XXVII. ТРИДЕНТСКИЙ СОБОР И КАТОЛИЧЕСКАЯ РЕСТАВРАЦИЯ

(По соч. Гейссера: «Geschichte des Reformationszeitacters»)

Заветным желанием императора Карла V было созвание собора в пределах Германии для того, чтобы одним уже местопребыванием в этой стране верховнаго судилища в важном спорном вопросе церкви внушить немцам доверие к нему. Но получить на это согласие Рима было невозможно. Самою крайнею уступкою со стороны папы в этом отношении считалось созвание собора в Триденте, который, по имени, принадлежал к Германии и епископ котораго заседал в рейхстаге, но, по языку и национальному составу своего населения, равно как по своему географическому положению, примыкал более к Италии, чем к Германии. Здесь наверное можно было ожидать большого наплыва итальянских прелатов, которые придадут совещаниям чисто-национальный характер. Собрание отсрочивалось в продолжение многих лет, частью потому, что вообще положение дел еще безпрестанно колебалось, частью же потому, что в Риме все еще не могли отделаться от того призрачнаго страха, который внушен был обнаруженным Констанцским и Базельским соборами поползновением к верховному господству в делах церкви. Поэтому-то Рим пользовался всяким предлогом, чтобы отдалить опасность, связанную для него с созванием собора.

Император и папа руководствовались совершенно различными целями по отношению к этому собору. Папа решился задушить в зародыше всякую оппозицию, тогда как императору было бы весьма желательно создать противовес всемогуществу курии в собрании, предполагая, что последнее будет содействовать осуществлению императорской программы.

Уже самое начало собора характеризует положение римскаго престола. 13 декабря 1545 г. Марцелл Цервин, Иоганн дель-Монте и Регинальд Поль открыли собрание в качестве папских легатов. Прежде всего они постарались об устранении толкования, в силу котораго «собор имеет полномочие от самого И. Христа», что, в сущности, им и удалось. При этом, к изумлению собрания, обнаружилось, что легаты не могли произнести никакого заключения без соизволения папы. Голосование по национальностям также было устранено, причем особенно напиралось на то, что собрание находится не в Констанце или Базеле, и что на нем председательствует папа, в лице своих легатов.

Руководство прениями собора при обсуждении различных вопросов принадлежало, главным образом, папской курии. Что касается характера совещаний, то император желал, чтобы соглашение с протестантами было, по возможности, облегчено и чтобы были выставлены на первый план преимущественно те пункты, которые свидетельствуют об общности начал в устройстве обеих церквей. Рим же усмотрел в этом послабление еретикам, на которое ни в каком случае не хотел дать согласия и упорно держался на том, чтобы на первом плане было выставлено различие учений этих церквей.

Сообразно с этим, первыя совещания вращались около вопроса об авторитете св. писания, о предании, о переводе и толковании библии; затем последовали вопросы об отпущении грехов и об исповеди, и к тому же почти все в таком духе, который, по возможности, затруднял соглашение с протестантами. Относительно одного только пункта можно было сказать, что на собрание несколько повлияло новое направление—это было относительно учения об отпущении грехов. Учение это уже не было принято в том смысле, который послужил основанием торговле индульгенциями Тецеля и его дерзкому зазыванию покупателей, но было исподоволь существенно изменено. Хотя учение Лютера также не было принято, но зато старались найти разумный компромисс между учением Пелагия и односторонним учением св. Августина об оправдании и нашли среднее положение, в силу котораго допускалось, что отпущение грехов достигается верою, но вместе с тем было сохранено и учение о добрых делах в таком смысле, в каком его никогда не допустил бы Лютер.

Все это с самаго начала заняло довольно много времени. Император надеялся, что прежде всего дело коснется реформ, способных уничтожить раздвоение церкви. Вместо этого, старое учение с догматическою неуступчивостью было резко противопоставлено новому «ложному учению», причем епископы заявили, что их учение правильно и что им нет никакого дела до намеренно-ложнаго толкования его со стороны противников.

Нельзя, однакож, сказать, чтобы церковныя преобразования были оставлены совершенно в стороне Тридентским собором. В промежуток времени от созвания собора до закрытия его (т. е. от декабря 1545 г. до весны 1547 г.) в этом отношении было сделано следующее: 1) епископам было предоставлено позаботиться о приискании более способных учителей и об улучшении школ; 2) преподавание Слова Божия вменялось в обязанность самим епископам; 3) установлены были взыскания за нерадение их к своим обязанностям и, наконец, изданы были многия постановления, которыми определялись необходимыя требования, при раздаче епископских должностей относительно лиц, являющихся кандидатами на занятие этих должностей.

Таким образом, католическая церковь должна была подвергнуться реформе, устранявшей многия злоупотребления, причем она, однакож, не поступалась ничем из своего учения.

Подобный ход дел на соборе возбудил особенное неудовольствие императора. В том, что на соборе выдвинуты были на первый план спорные пункты, он усмотрел перчатку, брошенную ему самому и его планам; а в деле реформы, по его мнению, представители Рима были слишком мало искренни, слишком много уже заботились о проклятии еретиков, вместо того, чтобы иметь в виду улучшение церкви.

Следствием этого было то, что император начал проявлять видимое влияние на соборе, организовав в нем нечто в роде оппозиции Риму, причем коммиссары его стали в особенно хорошия отношения с протестантами и довольно ясно дали заметить намерение воспользоваться им для борьбы с папою. Этого для Рима было достаточно, чтобы заявить настойчивое желание об избавлении собрания, как можно скорее, от влияния германских епископов и императорских агентов. Обнаружившаяся в это время в Триденте лихорадочная болезнь, хотя затем уже весьма скоро исчезнувшая, была признана достаточным предлогом для перенесения местопребывания собора из Тридента в Болонью (весною 1547 г.). Против этого, однакож, протестовали императорские коммиссары и объявили, что решения такого жалкаго собора ничтожны и не имеют никакой силы.

Спор оставался нерешенным многие годы. Между тем Павел III умер (в ноябре 1549 г.). Престол его наследовал, под именем Юлия III, кардинал дель-Монте, один из папских легатов на соборе. С ним, наконец, пришел к соглашению император, после чего в мае 1551 года снова был открыт собор в Триденте. Однако, императору, ради его положения в Германии, слишком необходимо было жить в мире с папою; мир был возстановлен в то самое время, когда в Германии на императора надвинулась сильнейшая гроза, именно когда против него была организована курфюрстом Морицом церковная и политическая борьба, для противодействия которой ему вряд-ли можно было разсчитывать на содействие тридентскаго собора. На соборе остались одни католики; протестантские элементы, вначале имевшие еще в нем своих представителей, теперь все исчезли, когда наступил религиозный мир 1552 года. Такой исход дела сделал невозможною всякую дальнейшую надежду на соглашение с еретиками. Результаты реформ в это бурное время были весьма незначительны, обсуждение дел шло довольно вяло, как вдруг было объявлено, что заседания собора должны быть снова отсрочены (1552 г.). Папа Юлий III умер уже в марте 1555 года, а преемник его, благородный кардинал Цервин, избранный в папы под именем Марцелла III, умер почти тотчас по избрании. Ему наследовал на папском престоле кардинал Бараффа, под именем Павла IV.

Павел IV был настоящий папа эпохи реставрации, отличавшийся пламенным, энергичным характером. Он не допускал никаких уступок, никакого соглашения, а требовал непримиримаго разрыва с новым учением и тем больше замкнутости старой церкви. Это был один из способнейших умов своего времени. Еще в 1542 году он советовал не делать более уступок, а возстановить инквизицию, творцом которой и сделался впоследствии. Он первый решительно вступил на путь сильнейшей католической реакции; он ввел в Италии испанские религиозные суды; он первый усилил цензуру, составив список запрещенных книг, и стал сильно поддерживать иезуитов в интересе реставрации.

Такой поворот в делах церкви был настоящим ответом на германский религиозный мир. Так как протестанты не обращали более внимания на Рим, то и католики, с своей стороны, решились устроить свои дела без протестантов. При таком положении дел собор, само собою разумеется, оставался в бездействии.

Павел IV совершенно открыто высказался, что обещанныя им реформы могут быть проведены и без собора, который он даже старался совершенно упразднить. Но это было сопряжено с известными трудностями. Даже светские католические князья, правоверность которых не подлежала ни малейшему сомнению, государи Франции и Испании, король Фердинанд и герцог Баварский поставили определенныя требования, касавшияся прав местных церквей, выбора епископов, защиты против фискальных проделок Рима, и даже потребовали отмены безбрачия духовенства. Дело дошло до различных столкновений, следствием которых было то, что следующий папа Пий IV (1559—1565) в ноябре 1560 г. снова созвал собор, так что с ноября 1562 г. совершилось третье открытие Тридентскаго собора.

С этого времени наступает в истории Тредентскаго собора решительный период, в течение котораго начатая на нем законодательная работа была приведена к концу. Но если, при открытии его в первый раз, еще можно было бы думать, что та или другая уступка в состоянии обратить протестантов, то теперь об этом уже не могло быть и речи. Дело состояло исключительно в том, чтобы придать новую силу основанию старой церкви и оградить ее более надежными оплотами и более прочными укреплениями. Такого громаднаго противодействующаго влияния, какое имел прежде Карл V, теперь уже не мог проявить ни один государь. Курия творила верховный суд и с самаго начала, вопреки заявлению императора и Франции, провела постановление, по которому собор этот должен был считаться продолжением предъидущаго, т. е. чтобы все прежния решения, направленныя против протестантов, раз навсегда имели действительную силу, так как никто и не думает более о соглашении с ними. Затем было приступлено к запрещению книг и установлению цензурнаго указателя (index).

Наиболее даровитые представители высшаго духовенства с большою энергиею защищали божественное происхождение и связанную с ним непогрешимость духовнаго авторитета папы, в противоположность требованиям светских князей, поднявших сначала на соборе сильную бурю. Значительнейшим из этих духовных лиц был Иаков Лайнец, второй генерал и настоящий учредитель иезуитскаго ордена.

Он был предводителем и главою строго-романистской партии, резко и искусно защищал воззрение, по которому прежде всего необходимо возстановить «камень Петра», на котором зиждется единство установленнаго Богом церковнаго авторитета. «Церковь, говорил он, вечна, она покоится не на человеческом, а на божественном слове; государства же суть создания людей, преходящи и изменчивы, смотря по настроению людей: церковь не создала себя сама, правительство ея также не образовало само себя, а Христос, ея князь и верховный владыка, впервые дал ей законы. Государства же, напротив, свободно создали себе свое правительство: первоначально вся власть принадлежала общинам, которыя добровольно вручили ее своим начальствам, не лишая при этом самих себя этой власти».

Между тем, мнение романистов было принято. Возстановление неприкосновенности папскаго авторитета было и осталось двигательным началом всех постановлений собора. Все, что было сделано им для преобразования церкви, не имело почти никакого значения, в сравнении с действительными нуждами ея, и подавлялось вообще поговоркою о непогрешимости папскаго авторитета, которою сопровождались все постановления собора относительно церковной дисциплины и устранения существующих злоупотреблений. Пий IV был прав, сказав, что «отцы собора в деле преобразования церкви обнаружили столько умеренности и послаблений по отношению к нему, что преобразование это, если бы он должен был предпринять его сам, вышло бы гораздо более строгим».

Великая услуга, оказанная собором единству католической церкви, состояла в том, что он собрал воедино в законодательном кодексе, выработанном последовательно из одной основной мысли, все то, что в прежнее время было еще шатко и сомнительно, а потом, во время великаго религиознаго переворота, едва совсем не погибло. Вместо часто возбуждавшихся спорных вопросов были выработаны определенные догматы, вместо шатких традиций—прочныя церковныя положения; в делах веры и церковнаго благочиния было установлено недостававшее до тех пор однообразие, и, таким образом, расшатавающему духу сектантства и стремлениям к нововведениям противопоставлен был непоколебимый оплот.

Когда это единство, было установлено на прочных основах, конечно, прежняя вселенская церковь распалась: одна значительная часть Западной Европы, заключавшая в себе прежде самых верных сынов католической церкви, совершенно порвала с нею связь. Безусловно повиновались еще этой церкви только Аппенинский и Пиренейский полуострова, даже Франция принадлежала в ней только отчасти, но в пределах этой ограниченной области господство папы упрочилось более, чем когда-либо; независимость его от соборов была провозглашена решительнее, чем даже в средние века; притязания подобныя выставленным на соборах в Констанце и Базеле, национальныя стремления к реформам, выступившия недавно с такою силою, были раз навсегда объявлены противозаконными.

Все это содействовало проявлению могущества католической церкви и, таким образом, вознаградило ее за прежния потери. Церковь эта в том виде, в каком она существовала в продолжение столетий, получила, наконец, такую строгую организацию, отклонение от которой было бы равносильно уничтожению ея основного характера.

Начало многообразнаго и разнообразнаго развития, свободное, безпрепятственное проявление противоположных начал, которым новое учение дало полный простор, были не согласимы с жизненным началом католической церкви.

Таким образом, на Тридентском соборе впервые была создана положительная правовая почва для католической церкви, для ея власти, законов и их применения. До того времени каноническое право вырабатывалось свободно, развиваясь историческим путем; поэтому оно естественно заключало в себе немало противоречий и неясностей, вызывавших сомнения. Эти-то слабыя стороны и послужили новаторам во многих отношениях мишенью для справедливых нападок; это отсутствие связи и строгой последовательности оказалось самым больным местом католической церкви. На Тридентском же соборе она получила последовательное законодательство, которое, насколько это было возможно, положило конец противоречиям или искусно скрывало их и, таким образом, не только уменьшило число пробелов, но создало также и крепкую броню для отражения нападений.

Реформы также не оставались без последствий. Для католических стран немаловажным делом было уже и то, что были учреждены семинарии для улучшения образования, установлен надзор для улучшения благочиния духовных лиц, регулировано богослужение, установлено причащение мирян и назидание путем проповеди, и таким образом хотя до некоторой степени наверстаны были католиками успехи, сделанные протестантами на пути церковных реформ. Но главным результатом было установление неприкосновенности и непогрешимости папскаго авторитета, как основы вновь достигнутаго единства.