LV. РЕЛИГИОЗНАЯ РЕФОРМА В АНГЛИЙСКОЙ ЦЕРКВИ ПРИ ЭДУАРДЕ VI

(Из соч. Ранке: «Englische Geschichte im Zeitalter der Reformation», В. I.).

Если мы зададим себе вопрос, возможно ли было осуществление мысли Генриха VIII—отвергнуть папский авторитет и в то же время сохранить учение католической церкви в том виде, как оно существовало, то можем смело ответить: это было невозможно, ибо мысль эта заключала в себе историческое противоречие. Католическое учение развилось под влиянием иерархическаго главы, достигшаго высшей степени своего могущества; как глава, так и учение были продуктом одного и того же времени, одинаковых событий и стремлений; их никак нельзя было отделить друг от друга. Может быть, еще можно было бы изменить и учение, и церковныя учреждения, если бы для этого нашлась подходящая форма; но уничтожить последния и удержать первое, во всей его целости,—это было неосуществимо.

В то время, как стало очевидным, что Генриху уже не жить больше, обнаружились, как в стране, так и при дворе, две партии, из которых одна, хотя действовавшая очень сдержанно и осторожно, несомненно стремилась к возстановлению владычества папы, а другая—к более полному развитию протестантскаго принципа. Генрих относительно престолонаследия распорядился таким образом, что ему должен был наследовать сначала его сын Эдуард, потом старшая дочь от его супруги-испанки и, наконец, младшая, от Анны Болейн. Так как первый, имевший прежде всех сделаться королем, был только еще девятилетним мальчиком, то поэтому имел необыкновенную важность вопрос, кто будет управлять государством во время его несовершеннолетия. Прежде всех притязание на это имел дядя его со стороны матери, Эдуард Сеймур, граф Гертфордский, который начал играть роль при дворе и в войске Генриха, находился в тесной связи с королевой Екатериной Парр и, подобно ей, чувствовал расположение к протестантизму. Но ему не хотели уступить расположенные к католичеству Норфольки, которые прежде так долго имели руководящее влияние на управление. Молодой Норфольк, граф Соррейский, придумал безнравственный план—посредством своей сестры привлечь на свою сторону умирающаго короля, котораго считали, однако, еще способным увлекаться женскими прелестями, и расположить его в пользу строгих католиков; но этот план рушился уже вследствие отказа его сестры играть подобную роль. Честолюбивыя выходки, которыя он позволял себе, дали совершенно противоположный результат: он сам был казнен, а его отец заключен в тюрьму, и человек, который очень много мог бы сделать для католическаго направления, именно епископ Гардинер, был вычеркнут из списка тех, которые, по смерти короля, должны были составлять тайный совет. Вскоре после этого, в январе 1574 г., Генрих скончался. Он составил тайный совет из людей обоих направлений, в той надежде, как кажется, чтобы этим способом тем прочнее укрепить свою систему. Но привычка видеть сосредоточение высшей власти в руках одной руководящей личности была слишком сильна для того, чтобы эта власть могла долгое время находиться в руках совещательнаго учреждения. На первых заседаниях тайнаго совета дядя Эдуарда VI, граф Гертфордский, сделан был герцогом Сомерсетским и протектором государства. В лице его получили перевес реформаторския стремления.

С полною силою эти стремления появились тотчас же при коронации, которая была совершена не вполне согласно с реформою, установленною Генрихом VIII, так как эта последняя все-еще слишком тесно была связана с установившимися обычаями; Кранмер, в своей речи, обращенной при этом к молодому королю, самым решительным образом уклонился от всех идей, соединявшихся до сих пор с коронованием. Куда девались времена первых Ланкастеров, когда помазанию на царство сообщалось особое иерархическое посвящение тем, что оно поставлено было в связь с Томасом Бекетом? Теперь святыня Бекета была разрушена. Теперешний архиепископ кентенберийский возвращался к самым далеким воспоминаниям древнейших времен: он приводил пример Иоссии, который также вступил на царство малолетним и истребил идолопоклонство; так же точно и Эдуард VI должен в конец истребить поклонение иконам, утвердить истинное поклонение Богу и освободить страну от тираннии римскаго епископа; не елей делает его помазанником Божиим, но даруемая ему свыше власть, в силу которой он есть в своем царстве наместник Бога. Его обязанности относительно церкви превращаются в религиозную обязанность, которая требует от него и в то же время дает ему право вместо поддержания существующих отношений приступить к реформации церкви.

Существенный вопрос состоит теперь в том, каким образом начать перемену, путем, согласным с государственными законами, и до какой степени можно было отстоять при этом конституцию страны относительно европейских государств. На основании супремата и примера Генриха VIII, дело начали с того, что приняли решение разослать по государству коммисии, чтобы оне снова возбудили ослабевшия протестантския симпатии. При этом вспомнили о распоряжениях, изданных прежде Томасом Кромвелем, и представили дело таким образом, как будто эти распоряжения не были уничтожены тем, что случилось с тех пор, а только не применялись к делу вследствие небрежности и духа партий. Приказано было разследовать, действительно ли, как повелевалось этими распоряжениями, епископы проповедуют против узурпации папы, а священники учат паству считать добрыми делами не соблюдение внешних обрядов, но исполнение нравственных обязанностей и стараются об уменьшении праздничных дней и странствований на богомолья. Но прежде всего следовало устранить суеверное почитание икон; затем, учить юношество главным основанием веры на английском языке, каждое воскресенье прочитывать главу из библии и для истолкования ея пользоваться парафразом Эразма. Вместо проповедей должны произноситься беседы, которыя были бы распубликованы с позволения архиепископской и королевской власти. Это последнее распоряжение также основалось на словах Генриха VIII. Архиепископ Кранмер, сочинивший их, держался в них двух принципов, которые служили для него исходным пунктом уже в 1536 г. и из которых один состоял в том, что священное писание содержит в себе все, что необходимо знать человеку, а другой—в том, что прощение грехов зависит исключительно только от заслуг Искупителя и веры в него. Также было приложено старание и к тому, чтобы искоренить из умов понятия об обязательной силе преданий и иерархические взгляды о спасительности внешних добрых дел. Целям архиепископа содействовали красноречивые и усердные проповедники, каковы, напр., Матью Паркер, Джон Нокс, Гуф Латимер, в особенности последний, который был выпущен из Тоуэра хотя с растроенным здоровьем, но с неослабленною умственною силой. То обстоятельство, что он отстаивал свое учение даже во времена преследования, его убедительность и его почтенный возраст удвоивали действие его проповедей.

Но о положительной реформе не могло быть и речи до тех пор, пока сохраняли силу шесть статей с их строгими наказаниями. В парламенте, избранном под влиянием новаго правительства, не нужно было продолжительных прений, чтобы достигнуть отмены этих статей. Протектор уверял, что его просили об этом самым настоятельным образом, ибо всякий чувствовал стеснение от этих статей.

Теперь проложило себе дорогу одно из тех популярных мнений, которыя в больших собраниях нередко производят большее действие, чем длинныя доказательства, именно—убеждение, что сродство между учением и авторитетом слишком сильно для того, чтобы можно было отделиться от Рима, не уклоняясь от его учения; нужно вести разрыв дальше, чтобы он был прочен, и отказаться также и от иерархическаго учения. И таким-то образом, по единодушному решению конвокации, утвержденному парламентом, было принято нововведение, характеризующее все церковныя формы, наиболее уклоняющияся от римской, именно—причащение под обоими видами.

Собственно из этого возникло в Англии преобразование всего богослужения. К следующей же пасхе (1548 г.) была составлена новая форма для таинства причащения на английском языке. К ней была прибавлена, по желанию, выраженному молодым королем, новая, обнимавшая домашния и церковныя службы, литургия, в которую включена была исправленная литания Генриха VIII, всеобщий молитвенник. При этом везде держались прежде существовавших правил, но везде и уклонялись от них. Относительно учения реформаторския тенденции взяли перевес, и теперь было устранено одно из самых любимых положений, которое постановляло необходимость устной исповеди: было предоставлено собственному усмотрению каждаго делать устную исповедь, или не делать ея. Иногда старались снова вводить то, что в последнее время вышло из употребления, и возвращались к английским обычаям. Всеобщий молитвенник есть настоящий памятник религиознаго чувства этого времени, его учености и утонченности, его осторожности и решительности. В парламенте 1549 г. он был принят с восторгом: говорили даже, что он составлен по внушению духа Божия. Вышло распоряжение, чтобы он употреблялся во всех церквах страны, и все другия литургии были уничтожены; он питал и назидал национальную религиозность английскаго народа.

Правительство утверждало, что оно во всем осуществляет только намерения покойнаго короля, обнаруженныя им несколько лет назад и потом снова заявленныя; соответственно этому Сомерсет решился привести в исполнение еще другое намерение его, имевшее связь с его религиозными намерениями.

В 1542 г. Генрих VIII условился с некоторыми могущественными магнатами Шотландии насчет того, чтобы преобразовать церковь и в этой стране, прервать всякия сношения с Францией и, если можно, перевести молодую королеву в Англию, чтобы здесь выдать ее замуж за сына Эдуарда VI. Намерение это не осуществилось вследствие различных препятствий, но идея соединить Англию и Шотландию в одно большое протестантское государство была этим пущена в свет и не могла быть устранена. Честолюбивая мысль осуществить ее наполняла душу Сомерсета. Еще летом 1547 г., принимаясь за оружие, он надеялся заставить признать древнюю верховную власть Англии над Шотландией, приготовить посредством брачнаго союза будущее соединение двух стран и уничтожить партию, которая противодействовала вторжению протестантизма. Он мечтал слить эти два народа в один посредством династическаго и конфессиональнаго союза. И опекаемый им король смотрел на дело, главным образом, с религиозной точки зрения. «Они сражаются за папу, писал Эдуард VI протектору, находившемуся в походе,—мы же сражаемся за дело Божие, и нет сомнения, что мы победим».

Углубившись уже далеко в страну, он предлагал шотландцам мир и свое отступление с тем единственным условием, чтобы Мария вступила в брак с Эдуардом VI. Но господствующая партия даже не объявила обоих предложений. Дело дошло до сражения при Пинки, в котором Сомерсет одержал блестящую победу. Эта победа не мало содействовала утверждению его славы в Европе: даже в Шотландии некоторые пограничные округи принесли присягу на верность королю Эдуарду. Но вообще это возбудило тем большия антипатии шотландцев к англичанам, они не хотели и слышать о сватовстве, которое предлагается с оружием в руках: молодая королева, спустя несколько времени, была увезена во Францию, чтобы вступить в брак с дофином. Католические интересы еще раз одержали перевес над английскими и протестантскими.

Да и в самой Англии намерения и предприятия Сомерсета не могли не встретить сопротивления. В ней еще сохранились все те элементы, которые некогда сопротивлялись с такою силою королю Генриху. Когда серьезно было приступлено к нововведениям внутри, летом 1549 г., то возстание еще раз запылало полным пламенем.

В Корнваллисе, при снятии одного образа, возникло волнение, при котором один священник убил королевскаго коммисара. Безпокойства распространились на Девоншир, где священников заставляли служить обедни по старому обряду, и затем процессии отправились в поле с св. дарами, с крестами и свечами. Когда толпы становились довольно многочисленными, чтобы отважиться на открытую демонстрацию, то оне прежде всего требовали—кто бы мог этому поверить?—возобновления шести статей и возстановления латинской обедни, прежняго совершения таинств и возвращения икон. Но и они, однако, не заходили так далеко, чтобы требовать возстановления авторитета римскаго престола, как бунтовщики при Генрихе VIII; но они вообще настаивали на признании вселенских соборов и древних церковных положений вообще. Отнятыя церковныя имущества должны быть возвращены, по крайней мере, на половину; в каждом графстве должно существовать, по крайней мере, два аббатства. Но особенный характер сообщило этому движению еще другое обстоятельство. Отчуждение общинных земель для превращения их в луга, на что постоянно жаловались крестьяне, продолжалось попрежнему, и, кроме того, дворянство, в сильной степени пользовавшееся плодами секуляризации, распространялось по вновь приобретенным поместьям. Таким образом, с тенденциями церковнаго возстановления, как некогда с идеями совершенно другого рода, соединилось теперь движение крестьян против дворянства. Восток и запад возстали одновременно по различным мотивам. Один из наиболее почтенных предводителей возстания, по имени Кет, ремеслом кожевник, поселился на холме близ Норвича под дубом, который он назвать дубом реформы; ежедневно он приказывал совершать здесь обедню по старому обряду, но в то же время он думал и о преобразовании государства в народном смысле. Возникли самыя фантастическия ожидания. Везде находило себе веру пророчество, по которому король и дворянство будут истреблены, а новое правительство составят четыре губернатора, избранные общинами. И горе тому, кто станет отговаривать крестьян от их намерения! Против одного проповедника, который пытался это сделать, они навели уже свои луки, и он едва спасся. Сопротивляться регулярной силе государства они в этот раз были еще менее способны, чем при Генрихе VIII. В Девоншире они были побеждены лордом Росселем, родоначальником герцогом Бедфордских, а в Норфольке, где они имели наибольшую силу, Джоном Дудлеем графом Варвиком. Под знаменами их мы находим также и немецкия войска, которых не коснулись национальныя симпатии и которыя преследовали в бунтовщиках только врагов протестантизма. Правительство одержало полную победу.

Мятежное движение было подавлено; однако оно снова произвело потрясающее действие на внутренния дела, которое на этот раз коснулось и самаго главы государства.

Между английскими государственными людьми не было ни одного, который бы столь живо был проникнут идеей монархической власти, как протектор Сомерсет. Он исходил из того мнения, что в руках помазаннаго короля соединяется религиозный и политический авторитет в силу его божественных прав. Сохранилась молитва, с которою он ежедневно обращался к Богу: она проникнута сознанием того, что ему, наместнику и опекуну короля, вместе с руководством его поручено и управление всеми делами. Так смотрел на это и сам молодой король. В одном из своих писем он благодарит протектора за то, что последний принял на себя это призвание и старается обезпечить за государством его права, просветить страну познанием истинной религии и привести шотландцев к повиновению. Сомерсет не думал стеснять себя тайным советом, так как ответственность за государственное управление лежала на нем, а не на ком другом. Он считал своим правом удалять, по своему усмотрению, членов его, оказывавших сопротивление ему. Протектор взял исключительно в свои руки все внешния и внутренния дела. Никого не спрашивая, он замещал министерския и гражданския должности и один давал аудиенции иностранным посланникам. В своем доме он устроил палату прошений, которая не мало вмешивалась в дела канцелярий. Памятником его могущества был дворец на Стрэнде, и до сих пор носящий его имя; не только дома и сады, но и церковныя здания, занимавшия это место, или нужныя ему как строительный материал, были снесены с безцеремонным самовластием. С этим домом навсегда соединилось великое воспоминание, ибо Сомерсет своим личным усердием проложил свободную дорогу протестантскому направлению, которое возникло при Генрихе VIII, но потом было стеснено, и придал английскому правлению протестантский характер. Он поставил в связь с этим не только присоединение Шотландии к Англии, но еще другую, для самой Англии чрезвычайно важную мысль. Он хотел освободить религиозную реформу от антипатий простого народа, обнаружившихся в то время. Во время упомянутых смут он открыто стал на сторону требований общин: он был против уничтожения общиннаго землевладения и говорил, что этих людей за их возстание не нужно притеснять до такой степени, чтобы им оставалось выбирать только между голодной смертью и бунтом. Казалось, как будто он желает посредством своего влияния провести в следующем парламенте законодательную меру в пользу общин.

Но этим он неизбежно возбуждал неудовольствие в аристократии. Его обвиняли в том, что своими прокламациями, издаваемыми вопреки тайному совету, он сам подал повод к безпокойствам и не только ничего не сделал для их подавления, но, напротив, поддерживал мятежников и принял их под свою защиту. Без сомнения, это было причиною, почему поход против бунтовщиков в Норфольке был поручен не ему, как он этого желал, но, по некотором колебании, знатнейшему из его соперников, Джону Дудлею графу Варвику. Победа, одержанная последним при живом участи дворянства, которое защищало свое собственное дело, была поражением для Сомерсета. Даже те, которые не верили его личному участию в движениях, упрекали его, однако, за то, что он дозволил народу предписывать условия ему и его правительству: простой народ хочет быть королем. Финансовыя затруднения, возникшия вследствие изменения монеты, несчастный исход войны против Франции также помогли тому, что его противники получили перевес в тайном совете. Сомерсет однажды принял намерение взволновать народ в свою пользу: он собрал в Гептонкорте многочисленныя толпы народа, чтобы поднять их на защиту короля, при котором будто бы хотели учредить регентство. Но этот предлог был мало основателен, так как его соперники только его самаго не желали иметь во главе правления: после некотораго колебания, к какой бы стороне ему примкнуть, он должен был покориться. Ему однако удалось на этот раз спасти свою жизнь: спустя несколько времени, он вышел из тюрьмы и снова вступил в тайный совет; затем он еще раз сделал попытку с помощью народа снова захватить высшую власть и тем навлек на себя исполнение страшнаго приговора своей судьбы. Народ, который видел в нем своего вождя, во время его казни показал громкое и сердечное участие к нему.

При первом падении Сомерсета говорили, что Карл V содействовал этому падению, и это было бы весьма понятно, потому что для этого государя ничего не могло быть неприятнее, как видеть укрепление в Англии протестантизма, против котораго он боролся в Германии: несомненно, что при дворе в Брюсселе с радостью приветствовали государственную перемену в Англии.

В первое время новое правительство заняло враждебное положение относительно Франции; но вскоре потом граф Варвик, старший теперь во главе управления с титулом герцога Нортумберландскаго, должен был заключить мир с этой державой, по которому он отказался от Булони и предоставил Шотландию французскому влиянию. Одна статья мирнаго договора содержала в себе косвенный отказ от задуманной женитьбы английскаго короля на шотландской королеве.

К моментам, которые определяли всемирно-историческое движение, принадлежит вообще личное настроение этого государя, как ни молод он был еще. Сомерсет держал его довольно строго; но герцог Нортумберландский дал ему большую свободу, позволил ему распоряжаться его собственной кассой и любил, когда он делал подарки и вел себя по-королевски; он заботился о том, чтобы ему оказывалось безприкословное повиновение. До сих пор Эдуард почти исключительно занимался учением; а теперь следовали рыцарския упражнения, к которым у него также были способности: он хорошо ездил верхом, натягивал лук и владел копьем так же хорошо, как всякий другой молодой человек его возраста. Но при этом не забывалось и учение. Эдуард VI имел необыкновенныя для своего возраста и разносторонния познания; кроме того, оставшияся после него письменныя упражнения доказывают редкое умственное образование. То, напр., что он писал об его отношениях к его дядям, обоим Сеймурам, свидетельствует о верном, можно даже сказать, чистом понимании этих отношений и доказывает необыкновенную сообразительность. Но занятия учением и религия совмещались для него друг с другом: он более и более становился протестантом; все его честолюбие стремилось к тому, чтобы по своему положению и по своей силе стать во главе протестантскаго мира. Герцог не мог бы осмелиться противодействовать течению реформы.

В бедственные дни, после поражений в Шмалькальденской войне, Англия считалась убежищем евангелия: в ней с радостью принимали бежавших ученых, содействие которых было весьма желательно в борьбе против все-еще очень сильнаго католичества. Во дворце Кранмера, в Ламбесе, собирались итальянцы, французы, поляки, швейцарцы, немцы верхней и нижней Германии; государственный секретарь Вильям Сесиль, образовавшийся на службе у протектора и, по его падении, удержавший свое место, доставил им поддержку короля. Мартин Буцер и Павел Фагиус получили места в Кембридже, а Петр Мартир—в Оксфорде; здесь на большом диспуте он победоносно защитил кальвинистское учение о евхаристии. В прежних местах католическаго богослужения, Кентербери и Гластонбери, были валлонския и французския церкви; Иоганн-а-Ласко проповедывал в августинской церкви в Лондоне. С неменьшей энергией, чем эти иностранцы, и туземцы, возвратившиеся из ссылки, боролись за воззрения, господствующия на континенте. Среди этих влияний нельзя уже было, согласно с намерением, принятым в 1536 г., остановиться на учении в том виде, как оно было развито павшею теперь виттенбергскою школою. Разница выступает очень резко, если сравнить всеобщий молитвенник 1549 г. с исправленным изданием его 1552 г. И в Англии первоначально твердо держались учения о действительном присутствии тела Христа в евхаристии: Кранмер в своем катехизисе формально высказался за него; в формуле первой книги, составленной по Амвросию и Григорию, было удержано это же представление. Но потом в Англии убедились, что это учение в христианской древности господствовало не так безусловно, как это до тех пор принималось; по примеру ученейшаго из протестантских епископов, Ридлея, многие отказались от учения о действительном присутствии; в новом всеобщем молитвеннике было даже вставлено полемическое замечание против него. Сначала по собственному побуждению, а потом и с одобрения тайнаго совета протестантски-настроенные епископы вынесли из церквей престолы и на место их поставили для совершения евхаристии деревянные столы, так как с словом престол в алтаре соединялось понятие о жертве.

Вопрос об отношении между государством и церковью, из котораго в Англии возникло все, иначе и не мог быть решен, как совершенно в пользу светских принципов. Конечно, вполне верно, что Кранмер держался понятия об объективном значении видимой церкви. Когда были изменены обряды, при которых католическая церковь сообщала духовное рукоположение, то при этом только были уничтожены мистические обычаи и возстановлен был обряд, развившийся в более раннюю эпоху, особенно в африканской церкви. Но весьма важным нововведением было то, что желавших принять рукоположение сначала спрашивали, согласно ли их внутренное призвание с волею Искупителя и с законом страны; они должны были признать принцип, что писание содержит в себе все, что человеку необходимо знать, и дать обещание противиться учениям, несогласным с писанием. Считалось нужным, и это всегда имело большое значение, чтобы в преобразованиях принимали участие конвокации клира, коммиссия из духовенства, архиепископ-примас и несколько епископов; но решительныя распоряжения исходили от парламента, с которым со времени Генриха VIII связана была неразрывно и духовная власть, иногда же от одного тайнаго совета. Чтобы иметь норму для учения, приступлено было к сочинению символа веры, который и составлен был из 42 членов. Было желание, чтобы Меланхтон принял в этом личное участие; по крайней мере, его работы имели большое влияние на формулирование символа. Эти члены принадлежали к числу тех исповеданий, какия в то время были составлены в Саксонии Меланхтоном, в Швабии Бренцом для представления на соборе. Исповедание имело то значение, что посредством его Англия вступила в теснейшее общение с протестантским континентом. Оно было произведением Кранмера, которому поручил составление его король и тайный совет и который представил свой труд сначала учителю короля—Чеке и государственному секретарю Сесилю, а потом и королю. При содействии нескольких капланов, ему дана была окончательная форма, и затем тайный совет приказал утвердить его подписью. Влияние правительства на замещение епископских вакансий стало с этих пор еще заметнее; епископов держали на местах до тех только пор, пока они вели себя хорошо, т. е. пока ими были довольны господствовавшия власти. Церковное правосудие отправлялось не от имени епископской власти, но, подобно светскому, от имени короля и с королевской печатью. Когда приступлено было к пересмотру церковных законов, то высшим принципом принято было правило не допускать в них ничего, что противоречит светским законам. Пользование правом вязать и разрешать Кранмер обусловливал дозволением государя. Против этой все увеличивавшейся зависимости возстали некоторые преданные старине епископы; чтобы не быть в необходимости оспаривать супремат, который они признали, они выставляли положение, что король не может воспользоваться супрематом по своему несовершеннолетию; они допускали, чтобы в малых капеллах их кафедральных церквей служились прежния обедни, не соглашались на замену престолов и алтарей столами для евхаристии, или поддерживали споры о религиозных учениях. Правительство, с своей стороны, настаивало на проведении однообразия. Оно предавало непокорных суду коммиссии, состоявшей из светских и духовных сановников, и не задумывалось приговаривать епископов к низложению—участь, которой подверглись Гардинер в Винчестере, Боннер в Лондоне, Дей в Чичестере, Гит в Ворчестере. Напрасно они возражали, что суд, которому их подвергли, не имел каноническаго характера: правительство ссылалось на всеобщия права светской власти, какими пользовались некоторые римские императоры. В борьбе церковных мнений протестантски-настроенные прелаты одержали теперь верх. Многие, не желавшие подчиниться однообразию (нонконформисты), купили терпимость со стороны правительства деньгами или имуществом. В других местах вновь поступавшие епископы соглашались на пожертвования, которыя не всегда шли в пользу короны. но иногда, как, напр., в Лихфильде, в пользу частных лиц. Уже поднят был вопрос, действительно ли есть существенное различие между епископами и пресвитерами (священниками): в Лондоне устроена была церковь для иностранцев, чтобы она служила для страны достойным подражания образцом чисто апостольскаго устройства. Правительство, до такой степени овладевшее духовенством, проникнуто было явным нерасположением к старым формам церковнаго устройства. Мог ли кто нибудь предсказать, куда поведет все это, если дело пойдет тем же путем, на какой оно было раз поставлено.