L. РЕЛИГИОЗНЫЕ МИРНЫЕ ЭДИКТЫ ГЕНРИХА III 1576—77 гг. И НАНТСКИЙ ЭДИКТ ГЕНРИХА IV

(Составлено по соч. Анри Мартена: «Histoire de France», v. Х. и Х1.)

После многолетней междоусобной борьбы религиозно-политических партий, гугеноты, руководимые Генрихом Наваррским, добились-было наконец от слабаго Генриха III силою оружия религиозной терпимости и даже признания за ними не только гражданских, но и политических прав наравне с католиками. Наиболее рельефным выражением этого временнаго торжества гугенотов был вынужденный ими у Генриха III (который, впрочем, в своей борьбе с лигою и сам считал необходимым усилить для противовеса партию гугенотов) религиозный мирный эдикт, изданный в мае 1576 года в Шатенуа, снова подтвержденный, хотя с некоторыми ограничениями, мирным эдиктом в Бержераке в сентябре 1577 года.

В силу мирнаго эдикта 1576 года, гугеноты получили такия права, какими еще никогда до этого времени не пользовались: им даровалась полная свобода богослужения во всем государстве, без всяких ограничений местом и временем, за исключением одного только Парижа и местопребывания двора; протестантов разрешено было допускать ко всем должностям. Для разбирательства дел, возникших между гугенотами и так называемыми соединенными католиками (des catholiques-unis) или партиею политиков, при восьми парламентах Франции учреждены были особыя камеры, так называемыя chambres-mi-parties, или смешанныя палаты, члены которых избирались поровну из лиц обеих религий. Главные вожди гугенотов, король Наваррский, принц Конде и Данвиль, были возстановлены в своих должностях, званиях и владениях; тайными статьями договора за ними утверждалось право быть губернаторами Пикардии, Гиэни и Лангедока, и им даны были обширныя права и полномочия, делавшия их как-бы независимыми владетелями их провинций; далее, мирный эдикт короля Генриха III гласил, что безпорядки и крайния проявления жестокости, совершенные 24 августа 1572 года и в следующие затем дни в Париже и в других городах, произошли вопреки желанию короля и к его великому неудовольствию, и что все приговоры, произнесенные против гугенотов, начиная с Генриха II, будут уничтожены. Мало того, в обезпечение эдикта правительство дало гугенотам на неограниченное время восемь городов (places de surete) в Лангедоке, Гиэни, Дофинэ, Оверни и Провансе и, сверх того, обязалось не ставить своих гарнизонов и не назначать губернаторов во все города, принадлежащие гугенотам внутри государства. Единственными статьями мирнаго эдикта 1576 года, которыя могли еще сколько нибудь смягчить унизительность мирных условий для католической партии, были—сохранение обязательности для протестантов взноса десятины в пользу католическаго духовенства и возвращение ему церковных имуществ, которыми владели гугеноты.

Таково было положение, занятое гугенотами в силу пятаго религиознаго мира. Но раздоры, возникшие уже вскоре между вождями гугенотов, и переход некоторых из них на сторону католиков (как, напр., Данвиля и герцога Анжуйскаго) дали возможность правительству уже на следующий год после издания религиознаго эдикта в Шатенуа несколько ограничить выгоды, приобретенныя гугенотами мирным эдиктом, изданным в Бержераке.

В силу этого эдикта, свободное отправление богослужения было ограничено для гугенотов, кроме тех городов, которыми они уже владели, еще одним городом в каждом округе (байльяже или сенешальстве). Но феодальной знати разрешалось, как и в предшествующем эдикте, право повсеместнаго отправления богослужения, за исключением лишь Парижа и местопребывания двора с их окрестностями на протяжении двух миль. Кроме того, при всех парламентах должны были быть учреждены новыя смешанныя палаты, в которых известное число должностей президентов и советников должно было принадлежать протестантам. Города, уступленные протестантам в виде обезпечения их прав по миру 1576 года, протестанты имели право удержать за собою в течение шести лет. Все остальныя статьи Бержеракскаго эдикта были согласны с соответствующими статьями мирнаго эдикта 1576 г., за исключением ограничительной статьи, которою уничтожались и отменялись всякия лиги, общества и братства, существующия и будущия под каким бы то ни было предлогом, вопреки настоящему эдикту, с формальным запрещением делать отныне без разрешения короля складчины, денежные сборы, укрепления, наборы, устраивать сборища и сходки, под страхом строгаго наказания.

Но эдикт 1577 года не удовлетворил ни католиков, ни протестантов. В глазах католической партии эдикт этот был громадной уступкой и нечестивой сделкой, в глазах же протестантов—не более, как компромиссом, и если уступкой, то уступкой крайне ничтожной. К тому же протестанты жаловались, и не без основания, что эдикт этот, в применении его, утратил все свое значение, благодаря различным трактатам, заключенным с лигистами, и недоброжелательству магистратов и королевских чиновников относительно гугенотов. Отдельные договоры, заключенные с сеньорами и городами лиги, противоречащие обещаниям. которыя были даны гугенотам представителями католической партии, изгоняли совершение реформатское богослужение из множества городов и округов и совершенно устраняли протестантов от всех должностей.

Так, провансальские лигисты требовали, чтобы реформатское богослужение было изгнано из всего Прованса, а парламент города Э (Aix) воспретил отправление этого богослужения под страхом смертной казни. Правда, другие парламенты были снисходительнее, но они все-таки недопускали протестантов на свои парламентския скамьи; прочия учреждения, и в том числе низшия судебныя учреждения, следовали тому же примеру: гугенотов исключали из муниципальных или городских учреждений, из корпораций, из школ; захватывали и сжигали их книги, преследовали их даже тогда, когда они отправлялись на молитву в дозволенныя для того места, заставляли их почитать обряды римской церкви. Вопреки эдикту 1577 года, их детей-сирот похищали с целью воспитания в духе католической веры. Смешанныя палаты, предназначенныя для разбора столкновений, возникших между католиками и протестантами, везде, за исключением Лангедока и Парижа, существовали только по имени. Королевские казначеи не платили чиновникам из гугенотов жалованья и не выдавали содержания гарнизонам городов, данных гугенотам в обезпечение их прав (places de surete).

Таково было положение гугенотов не только при Генрихе III, но еще и в продолжение нескольких лет по вступлении на престол Генриха IV. В тех случаях, когда распоряжения короля клонились в пользу гугенотов, они оставляемы были без внимания его собственными чиновниками. Легко себе представить раздражение, вызванное такими мерами в гугенотах. Не желая вникнуть в затруднительное положение короля, постановленнаго между отличавшимся крайней нетерпимостью большинством католиков и неугомонным большинством гугенотов, последние винили в своем положении, главным образом, Генриха IV и громогласно заявляли об его несправедливости. Для противодействия католикам гугеноты еще теснее сплотились, упрочив свою старую федеративную организацию; старались расположить в свою пользу вельмож и народ, занимать новые военные посты, и в некоторых местностях, где им принадлежало господство, в свою очередь, всячески препятствовали католикам в отправлении их богослужения; они обезпечили себя взаимною помощью и искали покровительства у чужеземных единоверцев своих. Генеральныя собрания гугенотов следовали почти без перерыва одно за другим. Не получая удовлетворения от короля на свои жалобы, гугеноты были близки к тому, чтобы формально отказаться от эдикта 1577 г., как ничтожнаго и искаженнаго, и искать для себя опоры в условиях перемирия 1589 года.

Но допустить, чтобы гугеноты ставили такое соглашение, по принципу, выше королевскаго эдикта, значило создать как-бы государство в государстве. Генрих IV, встревоженный этим, объявил, что он, с своей стороны, позаботится об изыскании средств для удовлетворения протестантов.

Но так как в действительности еще долгое время ничего не было сделано в пользу гугенотов, то это побудило последних отправить снова депутацию к королю в Руан, где он находился по случаю созвания нотаблей. Гугеноты требовали, чтобы трактаты, заключенные с лигистами и приносящие им много вреда, были уничтожены. Старания их не увенчались успехом. При получении известия о взятии Амьена, самые пылкие из гугенотов хотели овладеть Туром, чтобы принудить короля удовлетворить всем их требованиям. Трудно было благоразумным людям сдержать эти горячия головы. В марте месяце 1597 года Генрих IV назначил для переговоров с протестантами де-Шемберга, графа Нантскаго, и историка де-Ту, бывшаго тогда президентом парижскаго парламента. Оба они вели переговоры с генеральным собранием гугенотов, собравшимся в Лудене, до конца 1597 года. Дело стало выясняться только после отнятия Амьена. Генрих наконец почувствовал в себе достаточно силы, чтобы решить вопросы, которые уже тянулись столько времени. 6 декабря 1597 года он письменно пообещал реформатам оставить за ними, в продолжение восьми лет, все те пункты, которые они занимали, содержать в этих местах на свой счет реформатские гарнизоны, в количестве приблизительно около четырех тысяч человек, и допускать подданных к должностям без различия вероисповеданий. Не смотря на все это, спор продолжался еще четыре месяца, по поводу разных других вопросов, и только к 15 апреля 1598 года в Нанте Генрих IV подписал знаменитый эдикт, который заканчивает собою долгий период религиозных войн.

Замечательно особенно вступление к этому эдикту. Генрих, чтобы зажать рот папе и ревностным католикам, мотивирует эдикт, во-первых, необходимостью обезпечить возстановление католическаго богослужения в местностях, где оно не могло быть еще возстановлено (в Беаре, ла-Рошели, Ниме и Монтобане), и, во-вторых, обязанностью пещись о своих так называемых реформатских подданных. «Он медлил,—говорит он,—до сих пор, потому, что установление законов не согласовалось с ожесточением междоусобной войны. Но теперь, когда Богу угодно было ниспослать нам покой, которым мы пожелали воспользоваться наилучшим образом... мы считаем нужным пещись о том, чтобы Его святое имя могло быть прославляемо всеми нашими подданными, и если выражение этого чувства невозможно в форме только одной веры, то пусть, по крайней мере, существует оно если не в одинаковой вишней форме, то в одинаковом направлении, и из-за этого не должно происходить споров и неурядиц». Итак, он решился издать для всех своих подданных «всеобщий, ясный, безусловный закон», эдикт «вечный и непреложный», и молит Бога вразумить их, что в почитании этого закона заключается, после обязанностей по отношение к Богу и королю, главный залог их союза, мира, спокойствия и приведения государства к его первоначальному цветущему состоянию».

Так называемые реформаты должны были, следовательно, получить право поселяться во всех местах государства, не будучи принуждаемы поступать против своей совести. Свободное отправление богослужения было сохраняемо или возстановляемо не только во всех тех городах, где оно было разрешено с 1596 по 1597 г., но и в тех, где оно было дозволено эдиктом 1577 года; мало того, даже в тех городах или местечках, где оно было допущено окружным судом или сенешальством (seenchaussee) без нарушения трактатов, заключенных с католиками (лигистами). Высшей феодальной знати разрешалось без ограничения повсеместное свободное отправление богослужения; для низшаго же дворянства из гугенотов оно было ограничено. Протестанты получили также право поступать в коллегии, издавать книги по вопросам своей религии во всех тех городах, где богослужение их было уже утверждено. Они могли быть допускаемы ко всем государственным должностям, не взирая на трактаты, заключенные с католиками, причем вступление их в должность не сопровождалось церемониями и присягами, несогласными с их совестью. Они могли иметь свои кладбища в каждом городе. Было запрещено похищать их детей с целью воспитания их в духе католической религии, и родители получили право, при посредстве духовнаго завещания, пещись о воспитании своих детей. Лишение наследства из-за религии не должно было считаться законным. Протестанты же обязывались почитать праздники, установленные католической церковью, и относительно браков должны были руководствоваться правилами родства, принятыми господствующею церковию; кроме того, они не освобождались также от внесения десятины (dime) в пользу католической церкви. В парижском парламенте должна была устроиться палата эдикта (Chambre de l’Edit) для разбирательства всех процессов, в которых будут заинтересованы протестанты; ей должно было быть поручено также разбирательство дел, касающихся нормандских и бретанских протестантов, пока подобныя палаты не будут учреждены в этих двух провинциях. В бордоском и гренобльском парламентах должны были быть учреждены две смешанныя палаты (Chambres vi-parties). К гренобльской палате должны были относиться дела Дофинэ и Прованса. Бургундские протестанты могли обращаться по своим делам в Париж или Гренобль, смотря по желанию. Все эти палаты должны были начать свои работы до истечения шестимесячнаго срока. Реформаты же должны были отказаться от всего, что давало им особенно исключительное положение и самостоятельность внутри и вне государства; все их провинциальные советы должны были разойтись; далее, им воспрещены были раскладка и сбор податей без разрешения короля, которому должно было подлежать также разрешение провинциальных и национальных протестанских синодов и первосвященников. Что же касается до уступленных гугенотам укрепленных пунктов и содержимых в них гарнизонов, то это было определено особою статьей. Все губернаторы, судьи, перы и знатнейшия лица городов обязаны были следить за правильным исполнением эдикта.

Таково, в главных чертах, содержание Нантскаго эдикта. Тень Л’Опиталя должна была возликовать; мысль его торжествовала; демоны св. Варфоломея были побеждены. Теперь дело не шло уже, как при Карле IX и Генрихе III, о временных эдиктах и соглашениях, вызванных под давлением междоусобных войн. Эдикт вечный и непреложный соединил оба враждующия вероисповедания под одно общее покровительство светской власти и открывал новую эру, в которой светское общество было освобождено от подчинения церкви. В средние века церковь была одна, а светское общество многоразлично; теперь церковь раздвоилась, а светское общество соединилось в одно целое: средневековое социальное устройство было разрушено; один удар, подобный реакции семнадцатаго столетия, выразившийся в отмене Нантскаго эдикта Людовиком XIV, мог моментально уничтожить дело Генриха IV, но не в состоянии был возстановить прошедшаго.

Король, чтобы избегнуть неприятностей с папским послом, которым он был весьма доволен, подождал его отъезда, прежде чем опубликовать эдикт, который был представлен в парижский парламент только к началу 1599 года. Духовенство и университет энергично возстали против эдикта; сильная оппозиция обнаружилась даже в самом парламенте. Король сделал ряд уступок, бывших предметом жалоб со стороны протестантов,—уступок, которыя, в действительности, были нарушением эдикта: он решил, чтобы дела, касавшияся духовных лиц, не разбирались в палатах эдикта, хотя палата эдикта в Париже не была смешанной, как другия, и хотя в ней заседал только один протестант. Генрих IV словесно пообещал депутатам парламента не назначать реформатов на должности: окружнаго генеральнаго наместника, королевскаго прокурора и уголовнаго судьи. Парижский парламент внес это в протокол 25 февраля 1599 года. Король поспешил послать по два коммисара в каждую провинцию, чтобы привести в исполнение эдикт. Но некоторыя провинции оказали при этом упорное сопротивление. Округи Нормандии умоляли короля отменить эдикт (декабря 1598 года). Руанский парламент принял этот эдикт с коренными изменениями статей Нантскаго эдикта и, не смотря на именной указ короля, продолжал сопротивляться в продолжение 10-ти лет и принял эдикт целиком только к августу 1609 года.