XV. ЦЮРИХ И ШВЕЙЦАРИЯ ПОСЛЕ ВВЕДЕНИЯ В НИХ РЕФОРМЫ ЦВИНГЛИ

(По соч. Гейссера: «Das Zeitalter der Reformation»).

После неоднократных попыток со стороны «староверов» к возбуждению всего Швейцарскаго союза против еретиков, союз этот распался на два враждебных лагеря; ересь же, которую старались уничтожить, распространилась далеко за пределы Цюриха и присоединилась к тому общему брожению, которое возникло в нравственных и политических воззрениях того времени. Образованная часть граждан больших городов, как Базель, Берн, Шафгаузен и Сен-Галлен, и подготовленные либеральными проповедниками поселяне Аппенцеля‚ Гларуса, Граубюндена сопротивлялись подавлению новаго учения, так что староверческая партия могла сплотиться только в пяти первобытных кантонах: Люцерне, Цуге, Швице, Ури и Унтервальдене, к которым присоединились Фрейбург и Валлис. Средоточием и опорою этой партии была, естественно, патрицианская олигархия, господство которой и главнейшие источники доходов изсякли бы, еслиб религиозная демократия одолела, а папския милости и пенсии прекратились бы; между тем, все демократически-настроенное городское и сельское население тяготело к церковной реформе.

Настроение жителей подчиненных земель определилось, главным образом, настроением тех кантонов, которым эти земли были подвластны; в Тургау, Рейнтале, Ааргау и др., находившихся под влиянием Цюриха, Сен-Галлена и Берна, перевес был на стороне реформации, между тем как в Саргансе, Гастере, Утцнахе и Бадене, также в итальянских округах, составляющих нынешний кантон Тессино, где влияние первобытных кантонов было сильнее, все жители после долгих колебаний, остались на стороне старой церкви.

Таким образом, вопросы церковные были тесно переплетены с вопросами политическими, и положение Цвингли, как общественнаго деятеля, с самаго начала существенно отличалось от положения Лютера. Лютер строго держался в границах церковной реформы, пути хотя более умереннаго, но в то время для Германии самаго разумнаго. В маленькой Швейцарии подобная односторонняя реформация была невозможна.

Замечательная сообразительность и сила ума Цвингли ясно выражаются в верном понимании того положения, в которое он был поставлен ходом событий. Подчинивши дела церкви общине, он стремился распространить державныя права общины на весь союз.

Он первый возъимел мысль—дать всем швейцарским кантонам одно общее союзное управление, подобное современному демократическому представительному управлению, котораго Швейцария, наконец, достигла спустя целых три столетия после попыток Цвингли; он хотел уничтожить противоестественный перевес маленьких первобытных кантонов, вытеснить их из управления фохтствами и дать большим кантонам то положение которое, должно было принадлежать им, сообразно их величине, могуществу, богатству и образованности. Равноправие, благодаря которому маленькие первобытные кантоны имели в сейме такое же значение, как и большие,—было безсмысленно и вредно в политическом отношении. В то время идеи Цвингли были для многих непонятны и получили свое осуществление лишь в настоящее время.

Вот почему, как в политическом, так и в религиозном отношениях Цвингли можно считать величайшим из реформаторов, какой когда либо появлялся в Швейцарии, и можно сказать, что лишь в современном управлении Швейцарии, установленном 10—20 лет тому назад, идеи Цвингли нашли свое полное осуществление.

Таковы были реформатския стремления Цвингли, и в них заключался один из могущественнейших рычагов его пропаганды, хотя, с другой стороны, они были также и главной причиною озлобления на него противников новаго учения. Успех этого учения ставил на карту существование первобытных кантонов, и потому они смотрели на него не только как на ересь, но и как на мятеж, революцию; борьба против старой церкви была, в их глазах, борьбою против всего существующаго порядка, с которым было связано их существование и падение котораго обусловливало их падение.

Наиболее замечательным и решительным событием этого времени была победа протестантской демократистической партии в Берне над господствовавшей олигархией. Религиозная борьба вывела массу народа из состояния пассивнаго послушания. Во время выборов 1527 года реформаты вытеснили наконец представителей замкнутой олигархии из большого совета. Преобразованное таким образом правительственное учреждение потребовало себе возвращения тех прав, которых оно было лишено в течение 20-ти лет, и затем к новому 1528 году оно устроило торжественное религиозное прение, в котором учение Цвингли одержало новую победу. Результатом всего этого было не только общее гонение против икон и всей декоративной стороны богослужения, но и полнейший государственный переворот.

Оба совета (союзный и кантонный), представлявшие доселе почти замкнутыя учреждения, доступ в члены которых обусловливался кумовством, сделались с этого времени действительными представителями общин, вследствие введения в преобразованном союзе всеобщаго избирательнаго права, и позор получения подачек в виде пеней, связывавший с Францией все могущественные доселе швейцарские роды, был наконец смыт. Этот переворот повел, в свою очередь, к важным последствиям. Распространение новаго учения получило теперь сильный толчек, так что реформационная буря, охватившая Швейцарию, проникла и в первобытные кантоны, как ни крепко они были защищены со всех сторон своими неприступными горами. Положение этих кантонов становилось все более непрочным, и они, наконец, решились прибегнуть к отчаянным мерам насильственной самозащиты. Еще в 1526 году они публично сожгли одного реформатскаго проповедника, желая этим показать, что имеющий быть через несколько дней религиозный диспут в Бадене есть собственно не что иное, как суд над еретиками; теперь же начались преследования в широком размере: реформатские проповедники и их приверженцы подвергались денежным штрафам, тюремному заключению, наказанию кнутом, изувечению и смертной казни; что касается до реформатских кантонов, то к их чести нужно сказать, что они не запятнали себя насилием против личностей, хотя почти каждая их победа сопровождалась иконоборством.

Эти постоянныя распри и столкновения подготовляют, между тем, более решительную борьбу; она готова разразиться уже в 1529 году, и первобытные кантоны заручаются союзом с Габсбургским домом, в надежде на то, что императору и в Швейцарии удастся выполнить то же, что он сделал у себя, в Австрии. Протестантские же кантоны находят себе поддержку в своих верхнегерманских единомышленниках; на стороне реформатов становятся Констанц, Нюрнберг, Аугсбург и Филипп Гессенский. Уже в июне 1529 г. обе враждующия стороны, вооруженныя и готовыя к битве, стояли лицом к лицу. На право необходимой обороны с оружием в руках Цвингли с самаго начала далеко не так смотрел, как Лютер. Его взгляд на это сказывается в ответе его своему другу Эколампадию на предосторожности этого последняго: «Ты не знаешь этих людей, сказал Цвингли:—меч обнажен, и я сделаю все, что лежит на обязанности вернаго стража». Цвингли ясно сознавал, что мир, котораго требует новое учение, не может быть достигнуть без войны, и потому он хотел, чтобы война наступила как можно скорее, и чтобы можно было, воспользовавшись удобной минутою, решить ее одним хорошо направленным ударом, и вот он, как храбрый сын Альпов, сам садится на коня, вооружается алебардой и становится в ряду своих последователей, чтобы помочь им ниспровергнуть плохо вооруженнаго врага.

Впрочем, до войны дело не дошло. Нужно полагать, что цюрихцы, несмотря на ограниченную помощь со стороны союзников и неохотное участие в войне со стороны Берна, имели в данный момент относительно военной силы значительный перевес над своими врагами, потому что «общий мир», на который охотно согласились пять первобытных кантонов и который был заключен 25 июня 1529 г. в Капелле, свидетельствовал о признании с их стороны своего полнаго поражения.

Ограничься этот спор чисто-религиозной стороной, реформаты, вследствие общаго мира, состоявшагося в Капелле, надолго сохранили бы свои преимущества над первобытными кантонами, но спор не ограничивался чисто-религиозной стороной, а Цвингли лично был всего менее склонен к отделению вопросов церковных от политических. Вот вследствие этого-то последняго обстоятельства, в среде тех самых элементов, которые в религиозных вопросах были единодушны, теперь, после победы над первобытными кантонами, проявился разлад в вопросах политических. Так, Берн и Цюрих были солидарны в вопросах церковной реформы, но как скоро дело дошло до решения вопроса об устройстве в Швейцарии новаго союзнаго управления с новым кантоном во главе, они разошлись во мнениях, и ни тот, ни другой не желал сделать никаких уступок.

В продолжение трех столетий тянулся этот спор, пока наконец, уже в наше время, Цюрих решился—заметим: не без громких жалоб—согласиться на то, чтобы резиденцией союзнаго управления сделался Берн. В то время решение спора о преимуществах одного из них было тем затруднительнее, что Цюрих, в котором жил и впервые стал проповедывать свое учение Цвингли, играл в церковной реформе роль вожака и, следовательно, в этом, по крайней мере, отношении имел несомненное преимущество перед своим соперником.

Мир в Капелле вскоре повел к новым столкновениям. Обе стороны обвиняли друг друга в нарушении договора, и уже в 1580 году, когда, казалось, приближался аугсбургский взрыв, отношения между реформатскими и католическими кантонами были весьма натянуты, хотя открытаго разрыва еще не последовало; но можно было заранее предвидеть, что подобное состояние долго длиться не может и так или иначе должно разрешиться. И действительно, в начале 1581 года жители Цюриха поднялись войной на первобытные кантоны, но им не удалось проникнуть туда, благодаря союзникам этих кантонов; тогда они порешили на городском совете, не смотря на разумныя предостережения Цвингли, прибегнуть к пагубным полумерам—они решились не допустить подвоза съестных припасов в бедные горные кантоны. Этой мерой горные кантоны были доведены до крайней степени ожесточения, а цюрихцы, между тем, не приняли никаких мер для обезпечения себе во всяком случае верной победы.

Существуй между Цюрихом и Берном доброе согласие, разумеется, цюрихцам, при поддержке со стороны своих союзников, не потребовалось бы больших усилий для одержания решительной победы над гораздо слабейшими первобытными кантонами; но дух вражды был здесь так же силен, как и в Германии, и этим-то съумели воспользоваться первобытные кантоны.

В начале октября они тайно собрали небольшое войско. Недостатка в хороших солдатах у них не было, кадры были сформированы и готовы к быстрому нападению; силы их были достаточно многочисленны, чтобы одолеть порознь каждаго из союзников-противников.

Жители Цюриха были поражены ужасом, увидевши на своем озере флаги первобытных кантонов; у них едва хватило времени на то, чтобы хоть кое-как вооружиться, и, пока на вершине Альбиса медленно собирались кучки цюрихцев, внизу, при Капелле, завязалась битва, в которой участвовал сам Цвингли, возбуждая мужество своих сограждан. Их было всего не более 2,000 человек против вчетверо сильнейшаго неприятеля.

Таким образом, 11 октября 1531 года произошла битва при Капелле; цюрихцы сражались храбро, и победа долгое время была сомнительна, но наконец цюрихцы должны были уступить значительно сильнейшему неприятелю. Победа, одержанная первобытными кантонами, имела громадное влияние на дальнейшее течение дел в Швейцарии. Сам Цвингли погиб в последней битве, и в этом обстоятельстве сказывается резкая противоположность между мировоззрениями Цвингли и Лютера, который не признавал права вооруженной силы и последним словом котораго было: «сохраняйте мир». Поэтому нельзя судить обоих реформаторов по одному и тому же масштабу.

С деятельностью Цвингли связан всемирно-исторический принцип церковнаго управления: это—самодержавие общины. В деле религиозной реформы Цвингли решительнее, чем Лютер, отверг всю обрядность старой церкви, а установленный им принцип верховной власти общины дал миру такой толчок, плодотворныя последствия котораго сделались неисчерпаемы не только для церкви, но и для государственной и общественной жизни.