XVII. ШМАЛЬКАЛЬДЕНСКАЯ ВОЙНА

(Из статей Кудрявцева: «Карл V». «Рус. Вест.» 1856 г.)

Постоянно и много теряя в своих внешних предприятиях от того, что все еще не решен был главный вопрос во внутренней политике, Карл наконец и сам почувствовал необходимость заняться им предпочтительно перед всеми другими и так или иначе разделаться навсегда с протестантами. Это не было свободное решение его воли, а вынужденная уступка обстоятельствам. И в самом деле, если Карл не хотел дождаться того, чтобы протестанты стали ему предписывать свою волю по разным вопросам внутренней германской политики, то он не мог более откладывать последняго разсчета с ними, потому что дошло уже до того, что союз не признал над собою никакого другаго авторитета, кроме императорскаго, да и с ним постоянно находился в оппозиции и все чаще и чаще присвоивал себе вооруженную расправу, принадлежавшую высшей власти к империи.

В 1542 г. главы протестантскаго союза, по соглашению с прочими его членами, издали от себя декларацию, в которой объявляли, что не признают более над собою власти имперскаго суда и не намерены впредь подчиняться его приговорам, а когда, в начале следующаго года, сейм собрался в Нюренберге, они уже прямо потребовали, чтобы имперский суд был распущен, и прежние его члены замещены новыми. Наконец, они не только не хотели подчиняться установленным авторитетам, но и требовали преобразования их в своем духе.

Прежде Карл, занятый своими воинственными планами, обращенными в одно время против запада и востока, старался привлечь на свою сторону членов протестантскаго союза и не постоял даже за обещание устроить вновь имперский суд по их желанию. В следующем году, когда опять поднят был вопрос о решении спора на соборе, который с папскаго согласия должен был в скором времени открыться в Триденте, они же, вопреки мнению большинства и самого императора, настояли на том, что помимо собора,—как будто его и не существовало вовсе,—решение опять предоставлено было будущему религиозному совещанию, и для этой цели назначены заседания особой коммисии в Регенсбурге.

Если бы еще эти уступки вели к той цели, которую Карл постоянно имел в виду, то-есть к умиротворению Германии, или выкупались сторонними выгодами! Но до сих пор выигрывали только протестанты и от одних требований переходили к другим. Карлу наконец открылись глаза на то положение, которое он составил для них в государстве своими уступками. Он увидел, наконец, то, что должен был бы понять с самаго начала, то-есть, что надобно или решиться действовать энергически и обуздать протестантов силою, или обречь себя на полное торжество протестантов в Германии. В нем утвердилось первое решение.

Карл V решился вступить в открытую борьбу с протестантами. Но мы отступили бы от исторической истины, если бы захотели все приписать одним только общим мотивам. Важнейшия решения Карла обыкновенно истекали прежде всего из личных интересов, видов, желаний или симпатий; общие же или государственные большею частию стояли уже на втором плане. Так было и в настоящем случае. Пределы круга, в котором происходило обращение новых религиозных идей, в последние годы раздвинулись очень широко во всех направлениях. Особенно значительны были успехи, сделанные реформою на юге и на западе, то-есть в тех местах, где она, повидимому, всего менее могла ожидать себе сочувствия. Так, в 1542 г. она введена была в Регенсбурге. Примеру Регенсбурга не замедлил последовать и верхний Пфальц. Даже в Австрии число приверженцев протестантизма увеличивалось с каждым годом, особенно в высших сословиях. Другое движение, выходя из Виртемберга и Вестфалии, которые уже с тридцатых годов принадлежали новому учению, все более и более захватывало прирейнския земли. Протестантская община основалась в Меце, сильная наклонность к реформе обнаружилась и в Кельне. Реформатское направление скоро получило здесь особенную важность. Во главе его стал сам архиепископ города, одно из первых духовных лиц в империи. Примеры обращения бывали и прежде между духовными князьями, но никому не приходило в голову, чтобы протестантизм мог найти себе приверженцев между духовными курфюрстами, которые составляли главную опору католицизма в Германии. В 1542 г. на собрании местных чинов в Бонне курфюрст объявил им о своем намерении, а с 1543 г. начались уже и самыя религиозныя нововведения, совершавшияся везде под покровительством самого курфюрста.

Из всех завоеваний, сделанных протестантизмом внутри Германии, это было самое чувствительное для императора. Во-первых, непростительно было в его глазах отступничество такого лица, как духовный курфюрст, ибо оно подавало самый дурной пример другим. И в самом деле, епископ мюнстерский ждал только утверждения реформы в Кельне, чтобы ввести ее и в своих владениях. Но всего более тревожило Карла то неизбежное влияние, которое преобразованное курфюршество, как по своему положению, так и нравственному значению, должно было иметь на соседственныя нидерландския провинции. Нидерланды были дороги Карлу V во многих отношениях. Это была не только родная ему страна, где он вырос и воспитался, и откуда вынес большую часть своих понятий и правил, но и самый верный, если не самый главный, источник его финансовых средств. Между тем, примеру Кельна тогда же готовы были последовать многие города в Нидерландах. Встревоженный Карл немедленно принял строгия меры, чтобы подавить брожение в самом его начале. Но все эти меры были бы недействительны, если бы реформа утвердилась в Кельне. Чтобы успокоить Нидерланды, надобно было положить прежде конец нововведениям в курфюршестве.

Обстоятельства расположились так, что, кроме внутренней войны, императору не оставалось другого выхода. Чем более налегал он на изменившаго католицизму курфюрста, думая сдержать его своим авторитетом и грозою внешняго принуждения, тем больше запутывались отношения его к членам протестантскаго союза, ибо давление, производимое на протестантизм на Рейне, живо чувствовалось и в Виттенберге. Сначала Карл предостерегал курфюрста письменно; наконец, когда все такого рода внушения оказались безполезны, в мае 1545 г. он сам явился в Кельн. Первым его делом в столице архиепископа было ободрить местную оппозицию, которая, главным образом, сосредоточивалась в капитуле и в духовном сословии города. Затем последовало запрещение распространять новое учение в стенах Кельна и поднят вопрос о возстановлении инквизиционной коммисии. Самому же архиепископу дано было знать, что курфюршеское его достоинство нераздельно соединено с епископским саном, или, другими словами, что с переходом к протестантизму он должен лишиться и самой своей власти, и, чтобы в намерениях императора не оставалось никакого сомнения, на курфюрста подана была жалоба в Рим и начат против него формальный процесс. Несколько времени спустя, Карл опять посетил Кельн и еще раз имел свидание с курфюрстом. Тут он мог убедиться еще более, что имел дело с одним из тех непреклонных характеров, на которые не действуют никакия угрозы. Когда император напомнил ему, что в случае упорства, его ожидает лишение курфюршескаго достоинства, то он очень спокойно отвечал ему, что в крайнем случае он готов возвратиться к своему прежнему званию. После того Карлу не оставалось ничего более, как совершенно отстранить непокорнаго архиепископа и заместить его другим лицом, котораго преданность католицизму не подлежала бы сомнению.

В конце 1545 года, на собрании местных чинов в Бонне, курфюрст объявил им о своем намерении обратиться с просьбою к членам Шмалькальденскаго союза, что бы они приняли участие в его деле. Чины одобрили его мысль, и она тотчас приведена была в исполнение. Шмалькальденцы очень хорошо знали, как близко к сердцу принимал Карл вопрос о кельнской реформе, но тем не менее обещали курфюрсту защищать его дело, как свое собственное, и тотчас сделали о нем сильное представление самому императору; когда же пронесся слух, что король намерен, проездом на регенсбургский сейм, явиться в Кельн с военною силою и низложить своею властию ослушника, они не постояли и за обещанием действительной помощи своему новому союзнику, в случае направленнаго против него вооруженнаго нападения. Это смелое вмешательство союза в такое дело, котораго решение Карл предоставлял себе лично, глубоко оскорбило его самолюбие. Между тем, открывались уже новые виды на увеличение внешняго объема и, вместе с тем, на приращение самых сил союза. В начале 1546 г. реформа была введена в Пфальце, и тамошний курфюрст также искал чести быть принятым в число членов протестантской лиги. Наконец, с переменою курфюрста в Майнце, и там обнаружились подобныя же наклонности. Еще два-три такия приобретения со стороны протестантизма, и католическое большинство в Германии распалось бы само собою. Карл V живо почувствовал опасность и писал папе, что пришло время, когда оба они могут сказать о себе, что Германия не хочет их знать более. С своей стороны, папа не менее его был проникнут тем же самым сознанием. На просьбу императора о денежном пособии в 100,000 дукатов он отвечал готовностию не только помочь ему втрое большею суммою, но и содействовать его намерениям всем своим достоянием и не пожалеть для него самой тиары. Перед лицом сознанной общей опасности папе и императору легко уже было согласиться между собою и устранить все недоразумения. Сначала Карл уступил желанию римскаго двора относительно открытия собора в Триденте, которое и последовало в конце 1545 года. Затем в первых месяцах следующаго года, папа принял условия императора и заключил с ним тесный союз на войну с протестантами.

Между тем, в Германии еще продолжались совещания о мире, религиозном и политическом. Казалось, обе стороны желали и надеялись еще достигнуть соглашения в своих требованиях. Император весьма благосклонно принял ходатайство саксонскаго курфюрста за кельнскаго архиепископа и обещал не произносить иначе решения в его деле, как по соглашению со всеми членами империи. Встретившись потом с ландграфом в Шпейере, на пути к регенсбургскому сейму, он всячески старался уверить его в своих миролюбивых намерениях. На предстоящем регенсбургском сейме, казалось, должны были разрешиться и последния недоумения. Но все это была только искусная стратегема со стороны Карла, готовившагося в это время к войне с Шмалькальденским союзом, с целию отвести глаза протестантам. Но, решаясь на открытую войну с протестантами, Карл приносил в жертву этому новому, вынужденному у него обстоятельствами предприятию все свои прежние замыслы. Он отказывался даже от некоторых выгод, приобретенных им прежде; он отрекся от своих завоевательных планов на Турцию и унизился до постыднаго примирения с нею в то самое время, когда она всего менее могла быть опасна для империи, но за то хотел вознаградить себя полным и верным успехом в войне со своими внутренними врагами. Чтобы отважиться поднять меч против протестантов, Карлу надобно было заранее обезпечить себя со всех сторон против неудачи. Иначе эта опасная игра не стоила бы свеч в его глазах. Он приносил на внутреннюю борьбу все свои умственныя силы, все свои деятельныя способности, свое личное мужество, неусыпную бдительность, искусство интриги, хитрость, притворство, вместе с огромными военными средствами. Чем далее продержался бы обман протестантов, тем лучше было бы для Карла: если бы ему и не удалось застать их совершенно врасплох, все же он застал бы их не довольно приготовленными.... И в самом деле, даже на регенсбургском съезде 1546 года, поставленные лицом к лицу перед своими противниками, шмалькальденцы все еще были в заблуждении насчет своего положения. Безпрестанно слыша о вооружениях императора, ландграф в объяснение им мог указать только две цели—или Пиемонт, или Алжир. В первый раз Карл несколько обличил свое решение, когда на том же сейме ему представили ответ протестантских чинов на его требования: он на минуту потерял свою обычную важность и засмеялся.

Это было выражение самодовольнаго чувства, внушеннаго Карлу уверенностию в близорукости его врагов и в своем близком торжестве над ними. Действительно, на его стороне было множество выгод. Минута была выбрана очень благоприятная, и все внешния отношения устроены так, что Карл ни с какой стороны не мог опасаться помехи себе. Мы уже сказали о перемирии с турками. Франции тоже были связаны руки не столько Крепийским миром, сколько продолжавшеюся войною с Англиею. Новый трактат с папою передавал в руки Карла значительную часть ватиканских сокровищ. Располагая этими чрезвычайными средствами, Карл мог в одно и то же время производить вооружения в разных частях Германии. Прежде чем протестантам открылись глаза на опасность, у него уже в разных частях Германии происходила деятельная вербовка ландскнехтов; вся Италия, от Тироля до Неаполя, занята была военными приготовлениями, и, сверх того, третья армян готовилась в Нидерландах. В то же время он успел увеличить число своих союзников в самой Германии. Между прочим, герцог Баварский, доселе державшийся отдельно, не устоял против обольщения заслужить курфюршеское достоинство, на которое он мог иметь виды в случае опалы курфюрста Пфальцскаго, и вступил в тесный союз с императором. Но самое важное приобретение, безспорно, сделано было Карлом внутри самаго протестанскаго лагеря. Это была самая мастерская штука его дипломатическаго искусства. Он создал протестантам скрытаго и потому особенно опаснаго врага среди их самих. По тонкому разсчету Карла, одно из недавних и весьма важных приобретений Шмалькальденскаго союза должно было превратиться в орудие его конечнаго поражения. Одним словом, незадолго до открытия войны, Мориц, молодой герцог Саксонский, вступил в тайный союз с главою империи против своих единоверцев.

У Карла был особенный дар открывать и переманивать к себе способныя орудия, которыя могли бы служить его целям, даже из неприятельскаго лагеря. Так, некогда переманил он себе Карла Бурбона от Франциска; так теперь умел он подготовить себе надежнаго союзника в самом тылу у протестантов. Пока был жив герцог Георг, католицизм имел в нем надежнаго покровителя себе в саксонских владениях. Только-что заступивший место Георга брат его Генрих открыл протестантизму свободный вход в свои земли и сам вошел в союз с шмалькальденцами. Но ему как будто суждено было только очистить дорогу для своего сына. В 1541 г. Генрих умер, и Мориц принял после него наследство уже в преобразованном виде. С Морицом вступало в ряды владетельных лиц империи новое поколение людей, то, которое уже было воспитано в дух новаго религиознаго учения. Для них вопрос о реформе не существовал более: в их понятиях это было уже решенное дело, о котором излишне было бы вновь начинать безполезный спор. Реформа предупредила в них все сомнения и стала делом привычки. Но, сравнительно с своими предшественниками, второе поколение не имело уже к ней прежней горячности. Как те даже на политические вопросы смотрели большею частию с религиозной точки зрения, так после в самых религиозных спорах более наклонны были действовать на основании политических побуждений. Мысль их не была уже поглощена одною исключительною идеею; они легко отделяли свое убеждение от политики. По тому самому в них опять сильнее могли заговорить личныя страсти, и врожденное властолюбие снова начинало играть свойственную ему роль при решении политических споров. Таков был Мориц, молодой герцог саксонский. В нем жил безпокойный дух, который ни в каком случае не мог удовлетвориться данным положением. Он не изменил бы своему убеждению из-за своих честолюбивых видов, но и не стал бы стесняться в них ради убеждения. Природа его была в высшей степени практическая, ему нужен был прежде всего простор для действия,—и как владения герцога тесно граничили с землями саксонскаго курфюрста, то ему первому пришлось испытать на себе свободныя движения своего безпокойнаго соседа. Между ними были некоторые старые счеты, перешедшие к ним по наследству; интересы их разделились еще более, когда протестантским князьям открылись виды утвердиться, под тем или другим титулом, в Магдебурге и Гальберштадте, освободившихся посредством реформы от власти своего архиепископа. Тут обнаружилось впервые, что протестанская политика начинала высвобождаться из-под исключительнаго влияния религиозных побуждений. Мориц нисколько не был расположен уступить преимущество старшему члену своего рода и смело простирал свои виды на Магдебург, даже с опасностию нарушить единство протестантскаго союза и возмутить его внутреннее согласие, которым он силен был против католическаго большинства. Если он тогда же не привел своих намерений в исполнение, то это лишь потому, что один не в состоянии был бороться с курфюрстом. Ему нужно было пособие сильной руки... Сначала Гранвелла, а через него довольно скоро и сам император оценили природу этого человека и угадали его потребности. Правда, что он не спешил явно отделиться от Шмалькальденскаго союза, действовал заодно с его членами и еще весною 1546 г. обещал им стоять за дело реформы до последней возможности; но все эти наружные признаки не обманули проницательности императора и его близких советников и не помешали им отличить честолюбиваго герцога от прочих членов союза. По чувству взаимной нужды, с обеих сторон попробовали вступить в переговоры. Мориц обязался служить императору, а тот, в свою очередь, обещал утвердить его во владении Магдебургом и Гальберштадтом. Вопрос о реформе умели обойти довольно искусно, так что он не помешал успеху переговоров. Как бы то ни было, цель Карла V привязать к себе в предстоящей борьбе самое энергическое лицо между приверженцами реформы была достигнута, и он был совершенно прав, когда, через несколько дней потом, выражал полную уверенность в успехе своих замыслов.

Перед этим искусством вести дело, перед этою ловкостию интриги, как поразительна недальновидность протестантов, которые готовы были предостерегать отдаленный Пиемонт, не замечая того, что гроза сбиралась прямо над их головами! Хитрости и опытности они могли противопоставить только свою простоту и излишнюю доверчивость к другим... Конечно, их нельзя было застать совершенно врасплох: они давно были вооружены и всегда готовы принять вызов; в этом отношении они даже превосходили своих противников, которые должны были вновь собирать войска и делать вооружения. Но как незначительны были, даже взятыя вместе, силы союза перед теми, которыя должны были собраться под знаменем Карла: Извне никакой помощи, внутри весьма чувствительное распадение и тайная измена.

К этому надобно еще присоединить недостаток строгаго единства, ибо союз имел нескольких начальников, но ни одного постояннаго главы. Наконец, перед самым почти открытием борьбы, он потерял того. кто по справедливости мог считаться его душою. Виновник реформы сошел со сцены прежде, чем наступил решительный кризис. Он умер во время для себя. Его назначение было исполнено; мысль его осуществилась, приняла видимую форму; умственный подвиг был кончен; наступила пора испытания другого рода, где крепкая рука была нужнее, чем сильное слово. Но все же потеря его не могла не почувствоваться теми, которые были соединены его именем: в нем лишались они живого начала, котораго присутствие между ними восполняло недостаток внешняго единства и поддерживало согласие внутри союза.

Уверенность Карла V не обманула его: разсчет его действительно оказался верным, и предприятие увенчалось полным успехом. Вся кампания окончилась менее, нежели в год. Она известна под именем «Шмалькальденской войны» и занимает видное место в истории немецкой реформации. В начале войны шмалькальденцы имели значительныя выгоды перед императором, но или не умели, или не могли воспользоваться ими, как следует. Тут оказалось, что, хотя средства их были довольно ограничены, они, однако, не даром носили название вооруженнаго союза. В самом деле, едва только стали известны намерения императора и прежде чем он успел совершенно изготовиться к войне, протестанты в несколько дней поставили на ноги два сильныя ополчения. Одно из них, северное, под начальством курфюрста и ландграфа, занимало Тюрингию, откуда угрожало Баварии и австрийским владениям; другое, южное, направилось к Тиролю, чтобы заградить путь чужеземным войскам, которыя подходили к императору из Италии. Этими движениями союзники предупредили императора, который все еще оставался в Регенсбурге, среди тамошняго протестантскаго народонаселения, ожидая подкреплений и едва имея в своем распоряжении несколько сотен вооруженных людей. Если бы у протестантов достало решимости, они могли бы тогда же одним сильным ударом окончить дело в свою пользу. Карлу V угрожала серьезная опасность в Регенсбурге. Но противники его сами связали себе руки своею излишнею осторожностью. Ничего не подозревая о договоре Карла с герцогом Баварским, они еще надеялись спасти себе в нем союзника и не смели нарушить неприкосновенности его владений, чтобы открыть себе дорогу к Регенсбургу, или занять своими силами все выходы из Тироля. Эта нерешимость союзников и ложный взгляд их на политическия отношения были причиною, что они напрасно потеряли самое удобное время для действия и дали возможность Карлу собрать свои силы и, с своей стороны, начать действовать наступательно. Когда, наконец, протестанты, имея во главе своей самого Иоганна Фридриха, переправились на правый берег Дуная и двинулись с своими силами к Регенсбургу, Карл, в свою очередь, перешел на левый берег той же реки и скоро занял крепкую позицию близ Ингольштадта.

Оттого, впрочем, дело протестантов далеко еще не было проиграно. Ничто не мешало им потом искать встречи с своим противником в поле и померяться с ним силами в открытом бою. Таково, повидимому, и было их намерение, когда они также перешли обратно через Дунай и расположились против неприятельскаго лагеря. Но, во-первых, тут уже обозначились те выгоды, которыя доставило Карлу продолжительное бездействие его противников: подойдя к Ингольштадту, они нашли перед собою лагерь, не только хорошо укрепленный, но и защищаемый крепостью, а во-вторых,—каждый раз, как только нужно было действовать решительно, между протестантскими начальниками обнаруживалось несогласие в мнениях, которое много вредило и единству самаго действия. Карл искусно пользовался этою нерешимостью союзников и, выигрывая у них шаг за шагом, довел их наконец до того, что, следуя за ним неотлучно, они гораздо более сами подвергались опасности нападения с его стороны, чем сколько угрожали ему. У Ингольштадта к армии Карла присоединилось еще нидерландское ополчение, и он мог теперь, почти в виду своих противников, совершить движение к Нордлингену, с целью прервать их сообщения с Швабиею. Шмалькальденцы следовали в том же направлении и скоро настигли неприятельское войско, но довольствовались только тем, что, в виду его расположения, заняли выгодную позицию на высотах. Тогда Карл, оставив их ожидать нападения, сам двинулся к Ульму. Это смелое наступление заставило протестантов еще раз убрать свой лагерь и спешить на защиту одного из главных своих опорных пунктов. Они явились еще во время, чтобы спасти Ульм от неожиданнаго нападения, но потеряли почти всю дунайскую линию и лишились всех выгод угрожающаго положения. Война все больше и больше переносилась на протестантскую половину империи, точнее сказать,—на земли членов союза. Впрочем, под Ульмом произошла значительная остановка, и, казалось, ни та, ни другая сторона не могли льстится скорою развязкою. Два лагеря долго стояли один против другого, причем, кроме нескольких частных сшибок и фальшивых тревог, не произошло ничего замечательнаго.

Пока союзники стояли в бездействии под Ульмом, тайный враг готовил им решительный удар на севере. До сих пор Мориц оставался нейтральным и не принимал никакого участия в военных действиях. Не имея никакого подозрения о договоре его с императором, саксонское правительство, поставленное курфюрстом на время своего отсутствия, думало даже вверить герцогу защиту страны против возможных покушений со стороны Фердинанда. Между тем, Мориц продолжал сноситься с братом императора для своих целей и сообща с ним приготовлял военное занятие курфюршества. Поделив наперед с Фердинандом свое будущее приобретение, он немедленно собрал свои силы и выступил с ними к саксонской границе. Это было в конце октября 1546 года, через несколько дней после того, как в императорском лагере изготовлен был герцогу диплом на достоинство курфюрста. Так как никто не ожидал нападения с этой стороны, то Мориц встретил лишь самое слабое сопротивление и, с помощью богемцев и венгров, в короткое время завладел всею Саксониею.

Известия об этих событиях скоро достигли протестантскаго лагеря и распространили в нем сильную тревогу. Понятно, что курфюрст, котораго удар касался всего ближе, должен был безпокоиться более других. Курфюрсту не на кого было больше надеяться, как только на самого себя. Он немедленно выступил из лагеря, спеша на защиту своих наследственных владений. Но вслед за ним и весь протестантский лагерь пришел в движение. Силы союзников значительно уменьшились, и каждый из них должен был подумать о своей безопасности.

Не распадаясь на части, протестантский союз в лице своих членов, однако, разошелся в разныя стороны, так что в нем не могло быть больше никакого общаго действия. Это важное преимущество, стоившее блистательной победы, досталось Карлу даже без битвы. Затем оставалось ему только побивать отдельных членов союза, каждаго порознь, что уже не представляло много трудности. Самое главное для него было управиться с саксонским курфюрстом, который пользовался наибольшим авторитетом в союзе и располагал самыми значительными силами. Пока император был занят в Швабии, Иоганн Фридрих неутомимо действовал в своей наследственной области. Он привел с собою 20,000 войска, легко вытеснил Морица из курфюршества, и в начале 1547 г. обратился уже к Магдебургу и Гальберштадту, с намерением произвести в них давно задуманную секуляризацию. Мориц не считал себя безопасным даже в своих владениях. Везде в окрестных странах протестантское движение пробуждалось с новою силою. В короткое время Иоганн Фридрих, казалось, мог надеяться возстановить свое прежнее политическое значение в северной Германии и опять стать во главе обширнаго союза, основаннаго на единстве религиозных убеждений и крепкаго народными симпатиями. Соединив около себя весь протестантский север и опираясь на него, он в состоянии был бы возобновить борьбу с большею вероятностию успеха, чем, действуя на отдаленном юге и безпрестанно опасаясь быть отрезанным от своих сообщений.

Но прежде, чем союз мог образоваться в новой своей форме, Карл принял уже против него свои меры. В продолжение зимы он успел утвердить свою власть в юго-западной Германии. Ульм и Аугсбург покорились ему первые. Герцог виртембергский должен был униженно заискивать у него снисхождения. Затем последовало покорение Франкфурта и Кельна. Курфюрст кельнский остался верен принятому им направлению, но за то принужден , был сложить с себя свою власть. К весне 1547 г. во всей западной Германии не было ни одного пункта, где бы власть Карла не находила себе признания. Около того же времени судьба разрешила и все сомнения его относительно Франции. Старый соперник Карла, Франциск I-й, который до сих пор стоял живою преградою всем властолюбивым его замыслам, сошел в могилу. Ничто не мешало ему теперь, заняв гарнизонами главные пункты на юго-западе, обратить остальныя свои силы против севера. В апреле он начал свое движение к саксонским границам и в Эгере соединился с Морицом и с братом своим Фердинандом. Курфюрст так мало был приготовлен к этому нечаянному движению, что незадолго перед тем отделил часть своего войска, а сам с оставшимися при нем силами занял позицию неподалеку от Мейссена. Он имел потом неосторожность допустить Карла подойти так близко к себе, что отступление стало уже невозможностию. Как известно, при Мюльберге, на берегу Эльбы, произошло столкновение, кончившее одним ударом всю борьбу. Неравенство сил было так велико, что, как скоро обе стороны вступили в бой между собою, никакая счастливая случайность не могла уже спасти войско курфюрста от поражения. Еще ему открыта была дорога в крепкий Виттенберг, где он мог найти себе верное убежище, но он был столько добросовестен, что хотел делить с войском все опасности, и был взять в плен с оружием в руках. Битва кончилась почти совершенным истреблением небольшой саксонской армии.

Торжество Карла V было полное. Мюльберг во многих отношениях напоминает собою Павию: и в том, и в другом случае военное счастие одинаково верно служило императорскому знамени. И там, и здесь битва кончилась совершенным поражением неприятеля; и там, и здесь победа Карла увенчалась взятием в плен самых знаменитых вождей. В лице их он имел в своих руках верный залог, владея которым мог предписывать условия мира по своему желанию. В первые дни после Мюльберга Иоганну Фридриху угрожал даже смертный приговор, и только для успокоения прочих князей империи изменили первое решение и присудили пленника к лишению курфюршескаго достоинства и к пожизненному заключению.

Одного только не доставало мюльбергскому делу для полнаго сходства в успехе с павийским. Получив в свои руки Франциска, Карл безраздельно располагал в его лице главою враждебной себе коалиции. Не совсем так вышло при Мюльберге. Пленение Иоганна Фридриха разве в половину только могло соответствовать плену Франциска. Протестантская лига составлена была из разнородных политических элементов. Кроме Иоганна Фридриха, в нее входило много других владетельных особ, и в военной организации союза ландграфу принадлежала почти равная роль с курфюрстом. Мюльбергская битва предала во власть императора только одного из двух главных предводителей протестантской лиги. Чтобы победа была так же полна, как при Павии, Карлу надобно было, во что бы то ни стало, достать в свои руки и второго вождя протестантской партии, не участвовавшаго в последнем сражении и сохранившаго свое независимое положение. Может быть, убеждения ландграфа были не так глубоки и основательны, как у его несчастнаго товарища, но за то он был гораздо предприимчивее его, бодрее духом, имел неоспоримое военное призвание и вообще рожден был для деятельной роли. Пока он оставался цел и невредим, за ним могла быть довольно безопасна вся северо-западная Германия. Словом, в мюльбергской победе оставался значительный пробел, который можно было пополнить только уравнением участи обоих вождей протестантскаго союза.

Два средства могли служить Карлу для достижения его последней цели. Ему надобно было или продолжать войну и стараться одолеть ландграфа открытою силою, или заманить его в свои руки хитростью. Но первое средство представляло свои опасности. Ландграф имел более времени приготовиться к отпору нападения, чем курфюрст, захваченный врасплох, и постоянно был настороже в своих владениях. При том же главный вопрос для Карла состоял не столько в победе, сколько в том, чтобы иметь в своих руках известное лицо. Гораздо безопаснее и надежнее казалось захватить его мирным образом и получить возможность вполне располагать его судьбою. Устроить это дело было тем легче, что ландграф хорошо понимал трудность своего положения и, чтобы выйти из него, с своей стороны, не прочь был от мировой сделки. Для полнаго успеха Карлу нужно было только до времени искусно затаить свои настоящие виды, или стараться скрыть их под двусмысленными формулами, подтвержденными различнаго рода толкованием—роль, которая прямо лежала в его характере и не требовала от него больших усилий. Он был не враг честнаго поведения, пока оно совпадало с его личными выгодами. В лагере императора нашлись и посредники, готовые служить интересам той и другой стороны и стараться согласить их между собою. Между ними самое выгодное место принадлежало Морицу, который имел свои, как личныя, так и политическия, причины искать примирения обеих сторон. Его участие в войне было вызвано честолюбием. Низложением Иоганна Фридриха и возведением его самого в курфюршеское достоинство интрига его приходила к концу. Далее требования Морица пока не простирались: он никогда не желал истребления протестантизма, которому принадлежал своими религиозными убеждениями, а теперь ничто не мешало ему более принять даже некоторое участие в судьбе своих единоверцев. Между ними ландграф был всех ближе к нему по родственным связям. Мориц желал, по крайней мере, спасти личную свободу своего тестя и избавить его от тяжкой опалы и, действительно, успел настоять на том, что Карл дал свое слово, в случае покорности ландграфа, сохранить ему жизнь и не подвергать его вечному заключению. На этом условии состоялось примирение между ними. Через два месяца после мюльбергской битвы ландграф явился ко двору императора, чтобы принести ему свою покорную голову и испросить у него себе прощения. Карл, повидимому, был удовлетворен выражением его покорности. Но вечером того же дня ландграф, позванный вместе с другими почетными гостями к герцогу Альбе, был задержан у него, как государственный преступник, и потом принужден следовать за двором в качеств пленника.

С этой минуты Мюльберг вполне уравнялся с Павией. Карл держал в своих руках обоих предводителей враждебной ему партии в Германии. В лице их он как-бы снял голову с Шмалькальденскаго союза. Нет нужды говорить, что задержание ландграфа имело прямым следствием покорение всего Гессена. Вместе с тем Карлу открылись виды на преобладание на всем протестантском севере. Еще одно усилие с его стороны—и все должно было преклониться перед его волею внутри империи; но последний успех внушил ему столько самоуверенности, что он не видел нужды спешить с последним ударом.