С этою целью они вступали в договоры с отдельными кантонами и общинами и старались подарками и раздаванием почестей привлекать на своею сторону людей, пользовавшихся влиянием в народе. Интриги и подкуп проникли в города, села и даже семейства, союз как бы осиротел, ибо сыны отечества забыли свои обязанности и свой долг и целиком отдались чужим интересам, служа чужому знамени за деньги. Возвращаясь из чужих краев, они приносили с собою деньги и добычу. Это возбуждало зависть в остальных гражданах, которые, в свою очередь, кидались на наживу, следствием чего был общий упадок нравственности и отсутствие всякой дисциплины. Напрасно голоса некоторых благородных личностей раздавались против такой порчи; напрасно общественная власть издавала запрещения против такого безстыднаго торга. Ничто не помогало: корысть брала свое, и граждане союза толпами уходили под чужое знамя, сражаясь и за, и против одного и того же дела, смотря по тому, какая сторона больше заплатит.

Впрочем, по странному стечению обстоятельств, делу реформы благоприятствовала именно эта пагубная страсть швейцарцев к наемничеству. Дело в том, что папа постоянно нуждался в помощи храбрых швейцарцев и вследствие этого, боясь лишить себя их поддержки, не решался резко выступать против того духа нововведений в делах церкви, который очень давно стал веять в Швейцарском союзе.

Между тем Цвингли не переставал действовать. С 1516 по 1518 г. он был священником в Мариа-Эйнзиделе (в Мариинской пустыни), население котораго было проникнуто грубым суеверием. Здесь он впервые сталь проповедывать евангельское слово согласно со своими убеждениями. Перед толпами пилигримов, стекавшихся сюда в надежде получить исцеление от болезней и отпущение грехов, он решился резко заговорить против безсознательнаго служения обрядности, стараясь внушить соотечественникам, что не путешествия ко св. местам и суетные обеты, а нравственное исправление, чистота действий человека и искреннее раскаяние ведут к душевному исцелению.

Такия речи Цвингли обратили на себя всеобщее внимание: староверы с грустию качали головой, свободномыслящие увидели в Цвингли своего вождя и вступили с ним в более тесныя отношения. В самом Риме обратили внимание на эти проповеди, и легат Пуччи лестью и щедрыми обещаниями наград старался вовлечь Цвингли в интересы курии. Цвингли все еще стоял на почве старой церкви; он старался только в среде самой церкви возбудить дух реформы, заставить папистов отрешиться от всех злоупотреблений, которыя унижали христианство. Только тогда он, подобно Лютеру, открыто разорвал связь с католицизмом, когда никакия предостережения не помогли. В 1525 г. сам Цвингли в письме к одному другу подробно разсказывал, как он старался мирным путем, без огласки, обратить внимание высшей духовной власти на необходимость принятия решительных мер против вопиющих злоупотреблений и предрекал, что, в противном случае, зло неизбежно само доведет себя до падения, которое потрясет всю церковь. Ничто не помогало. Злоупотребления продолжались, торг индульгенциями вооружал против себя всех благомыслящих людей, а старая церковь в каком-то странном ослеплении продолжала шествовать по тому опасному пути, который неминуемо должен был привести к расколу.

Начиная с 1519 г., отношения Цвингли к римской церкви стали более резко выясняться. Он избрал Цюрих местом своих действий. В то время в лесных кантонах Швейцарии появился монах Бернардин Самсон и открыл, подобно Тецелю, торговлю индульгенциями. Цвингли узнал, что он намерен перенести эту гнусную торговлю и в Цюрих. Вследствие этого он сделал представление городскому собранию о необходимости изгнать из Швейцарии дерзкаго монаха. Духовная власть настолько дорожила своими мирными отношениями с союзом, что хитрый епископский викарий письменно заявил Цвингли свое одобрение по поводу его протеста против Самсона и похвалил его за то, что «прогнал чужого вола из роднаго стада».

В 1519 г. Цвингли выступил в цюрихском кафедральном соборе с целым рядом проповедей, в которых толковал Евангелие; он изъяснил св. Матвея, книгу Деяний Апостольских, послания ап. Павла и в простой, доступной речи, на родном языке, говорил народу об оправдании путем веры в Спасителя, бичевал как злоупотребления, суеверие и лицемерие и другие пороки отдельных лиц, так и общий упадок нравственности в духовенстве и мирянах, возставал против несправедливости властей к слабым и унижения пред высшими, скорбел об упадке свободы и чести союза вследствие внутренних раздоров и наемничества, чужеземных пеней и папских булл. Его простая, но сильная речь производила глубокое впечатление: все чувствовали, что слово его исходит из глубины души; его речи производили сильное впечатление даже и на того, кто не соглашался с его воззрениями.

Между тем, возобновленная война за миланское герцогство опять наводнила Швейцарию ненавистными вербовщиками. Французскому королю Франциску I понадобилась помощь, и швейцарцы кинулись на французское золото, вступая целыми толпами в ряды французскаго войска. Цюрихцы устояли против соблазна; казалось, что слова Цвингли на них подействовали. Но когда явились папские легаты и императорские послы и стали вызывать швейцарцев на защиту церкви, то и цюрихцы не удержались и ушли под чужое знамя. Тут-то Цвингли заговорил против Рима так резко, как еще никогда не говорил. В этом постыдном наемничестве он видел весь яд, разъедавший его отечество, и национальное чувство его заговорило. Разумеется, политические и религиозные враги Цвингли не оставались у него в долгу. Они называли его вторым Лютером, возбуждали против него население. Бывали минуты, когда Цвингли не был уверен в своей личной безопасности. Городской совет должен был поставить стражу у его дома для охраны его личности. В том же 1520 году папский легат потребовал, чтобы сочинения Лютера были сожжены в Швейцарии, а его приверженцы уничтожены. Швейцарский сейм подчинился этому требованию, и в Люцерне были произведены обыски. Все сомнительныя (то-есть, собственно, непонятныя для сыщиков) книги и рукописи подлежали сожжению. Таким образом, один из сыщиков отобрал греческое издание новаго завета Эразма с целью сжечь его. Но цюрихский совет съумел выйти из затруднения. Он в том же году издал приказ, в котором, повидимому, соглашается с постановлением сейма, но в сущности, делает большия уступки новому учению; именно, он постановил, чтобы все священники и проповедники вообще свободно, как это предписывают и папския постановления, проповедывали св. Евангелие и апостольския послания единообразно, по духу Божию и согласно с истинным божественным писанием ветхаго и новаго завета, не вводя в свою проповедь никаких других случайных нововведений и добавлений. Таким образом, дело реформы все-таки продолжало идти своим путем. В самом обществе начал обнаруживаться сильный протест против тех злоупотреблений, от которых римская церковь не хотела добровольно отказаться. В этом отношении достойно замечая то, что здесь реформа началась не нападками на основные принципы старой церкви, как это сделал Лютер, а только на внешнюю религиозную обрядность. Проповеди Цвингли против поклонения одной обрядности встретили почти всеобщее одобрение, и когда некоторые из высшаго духовенства и монахи разных местностей протестовали против его речей, то городской совет открыто стал на сторону Цвингли. Последний продолжал проповедывать в том же духе. Дошедшая в то время весть о поражении, которое потерпели швейцарския наемныя войска, подала повод Цвингли опять заговорить с своими согражданами о наемничестве, о страсти к чужому золоту, которое губит Швейцарию. Вместе с тем он обнародовал 69 положений, направленных против старой церкви. Победив последнюю в вопросе о постах, Цвингли пошел далее и вооружился против безбрачия духовенства. Запрещение духовенству вступать в брак вело к крайне безнравственным последствиям. Чтобы составить себе о них некоторое понятие, стоит только указать, например, на такой факт, что епископы формально установили поборы с наложниц и незаконных детей священников. Цвингли, таким образом, не мог не заговорить об этом вопросе. В июле 1522 г. он вместе с другими своими единомышленниками два раза обращался письменно к констанцскому епископу, прося его положить предел этим безобразиям.

Несмотря, однако, на такой образ действий со стороны Цвингли, папа Адриан VI сделал еще раз попытку умиротворить смелаго швейцарца. Но Цвингли хотел во чтобы ни стало выяснить свое положение окончательно. С этой целью он вошел в совет с просьбою об открытии публичнаго диспута, дабы он мог прямо померяться с своими противниками, с св. писанием в руках. Совет уступил просьбе и назначил диспут на 23 января 1523 года. Цвингли в 67 тезисах обстоятельно изложил свои религиозныя воззрения. Основная черта его воззрения, выяснившаяся уже в то время, состояла в стремлении исключить из области церкви и религии все, что не подтверждается прямо св. писанием. Он этим резко отличается от Лютера, который оставил в силе все, что не противоречит буквальному смыслу библии. Религиозное миросозерцание Цвингли состояло, главным образом, в следующем. Одно только Евангелие есть основной религиозный закон, и один только Спаситель есть единственный глава всех верующих. Церковь есть совокупность детей Божиих, единство верующих. Только эта совокупность и обладает автономией и самодержавною властью. Эта власть проявляется, однако, не в форме непосредственных народных собраний, но чрез представительство, так что каждая община, находясь под светским христианским главенством, образует самостоятельную единицу. Эта единица, в свою очередь, пользуется автономией и автократией как в делах светских, так и в делах религиозных, не подчиняясь никакой другой воле. Представители этой общины, доверием которой они призваны к управлению делами, занимают свое определенное место в упомянутом религиозном и светском братстве. Эти представители избираются в том предположении, что они будут блюсти все законы божеские и человеческие и наказывать всякое их нарушение. Потому они могут быть отстранены, если сами будут преступать означенные законы. Эти представители в делах веры должны руководствоваться одним только св. писанием, а потому все учения, обычаи, учреждения, предания и постановления соборов, не основывающиеся на прямом смысле писания, суть творения рук человеческих и не имеют права на существование. Право отлучения от церкви и изгнания из общины принадлежит самой общине, или епископу ея—и никому более. Такое воззрение сразу подрезывало у самаго корня весь средневековый строй церкви и указало совершенно новое значение светской власти. Папство, канонизация, монашество, безбрачие духовенства, вся церковная мистика—должны были рухнуть и уступить место общине и выборному началу.

С этими воззрениями выступил Цвингли на диспут. На диспут стеклось до 600 человек. Цвингли пред диспутом произнес краткую, но сильную речь. «Вот уже пять лет, сказал он, как я стараюсь распространить чистое истинное слово Божие, и, не смотря на это, меня обзывают еретиком, лгуном и обманщиком. Вот причина, заставившая меня наконец открыто заявить свои убеждения, и я готов их защищать против всякаго. И так, во имя Господа, я начинаю». Епископский викарий, выступивший в качестве противника, начал возражать, заявил, что по его мнению, диспут по религиозным вопросам должен происходить в присутствии собора, или, по крайней мере, собрания епископов или, наконец, ученых; говорил о многих других вещах, но собственно о предмете диспута, о тезисах Цвингли. не сказал ни слова. Когда Цвингли потребовал, чтобы он свои обвинения в еретичестве доказал св. писанием, то он упорно молчал, не находя возражений.

Таким образом, Цвингли вышел победителем из диспута, кончившагося так печально для его противников. Следствием этого было то, что 29 января цюрихский совет объявил следующее: «Так как не нашлось никого, кто мог бы магистру Ульриху Цвингли доказать его заблуждение, то искреннее желание совета состоит в том, чтобы Цвингли продолжал, как это делал доселе, возвещать св. евангельское учение, чтобы и другие священники делали то же, и всякое оскорбление или клевета относительно них будут строго наказаны». Таким заявлением Цюрих сразу отделился от констанцкаго епископства. Община получила права, которыя, по учению Цвингли, принадлежали ей; светская власть духовенства, как неосновательное, по мнению Цвингли, притязание со стороны Рима, была фактически подорвана, и положено было основание той церковной политике, которая состояла в признании самодержавия общины.

Все это привело к важным последствиям: латинский язык в молитвах и при совершении церковных треб уступает место родному языку, доходы с монастырей и других церковных учреждений обращаются на содержание нисших и высших школ, выход из монастырей делается совершенно свободным, священники открыто вступают в брак; принесение безкровной жертвы во время литургии и поклонение иконам, как подававшия повод к недоразумениям и суеверию, были отменены. 26 января 1624 года люцернский сейм резко высказался против реформ; в марте явились в Цюрих послы от 12 общин и вошли в совет с представлениями, но Цюрихская община не только не уступила требованиям этих послов, но с весны 1524 года отважилась на еще более решительный шаг на пути реформ. Мессы, религиозныя процессии, праздник тела Христова и почитание икон были отменены; гробницы с реликвиями были открыты и кости погребены, органы из церквей были вынесены; колокольный звон при похоронах и мессах, освящение пальмовых ветвей, соли, воды, свечей, а также миропомазание и проч.,—словом, вся система церковной обрядности была отменена, и в великий четверг 1525 года на торжественной вечерне любви было установлено для всей общины причащение под обоими видами.