XXXV. ВОЕННЫЯ ДЕЙСТВИЯ АЛЬБЫ В НИДЕРЛАНДАХ И ГЕРОЙСКАЯ БОРЬБА ИХ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ

(Из соч. Кудрявцева: «Осада Лейдена». Сборник учено-литературных статей в воспоминание 12 января 1855 года)

Кровавой памяти герцог Альба свирепствовал в Нидерландах. Миссия его состояла в том, чтобы водворить мир в смятенных провинциях; он же не принес с собою ничего, кроме духа вражды и ненависти. Казнями и другими жестокими мерами думал он снова уравнять и совершенно сгладить то глубокое внутреннее разделение, которое произошло в самых верованиях жителей и их понятиях. Дело умиротворения превратилось в безпощадное мщение. Права, религия, собственность, самая жизнь граждан—все подпало суровому закону мстителя. Но чем больше умножалось число жертв его, тем больше исчезала возможность примирения. Все дальше и дальше раздавались края пропасти, отделявшей северныя провинции от юго-западных, и временный разрыв, увеличенный во сто крат насильственными мерами, угрожал перейти в совершенное распадение. Отчуждение, сначала непроизвольное, с каждым днем утверждалось глубже в сознании жителей страны, как необходимость, и наконец окрепло в них до того, что не могло быть более побеждено никакими усилиями.

Долго тянулся кровавый процесс между двумя противными сторонами, стоивший Нидерландам неисчисленных жертв. Никто не был так далек от мысли, что рано или поздно посеянное зло возрастет сторицею, как главный виновник его. Располагая превосходными силами, он ни разу не усомнился в успехе своего дела, и тем больше учащал свои удары, чем больше встречал сопротивления. Но в противниках его жил не менее крепкий дух. Падавшие на них удары встречали под легкою бронею мужественныя сердца, которыя восполняли недостаток численных сил энергиею и еще более закалялись в несчастиях. Их не испугало бы никакое лишение. Самыя тяжелыя пожертвования не казались им обременительными. Любовь к родине и независимости служила для них неизсякаемым источником героическаго вдохновения. Борьба неминуемо должна была продлиться, пока каждый вновь наносимый удар вызывал лишь новыя силы с одной стороны и еще не истощены были все усилия с другой.

В первом периоде борьбы положение голландских патриотов, защищавших свои религиозныя убеждения против фанатическаго преследователя, было самое отчаянное. Главныя их надежды возложены были на знаменитаго представителя Нассаускаго дома, Вильгельма принца Оранскаго, о котором умный кардинал Гранвелла говорил советникам Филиппа II, что если они не будут иметь его в своих руках, то им не сделать ничего. Вильгельм не охотник был говорить, зато умел действовать. В душе его жили великие замыслы, а холодная наружность скрывала за собою много решимости и безстрастия. Ему по плечу было самое несбыточное предприятие. Недоступный увлечению, он ни минуты не ослеплен был насчет трудностей своего положения, не презирал опасностями, не смеялся над ними, но своим умом и разсчетом всегда почти умел поравняться с трудными обстоятельствами своего времени, иногда даже стать выше их. О всяком деле, за которое брался Вильгельм, смело можно было сказать, что оно находится в верных руках. Но враг и противник его был равно неусыпен и никогда не давал застать себя врасплох. Спор мог быть решен только оружием, а испытанная храбрость испанских войск в бою и известная опытность герцога Альбы в военном деле склоняли перевес на его сторону. Поэтому первая попытка Вильгельма утвердиться в Нидерландах вооруженною рукою решительно не имела никакого успеха. Граф Людвиг Нассауский, который с передовым отрядом открыл поход и начал его довольно счастливо, был первый разбить на голову, а через несколько времени потом и сам принц Оранский, после тщетных попыток вызвать своего противника из укрепленнаго лагеря, нашелся принужденным распустить свое войско, собранное с большими пожертвованиями, и, почти не обнажая меча, отказался от своего предприятия.

Вторая попытка была по началу своему гораздо счастливее, и действие ея несравненно обширнее. Между тем и другим событием прошло два года. Все это время, впрочем, Вильгельм не оставался недеятельным. Он жил попеременно то в Германии, то во Франции, иногда с опасностью жизни меняя место своего пребывания и везде стараясь завязать новыя связи для успеха своего труднаго начинания. Мысль об освобождении Нидерландов от безчеловечнаго Альбы не оставляла его ни на минуту. В то же время он продолжал поддерживать тайныя сношения с жителями страны и даже позволял себе некоторыя внутренния распоряжения, направленныя к той же самой цели. Первые голландские каперы, которые начали действовать против испанцев с моря, имели от него письменныя дозволения. Денежные сборы по городам также производились большею частию от его имени. Дипломатическая деятельность принца Оранскаго простиралась еще далее. Пока он лично, или через своего брата, вел переговоры во Франции и в Германии, особыя посольства отправлялись от него в Данию и Швецию с целию снискать их дружеское расположение. Если не все тронутыя пружины приведены были в действие, то многия, по крайней мере, не замедлили принести желаемую пользу. Неожиданно счастливый случай ускорил исполнение предприятия почти против намерения самаго зачинателя. Королева Елисавета, которая тогда имела еще причины беречь мир с Испаниею, по настоятельному требованию герцога Альбы дала приказание, чтобы голландские каперы, уже известные под именем морских гёзов, покинули английские гавани, где они до сих пор имели свое главное убежище. Лишенные всякаго безопаснаго пристанища, гёзы волею или неволею должны были обратиться вспять, к своим родным берегам, и стараться утвердиться на них прочным образом. Командуя двадцатью четырьмя судами, предприимчивый Лумей вышел в море и сначала направился к Текселю; но ветер скоро подул к юго-западу и пригнал мореплавателей к устью Мааса. По левую сторону его, между одним рукавом реки и самым морем, лежит остров Ворне с укрепленным городом Брилем. До сих пор этот важный пост постоянно был занят испанским гарнизоном; но незадолго перед тем, по распоряжению самого Альбы, стоявший здесь отряд войска переведен был в Утрехт, где расположение жителей в последнее время оказалось довольно сомнительным. Приведенные в ужас именем гёзов, граждане Бриля сначала затворили перед ними ворота, однако скоро одумались, и Лумей, имея в своем распоряжении не более как 252 человека, занял город без сопротивления. Альба понял свою ошибку и спешил поправить ее. Штатгальтеру Голландии, Боссю, велено было немедленно идти к Брилю и взять его силою. Но было уже поздно: гезы. утвердившись в своем новом владении, дали мужественный отпор нападающему. Прикрываясь сами водою, они сожгли у неприятеля несколько судов и принудили его возвратиться назад. Боссю выместил потом свою неудачу на Роттердаме, который был предан им на разграбление. Выдержав удар, защитники Бриля ободрились еще более и поклялись стоять за принца Оранскаго, котораго провозгласили, на место Боссю, королевским штатгальтером в Голландии.

Занятием Бриля положен был первый камень независимости северных провинций. В самом деле, движение тогда только могло сделать успехи внутри страны, когда она имела в тылу у себя хотя один твердый пункт, обезпеченный против нападения. Бриль, хорошо защищенный с моря и с суши, соединял все необходимыя для того условия. Смотря на него, зеландские города один за другим следовали его примеру и также поднимали у себя оранское знамя. По примеру зеландских островов, Голландия мало по малу увлеклась тем же движением. Еще Амстердам стоял непоколебимо на стороне герцога Альбы, как уже в отдаленном Энкейзене развевалось оранское знамя. Поводом послужило вовремя обнаруженное намерение Альбы ввести в город испанский гарнизон. Граждане воспротивились принятию его и с помощью гёзов, которые подошли с моря, успели отвратить угрожавшую им опасность. Не прошло и месяца после того, как вся западная Фрисландия и Ватерланд объявили себя в пользу принца Оранскаго и приняли назначеннаго от него наместника. Между тем как эти взрывы происходили один за другим на севере, другой, еще менее ожиданный, удар последовал с юго-запада, угрожая отрезать сообщения Альбы с тыла. Графу Людвигу Нассаускому, который проживал последнее время в Париже, а между тем не спускал глаз с Нидерландов, удалось, наконец, войти в сношения с жителями Монса и с их помощью овладеть самым городом. Отсюда он мог действовать на Брабант и на другия провинции. Эта значительная диверсия в тылу герцога Альбы, отвлекавшая внимание и силы его от Зеландии и Голландии, решила отпадение в них других городов, которые до сих пор медлили, удерживаемые страхом скораго мщения. Тогда же пристал к общему движению и город Лейден, лежащий далее на север, в небольшом разстоянии от моря. Доктор Павел Буис, занимавший в нем должность пенсионария, был душою совета, который решил тогда отпадение. Тогда и Дордрехт склонился на ту же сторону. Наконец, не устоял и богатый Гарлем. Далее лежали города, отторгнутые еще в начале переворота, Энткейзен и другие. Почти в то же время сила удара сообщилась и восточным провинциям, лежащим по ту и по другую сторону Исселя. Даже отдаленная Фрисландия, лежащая по ту сторону Зюйдерзе, не хотела отстать от прочих областей. В ней также обнаружилось расположение в пользу общаго дела.

Не так быстро переносится пламя, раздуваемое ветром, с одного места на другое, как разносились во все стороны искры пожара, произведеннаго жестокими и неполитическими мерами герцога Альбы. Один ненавистный налог, так называемый «десятый пфеннинг», лишил его не одного десятка добрых городов. Когда же пронесся слух, что Филипп II, и сам недовольный своим наместником, решился отозвать его от управления провинциями, тогда и самые робкие отстали, начали открыто выставлять оранское знамя. Прошло еще несколько времени, и города Роттердам, Дельфт, Верден и Шонговен примкнули к союзу. В Голландии удержался из больших городов лишь Амстердам, куда бросился Боссю с бывшими у него испанскими полками. Между тем, союз прочих городов смыкался все теснее и теснее для общаго действия. В Дордрехте открылось собрание голландских штатов. По мнению некоторых, главным виновником всего зачинания опять был доктор Буис, известный уже нам пенсионарий города Лейдена. Он же потом был и самым важным органом собрания в качестве его адвоката. Филипп фон-Марникс, сеньор Сент-Альдегонде, один из самых умных и ревностных поборников нидерландской реформы, принимавший в судьбах ея самое горячее участие, явился на сейм от имени принца Оранскаго, требуя признания его штатгальтером Голландии, Зеландии, Фрисландии и Утрехта, и графа фан-дер-Мерка его наместником. Штаты не только изъявили полное согласие на его требование, но, сверх того, еще приняли на себя обязательство доставлять принцу необходимыя вспоможения для ведения войны. Эти решения положили основание политическому союзу северных провинций и их будущей независимости.

Самая природа страны, в которой, главным образом, сосредоточилось движение, представляла многия очень выгодныя условия для дальнейших его успехов. Зеландия, состоящая вся из островов, образуемых устьями Мааса и Шельды, была, по самому своему положению, почти неприступна для действия сухопутных сил. Немногие пункты, где еще оставались испанские гарнизоны, были отрезаны водою от подкреплений, которыя могли-бы быть подвинуты к ним на помощь из внутренних областей. Голландия также имела свои собственныя средства защиты. Прикрытая тройною преградою рек Мааса, Валя и Лека с юга, Исселем с востока и Гарлемским озером с севера, она не легко подвержена была нападениям извне. Но, если бы даже неприятелю удалось проникнуть внутрь страны, он нашел бы там для себя новыя препятствия во множестве рек, рукавов, озер и каналов, которыми провинция, особенно северо-западная часть ея, прорезана в различных направлениях, тогда как для туземцев они же могли-бы послужить превосходным средством защиты, потому что все эти внутренния воды сообщаются между собою и открывают выход в море. На этой почве трудно было действовать даже пехоте, а конница вовсе не могла быть употреблена в дело. Кроме того, на случай крайней нужды, жители Голландии имели в своем распоряжении одно отчаянное средство: им стоило только открыть шлюзы, чтобы впустить к себе море и, застигнув неприятеля врасплох, угрожать ему потоплением или, по крайней мере, лишить его всякой свободы движения. С моря же Голландия была недоступна для больших военных кораблей по мелководию. Здесь можно было с пользою употреблять лишь небольшия суда, а голландцы всегда имели их в изобилии. Располагая в таком множестве естественными средствами обороны, чего не могло сделать твердое и мужественное народонаселение страны, преданное своему делу и непреклонное в своих убеждениях? Всего опаснее было бы для Голландии зимнее время: она вдруг лишалась всех выгод своего положения, как скоро поверхность вод ея покрывалась ледяною корою; но до зимы было еще далеко, и события могли до того времени принять такой оборот, что все опасения были бы излишними.

Уж готовы были и военныя силы, чтобы прикрыть северныя провинции вооруженною рукою и предупредить нападение на них. Принц Вильгельм Оранский не даром оставался в Германии. Пользуясь своими связями с протестантскими князьями империи, он успел собрать довольно сильное ополчение, и только недостаток в деньгах замедлил некоторое время поход его к нидерландским границам. Наконец, он получил возможность привести в исполнение давно задуманный план. Получив вспоможения от голландских штатов, он тотчас двинулся вперед с войском, в котором было 17,000 пехоты и 7,000 конницы, и безпрепятственно перешел Рейн у Дюисбурга. Отсюда он направился к Роремонде, взял его штурмом и открыл себе переход через Маас. В Брабанте, кажется, вовсе не ожидали его появления. Большие города, как-то: Мехельн, Левен, Дист, весьма мало расположенные в его пользу, сдавались почти без сопротивления. Другие были взяты силою. Переправа через Шельду также была в руках Вильгельма. Он мог по произволу перейти реку и двинуться к Генту, Брюгге, или, оставаясь на правом берегу Шельды, ударить прямо на Брюссель, который еще менее был закрыт от него.

Вдруг дела приняли неожиданный оборот. Противник Вильгельма был не из тех, которых можно застать неприготовленными, или которые теряются при виде угрожающей им опасности. Герцог Альба не потому не принимал особенных мер для защиты Брабанта, что не чувствовал себя в силах дать отпор своему врагу, но потому, что действовал по другому, прежде обдуманному плану. Своим верным взглядом он скоро понял, что ключ к твердой позиции в Нидерландах находился тогда в Монсе, и, мало заботясь о северных провинциях, против него направил свои главныя усилия. Монс был точкою соединения голландских патриотов и французских гугенотов. Через Монс они подавали друг другу руку и всегда могли разсчитывать на взаимную помощь. Лишь благодаря французскому вспомогательному отряду, граф Нассауский мог утвердиться в этом городе. Пока те, которые владели Монсом, угрожали с тыла, испанцы ничего не в состоянии были сделать в северных провинциях. Поэтому первым делом Альбы было отправить к Монсу сильный отряд под начальством дона Фадрика Толедскаго и Нуаркарма, с приказанием обложить город и отрезать ему все сообщения. Помощь, которой защитники города ожидали себе из Франции, не могла более проникнуть к нам, между тем как осаждающие через несколько времени получили новое значительное подкрепление. Даже появление с войском принца Оранскаго в нидерландских пределах нисколько не изменило намерений Альбы. Он продолжал заниматься приготовлениями к осаде Монса. Многие гарнизоны были вновь выведены из Голландии, чтобы увеличить ими силы осаждающих. До того простиралась твердая решимость герцога во что бы то ни стало овладеть Монсом, что он не побоялся ни присутствия принца Оранскаго в самом Брабанте, ни даже опасности, угрожавшей Брюсселю, и отправился в лагерь, чтобы лично управлять осадными работами и скорее привести все дело к окончанию. Вспыхнувшая тогда Варфоломеевская ночь в Париже убила и последния надежды осажденных на деятельное вспоможение со стороны Франции. Вместо того, чтобы идти к Брюсселю, принц Оранский должен был поспешить на помощь к Монсу, который находился в самом стесненном положении. Скоро войско его показалось в виду испанскаго лагеря, но напрасно старался он выманить своего противника из его укреплений. Герцог Альба не изменил себе и на этот раз: сохраняя свое обычное хладнокровие, он оставался неподвижен внутри лагеря, и все дело ограничивалось лишь некоторыми частными стычками. Между тем, положение Вильгельма с каждым днем становилось затруднительнее; средства его истощались, а войско требовало денег. После долгаго выжидания, он решился сам аттаковать испанцев в их укрепленной позиции, но был отбит с большим уроном. Попытка ввести в Монс подкрепления также не удалась ему. Он отошел на несколько миль в сторону, в надежде лучше скрыть свое намерение от неприятеля. Но за ним следил неусыпный глаз. Дон Фадрик, сын Альбы, высланный им для наблюдения за движениями принца, приблизился ночью к его лагерю, а начальник передового отряда, Ромеро, проник почти до самой ставки Вильгельма и произвел в неприятельских рядах страшное смятение. В ночной схватке, которая продолжалась целый час, принц Оранский потерял много людей и должен был вовсе отказаться от своего намерения. Едва дождавшись разсвета, он бросил все свои тяжести и начал отступление. Перейдя обратно Маас и Рейн, принц Оранский распустил свое ополчение.

Монс держался после того лишь несколько дней и наконец сдался на капитуляцию. Тогда началась пацификация Брабанта. Беззащитные города, которые имели несчастие видеть в своих стенах принца Оранскаго и волею или неволею принимали (хотя несколько дней) его сторону, должны были дорого поплатиться за эту невыгодную честь. Примерное наказание совершено было над городом Мехельном, под тем предлогом, будто он призвал к себе принца, собственно же за то, что не хотел содержать у себя испанскаго гарнизона. Он был предан трехдневному разграблению, которое сопровождалось убийствами и насилиями всякаго рода. Не только разграблено все имущество,—гвоздя не уцелело в стенах. Но хуже всего те невыносимыя мучения, которым подвергнуты были многия замужния женщины, даже мальчики и девочки, чтобы выпытать от них, где скрыто было серебро и золото. Некоторые были таким образом замучены до смерти. Мнение самого Альбы, впрочем, было таково, что жители Мехельна заслуживали еще большаго наказания. Как бы то ни было, страшный пример скоро подействовал; все прочие города спешили изъявлением совершеннейшей покорности отклонить от себя гнев страшнаго мстителя, и в короткое время во всем Брабанте не осталось никаких видимых следов недавняго движения.

Теперь пришла очередь других провинций. К несчастию для них, критическая минута наступила в такое время, когда уже приближалась зима и страна с каждым днем становилась доступнее для внешняго нападения. Положено было начать с Гельдерна, как с ближайшей и вместе самой открытой области. В совете, который был созван в конце октября (1572 г.), герцог Альба решил отправить дона Фадрика с войском к Цутфену, а сам вместе с герцогом Медина-Сели хотел остаться на некоторое время в Нимвегене. Цутфен прежде других привлек на себя грозу за то особенно, что в последнее время служил местопребыванием Вильгельму, который укрывался здесь с небольшим остатком своего ополчения. Судьба несчастнаго города решилась довольно скоро. На другой же день после совещания дон Фадрик выступил из Нимвегена, потом, переправившись через Рейн в том же месте, где за несколько времени перед тем переходил принц Оранский, явился перед Цутфеном и обложил его со всех сторон, между прочим, с тою целью, чтобы не выпускать никого из города. Он имел от отца положительное приказание—не оставлять в живых ни одного человека и зажечь самый город в нескольких частях. Воля герцога Альбы была исполнена почти буквально. Он сам разсказывает о событии в письме к королю. Цутфен держался не долго; не более как через пять дней после открытия осады испанцы проникли во внутренность города. По словам самого Альбы, жители оказали лишь слабое сопротивление; не смотря на то, приговор, произнесенный над ними заранее, был исполнен во всей точности. Большая часть из них были избиты на месте, как попало, а некоторые, более значительные пленники, повешены за ноги. Спаслись только те, которые успели бежать заблаговременно. К этому известию надобно прибавить, что, как мы знаем из других источников, граждане Цутфена думали предупредить угрожающую им катастрофу и уж изъявили готовность сдаться; но испанцы нарочно сделали вид, что берут город приступом, и вошли не в ворота, а через вал, чтобы иметь некоторое право на жестокое обращение с жителями.

Несчастная участь, постигшая Цутфен, скоро отозвалась на всей стране, лежащей по правую сторону Исселя. Всякая тень сопротивления должна была исчезнуть перед превосходными силами испанцев и их презрением к самым первым основаниям народнаго права. Принц Оранский некоторое время еще не терял надежды удержать за собою хоть часть Гельдерна и Овериссель, но скоро он был опечален вестью, что даже наместник его в этих провинциях, граф фан-дер-Берге, которому поручено было их управление и защита, бежал из Кампена со всем семейством и имуществом, и что все почти гельдернские города покинуты своими гарнизонами. Тогда оказалась полная невозможность держаться в Оверисселе, со всех сторон открытом неприятельскому нашествию. Вслед затем потеряна была и Фрисландия. Единственный отряд нассауских войск, стоявший в Фрисландии, был разбит и разсеян, и наместник Вильгельма принужден был оставить вверенную ему провинцию, после чего города снова объявили себя испанскими. Возвратное движение сообщилось даже области Велау, лежащей по другую сторону Исселя и сопредельной с Утрехтом. Устояла лишь западная половина провинции, или собственный Утрехт, отделяющийся от Велау небольшою рекою.

Вильгельму не оставалось ничего более, как искать убежища в Голландии и стараться спасти ее вместе с Зеландиею от розлива вторичнаго испанскаго завоевания и сопровождавших его ужасов. В самом деле, он имел еще время созвать голландские штаты в Гарлеме и принять вместе с ними некоторыя меры для защиты страны. Отсюда он отправился в Лейден, по близости котораго собрал большую часть своих морских сил, находившихся до сего времени у зеландских берегов. Между тем, гроза подвигалась все ближе и ближе. Герцог Альба вовсе не думал пугаться трудностей, которыя ожидали его в двух остальных провинциях. Намерение его привести к покорности всю Зеландию и Голландию было неизменно. Но главный свой удар Альба направлял против Голландии. Уже в конце ноября, на новом нимвегенском совете, где в последний раз присутствовал герцог Медина-Сели, после того окончательно разладивший с Альбою, решено было наступательное движение против Голландии. Предприятие было отложено на некоторое время лишь потому, что наступила оттепель; но скоро опять начались морозы, Маас покрылся льдом, словом—пришла пора, когда поход в Голландию мог состояться без особенных трудностей. Герцог Альба и на этот раз не счел нужным лично находиться при армии: он остался до усмотрения в Нимвегене и поручил начальство над экспедиционным отрядом сыну своему, дону Фадрику Толедскому.

Никто не был достойнее дона Фадрика носить имя своего отца. Он был правою рукою герцога Альбы и верным исполнителем его предначертаний. Путь его должен был лежать на Амстердам, где еще держалася испанская партия с помощию стоявшаго там отряда испанских войск. На этом пути единственный твердый пункт был город Нарден, у южнаго берега Гарлемскаго озера. Незадолго перед тем Боссю, находившийся в Утрехте, требовал от него сдачи, но получил отказ. Жители удержали силою гарнизон, который весь состоял не более как из 300 человек, и затворили ворота города. Они никак не ожидали скораго появления дона Фадрика, в надежде, что ему еще долго придется простоять над стенами крепкаго Бюрена, по другую сторону Рейна. Вдруг узнают, что он уж на разстоянии лишь нескольких миль. Бедные нарденцы упали духом и поспешили отправить в испанский лагерь депутацию, чтобы предложить ключи города и просить о пощаде. Но было уже поздно. Депутатов переняли на дороге и воротили их назад с обещанием, что жизнь и собственность граждан останутся неприкосновенными. Между тем, дон Фадрик пошел к городу; сам стал у одних ворот, а двое других поручил стеречь Юлиану Ромеро, который находился у него под командою. Герцог Альба уверяет в своем донесении, что жители Нардена оказали некоторое сопротивление и что испанцы вошли в город силою; но местные историки положительно утверждают, что город был взять обманом, причем никто не думал сопротивляться. Как бы то ни было, Юлиан Ромеро, вступив в город, пригласил жителей и оставшийся в нем гарнизон,—впрочем, без оружия,—собраться в одной церкви для принесения присяги. Большая часть граждан явилась на призыв. Тогда им объявлено было, что они должны немедленно готовиться к смерти. Началось страшное смятение. В это самое время вооруженные испанцы ворвались внутрь здания и с яростью напали на беззащитных. Никогда еще помост христианскаго храма не обагрялся таким множеством неповинной крови. По словам нидерландских историков, из всего многочисленнаго собрания лишь четыре человека спаслись от избиения; но Альба хвалится, что не спаслось ни одного. Еще не насытившись кровью, так безчеловечно пролитою в виду святыни, солдаты разсыпались по городу, чтобы добывать себе новых жертв. Они нашли их во множестве и долго еще тешились над ними, как дикие звери, не разбирая ни пола, ни возраста. Одних кололи, других рубили в куски, некоторых располосовывали, как рыбу. Не было пощады ни больным, которые не могли поднять руки на свою защиту, ни беременным женщинам, ни малолетним детям. Рядом с убийством свирепствовало скотское насилие. Ему тоже равны были все возрасты, оно тоже не смущалось никаким положением женщины. Но скроем скорее от глаз эту отвратительную картину: ее не может выносить долго, даже только по воспоминанию, образованная мысль нашего времени. Лишь ради исторической верности мы должны прибавить, что эти позорящия человечество сцены засвидетельствованы несомненными показаниями современников. В заключение всего, Нарден был зажжен со всех концов, и зарево пожара осветило последния буйныя вакханалии Юлиана Ромеро и его достойных сподвижников.

Чтобы несколько очистить свою совесть перед Филиппом, который уже выразил свое неудовольствие за разграбление Мехельна, герцог Альба писал ему, что, конечно, только «попущением Божиим» жители Нардена были до того ослеплены, что решились противопоставить ему сопротивление, ибо никому бы другому на их месте не пришло в голову защищаться в таком городе, который не имеет для того почти никаких средств. Таким образом, продолжал он, сами они привлекли на себя наказание, которое вполне заслуживали. Дополняя этими чертами свое донесение, Альба не догадывался, что писал сам на себя обличение перед судом потомства.

Немой ужас овладел всей Голландией при вести о нарденских происшествиях. Навсегда порваны были последния связи между провинциею и ея фанатическими притеснителями. Каковы бы ни были вперед успехи испанскаго оружия в Голландии, оно уже не в состоянии было возстановить утраченныя симпатии ея народонаселения. К религиозному разделению присоединилась еще ненависть политическая. Вражда проникла до самой глубины народнаго духа, и зло было более неисправимо. Отныне до окончательной развязки возможна была только борьба на жизнь и смерть между двумя противными сторонами. Отчаяние внушало мужество самым робким сердцам. Где недавно еще господствовало уныние, там явилась непреклонная решимость сопротивления до тех пор, пока не будут истощены все возможныя человеческия усилия. Самые беззащитные города находили себе героических защитников в своих мирных жителях. Лучше честно пасть на валах или стенах родного города,—думали они,—чем недостойно погибнуть от руки безчеловечнаго палача, и смело шли на встречу всем опасностям, нередко удивляя своим мужеством и самоотвержением самых опытных воинов. Не иначе, как дорогою ценою,—страшною потерею людей и безполезною тратою времени, приходилось испанцам покупать каждый шаг вперед, а между тем возрастающее число жертв лишь увеличивало ожесточение туземцев, и надежда на возстановление испанскаго авторитета в прежнем его значении и силе с каждым днем становилась несбыточнее.

Первые города, стоявшие на роковой очереди после Нардена, были Гарлем и вслед за ним Лейден. Оба они так глубоко замешаны были в дело независимости Голландии, что ни один из них не мог надеяться избежать преследования от руки того же безпощаднаго мстителя. Бедствие, постигшее Нарден, грозило повториться над ними еще в большей степени. В самом деле, еще на руках дона Фадрика не остыла кровь от нарденских убийств, как он уже двинулся с своим ополчением далее в глубину Голландии. Путь его лежал на Амстердам, единственный пункт в целой провинции, где еще испанцы находили себе некоторое сочувствие, благодаря торговым разсчетам жителей. Неприятель мог потерпеть вред разве только перед самым вступлением в город, от действия голландской флотилии; но был уже декабрь месяц, вода около плотины покрылась льдом, и суда должны были держаться в значительном отдалении от нея. Прибывши в Амстердам, дон Фадрик ждал изъявления покорности со стороны других городов, которые особенно имели причины опасаться его скораго мщения; но надежды его сбылись только в половину. Гарлем, которому угрожало первое нападение, сначала поддался невольному страху и выслал от себя в Амстердам трех депутатов, прося лишь несколько дней на размышление. Между тем, в ожидании ответа, граждане Гарлема собрались снова, и чувства страха мгновенно исчезло перед неожиданным взрывом патриотическаго негодования. На вызов Вайбута фан-Рипперды вспомнить участь Мехельна, Цутфена и Нардена и лучше защищаться до последней крайности, чем ждать пощады от вероломнаго врага, немедленно последовало согласие всего многочисленнаго собрания. Тотчас открыты были сношения с принцем Оранским, находившимся тогда в Дельфте, и приняты необходимыя меры для обороны. Вильгельм не заставил гарлемцев долго ждать ответа. По его распоряжению, отряд войска, состоявший из немецких и валлонских ратников и занимающий до сего времени Ватерланд, был подвинут на юг, и одна часть его вступила в Гарлем, а другая расположилась гарнизоном в Лейдене, которому грозило то же самое бедствие. Жребий был брошен, и гарлемцы, затворив ворота своего города и заняв ведущие к нему проходы, спокойно ждали приближения грознаго неприятеля. Героическая защита Гарлема безспорно принадлежит к числу величайших оборонительных подвигов в новой истории. Редко где истощено было столько единодушных усилий осажденными против искуснаго и опытнаго в военном деле неприятеля, редко когда упорство осаждающих встречало против себя столь настойчивое и непоколебимое мужество при недостаточных средствах искусственной обороны. Сам герцог Альба не присутствовал лично при осаде, оставаясь большею частию в Нимвегене; но опытный глаз его неуклонно следовал за всеми ея операциями, которыми управлял сын его, дон Фадрик Толедский, пользовавшийся полною доверенностью своего отца. С доном Фадриком были и все лучшие капитаны той же армии,—Нуаркарм, Ромеро и другие, все люди испытанной храбрости, давно уже заслужившие себе известность в боях. Нечего говорить о самом войске, которое было под начальством этих вождей: по мужественной твердости, строгой дисциплине и военной опытности, оно справедливо считалось тогда первым в Европе. Число всех войск, бывших под командою дона Фадрика во время осады, простиралось до 50,000. Что могли противопоставить этим силам осажденные? Свои старыя стены с башнями и рвами и несколько вновь возведенных укреплений, да от 3 до 4,000 наемных ратников, большею частью немцев и валлонцев. Гарлемцы думали-было заградить путь испанцам на высокий Сиарендамской плотине, которая ведет к городу от Амстердама: они мужественно встретили испанский авангард и, может быть, успели бы остановить его; но в это время Юлиан Ромеро с другим отрядом обошел плотину по льду, ударил в тыл противникам и заставил их отступить с большим уроном. Еще ничего не видя, малочисленный гарлемский гарнизон потерял уже до 300 человек. Между тем, принц Оранский успел собрать в Лейдене от 4 до 5,000 пехоты и несколько эскадронов конницы при четырех орудиях и выслал их под начальством известнаго Лумея, или графа фан-дер-Марка, на выручку гарлемцам. Но едва только он показался в виду города, как Нуаркарм, Ромеро и сам дон Фадрик напали на него с различных сторон, сбили и разсеяли весь отряд и отняли у него как артиллерию, так и весь багаж. Сам Лумей едва спасся бегством. Ободренные первыми своими успехами, испанцы не сомневались, что одним смелым и быстрым ударом можно покончить все дело. После нескольких дней сильнаго бомбардирования назначен был приступ к городу. Напор был страшен своею стремительностью; но здесь впервые испанцы грудь с грудью столкнулись с настоящими защитниками Гарлема и встретили столько же сильный отпор. Главная оборонительная сила осажденных заключалась не столько в малочисленном гарнизоне, сколько в них самих, в их собственном единодушии, мужестве и самоотвержении. Они делили с солдатами все опасности и действовали за-одно с ними внутри укреплений. Днем они стояли на стенах, ночью закладывали проломы и насыпали новые валы позади старых. Во время приступа, пока они сражались, другие, стоя на стенах, сыпали с них горячую золу, лили кипящую смолу, масло и растопленный свинец на осаждающих. Испанцы понесли чувствительную потерю в людях и должны были повести правильныя траншеи и мины. Но осажденные не хотели уступить им ни шагу: то безпокоили их вылазками, то сами вели подкопы. Работы осаждающих шли довольно медленно; холодныя зимния ночи произвели свое опустошение в незащищенном от морозов испанском лагере; дон Фадрик потерял терпение и велел готовиться к новому приступу. Нападение было сделано во время глубокой ночи; большая часть осадных войск была призвана к участию в деле; приступ к городу последовал вдруг с нескольких сторон. Однако неутомимые защитники Гарлема и на этот раз не дали застать себя врасплох. На всех пунктах нападающие встретили ту же неусыпную бдительность и то-же стойкое мужество. Уже на одном крыле они овладели рвом, взобрались на стену и думали, что скоро весь город будет в их власти, как подвигаясь далее, к удивлению своему, увидели другой, внутренний ров, где ожидало их гораздо более упорное сопротивление. Завязавшаяся здесь новая борьба кончилась отступлением осаждающих. Другое крыло имело еще менее успеха. Оно попало на мину, которая своим удачным взрывом разстроила неприятельские ряды и остановила дальнейшее их движение. Потерявши много людей и ничего не сделавши, испанцы должны были ударить отбой и возвратиться на свою прежнюю позицию. Герцог Альба, донося об этом деле Филиппу II, не мог скрыть перед ним своего опасения за успешный исход своего предприятия.

Героизм защитников Гарлема сообщился и самим женщинам. Оне также не хотели уступить мужьям в мужестве и не только помогали им при обороне, но сами становились в ряды и защищались с оружием в руках. Особенно прославилась между ними своею неустрашимостью Кеннава Симонс Гасселар, женщина 46 лет, вдова одного из жителей Гарлема. О подвигах ея с удивлением говорят даже те писатели, которые явно держат сторону испанцев. Под начальством Кеннавы действовал целый особый отряд, состоявший из 300 гарлемских женщин. Он несли всю военную службу наравне с солдатами, сражались на городских стенах и участвовали в самых вылазках. Ими предводительствовала обыкновенно сама героиня, вооруженная копьем и шпагою и даже огнестрельным оружием. Как могли упасть духом мужественные защитники города, когда женщины подавали им пример доблести?

В испанском лагере, напротив того, все больше и больше распространялось уныние. Разочарование осаждающих было тем сильнее, что они принесли с собою самое невыгодное понятие о своих противниках. Два неудачные приступа нанесли сильный удар их гордой самонадеянности. Между тем, погода стояла очень суровая, и так как лагерь представлял очень мало защиты от холода, то число больных в нем безпрестанно увеличивалось, а между здоровыми начинались побеги, которые не было возможности прекратить. Была одна минута, когда уныние до такой степени овладело самим предводителем, что он писал к отцу о необходимости снять осаду. Но герцог Альба был непреклонен. Ему оскорбительна казалась самая мысль об отступлении. Наверно можно сказать, что в другое время он сам принял бы начальство над осадою; но как болезнь продолжала удерживать его в Нимвегене, то он довольствовался лишь тем, что написал к сыну, что вызовет мать его из дома и поручит ей вести предприятие. Дон Фадрик устыдился позора и взялся за дело с новою ревностью.

Долго еще потом тянулась борьба с переменным счастием и с переменными успехами. Не только ни одна сторона не хотела уступить, но каждая еще далее хотела расширить круг своих действий, так что к Гарлему приливали тогда все жизненныя силы Голландии и к нему же притягивались все средства, какими только враги его могли располагать в нидерландских провинциях. С одной стороны, герцог Альба истощал все усилия, чтобы увеличить свои денежныя средства новыми пособиями и умножить численныя силы осаждающих. В своих письмах к Филиппу II он непрестанно и неотступно требовал от него вспоможений как деньгами, так и войсками. 5000 лучших испанских войск, какия только были в Ломбардии, вызваны были им вновь в Голландию. С другой стороны, впрочем, и принц Оранский не оставался без действия. Он старался, в свой черед, всеми возможными мерами увеличить средства защитников Гарлема и развлечь неприятеля: высылал к ним военные запасы, возбуждал к содействию другие города, снаряжал целыя флотилии и посылал их тревожить осаждающих и отрезывать у них сообщения. Борьба происходила столько же под стенами города, сколько и в окрестностях, на значительном от него разстоянии. Гарлемцы поддерживали постоянныя сношения с Вильгельмом посредством голубиной почты и знали о всех его распоряжениях, пока испанцы не угадали секрета и не перестреляли воздушных почтальонов. Но мужественные защитники города и после того не потеряли духа. Как скоро чувствовался недостаток в хлебе или порохе, целыя партии удальцов, с мешками на шее и двумя пистолетами за поясом, выходили из города, с помощью длинных шестов перескакивали через рвы и канавы и старались незаметно проскользнуть между испанскими часовыми. Кто попадался в руки к испанцам, тот был неотменно повешен; но многие невредимо возвращались назад с полными мешками.

Приближавшаяся весна, казалось, должна была изменить взаимное положение противников. Ждали, что, когда вскроются реки и каналы, осаждающие лишатся возможности держать город в тесной блокаде со всех сторон, и подвоз в него припасов будет гораздо свободнее. Но, к сожалению, события не оправдали ожиданий. Дон Фадрик принял самыя энергическия меры, чтобы отнять у гарлемцев последния надежды. Первым сильным ударом для них было поражение голландскаго флота и находившагося на нем отряда войск, который назначался на вспоможение осажденным, после чего они не могли более ожидать себе ни помощи, ни подвоза со стороны Гарлемскаго озера. Остатки разбитаго флота только тем спаслись от преследования, что ушли в Лейденский канал и стали под защитою береговых укреплений. Вильгельм надеялся отплатить осаждающим тою же монетою и принять свои меры, чтобы заградить в их лагерь подвоз припасов, которые шли к ним по Димерскому озеру. Для этой цели возведены были в нескольких местах окопы, и в двух из них поставлены вооруженные отряды. Но ни то, ни другое укрепление не могли долго держаться. Амстердамцы раззорили первое, а испанский отряд, вышедший из Утрехта, сорвал второе. Жителям Бюрена также не удалось их отчаянное предприятие прорвать плотину р. Лека, чтобы затопить окрестную страну и отрезать подвоз в лагерь с юга. Таким образом, Гарлем ли- | шился всех естественных выгод своего положения.

Наступило время тяжелых нужд и лишений. Помощи со стороны не предвиделось ни откуда. Некоторое время принц Оранский простирал свои виды на Англию; но герцог Альба умел предупредить его и связал руки Елизавете во время заключенною с нею дружелюбною конвенциею, хотя и вопреки воле короля. В осажденном городе с каждым днем все сильнее и сильнее чувствовался недостаток продовольствия. Запас хлеба, наконец, до того истощился, что едва доставало его для гарнизона; что же касается жителей, то они должны были питаться чем попало. Мололись в муку зерна, которыя никогда не назначались в пищу; лошадиное мясо становилось лакомым куском. Когда до Вильгельма дошли вести о крайнем положении мужественных защитников Гарлема, он решился сделать еще одно усилие, чтобы помочь им в нужде. Из Дельфта, где до сих пор было его местопребывание, он переехал в Лейден и учредил военный лагерь в Зассеме (почти на средине пространства между Лейденом и Гарлемом). Ко всем голландским городам сделано было воззвание, чтобы «кто любит принца» шел в Зассем. Призыв остался не безответным. Принимая живое участие в судьбе своих братий и зная, что падение Гарлема лишит их последняго оплота, города наперерыв высылали к принцу ополчения, вновь набранныя из самих граждан. Но более всех показали усердия жители Лейдена: кроме 400 человек ополчения, высланных ими в Зассем, они взяли на себя выставить 400 лошадей и произвести своими силами некоторыя трудныя работы для укрепления плотин. В распоряжении принца были, сверх того, довольно значительныя военныя силы из людей других наций. Целый месяц длились приготовления, происходили передвижения войск. Наконец, назначен был день нападения; оно должно было последовать вдруг с нескольких сторон, при содействии осажденных. Все зависело от быстроты и нечаянности удара; но, к сожалению, прежде чем началось движение, весь план его, открытый случаем, был уже в руках неприятеля. Этого только не доставало, чтобы испанцы, которые были сильнее военною опытностью и дисциплиною, получили полное превосходство над противником. Они не только приготовились дать отпор войску Вильгельма, но в то же время умели отвлечь внимание осажденных. После того безполезно было все мужество нападающих. Они везде встречены были сильным огнем и на всех пунктах отражены с одинаковым успехом. Борьба оказалась неравная и скоро превратилась для голландцев в совершенное поражение. Их преследовали потом до самаго Зассема. Они потеряли много людей и почти всю свою артиллерию.

Гарлемцы могли видеть со стен своего города, как погибла последняя их надежда. Тогда родилась в них мрачная решимость выйти всем из города и с женами и детьми пробиваться силою через неприятельский лагерь. Немногаго недоставало, чтобы это отчаянное намерение приведено было ими в исполнение. Дон Фадрик, до котораго дошли вести о решимости осажденных, тотчас дал знать им, что они могли еще ожидать от него милости, если добровольно сдадут город. Обещание милости, когда никто более не ожидал ея, отчасти произвело свое действие. Еще граждане были непоколебимы, но гарнизон решительно отделился от них. Первые отказались идти вон из города немцы; их пример подействовал и на валлонцев. Щадя жизнь своих жен и детей, граждане также должны были изменить свое прежнее решение. Положено было безусловно покориться победителю; лишь от грабежа граждане могли откупиться заранее условленною суммою денег. 1543 года, июля 12 дня, через семь месяцев от начала осады, ворота Гарлема отворились перед испанцами. Не знаем, в какой степени дон Фадрик, овладевши городом, расположен был даровать пощаду его жителям, мужеству которых он сам отдавал должную справедливость, говоря, что они делали все, что только было в силах человеческих, нисколько не уступая лучшим солдатам в мире. Но вот что писал к нему отец через два дня после сдачи Гарлема: не оставлять ни одного человека в живых из валлонцев, французов и англичан, какие только найдутся в городе; из немцев предать смерти всех офицеров, а солдат раздеть до-нага и в таком вид отпустить их из города; часть граждан наказать, а над прочими показать образец милости. Почти не нужно говорить, что приказание его исполнено было в точности. Мы имеем собственное донесение герцога Альбы Филиппу II о казнях, совершенных, по его повелению в Гарлеме. Валлонцы, французы и англичане, находившиеся в городе, были избиты в числе 2,300 человек; немцы, в числе 600, были высланы к нидерландской границе. Потом схвачены были все лучшие граждане Гарлема, бургомистры и другие городские чины, поставленные или утвержденные принцем Оранским. Но сам Альба не договаривает всего; боязнь ли Филиппа II, или какое другое чувство воспрещает сказать ему всю правду. Вопреки его показанию, что из граждан должны были подвергнуться казни лишь пять или шесть человек, мы знаем из других источников, что очень многие из них имели одну участь с валлонскими солдатами. Кто погиб от меча, кто на виселице. Пять палачей работали над несчастными жертвами несколько дней сряду. Кроме того, 300 человек, с руками, связанными назади, попарно были загнаны в Гарлемское озеро и без всякой жалости потоплены в нем. Тогда только утолился гнев свирепаго мстителя. В августе дон Фадрик имел свой торжественный въезд в город, и вслед затем объявлена была гарлемцам амнистия, из которой, однако, исключалось более 50 человек.

Теперь наступила очередь Лейдена. Ему не избежать было тех же самых бед, какия испытал на себе Гарлем, как потому, что он стоял за то же самое дело, так еще более по деятельному участию его во всех мерах, которыя принимаемы были в видах пособить гарлемцам во время их нужды. Несколько раз уже встречали мы имя Лейдена и лейденцев в истории гарлемской осады. По близкому ли соседству, или по общему патриотическому духу, между тем и другим городом, в самом деле, была очень тесная и как-бы родственная связь. Лейденцы делали все, что только было в их средствах, для помощи осажденным и развлечения сил осаждающих. Из Лейдена и Дордрехта имели осажденные часть своей артиллерии. В Лейденском канале обыкновенно укрывались голландския суда, преследуемыя испанскими, между тем как раненые в сражениях с испанцами искали себе убежища в самых стенах Лейдена. Отсюда же выходили все распоряжения принца Оранскаго, когда он в последний раз собирал все силы на выручку гарлемцев. Мы видели уже, какое горячее участие принимали лейденцы в этом предприятии. Когда же потом войско Вильгельма понесло поражение, то разбитые остатки ополчения также бросились в Лейден, в надежде укрыться в нем от преследования; но им отказано было в приеме, потому что на беглецов смотрели, как на изменников. Наконец, по взятии Гарлема, опасность. угрожавшая Лейдену, казалась так неминуема, что принц Оранский поспешил усилить гарнизон его, чтобы город мог выдержать нападение со стороны неприятеля.

Но судьба отвела еще на некоторое время удар, который, повидимому, готов был разразиться над Лейденом. Прежде, чем двинуть против него свои силы, испанские вожди сочли за нужное довершить покорение северной Голландии, Ватерланда и западной Фрисландии. Для этой цели дон Фадрик повел свои войска на север от Гарлема, и сам герцог Альба переехал сначала в Утрехт, а потом в Амстердам. чтобы наблюдать ближе за ходом военных действий. В то же время испанско-голландской флотилии, под начальством Боссю, назначено было действовать со стороны Зюдерзе. Ожидали, что первое нападение последует на Энкейзен, с котораго началось отпадение Голландии; но план скоро переменился, и дон Фадрик выступил с войском к Алькмару, который, некоторым образом, составляет ключ к Ватерланду. В конце августа город был обложен со всех сторон, так что,—говоря словами герцога Альбы в донесении его к королю,—и воробью неоткуда было проникнуть в него. Алькмару грозило бедствие, которое должно было превзойти нарденские и гарлемские ужасы. Свирепое сердце Альбы ожесточалось все более и более. Долгая гарлемская осада истощила все его терпение. Ему невыносима была самая мысль о том, что тот или другой город может еще заставить его простоять некоторое время перед своими воротами. Поэтому, встретив сопротивление в жителях Алькмара, он заранее осудил их всех на истребление. «Если город будет взят силою,—писал он Филиппу II‚—в нем не оставлено будет ни одной живой души: все они будут перерезаны за то, что видели участь Гарлема и нисколько не сделались от того благоразумнее». В городе было не более 900 человек гарнизона, и страшная участь, на которую он был заранее обречен своими врагами, казалась неотвратимою.

По счастию. не всегда от воли самого Альбы зависело исполнение его решений. Кроме мужественнаго сопротивления голландских патриотов, ему часто надо было бороться с природою. Наконец, самая судьба как-бы утомилась его жестокостями и хотела положить им предел там, где он надеялся еще поразить всех новым делом своего безчеловечия. Осада Алькмара испанцами начата была с обычною им энергиею. Как только артиллерия прибыла на место, они повели правильныя осадныя работы, устроили несколько батарей и открыли сильную канонаду по городу. В несколько дней пробита была брешь в городской стене, и войскам отдан приказ готовиться к приступу. Здесь еще раз испанская гордость испытала неверность военных предприятий и повстречалась с неудачею. К удивлению нашему, узнаем, что первая причина неуспеха лежала в самих осаждающих, особенно в ослаблении дисциплины между ними. По словам самого Альбы, офицеры исполнили свой долг, но солдаты отказали им в повиновении и не хотели идти на приступ. Это было тем неожиданнее, что осадное войско состояло большею частию из испанских ветеранов и что ими начальствовали люди испытанной храбрости, сам дон Фадрик Толедский и за ним Нуаркарм и Юлиан Ромеро. Волею или неволею осаждающим пришлось бить отбой и на-время оставить неприятеля в покое, чтобы возстановить порядок в своем собственном лагере. Так разсказывает ход дела герцог Альба в своем донесении королю. Но мы имеем причины думать, что, по своему обычаю, он скрыл некоторыя важныя подробности. Каков бы ни был дух испанскаго войска под стенами Алькмара, известия нидерландских историков, однако, не оставляют никакого сомнения в том, что приступ действительно состоялся, как было предположено, и что испанцы со страшными криками устремились к пролому, но встретили на валах и стенах города неодолимое сопротивление и принуждены были отступить после троекратнаго неудачнаго нападения. Женщины и даже девушки принимали участие в защите города, с редким самоотвержением стояли на стенах и безпрестанно лили на осаждающих кипящую воду, смолу, известь, свинец и другия растопленныя и горючия вещества. Целые четыре часа продолжалось нападение и отражение, причем нападающие потеряли до 1,000 человек убитыми и ранеными. По замечанию нидерландских историков, лишь с этого времени начинается упадок духа в войске осаждающих, и они, действительно, не показывали потом большого желания идти снова на приступ. Их известие подтверждается невольным признанием герцога Альбы в том же донесении, что если в два или три дня после того не удастся взять город, то придется, может быть, вовсе снять осаду.

Его вынужденное предсказание сбылось, хотя и не так скоро, как предполагалось им самим. Время стояло очень бурное и дождливое. Вся почти голландская низменность наполнилась водою, и сообщения день ото дня становились затруднительнее. К довершению бедствий осаждающих, алькмарцам удалось прорвать одну плотину, отчего вода на поверхности земли поднялась до такой степени, что во многих местах около города можно было плавать на лодках. Линия неприятельских укреплений вокруг Алькмара была разорвана. Прежде, чем испанцы нашли какое нибудь средство помочь этому злу, перехвачено было письмо принца Оранскаго, из котораго они узнали, что окрестные жители точно так же готовы поступить и с другими плотинами. Осаждающие в одно утро могли проснуться окруженные со всех сторон водою. Надобно было отложить всякую мысль о вторичном приступе и стараться заблаговременно вывести тяжелую артиллерию. Повидимому, дон Фадрик не успел еще окончить всех своих распоряжений для снятия осады, как последовало новое несчастие на море. Испанская флотилия, под начальством храбраго Боссю, встретилась неподалеку от Энкейзена с голландскою. Противники схватились на абордаж, и закипел жестокий бой. Не смотря на численное превосходство испанских судов (их было 30 против 24), голландцы скоро взяли верх над ними. Поражение флота и плен Боссю окончательно решили участь алькмарской осады: она была совершенно снята, и войско отведено на юг, в окрестности Гарлема.

Одна неудача не могла поколебать твердой решимости герцога Альбы и изменить план его действий. За то, что Алькмар ушел от его рук, другие города должны были поплатиться не менее дорогою ценою. Алькмарская осада и безславная развязка ея видимо увеличили его злобу. Через несколько дней после отступления от города, извещая Филиппа II об этом неприятном обороте дел, Альба, в порыве горькой откровенности, писал к нему, что, по его личному мнению, равно как и по мнению его главных советников, нет лучшаго средства для скорейшаго приведения войны к окончанию, как предать огню все те места в Голландии, которыя не могут быть заняты королевскими войсками. «Некоторые из советников,—прибавляет он,—видя, что дела идут не к лучшему, отступились от своего прежняго мнения; но я твердо стою на том, что эта мера непременно должна быть приведена нами в исполнение, хотя бы нужно было потом восемь или десять лет, чтобы страна могла сколько нибудь поправиться». Некоторое время еще Альбе были связаны руки крайним недостатком в деньгах и усиливающимся волнением войска, которое требовало себе уплаты жалованья. Удовлетворив кое-как этим нетерпевшим отлагательства нуждам, он должен был потом озаботиться размещением войск по удобным зимним квартирам. Но наступившее зимнее время напоминало также и о том, что пришла пора возобновить наступательныя действия с большими надеждами на успех. В самом деле, скоро началось движение войск к югу от Гарлема. Подвигаясь здесь по берегу моря, передовые испанские отряды заняли Гагу и некоторые другие города в южной Голландии. Между тем, главный отряд, под начальством самого дона Фадрика, углублялся во внутрь страны, имея направление на большие города. Таким образом, и Лейден не мог более избежать осады. В ожидании приближения неприятеля, лейденцы успели только порубить деревья и сжечь дома, находившиеся за стенами города, но не имели довольно времени, чтобы увеличить свои оборонительныя средства. Когда началась осада, у них было не более, как от 800 до 900 человек гарнизона. Плотины не могли им принести никакой пользы по зимнему времени. Не менее были безопасны осаждающие со стороны принца Оранскаго, который далеко еще не оправился от нанесеннаго ему поражения. Другой же помощи осажденным ожидать было неоткуда. Повидимому, лейденцам приходилось почти позавидовать участи гарлемцев: что для тех уже прошло, для них только-что наступало.

До того, впрочем, не дошло на первый раз, чтобы Лейден испытал все ужасы тяжелаго осаднаго положения. Кто сказал бы, что над ним все еще светила его благодетельная звезда. Неудача алькмарскаго приступа много охладила жар осаждающих, и они мало расположены были повторить тот же опыт. Поэтому план дона Фадрика состоял в том, чтобы держать город в самой тесной блокаде и принудить его к сдаче голодом. Разсчет казался тем более верным, что лейденцы не успели надолго обезпечить себя жизненными припасами; но, во всяком случае, нужно было много времени, чтобы покорить крепкий город одною тесною блокадою. Между тем как осаждающие осуждали себя на проволочку времени, во главе испанскаго управления провинциями произошла очень важная перемена, которая неминуемо должна была замедлить ход осады еще более. В половине ноября 1573 года прибыл в Нидерланды дон Луис до Реквезенс, вновь назначенный королевским наместником на место герцога Альбы, который отзывался обратно в Испанию.

Перемена готовилась давно и даже для самого Альбы не была большою нечаянностью. При всей своей доверенности к наместнику, Филипп II, однако, далеко не был доволен его действиями. Прошло уже около шести лет после того, как Альба вступил в управление провинциями, а, между тем, надежды на возстановление мира нисколько не подвинулись вперед. Его крутыя и прямо враждебныя народонаселению меры привели лишь к тому, что неудовольствие, до сих пор глухо бродившее в стране, вспыхнуло в ней общим пожаром и распространилось на самыя отдаленныя ея области. Еще менее приближали к миру те жестокости, которыми сопровождалось покорение голландских городов, открыто державших сторону принца Оранскаго: вырывая с корнем одну часть народонаселения, оне оставляли в другой неизгладимое впечатление ужаса и отвращения. Филипп II получал донесения о ходе происшествий в Нидерландах не только от самого Альбы, но и от других членов и секретарей испанскаго управления в провинциях. Из их полупризнаний он мог довольно ясно видеть, что непопулярность его наместника росла с каждым годом и производила в жителях отчуждение, против котораго безсильны были самые успехи оружия. Между тем, Филипп II продолжал получать из Нидерландов сообщения, которыя бросали очень невыгодную тень на политику наместника. Военныя и финансовыя средства наместника все больше и больше истощались, так что он принужден был в каждом своем письме к королю просить о скорейшей высылке вспоможений и войсками, и деньгами, а между тем, не смотря на кажущиеся успехи завоевания внутри Голландии, дело нисколько не подвигалось вперед и приводило в отчаяние тех, которые не были совершенно ослеплены страстью.

При всем своем нежелании оскорбить наместника, Филипп II не мог долее оставлять в его руках управление Нидерландами. Вопрос был, очевидно, поставлен так, что надобно было или пожертвовать им, или вовсе отказаться от надежды на сохранение провинций. Прямыя выгоды короны требовали перваго, и потому отозвание Альбы давно уже решено было в мыслях короля, но некоторое время недоставало еще к тому благовиднаго повода. Наконец он представился. Герцог Альба, заметив возрастающую холодность Филиппа II и почувствовав себя оскорбленным, заслуги же свои непризнанными по достоинству, обратился тотчас с жалобами к королю, и, конечно, в той уверенности, что не найдется человека, которым бы можно вполне заменить его, кончил уничиженною просьбою об увольнении его от службы. Этого довольно было Филиппу II, чтобы приступить к исполнению давно задуманнаго решения. Вместо прямого ответа наместнику, он дал приказание Реквезенсу, великому коммодору Кастилии, бывшему тогда правителем миланской провинции, готовиться к отъезду в Нидерланды. В особом королевском письме к нему были изъяснены и самыя причины вновь состоявшагося распоряжения. Филипп II писал, что его сильно начинает безпокоить ход дел в нидерландских провинциях, что он столько же для успокоения своей совести, сколько и для сохранения страны счел необходимым принять решительныя меры для возстановления мира в ней, и что, наконец, поручая ему, Реквезенсу, эту важную миссию, он вполне полагается на его опытность, благоразумие и неусыпную заботливость. О герцоге Альбе лишь глухо упомянуто было, что король не мог отказать ему в просьбе об его отставке.

Решение короля было неизменно, но он еще хотел всячески щадить действующаго наместника, и потому, даже назначивши ему преемника, не спешил, однако, удалением его от должности. Притом он мог еще иметь в виду то обстоятельство, что некоторыя трудныя предприятия, которыя уже герцог Альба начал и как-бы принял на свою ответственность, им же должны быть приведены к окончанию. Сюда в особенности принадлежали переговоры с Англиею, в видах лишить принца Оранскаго очень важнаго для него союзника, и продолжительная осада Гарлема, от исхода которой зависели дальнейшие успехи испанскаго оружия в Голландии. Весьма вероятно также, что новый наместник не мог скоро оставить своего прежняго поста в Италии, с которым тоже соединены были важныя обязанности; наконец, положительно известно, что он долго затруднялся принять предложение из опасения оскорбить герцога. Как бы то ни было, лишь в начал октября 1573 г. король снова возвратился к своему решению, и Реквезенсу высланы были патенты и инструкции на управление Нидерландами. Почти в то же время король писал к герцогу Альбе, извещая его о скором прибытии в Нидерланды новаго наместника, причем предоставлялось на волю самого герцога сдать управление провинциями, когда ему самому вздумается. Нельзя было лучше дать почувствовать удаляемому наместнику, что он далеко не оправдал возложенной на него доверенности, но что прежния его заслуги приобрели ему право на уважение, которое ставит его выше формальной немилости.

Таким образом, давно задуманная перемена по управлению нидерландскими провинциями много замедлилась; но, наконец, в половине ноября, новый наместник прибыл на место своего назначения, и Альба не мог более удерживать власти, которая по праву принадлежала уже другому. Альбе оставалось только благополучно выбраться из страны, где он посеял столько вражды и ненависти. (Известно, что, уезжая в Испанию, Альба хвалился сам, что число всех жертв, погубленных им во время управления провинциями, простиралось не менее, как до 18,000 человек).