LVI. ОСОБЕННОСТИ АНГЛИКАНСКОЙ ЦЕРКВИ И ОТНОШЕНИЕ ЕЯ К КОРОНЕ

(Из соч. Макколея: «История Англии», ч. I, в русск. переводе изд. Тиблена)

Генрих VIII попытался учредить англиканскую церковь, отличную от церкви римско-католической в отношении верховности (supremacy), и только в одном этом отношении. Успех его в этой попытке был чрезвычайный. Сила его характера, особенно благоприятное положение, в каком он находился относительно иностранных держав, несметныя богатства, какия поступили в его распоряжение вследствие ограбления монастырей, дали ему возможность идти наперекор крайним поборникам и протестантизма, и католицизма—жечь, как еретиков, всех, кто исповедывал догматы реформаторов, и вешать, как изменников, всех, кто признавал авторитет папы. Но система Генриха скончалась с ним. Продолжись его жизнь, он нашел бы трудным удержать позицию, на которую с одинаковым бешенством нападали все ревностные поборники как новых, так и старых мнений. Министры, пользовавшиеся, вместо его малолетняго сына, королевскими прерогативами, не посмели упорствовать в такой отчаянной политике, и сама Елизавета не посмела к ней возвратиться. Необходимо было сделать выбор. Правительство должно было или подчиниться Риму, или приобрести помощь протестантов. Правительство и протестанты имели одно лишь общее между собою—ненависть к папской власти. Английские реформаторы горели желанием ни в чем не отставать от своих братий на материке. Они единодушно осуждали многие догматы и обычаи, как противохристианские, которых Генрих упорно держался и от которых Елизавета неохотно отказалась. Многие чувствовали сильное отвращение даже к неважным вещам, составлявшим часть внутренняго устройства или внешних обрядов церкви. Так, епископ Гупер, который умер в Глостере за свою религию, долго отказывался носить епископския ризы. Епископ Ридли ниспроверг древние алтари своей епархии и приказал давать причастие посреди церквей. Епископ Понет был того мнения, чтобы слово епископ оставить папистам, а главных служителей очищенной церкви называть суперъинтендантами. Принимая во внимание, что ни один из этих прелатов не принадлежал к крайнему отделу протестантской партии, нельзя сомневаться в том, что, будь общее настроение этой партии доведено до всех своих последствий, дело реформы совершилось бы в Англии так же безпощадно, как и в Шотландии.

Но как правительство нуждалось в помощи со стороны протестантов, так и протестанты нуждались в защите со стороны правительства. Много, поэтому, было уступок с обеих сторон; союз был заключен, и плодом этого союза была английская церковь.

До сих пор устройство, учение и богослужение английской церкви сохраняют видимые знаки соглашения, из котораго она возникла. Она занимает средину между церквами римскою и кальвинскою. Ея учительныя исповедания и разсуждения, сочиненныя протестантами, установляют богословския начала, в которых Кальвин и Нокс едва ли нашли бы нужным осудить какое нибудь слово.

Римская церковь утверждала, что епископство было божественным установлением и что известная доля сверхъестественной благодати высокаго разряда перешла, посредством рукоположения, через пятьдесят поколений, от одиннадцати, приявших поручение на гор Галилейской, к епископам, собиравшимся в Триденте. С другой стороны, огромная масса протестантов считала прелатство положительно незаконным и убеждала самое себя, что она нашла совершенно иную форму церковнаго правления, предписанную в св. писании. Основатели англиканской церкви избрали средину. Они удержали епископство, но не объявляли его установлением, существенным для блага христианскаго общества или для действительности таинств. Кранмер в одном важном случае открыто выразил свое убеждение, что в первоначальныя времена не было никакого различия между епископами и священниками и что рукоположение было совершенно лишним.

У пресвитериан отправление общественнаго богослужения в значительной степени предоставлено священнослужителю. Поэтому их молитвы не совершенно одинаковы в двух различных собраниях одного и того же дня, или в два разные дня в одном и том же собрании. В одном приходе оне горячи, красноречивы, исполнены смысла; в следующем приходе оне могут быть вялы или нелепы. Священники римско-католической церкви, напротив, в течение многих поколений ежедневно пели одни и те же древние псалмы покаяний, литании и благодарственныя молитвы—в Индии и Литве, в Ирландии и Перу. Их богослужение, совершаемое на мертвом языке, понятно только ученым; значительное же большинство прихожан, можно сказать, присутствует скорее в качестве зрителей, нежели в качестве слушателей. Здесь опять английская церковь избрала средину. Она заимствовала римско-католические образцы молитв, но перевела их на общенародный язык и предложила безграмотной толпе присоединить свой голос к голосу священнослужителя.

В каждой части ея системы можно проследить ту же самую политику. Она требовала, к омерзению пуритан, чтобы чада ея принимали памятные знаки божественной любви, употребляемые при таинстве евхаристии, смиренно преклоняя колени. Отвергнув многия богатыя ризы, окружавшия алтари древней веры, она, однако, к ужасу слабых умов, удержала белое полотняное облачение, эмблему чистоты, принадлежавшей ей, как таинственной невесте Христа. Отвергнув тьму пантомимных жестов, которые в римско-католическом богослужении заменяют собою понятныя слова, она, однако, приводила многих суровых протестантов в соблазн, осеняя только-что воспринятаго от купели младенца знамением креста. Английская церковь, не признавая святых, назначила, однако, особенные дни для поминовения некоторых великих подвижников и мучеников веры. Она удержала миропомазание и рукоположение, как назидательные обряды, но перестала считать их таинствами. Исповедь не входила в ея систему. Тем не менее, англиканская церковь кротко предлагала умирающему покаяннику исповедать свои прегрешения священнику и уполномочивала своих служителей утешать отходящую душу прощением грехов, от котораго так и веет духом древней религии. Вообще можно сказать, что она обращается к уму и менее к чувствам и воображению, нежели римская церковь, и менее к уму, но более к чувствам и воображению, нежели протестантския церкви Шотландии, Франции и Швейцарии.

Ничто, однако, не отличало так резко английскую церковь от прочих церквей, как отношение, в котором она находилась к монархии. Король был ея главою. Пределы власти, которою он обладал, как глава церкви, не были обозначены и действительно никогда еще не обозначились с точностью. Законы, провозгласившие его верховным владыкою в делах церковных, были начертаны грубо и в общих выражениях. Если мы, для определения смысла этих законов, изследуем книги и жизнь тех, которые основали английскую церковь,—наше затруднение еще более увеличится. Основатели английской церкви писали и действовали в век сильнаго умственнаго брожения и постояннаго действия и противодействия. Они поэтому часто противоречили друг другу, а иногда противоречили и самим себе. Все они единогласно утверждали, что король после Христа был единственным главою церкви; но эти слова в различных устах и даже в однех и тех же устах при различных обстоятельствах имели весьма различныя значения. Иногда государю приписывалась власть, которая удовлетворила бы Гильдебранда; иногда же она умалялась до того, что становилась немногим более той власти, какую присвоивали себе многие древние английские государи, находившиеся в постоянном общении с римскою церковью. То, что Генрих и его любимые советники разумели одно время под верховностью, было, конечно, не менее, чем полное могущество ключей. Король долженствовал быть папою своего королевства, наместником Бога, истолкователем кафолической истины, каналом таинственной благодати. Он присвоил себе право решать догматически, что было правоверным учением и что было ересью, начертывать и предписывать исповедания веры и давать религиозныя наставления своему народу. Он провозглашал, что вся юрисдикция, как духовная, так и светская, исходит от него одного, и что в его власти жаловать и отнимать епископский сан. И действительно, он повелел прилагать свою печать к патентам о назначении епископов, которые должны были отправлять свои обязанности в качестве его уполномоченных и пока на то была его добрая воля. По этой системе, как изложил ее Кранмер, король был не только светским, но и духовным главою нации. В том и другом качестве его высочество нуждался в наместниках. Как назначал он гражданских чиновников хранить его печать, собирать его доходы и отправлять его именем правосудие, так назначал он духовных различных степеней проповедывать евангелие и совершать таинства. В рукоположении не было надобности. Король,—таково было мнение Кранмера, выраженное самыми ясными словами,—мог, в силу власти, полученной от Бога, назначить священника; а священник, таким образом назначенный, не нуждался ни в каком посвящении.

Эти заносчивыя притязания приводили в соблазн как протестантов, так и католиков. Соблазн еще более увеличился, когда верховность, от которой Мария отказалась в пользу папы, вновь сделалась принадлежностью короны по восшествии на престол Елизаветы. Чудовищным казалось, чтобы женщина была первосвятителем церкви, в который апостол запретил даже звуки женскаго голоса. Королева, поэтому, нашла необходимым положительно отказаться от того священническаго значения, которое присвоил себе ея отец и которое, по Кранмеру, было неразрывно связано божественным определением с королевским саном. При пересмотре в ея царствование английскаго исповедания веры, верховность была истолкована несколько иначе противу того, как она обыкновенно толковалась при дворе Генриха. Кранмер выразительно объявил, что Бог непосредственно возложил на христианских государей полное попечение о всех их подданных, не только в том, что касается управления политическими делами, но и в том, что касается отправления слова Божия для спасения душ. Тридцать седьмая статья веры, составленная при Елизавете, так же выразительно объявляет, что отправление слова Божия не принадлежит государям. Королева, впрочем, все-еще имела над церковью наблюдательную власть обширнаго и неопределеннаго размера. Парламент вверил ей обязанность пресекать и наказывать ересь и всякаго рода церковныя злоупотребления и дозволил ей передать от себя эту власть коммисарам. Единственно королевскою властью назначались прелаты. Единственно королевскою властью созывались, регулировались, отстрочивались и распускались конвокации. Без королевской санкции каноны не имели силы. Одна из статей англиканской веры гласила, что без королевскаго согласия никакой церковный собор не мог законно собраться. Из всех ея судилищ дела переходили на аппеляцию, в последней инстанции, к государю, даже когда вопрос заключался в том, должно ли было такое-то мнение считать еретическим, или действительно ли было совершение такого-то таинства. Церковь, впрочем, не завидовала этой обширной власти английских государей. Они вызвали ее к бытию, лелеяли ея слабое детство, охраняли ее от папистов с одной и от пуритан с другой стороны. Таким образом, благодарность, надежда, страх, общия симпатии и общия антипатии привязывали церковь к престолу. Все ея преданности, все ея склонности были монархическия. Верность государю сделалась пунктом сословной чести между ея духовенством, особенным признаком, отличавшим его зараз и от кальвинистов, и от папистов. И кальвинисты, и паписты, как резко ни различались они в других отношениях, с крайней ревностью смотрели на все вторжения светской власти в область власти духовной.

Английская церковь, между тем, осуждала и кальвинистов, и папистов и громко хвалилась, что ни одна обязанность не была так постоянно и ревностно внушаема ею, как обязанность повиновения государям.