XLV. УСПЕХИ КАЛЬВИНИЗМА ВО ФРАНЦИИ В ЦАРСТВОВАНИЕ ГЕНРИХА II

(Из соч. „Histoire des Francais“, т. II)

Победа протестантов в Германии над Карлом V, поддержка, оказанная им Генрихом II, противоречивая политика пап решили успех реформации во Франции, но правительство формально высказалось против нея. «Король, говорит Таванн,—ненавидел кальвинистов более по государственным, чем по религиозным основаниям, опасаясь, чтобы иностранцы не воспользовались ими против него, подобно тому, как ими пользовались лютеранские государи Германии против императора»; поэтому он издал против них весьма строгие эдикты. Таким образом, в 1551 г., когда он не дозволил своим епископам отправиться на Тридентский собор, он в то же время охладил и радостные восторги протестантов, издавши эдикт из Шатобриана, который воспрещал всякия просьбы в пользу еретиков, обещал награды доносчикам и требовал свидетельства об усердии к католицизму. Впоследствии он согласился на предложение Павла IV об учреждении инквизиции, «этого единственнаго молота, говорил папа,—которым можно сокрушить ересь»; парламент энергически возстал против этого проекта и заставил отложить его, но в 1557 году булла, утвержденная Генрихом, поручала «введение инквизиции и наблюдение над нею» трем кардиналам; и парламент внес ее в реэстр с тем условием, чтобы этому суду были подсудны только лица духовнаго звания и чтобы в своей юрисдикции он не зависел от римскаго двора, но состоял бы под надзором епископов. Этот эдикт возбудил живое неудовольствие во Франции. «Горячие политики и ревнители религии,—говорит Кастельно,—считали, что он необходим как для охранения и поддержания католической религии, так и для подавления возмутителей, которые усиливались, под видом религии, ниспровергнуть политический строй государства, и, наконец, для того, чтобы страх наказания вырвал секту с корнем. Другие же, не заботившиеся ни о религии, ни о государстве, также считали эдикт необходимым, но вовсе не для того, чтобы истребить протестантов, но для того, чтобы служить средством для обогащения путем конфискаций, налагаемых на осужденных».

Но, не смотря на эти эдикты, не смотря на наказания, протестанты «были так стойки и решительны в своей вере, что не скрывались даже и тогда, когда было принято решение казнить их, и чем больше их наказывали, тем более они размножались». Половина дворянства, часть духовенства и, может быть, десятая часть народа были тайно преданы реформе. «Во всякой провинции,—писал венецианский посланник,—есть протестантизм; за исключением простого народа, попрежнему усердно посещающаго церкви, все другие стали отступниками, особенно дворяне и почти все люди моложе сорока лет». В 1555 г. во Франции была еще только одна реформатская церковь, а в 1559 г. их было уже две тысячи. Не смотря на королевския запрещения, проповеди произносились публично; составлялись процессии от 5 до 6 тысяч человек, которые распевали псалмы; посланные от Кальвина ходили по провинциям, возбуждая религиозное рвение, распространяя сочинения своего учителя, составляя ассоциации и делая сборы. Люди, знаменитые по своему происхождению или по своим талантам, были уже во главе кальвинизма: это были два принца Бурбона и три брата Шатильона, племянники Монморанси: первый—адмирал Колиньи, второй—Дандело, генерал от инфантерии, третий—кардинал. Наконец, парламенты, которые обязаны были преследовать ересь, сами были расположены к ней. Тогда было цветущее время французской магистратуры: Оливье, Лопиталь, Дюмулен, Кюжас, Кокиль сообщали блеск старому национальному законодательству, выставляли в настоящем свете истинные принципы гражданскаго права и представляли собою ряд судебных деятелей, испытанных в науке и добродетели. Постоянные в своей оппозиции римскому двору, ревниво охранявшие свою юрисдикцию, парламенты, а в особенности парижский, делали инквизицию безполезною и своею снисходительностью или потворством спасли многих обвиняемых. Многие советники парламентов были протестантами; другие, стремившиеся составить нейтральную партию, требовали собора и свободы совести; все они строгостью своих нравов и своими связями с учеными имели вид протестантов. Что сделалось бы с католицизмом, если бы магистратура оставила его? Генрих II решился посредством государственнаго переворота остановить успехи кальвинизма в парижском парламенте: «везде, говорил он,—где проповедуются новыя учения, авторитет королевский колеблется и угрожает опасность возникновения республики в роде швейцарской». Возбуждаемый кардиналом лотарингским и фавориткою Дианою Пуатье, он неожиданно явился в парламент, и так как здесь шли разсуждения о необходимости смягчить наказания, определенныя для еретиков, то он пригласил членов парламента говорить свободно (1559 г., 14 июня). Советники парламента Дюбур и Дюфор отличались резкостью своих речей: они требовали приостановки всяких наказаний до решения вселенскаго собора, порицали пороки двора и едва скрывали свою преданность кальвинизму. Генрих счел себя обиженным, в особенности за свою любовницу, на которую, казалось, намекали слова Дюбура; он тут же дал приказание арестовать обоих советников. Трое других были схвачены в их домах, и была назначена коммисия для суда над ними.

При известии об этих арестах, священники реформатской церкви собрались в Париже, и это был первый национальный синод протестантов во Франции. Они составили положение, имевшее целью поддержать единство между их небольшими общинами, и решили потребовать вмешательства немецких государей в пользу заключенных. Короля сильно раздражило то, что его подданные собираются и совещаются без его приказания и прибегают к защите иностранцев; он запретил собрания под страхом смертной казни и предписал строгия преследования сектаторов. Но смерть застигла его среди этих планов преследования. Процесс Дюбура продолжался и при Франциске II и вызвал сильное волнение, особенно после того, как президент Минар, отъявленный враг обвиняемаго, был убит неизвестным человеком. Сотоварищи Дюбура поколебались; но он безстрашно исповедал свою веру, был осужден и казнен в конце 1559 года. После этого парламент, очищенный, вполне был предан католицизму и поддержанию законов; не оставляя, однако, своих стремлений к умеренности и оппозиции римскому двору.

Казнь Дюбура возбудила негодование между протестантами и внушила им планы сопротивления. Под влиянием Кальвина, который увещевал их защищать их дело «даже пушечными выстрелами», они составили исповедание веры и учредили свои консисториальныя собрания, свободный выбор своих пасторов и правильныя вспомоществования. Это было настоящее государство в государстве. Из консистории каждой церкви дела переходили в провинциальный синод, состоящий из депутатов каждой консистории, а отсюда—в национальный синод, состоящий из депутатов от провинциальных синодов. В этих собраниях «разсуждали не только о религии, но и о государственных делах, о мерах для защиты и нападения, для собирая денег для военных людей и для попыток против городов и крепостей». Кальвинисты стали горды и самоуверенны; число их ежедневно возрастало, и видя, что большая часть дворянства уже готова взяться за оружие, они решились завладеть правлением насильственным образом и навязать всей Франции новыя доктрины.