LVII. МАРИЯ ТЮДОР

(Из соч. Мауренбрехера: «England im Reformationszeitalter»)

Мария, дочь Катерины испанской, разделяла пламенную приверженность своей матери к католицизму; она была воспитана в ненависти к новой религии; обладая твердым, непреклонным характером, воодушевленная одним лишь испанским фанатизмом, не отступавшим ни пред чем, она не знала, что такое снисходительность, уступчивость. В завещании Генриха VIII она была назначена ближайшей наследницей после своего младшаго брата: таким образом, она разсчитывала еще когда нибудь наследовать корону Эдуарда VI.

В то время она подавала всем недовольным в стране мужественный пример—не подчиняться церковным распоряжениям правительства: она объявила, что не может оставить католической мессы, она публично и решительно отклонила предложение присутствовать при англиканско-протестантском богослужении; а когда государственный совет хотел принудить ее к подчинению своим распоряжениям, в пользу ея вмешалась императорская политика. В конце концев Мария все-таки настояла на своем.

Положение дел в Англии все более и более становилось неопределенным, шатким. Авторитет стойкой, энергической принцессы постоянно возростал в глазах массы; приверженность Марии к испанской политике не подлежала сомнению; государственные деятели, принадлежавшие к протестантской партии, опасались возстания католическаго большинства с целью возвести на трон Марию, что снова угрожало резким переворотом в государственном управлении. Такой исход все более и более казался вероятным.

Король Эдуард не имел почти никакого влияния на ход государственнаго управления. Этот юный правитель получил самое тщательное воспитание; он занимался серьезными науками, преимущественно же основательно был знаком с св. писанием; таким образом он сделался ревностным сторонником строго-реформатских воззрений на жизнь. С особенным интересом изучал он преимущественно чисто-протестантския поучительныя сочинения. Приученный к порядку и дисциплине ума, он имел обыкновение вносить свои мысли, свои наблюдения, свои чувства в тщательно-веденный дневник, который свидетельствует нам о ранней развитости христиански-благочестиваго юноши. В нем, так сказать, жил, проникал все его существо дух Сомерсета, его идеи, и несомненно, что, проживи он долго, мир увидел бы в нем одного из великодушных, благородных и проникнутых протестантскими идеями королей Англии.

Но Эдуард, подростая, становился более и более болезненным; скоро мысль о его недолговечности распространилась по всей Англии. Ясно было также, что если по смерти Эдуарда вступит на престол,—согласно завещанию Генриха VIII,—старшая сестра его, то все, сделанное в последние годы, тотчас же будет уничтожено. Поэтому глава протестантской правительственной партии задумал новый закон о престолонаследии, и, в самом деле, если Генрих раз по своему произволу установил порядок престолонаследия, то почему бы его преемник не мог изменить этого порядка? Кроме Марии, была еще Елизавета, 19-ти-летняя дочь Анны Болейн; были живы также внуки младшей сестры Генриха, которым он сам отдавал преимущество пред шотландской линией.

Нортумберленд стал подготовлять переворот. Он привлек на свою сторону наиболее влиятельных лиц из знати, равным образом протестантское духовенство и даже самого нерешительнаго Кранмера и заручился обещанием поддержки со стороны французскаго правительства. Некоторое время он колебался в выборе орудия для достижения своих целей между Елизаветою и Анною Грей, наконец, остановился на последней; он выдал ее замуж за своего сына и имел в виду возвести ее на английский престол.

Когда, весною 1553 года, болезнь Эдуарда стала принимать более и более опасный характер, Нортумберленд побудил его подписать новый закон о престолонаследии: таким образом, казалось, все было подготовлено к тому, чтобы протестантская политика правительства, с Нортумберлендом во главе, осталась неизменною. Но план этот разбился об энергию одной женщины: за режимом протестантской партии сперва должно было последовать ужасное господство католической партии, прежде чем англиканская церковь могла сделаться неотъемлемым достоянием нации.

Пока французы готовились помочь Нортумберленду, пока император Карл V собирал свои силы, чтобы воспрепятствовать попытке устранить Марию, больной король умер (6 июля 1553 г.). Тотчас же Анна Грей была провозглашена английскою королевою. Но заговорщикам не удалось взять в плен принцессу Марию: она съумела избежать плена и, нимало не колеблясь, немедленно стала во главе своих верных сторонников; вопреки всем предостережениям более осторожных советников, она отважилась открыто выступить против заговорщиков. Между тем как в самой Англии по вопросу о престолонаследии все еще чувствовали себя в неловком, неопределенном положении, когда даже сам император еще медлил открыто объявить себя против Анны Грей, самонадеянная и мужественная Мария не теряла ни минуты. В стране многие стали на ея сторону; сам государственный совет, отчасти не совсем добровольно согласившийся на новый закон о престолонаследии, также перешел на сторону Марии; ея энергия так скоро победила мятежников, как никто не ожидал. Нортумберленд и его королева жестоко поплатилась за свою попытку овладеть престолом.

Уже с первых дней стали ясно обнаруживаться признаки полнейшаго переворота, наступающаго в государственном управлении. Лица, до сих пор стоявшия во главе управления, немедленно и с ужасом удалились от дел управления страною; иностранные теологи были немедленно изгнаны из государства. Власть перешла опять в руки партии Гардинера, то есть—партии тайных папистов; теперь эта партия уже не имела причин скрывать своих истинных целей и намерений и стала энергически стремиться к их выполнению.

Одним из первых действий правительства новой королевы было—отслужить похоронную мессу по ея брату по католическому обряду, и хотя королева обещала, впредь до дальнейших распоряжений, терпимость к протестантскому настроению лондонских жителей, но уже на первых порах повсюду было возстановлено католическое богослужение. Гардинер, так долго сдерживавшийся, не прилагавший к делу своей ревности к католицизму, теперь с яростию начал преследовать каждаго священника с протестантскими воззрениями. И когда архиепископ Кранмер решительно выступил за дело реформации, то немедленно был засажен в Тоуер. Казалось, что все реформы, введенныя при Эдуарде VI, были сновидениями: так быстро оне разсеялись пред наступившей бурей реакции. Как ни настоятельно советовал император Карл,—посланник котораго Симон Ренард, соотечественник Гранвеллы, имел весьма большое влияние на королеву,—держаться благоразумнаго, осмотрительнаго, умереннаго образа действий, Марии и Гардинеру казался погибшим каждый лишний день существования протестантских учреждений. Чтобы предупредить могущия быть со стороны парламента возражения и ограничительныя условия, которыя могли бы, при ея преданности католическим воззрениям,—папству, нарушить спокойствие ея совести, Мария настояла на том, чтобы ея коронование было совершено до созыва парламента; священное миро, присланное для этого случая Гранвеллою, играло в глазах королевы главную роль в этой церемонии.

Когда собрались представители страны, то правительство, благодаря своему сильному давлению на избирателей при выборах, имело уже такую силу, что предложенныя им реакционныя изменения в учреждениях церкви были приняты значительным большинством. Лишь относительно немногих пунктов правительство встретило возражение и противоречие со стороны парламента.

Теперь уже никто более не хотел ничего знать о подчинении папе: католическая догма была по душе большинству населения, но возвратиться к прежним церковным порядкам, в особенности к папскому главенству, желали очень и очень немногие. Равным образом, был нанесен чувствительный удар католической ревности правительства и тем обстоятельством, что большинство желало устранить преследование иноверцев: парламент, совершенно в духе перваго манифеста Марии, постановил, что за непосещение католическаго богослужения никто не должен быть подвергаем никакой ответственности.

Но еще более открыто парламент выступил против планов королевы в другом вопросе—о ея браке.

Брак Марии казался делом решенным. Говорили, что она чувствует склонность к своему двоюродному брату, юному Куртнэ, и англичане были бы особенно довольны этим браком; но Мария, несколько дней спустя по вступление на престол, открыла посланнику Ренарду, что желает избрать себе супруга по совету Карла и ко благу католической церкви. Некоторое время думали, что она изберет брата Куртнэ, кардинала Поля; но императорское правительство, обсудивши этот вопрос, нашло самым лучшим—предложить ей в мужья или самаго Карла, с которым она уже лет тридцать тому назад была обручена, или сына и наследника Карла, Филиппа испанскаго. Ренарду более и более становилось ясно, что сама Мария склонна избрать именно Филиппа; вскоре она, с внезапно охватившим ее энтузиазмом, как-бы по вдохновению свыше, заявила что намерена выйти за-муж за Филиппа.

Английский парламент, опасавшийся иностранца и пытавшийся уговорить королеву избрать себе мужа между англичанами, должен был выслушать от разгневанной Марии резкое поучение: «Я выйду замуж за того человека, на котораго мне указывает сам Бог,—во славу Его св. имени и ко благу Англии»,—с раздражением возразила она оратору палаты. Воля ея, раз она на что нибудь решилась, была непоколебима.

В декабре 1553 г. последовало оффициальное предложение; вскоре был заключен брачный договор, и Мария с страстным нетерпением ожидала назначеннаго ей супруга. Но такое решение двора было встречено в народе неблагосклонно, что повело к внутренним смутам в государстве.

Этот шаг королевы Марии не только нанес новый удар протестантской партии, но и дал ей в руки средство воспламенять национальныя страсти: угрожающая тиранния испанскаго короля изображалась самыми яркими красками; памфлеты против испанцев ревностно распространялись и читались; наконец, общее брожение разразилось опасным возстанием в Кенте. С помощью французских денег было собрано войско; многие из знати стали на стороне возставших, а другие остались безучастны к королевской политике. Девизом возставших было возведение на престол 20-ти-летней Елизаветы, на которую все-еще смотрели, как на наследницу престола. И на этот раз возстание сокрушилось о мужество и твердость Марии: она не уступила напору народной толпы, своим появлением она наэлектризовала массу—и все виновные в возстании подверглись жестокой каре, которой не избежал никто. Но все решения были оставлены до прибытия супруга: тогда должно было совершиться возстановление папства, тогда должно было начаться подготовляемое уже Гардинером безусловное, строгое преследование иноверцев.

Наконец, 20 июля 1554 г., король Филипп с блестящею святой высадился в Соутгамптоне. Чрез три дня он встретился с своей супругой—и вот, казалось, страстное желание Марии наконец исполнилось. Теперь реакция впервые, поддерживаемая испанцами, могла с полною силой разразиться над Англией.

Филипп и Мария, соединившиеся для достижения общей цели, именно—католической реакции, представляли своеобразную пару. Небольшого роста, худощавая и нежнаго телосложения, Мария мало походила по внешности на своего статнаго отца; она имела живые глаза, с проницательным, резким, страх наводящим взглядом; говорила она глубоким и громким голосом, который скорее можно было принять за мужской, чем за женский. Она умела говорить на пяти языках, отличалась недюжинными способностями и здравым умом; она была искусна в женских рукодельях и была любительница музыки. Она имела случай неоднократно доказать свое личное мужество; ея нравственная стойкость и решительность возбуждали к ней общее уважение. При этом все существо ея было проникнуто самым набожным благочестием: она душею и телом была предана католической церкви. Так как она была истерическая, нервная женщина, то во всех поступках ея проявлялась возбужденность, нетерпеливость, поспешность; она с лихорадочным нетерпением ожидала увидеть исполнение своих желаний и решение своей жизненной задачи. Ея супруг, бывший двенадцатью годами моложе ея, всегда относился к ней с каким-то особенным почтением.

Когда Филипп прибыль в Англию и сделался супругом Марии, он не питал особенно горячих чувств к последней. На брак с нею он решился чисто из политических разсчетов. И в данном случае он, привыкший всегда придавать должное значение политическим соображениям, жертвовал своею личностью для габсбургской политики и для блага католической церкви. Тем не менее Филипп старался казаться довольным. По крайней мере, его спутники много разсказывали о его любезности и искренности по отношению к Марии; они радостно извещали императора о возрастающем доверии между супругами. Вообще, были все основания к тому, чтобы на этот раз Филиппом остались более довольны, чем в первую его поездку в Италию и Германию.

От природы неотличавшийся особенною доступностью и любезностью, он, видимо, старался по отношению к англичанам выказывать дружелюбие и обходительность: еще не совсем здоровый от переезда по морю, он, в угоду англичанам, выпил кружку английскаго пива; наиболее могущественных, влиятельных лордов он награждал богатыми пенсиями, стараясь этим путем привлечь их на сторону испанской политики; в Лондоне он принимал участие в торжественных въездах и празднествах, чтобы приобресть любовь низших классов. При этом он старался скрывать свое влияние на английское правительство; он показывал вид, что совершенно не вмешивается в английския дела.

Теперь впервые настало удобное время для выполнения планов королевы; теперь впервые явилась возможность осуществить сокровеннейшия мысли реакции; теперь впервые можно было с огнем и пытками решительно выступить против ненавистных еретиков.

Если несколько лет тому назад английское правительство употребляло все свои силы на распространение и укрепление в народе протестантизма, то теперь новое правительство, в свою очередь, не пренебрегало никакими средствами для распространения в Англии самаго строгаго, фанатическаго, ортодоксальнаго католицизма.

Испанцы, прибывшие с Филиппом, явились в этом деле ревностными и опытными помощниками. Между ними, между прочим, находился Педро-де-Сото, доминиканский монах, один из первых догматистов реставрированнаго католицизма. Бывши прежде духовником Карла V, он возбуждал императорскую политику к войне с германским протестантизмом; теперь он занял кафедру в оксфордском университете, чтобы уничтожить яд, распространенный там его предшественником Петром Мартиром. В числе прибывших с Филиппом находился также Бартоломей Карранца,—тот самый Карранца, который некогда просидел в тюрьме, по приговору инквизиции, 17 лет и таким образом на себе самом испытал благодетельность этого учреждения, т. е. инквизиции, которой он теперь ревностно служил в Англии. Все эти личности принялись за свое дело с полною энергией и путем учения и проповеди, посредством исповеди и духовнаго суда старались насадить на английской почве новое католическое семя.

Равным образом и парламент, выбранный под сильным давлением правительства и при деятельном личном участии Филиппа, готов был делать все, угодное двору. Он согласился на возвращение кардинала Поля,—того англичанина, который бежал из Англии при Генрихе VIII и теперь в Голландии ожидал призыва на родину; он согласился возвратиться не иначе, как в качестве папскаго легата. Английское правительство снова покорилось Риму; при этом, конечно, им было обещано, что церковныя имущества, перешедшия в частныя руки, останутся неприкосновенными, свободными от всякаго притязания со стороны церкви. Лишь королева, для успокоения своей совести, возвратила католической церкви свою часть церковных имуществ, но за это она все-таки не получила от Рима никакой особенной благодарности.

Когда кардинал Поль возвратился в Англию, у его ног лежало государство, 30 лет тому назад так надменно, своевольно отделившееся от Рима, а теперь с раскаянием просящее о помиловании. В силу апостольскаго, т. е. папскаго, полномочия, он разрешил английское правительство и народ от проклятия, которое навлекли на Англию Генрих VIII и дворянство, и снова принял кающихся грешников в лоно папской церкви.

Чтобы ярче осветить это возвращение к православной римской церкви и засвидетельствовать его искренность, не замедлили воздвигнуть костры, на которых и стали, во славу Божию, безчеловечно сожигать учителей ереси. Мы умалчиваем о подробностях этого фанатическаго преследования: ни один из более или менее замечательных протестанских теологов не избежал мести «кровавой Марии»; это было время мученичества для английскаго протестантизма,—время, когда английская церковь крестилась, омывшись в кровавой купели.

Но все, что было достигнуто таким путем, не было прочно. С королевою Мариею началась католическая реакция правительства; с нею же могло она и кончиться.

Чрезвычайный интерес возбудило к себе в Англии и даже во всей католической Европе известие о беременности Марии Тюдор, распространившееся в ноябре 1554 г. Редко с такою страстною радостью, с таким сознанием торжества ожидалось появление на свет наследника престола. Шумным выражениям радости не было конца; сам престарелый император с нетерпением ожидал события, которое обещало, наконец, увенчать его политику. Но все было напрасно.

После долгаго ожидания для всех стало ясно, что королева вполне обманулась в своем состоянии; все ея надежды были вполне разрушены, и она видела уже в будущем, как протестантизм снова подымает голову.

Наследница престола, принцесса Елизавета, не смотря на все притеснения и угрозы, упорно держалась протестанской партии между знатью, и не было никакого сомнения, что, сделавшись королевою, она пойдет иным путем, чем правительство королевы Марии.

И вот, под гнетом именно ея католическаго правительства, мало-по-малу совершился переворот в настроении нации. Насилия католической реакции несравненно более способствовали отчуждению Англии от католической церкви, чем все протестантския проповеди при правительстве Сомерсета и аристократии. Недовольство этим навязыванием католицизма народу распространялось все шире и шире, возрастало и усиливалось все более и более. Так, когда Мария сделала попытку в том смысле, чтобы и после ея смерти продолжалось в Англии господство Филиппа и испанцев, то даже самый покорный и католический парламент воспротивился этому и не согласился изменить законы в смысле испанской политики; на продолжение существующей системы можно было надеяться лишь в том случае, если бы Мария дала стране наследника.

Несколько времени спустя после этой неудачной попытки, Мария еще раз обманула и себя, и своих друзей ложною надеждой; лишь со стороны Филиппа на этот раз она не встретила сочувствия. Одному из интимных друзей он даже выражался в ироническом тоне: «что касается папских обещаний и разрешения от бремени моей жены, то и тому, и другому можно безошибочно верить, лишь когда они сделаются фактами». Сомнение Филиппа оправдалось и на этот раз. Так как Филипп никогда не питал к Марии особенно нежных чувств, то он и оставил теперь ее одну при ея огорчении и отчаянии. Нидерландския дела заставили его покинуть Англию уже в 1555 году; после этого он появлялся еще на короткое время в Лондон, чтобы склонить Англию к участию в войне с Францией. Когда ему удалось этого достигнуть, он покинул Англию и с тех пор почти совсем забыл о своей супруге.

Таким образом, могущество этого правительства постепенно падало. В войне с Францией, вследствие собственной медлительности, было потеряно последнее владение на французской почве, Кале; государственный долг возрос до ужасающих размеров; аристократия все более и более становилась безпокойною и недовольною: таким-то образом пришлось оканчивать свое царствование королеве, некогда приветствованной с такою радостью.

Правительство, обвиняя себя в излишней кротости к еретикам, могло надеяться путем больших жестокостей снискать себе благость и помощь Всевышняго, могло с более неистовою яростью преследовать еретиков, могло, наконец, вырывать трупы еретиков, чтобы сжечь их после смерти; но все это было не более, как пароксизмы отчаяния: Англия не могла идти тем путем, по которому желала направить ее Мария.

Осенью 1558 года Мария серьезно заболела; все ожидали ея смерти. И вот, она сама еще должна была видеть, как посланник Филиппа, ея мужа, по поручению своего господина, старался приблизиться к ея врагу, принцессе Елизавете, чтобы и ее также завлечь в сети Испании.

В одиночестве, с разбитым сердцем и упавшим духом, умерла она утром 17 ноября. Был наложен полный траур по католической Марии; тем не менее вся Англия вздохнула свободнее, как-бы освободившись от тяжелаго кошмара.