LXI. МАРИЯ СТЮАРТ, КОРОЛЕВА ШОТЛАНДИИ

(Из соч. Мауренбрехера: «England im Reformationszeitalter»)

В половине XVI столетия еще не существовало Великобритании. В то время на британских островах находилось еще два самостоятельных, раздельных во всех отношениях государства, Англия и Шотландия, которыя питали друг к другу древнюю наследственную вражду.

Английские короли, начиная с средних веков, делали неоднократные попытки соединить эти государства или превратить Шотландию в ленное владение английской короны (именно—при воинственных Эдуардах); но все такия попытки к слиянию обеих наций не достигали своей цели. Соединение этих двух соседних, родственных между собою по природе народов в одно государство впервые сделалось возможным тогда, когда английские Тюдоры, оставивши воинственную политику, стали стремиться к решению задачи мирным путем.

Уже Генрих VII, с своей всегдашней холодной разсчетливостью, выдал свою дочь Маргариту за Иакова IV. Генрих VIII, следуя по стопам своего отца, долгое время желал брака своей единственной дочери, Марии, со своим племянником, юным королем Шотландии, Иаковом V,—брака, который естественным путем должен был соединить оба государства. В самой Шотландии была партия, желавшая присоединения ея к могущественной Англии; даже сам король некоторое время был на стороне этого присоединения. Но, тем не менее, оба соседния королевства оставались попрежнему совершенно раздельными.

В конце концов Иаков V опять-таки предпочел союз с Францией; год от году более и более расходясь с родственным ему английским королем, он снова закрепил древний союз, целое столетие существовавший между Шотландией и Францией: он взял себе жену из Франции и, по смерти первой, вторично женился на француженке Марии, из могущественнаго дома Гизов. Таким образом, Шотландия осталась вполне верна старой, традиционной политике: король Иаков не был в состоянии создать новую эпоху для своего государства.

Между тем, как в целой Европе правительства стремились к тому, чтобы на развалинах отжившаго средневекового государства создать прочную и сильную правительственную власть, и между тем как сильные правители почти повсюду с успехом приводили в исполнение этот план, в Шотландии в этом отношении почти ничего не было достигнуто. Шотландским королям никак не удавалось достигнуть действительной, безусловной покорности со стороны могущественных лордов. Здесь лорды все еще враждовали между собою, а особенно с духовенством; местные владетели соединенными силами выходили одни против других, нимало не обращая внимания на повеления королей; сами короли иногда становились во главе той или другой партии, того или другого фамильнаго союза. Наиболее прочную опору королевская власть нашла себе только в духовенстве; право назначения на высшия духовныя должности находилось в руках короля. Иаков V, в свою очередь, старался упрочить будущее своей монархии среди враждебных партий шотландскаго дворянства также посредством союза с церковной аристократией.

Но положение шотландской церкви в его время также не могло считаться незыблемо-твердым. Великое умственное движение XVI ст. в религиозной области проникло и в Шотландию. Подобно тому, как повсюду в Европе, церковныя реформы начались с нападок на злоупотребления духовенства, и в Шотландии прежде всего возникло недовольство глубоким нравственным падением, деморализациею духовенства. Конечно, это недовольство не привело тотчас же к реформации: на воззвание к реформе духовенство ответило запрещением какого бы то ни было посторонняго вмешательства в дела церкви и, чтобы придать более весу своему запрещению, оно стало преследовать протестующих; кто не мог или не хотел молчать—должен был бежать за границу.

Положение Шотландии под управлением Иакова V в немногих словах можно характеризовать следующим образом: далеко еще не окрепшая королевская власть, самовольная борьба партий среди дворянства, тесный союз между короною и церковью и возрастающее недовольство низшаго и особенно высшаго классов народа по отношению к последней. Между тем, правительство сделало свое положение и положение государства еще более шатким, становясь в вопросах иностранной политики более и более открыто на сторону союза с Францией.

Когда французское правительство, ведшее борьбу с великой испанско-габсбургской монархией за верховное владычество над всем христианским миром, привлекло на свою сторону и Шотландию, то Англия, остававшаяся некоторое время в нейтральном положении между обеими воюющими сторонами, стала наконец решительно на сторону Испании. Генрих VIII вознамерился всеми своими силами напасть на Францию; но это повлекло за собою враждебныя отношения к Англии со стороны союзника Франции, короля шотландскаго: Иаков V сделал внезапное вторжение в Англию; сам он пал в первом же сражении, происшедшем в 1542 году, спустя шесть лет после того, как Мария Гиз родила ему дочь, Марию Стюарт, наследницу его шотландской короны.

Последнее событие, казалось, представляло полнейшую возможность осуществить давнишнее желание англичан—присоединить Шотландию к своему государству, а равным образом и желание английской партии в Шотландии,—партии, более и более настоятельно требовавшей единения с Англией в политических и церковных делах.

Наследником английскаго престола явился сын Генриха, принц Эдуард, а шотландскаго—маленькая Мария Стюарт. Казалось, ничего лучшаго не оставалось, как соединить их между собою. И действительно, обе стороны (правительства английское и шотландское) горячо ухватились за эту мысль; затруднения возникли лишь в условиях, а не относительно самой сущности дела. И здесь местный патриотизм старался сохранить для своей родины в известной степени самостоятельное управление; партия шотландских патриотов воспротивилась признавать английский закон,—она желала удержать собственный парламент и иметь собственнаго регента из природных шотландцев. В этих вещах Генрих соглашался уступить их желаниям, но, в свою очередь, он совершенно справедливо настаивал на том, чтобы малолетняя королева воспитывалась в Англии, у него на глазах, чтобы всякое французское, всякое клерикальное влияние было устранено из управления Шотландией. Относительно этих пунктов не состоялось соглашения; даже вскоре французская партия, и во главе ея—мать Марии Стюарт, регентша Мария Гиз, снова окончательно забрала в свои руки управление страною: после некотораго колебания Шотландия снова попала в сети Франции.

Несмотря на все попытки Генриха, несмотря на то, что, по смерти Генриха, опекун Эдуарда VI, лорд-протектор герцог Сомерсет, старался подействовать на шотландцев силою оружия, в результате получился лишь еще более тесный союз Шотландии с Францией. Наконец, в 1548 году сама пятилетняя королева была отправлена во Францию. В августе 1548 г. она прибыла в Брест, в качестве невесты французскаго дофина.

И там, во Франции, при французском дворе и во французском обществе, получила свое воспитание юная королева Шотландии. Легко было понять, что означало это при тогдашнем положении вещей, какое влияние должно было оказать это на будущность Марии. даже на будущность британских государств. К чему иному могло повести это, как не к союзу между Францией и Шотландией, к увеличению разъединения между Англией и Шотландией и к продолжению политики вечной завоевательной войны по отношению к Англии, с целью создать «государство трех корон» (Шотландия, Франция, Англия)? Что же касается самой Марии, то она, получивши воспитание на чужбине, должна была казаться своим подданным полной иностранкой: каким образом, привыкши к французской роскоши и пышности, могла она впоследствии хорошо управлять Шотландией?

Мы не станем входить здесь в подробное описание французскаго двора того времени; но нельзя не заметить, что, с его пышностью, с внешним блеском и утонченностью жизни, французский двор того времени соединял легкомыслие с ветренностью, утонченную безнравственность—с полнейшим пренебрежением требований морали и благоприличия.

В такой-то атмосфере выростала юная шотландка, а вместе с годами более и более возростала ея физическая и умственная красота. Стройная и изящная, она своим появлением производила поразительное, чарующее впечатление на каждаго. При этом она обучалась всему, что могло служить украшением для принцессы; кроме того, она посвящала по несколько часов в день и на серьезныя занятия. Она говорила и понимала по-латыни; свободно говорила и писала на всех новых языках; мастерски играла и очаровательно пела; она даже занималась стихотворным искусством под руководством Ронсара и неподдельностью чувства, простотою и легкостью выражения в своих стихотворениях приковывала сердца слушателей.

«Как ясное солнце в полдень заблистала чудная красота 15-тилетней Марии»,—так разсказывает один из современников ея, часто видавший ее при французском дворе. 23 апреля 1558 г. был совершен в соборе Парижской Богоматери (Notre Dame) брак Марии с дофином Франциском, чтобы таким образом неразрывными узами закрепить союз между Францией и Шотландией.

Годы, проведенные Мариею во Франции, были для нея годами радости и веселья; грядущее рисовалось ей в розовом свете. Ни одного облачка не было видно на ясном горизонте первых дней ея новаго счастья. Политика французскаго правительства не занимала ее; равным образом и судьба родной Шотландии мало тревожила ее и не мешала ея веселой жизни при дворе Генриха II французскаго. Она проводила время в охоте, танцах, пении; празднества сменялись празднествами, и каждый день сулил новыя и новыя развлечения. Такая жизнь, беззаботная, протекавшая в вихре удовольствий, впервые была нарушена одним важным событием, возбудившим интерес в целой Европе.

Когда, по смерти Эдуарда IV английскаго, габсбургской политике удалось посредством брака английской королевы Марии Тюдор с наследником испанскаго престола, Филиппом, подчинить английское правительство испанской политике, то Англия должна была, в угоду Испании, снова принять участие в габсбургско-французской войне. Англия снова сделалась союзником, вассалом Испании. Осенью 1558 г. начались оживленные переговоры об общеевропейском мире; английские, испанские и французские дипломаты устранили почти все затруднения и были близки к окончательному соглашению, как в Англии случилось событие, грозившее перевернуть вверх дном не только английскую политику, но и политику всей Европы: 17 ноября 1558 г. умерла Мария, королева английская, и вследствие этого положение Англии снова сделалось шатким, неопределенным.

Согласно закону о престолонаследии, внесенному Генрихом VIII и утвержденному покорным парламентом, Марии должна была наследовать его вторая дочь, Елизавета. Это постановление, не смотря на желание и старание Марии, не было отменено; в последние годы ея правления англичане смотрели на Елизавету, как на наследницу английскаго престола. Но она была дитя от того брака с Анною Болейн, который послужил поводом к разрыву с Римом, и родилась в то время когда, по католическим воззрениям, была еще жива законная супруга короля; поэтому, для всех католиков Европы она была только побочною дочерью Генриха. А так как Генрих впоследствии определил, чтобы его детям наследовала линия его младшей сестры, вышедшей замуж в Англии, то, по древнему обычаю в английском государстве и по мнению значительнаго большинства, никто не стоял так близко к английскому трону, как шотландская отрасль старшей сестры Генриха, именно—Мария Стюарт, королева шотландская и кронпринцесса французская.

Как всегда бывает в подобных случаях, каждый решал этот вопрос английскаго государственнаго права с точки зрения своих политических разсчетов. В Англии Елизавета была признана без всяких затруднений, и, спустя несколько часов после смерти Марии Тюдор, ее провозгласили королевою. Любимая народом, она была радостно приветствована всеми, как избавительница от тяжкаго правительственнаго гнета своей предшественницы.

Король Филипп испанский, один из постоянно передовых бойцов снова ожившаго католицизма, решил этот английский вопрос, руководясь единственно практическим интересом своей политики: главною задачей для него было—удержать Англию в союзе с Испанией и под своим руководством. Предусмотрительный и разсчетливый, он в последние годы уже неоднократно пытался, к великому прискорбию своей стареющей королевы, войти в более тесныя, дружелюбныя сношения с юной наследницей; он бдительно охранял Елизавету от насильственных покушений ревнителей католицизма; он открыто признал ея право наследования английскаго престола; еще прежде он старался снискать ея расположение посредством дружелюбных заявлений чрез своего посланника, графа Фериа, одного из самых блестящих кавалеров кастильскаго двора. Теперь же, чтобы сохранить союз между Испанией и Англией и упрочить в последней католицизм, он решился предложить Елизавете свою руку. Конечно, для него составляло, как он высказывал своим друзьям, тяжелую жертву—жениться на такой женщине, как Елизавета, которая, вследствие дружбы с еретиками, возбуждала к себе подозрение и с которой ему, вероятно, вскоре после свадьбы пришлось бы опять разойтись; но ради того, чтобы защитить католическую религию в Англии от протестантских министров Елизаветы, он решился принести эту жертву.

Но Филиппу не удалось достигнуть своей цели. Спустя несколько месяцев после начала переговоров, Елизавета отклонила предложение, заявляя с свойственным ей тщеславием, что она желает заключить брачный союз только с своим народом, желает заслужить эпитафию королевы-девственницы.

Между тем, во Франции английский вопрос был решен таким образом, что Мария Стюарт немедленно приняла титул королевы английской. С этого момента Мария стала считать свои права на Англию неоспоримыми; задачею всей ея жизни было теперь—стремление к осуществлению этого права, именно—фактически сделаться королевою Англии; с этого момента и до последняго дыхания на плахе, каждую минуту своей жизни она была проникнута мыслью погубить своего врага, предвосхитившаго у нея Англию, и соединить в своих руках Шотландию и Англию.

К этому чувству вскоре присоединился еще новый стимул, который еще более воспламенил мужественно и упорно боровшуюся Марию и придал исходу замечательной борьбы между двумя королевами весьма важное значение по тем последствиям, к которым должен был повести этот исход по отношению к британским островам; этим новым стимулом был религиозный элемент, противоположность религиозных воззрений.

С одной стороны, Елизавета постепенно перешла на сторону протестантов; во всех важных, решительных вопросах политика ея правительства, в существенных чертах, была протестантскою. Вильям Сесиль и его друзья не только съумели преодолеть противоположныя религиозныя стремления, господствовавшия при дворе, и нерешительность и шаткость самой Елизаветы, но съумели достигнуть того, что последователи протестантизма, до-толе составлявшие меньшинство английской нации, мало по малу образовали значительное большинство.

С другой стороны, Мария Стюарт лично всегда была ревностной последовательницей старой церкви; она была ревностной и восприимчивой ученицей Гизов и их католической политики. Но именно эта-то ея преданность католицизму и энергическое стремление—всеми мерами содействовать его упрочению и распространению—делали ея положение в собственном государстве, в Шотландии, в значительной степени затруднительным и опасным.

Действительно, в Шотландии, по смерти Иакова V, реформаторское движение более и более усиливалось и распространялось: протестантизм разпространился по всей стране. В конце 1555 г. начал свою проповедь великий шотландский реформатор Джон Нокс; с пламенной натурой, с резкими и твердыми воззрениями, безпощадный и непреклонный в своих решениях, Нокс теперь проповедью чудным образом привлекал шотландцев на сторону своего учения: до 1559 г. реформатское учение быстро проникло во все слои общества. Когда, в мае 1559 г., регентша Мария Гиз и католическое духовенство попытались насильно воспрепятствовать распространению реформатскаго учения, то дело дошло до открытаго возстания, которое возбуждал и поддерживал сам реформатор:—«ибо где идет борьба с сатаною, там Джон Нокс должен быть сам»;—буря возстания, охватившая всю страну, уничтожала на своем пути все католическия церкви и католическое богослужение. Регентша, поддерживаемая французскими войсками, прибегла к насильственному подавлению возстания; лорды, с своей стороны, отвечали тем же; гражданская война была в полном разгаре; шотландская корона на голове юной Марии Стюарт колебалась.

В это время умер король Генрих II французский. Супруг Марии, Франциск II, сделался теперь королем. С вступлением его на престол как внутренняя, так и внешняя политика французскаго правительства вполне перешла в руки Гизов. Они тотчас же воспользовались этим, чтобы возстановить для Марии Стюарт все ея права. Решено было опять нарушить европейский мир, только-что заключенный в апреле: с подавлением возстания в Шотландии, имелось в виду тотчас же завладеть английской короной в пользу Марии Стюарт. Это угрожало войной между католической претенденткой и протестантской правительницей английскаго государства, другими словами—войной между католической и протестантской Англией.

Если между противниками не возгорелось жестокой войны, то это благодаря тому только, что ей помешал Филипп испанский. Испанская политика ни в каком случае не могла потерпеть, чтобы французское оружие ниспровергло трон Елизаветы, и, действительно, постаралась дипломатическим путем достигнуть соглашения между обеими сторонами. Франция отказалась поддерживать вооруженною силою притязания Марии на английский престол, Англия, с своей стороны, перестала помогать шотландскому возстанию, и Шотландия покорилась своей законной королеве. Умеренная политика, во главе которой стоял сводный брат королевы, граф Муррей, до поры до времени обезпечивала за шотландскими реформатами свободу вероисповедания.

Вскоре Мария Стюарт должна была сама испытать, возможно ли для нея подобным образом управлять Шотландиею.

Когда, в декабре 1560 г., внезапно умер король Франциск II и вместе с этим кончилась политика Гизов, когда бразды правления во Франции перешли в руки матери новаго короля, Катерины Медичи, женщины искусной в дипломатических и придворных интригах, то юная королева-вдова должна была возвратиться в свое государство, в Шотландию. Таким образом неожиданно кончилась светлая юность Марии. Теперь, вдали от Франции и французских друзей, лишенная поддержки со стороны отважной политики французскаго правительства, она должна была начать в Шотландии новую жизнь, опираясь на силы своего отечества и посвящая себя благу родной земли. В состоянии ли была желать этого прекрасная вдова французскаго короля?

14 августа 1561 г. Мария, на 19 году своей жизни, отправилась в Шотландию. С глубокою скорбью в сердце о том, что должна покинуть прекрасную Францию, полную любви, радостей и солнечнаго света, мучимая безпокойством и опасением относительно неизвестности положения ея в чуждой для нея, неприветливой Шотландии, оставила Мария Францию, которую она любила более, чем родину. 19 августа, она, чуждая своему народу, пристала к шотландскому берегу. Оффициально она была встречена, конечно, с воодушевлением и радостью; даже в первую ночь по прибытии ей дана была серенада, но это было не то, что веселыя, светлыя песни во Франции, воспевавшия радости жизни; нет, шотландцы пели под окнами своей юной, беззаботной дотоле королевы торжественные и строгие псалмы. Судя по такому началу, какова, спрашивается, должна была быть ея встреча с непреклонным, строгим реформатором, который уже прежде неоднократно жестко отзывался об испорченности французскаго двора?

Протестантские лорды предложили королеве учредить для себя частное богослужение по католическому обряду; но в первое же воскресенье по прибытии Марии в Шотландию Нокс говорил против посещения католической мессы. Королева призвала его к себе; между прочим, она спросила его: каким образом можно оправдать св. писанием введение у себя каким нибудь народом новой веры с насильственным сопротивлением повелениям короля? «Короли не имеют власти над совестью своих подданных,—отвечает Нокс,—и если король станет насиловать совесть подданных, то они в праве прибегнуть к вооруженному сопротивлению». Услышавши такой ответ, она долго сидела молча, потом воскликнула: «так, значит, мои подданные должны повиноваться не мне, а тебе, и я, королева, должна быть подданною моих подданных, а не они моими?» «Нет,—возражает Нокс с своей обычной резкостью,—король и подданные—оба должны, как подданные, подчиняться Богу!»

Таким образом, с самаго же начала возник резкий антагонизм между королевой и ея подданными. Если Мария Стюарт не хотела отдаться потоку реформ, охватившему и увлекавшему ея подданных, то она должна была вступить в борьбу с собственным народом,—борьбу упорную, жестокую, которая могла подвергнуть опасности самое существование ея королевской власти. Мария ясно видела это; тем не менее это не устрашило ее, не заставило, как слабую женщину, стараться избегать столкновения,—напротив, ясно сознавая свое положение, она тотчас же решилась на борьбу. Она приняла вызов и немедленно вступила в борьбу с безпокойными вассалами, с неудержимым потоком реформ.

До 19-ти-летняго возраста Мария, находясь при блестящем французском дворе, развила все задатки своей женской чарующей силы до полнаго их расцвета, до совершенства усвоила все тонкости придворной жизни; она шумно и беззаботно проводила там свою юность, полную наслаждений и радостей; но все это не затрогивало еще ея, так сказать, главнаго жизненнаго нерва: до сих пор, очаровывая окружающих и вызывая в них удивление своей чарующей красотой, она видела лишь праздничную сторону жизни; теперь предстояло ей ознакомиться с серьезной стороной ея, предстояло показать свою энергию и силу в серьезной деятельности.

Эта юная, прекрасная, богато одаренная природою женщина была в состоянии судить и действовать с силою и энергиею мужа. Свободная и непринужденная в обращении, самоуверенная, решительная и страстная в своих действиях, ни на минуту не упуская из виду своей заветной цели,—жила она среди шотландцев, упорных в своем сопротивлении и неохотно повиновавшихся ей. Сегодня она сидит за письменным столом, неустанно составляя с своим доверенным секретарем депешу за депешей; завтра она появляется во главе своих верных отрядов и идет на шотландских еретиков. Сегодня она искусно следит за действиями своих противников, а завтра отважно вступает с ними в открытый бой. Словом, она была в состоянии делать все, чего требовали от нея обстоятельства; ее постоянно манила к себе великая, трудно-достижимая цель: все шотландцы должны быть ей покорны, католическая церковь должна быть возстановлена в Шотландии в том виде, как она существовала прежде, как единая господствующая во всей стране. Но все это для Марии Стюарт было только первою ступенью, которая должна была повести ее к высшему: конечною целью для нея всегда была Англия; через Шотландию она хотела достигнуть Англии; ея идеалом была католическая Великобритания. При этом она не довольствовалась притязаниями на английский престол: она всегда считала себя законной королевой Англии. Раз, когда Марии показали портрет Елизаветы, называя последнюю королевой английской, она сказала: «портрет непохож: королева английская—это я»!

Мария Стюарт всегда считала себя истинной, единственно законной католической королевой британских островов, и, как таковая, она взяла на себя трудную задачу—разбить, уничтожить на всех пунктах свою противницу-протестантку, Елизавету английскую.

При вступлении Марии в управление Шотландиею, на ея стороне были все шансы одержать верх над соперницею. В самой Англии католическая партия была значительна по числу и располагала большими средствами; недоставало только внешняго повода, чтобы народное возстание ниспровергло Елизавету и ея протестанских министров. Разногласие между Англией и Испанией, начавшееся с религиозных вопросов, более и более проникало в политику обоих государств и грозило скорой войной. Король Филипп сам считал себя призванным и обязанным еще раз употребить усилие для спасения католической церкви в Англии и для подчинения английской правительственной политики, начинавшей становиться самостоятельною, политике Габсбургскаго дома. Для решительнаго вмешательства в английския дела он ожидал только благовиднаго предлога и соответствующаго положения дел в Европе. Все это представляло условия, которыя благоприятствовали стремлениям Марии: все дело состояло в том, чтобы съуметь искусно и благоразумно извлечь из них наибольшую выгоду.

В первое время Мария, действительно, искусно воспользовалась своим выгодным положением. Своим очаровательным обращением и красотою она вскоре приобрела себе преданных сторонников между шотландскими лордами. При этом правительство Марии не только не делало никаких враждебных попыток относительно протестантов, но тщательно избегало всего, что могли бы оскорбить религиозное чувство масс. Правительство следовало советам Муррея, который был добрым протестантом и лицом угодным Елизавете; по его желанию и при содействии дипломатическаго таланта Метленда, между Марией и Елизаветой завязались оживленныя сношения. По внешности взаимныя отношения двух правительств приняли самый дружелюбный характер. Мария, с свойственным увлечением, зашла очень далеко в доказательствах своего дружелюбия и заявила однажды, что она желала бы быть мужчиной, чтобы иметь возможность жениться на Елизавете и таким образом покончить все раздоры.

Особенно оживленныя сношения были вызваны весьма важным для и Англии вопросом, а именно: кто должен наследовать ея трон, если Елизавета умрет незамужнею и бездетною? Мария прежде всего стремилась к тому, чтобы ея право наследовать английский престол получило торжественное и законное признание в самой Англии, на что она могла бы опереться при осуществлении своих планов; с своей стороны, Елизавета, как сильно ни противилась назначению себе преемника, тем не менее не отважилась прямо отвергнуть притязания шотландской королевы. К этому вскоре присоединился не менее важный вопрос о том, кого изберет себе Мария в мужья, так как в то время многие из мелких и значительных правителей Европы добивались руки шотландской королевы.

Сама Мария некоторое время имела твердое намерение выйти замуж за наследнаго принца испанскаго, дон-Карлоса, история котораго неоднократно служила предметом романических разсказов. В действительности он далеко не был завидным женихом: небольшаго роста, крайне некрасивый и болезненный на вид (у него было одно плечо выше другого и одна нога короче другой; кроме того, на спине был небольшой горб), с слабым заикающимся голосом, неумеренный в пище и питье, своенравный и вспыльчивый в обращении, с поврежденными умственными способностями,—таков был юноша, брака с которым добивалась прекраснейшая женщина в мире. Следовательно, это была не страсть, явившаяся вследствие увлечения личными качествами инфанта; мысль эта явилась у Марии следствием политическаго разсчета: испанский принц должен был обезпечить за нею и доставить ей помощь могущественной Испании.

В Испании некоторое время, действительно, занимались этим вопросом, но затем он был оставлен и переговоры с Марией были прерваны. Королева Елизавета, с своей стороны, однажды предложила Марии—найти ей мужа; при этом она имела в виду графа Лейчестерскаго, котораго она открыто перед целым светом признавала своим любимцем и который, по общему мнению, стоял даже в очень интимных отношениях к ней. Это предложение оскорбило чувство шотландки: взять в мужья любовника своей соперницы—эта мысль в высшей степени оскорбила гордость Марии и повела к резкой перемене в отношениях Шотландии к Англии.

Между соискателями руки Марии находился также Генрих Дарнлей, сын шотландскаго графа Ленокса, который, по своей матери, также имел притязание на английскую корону. Уже в 1561 году в Шотландии говорили об этом браке, и католики в Англии надеялись через этот брак освободиться от протестантскаго правительства Елизаветы. Дарнлей отправился из Англии в Шотландию. Его появление при дворе произвело на Марию благоприятное впечатление: он был высокаго роста, красивый, статный молодой человек. Мария сообщила своим друзьям, что она именно его избирает себе в мужья. В Испании такой выбор был вполне одобрен, только советовали Марии быть осмотрительной и сдержанной по отношению к Англии. Елизавета же была в высшей степени разсержена этим выбором: она формально запретила этот брак и приказала Леноксу и Дарнлею немедленно возвратиться в Англию. Но в Шотландии ея не слушали. К Шотландскому двору поспешили собраться все верные слуги Марии, между которыми в особенности следует упомянуть лорда Ботвеля, решительнаго и храбраго полководца; в совете все влияние перешло в руки частнаго секретаря Марии, итальянца по рождению—Давида Риччио. Муррей с своими друзьями отступил пред ним на второй план. В Эдинбурге все указывало на приближающийся взрыв сильной католической реакции. 29-го июля 1565 года, рано утром, католический священник сочетал браком Марию Стюарт с Генрихом Дарнлеем.

Тотчас же всему свету стало ясно, что в политике шотландскаго правительства произошел резкий поворот. Мария не считала уже нужным благоразумно сообразоваться с желаниями Елизаветы, как это делала она прежде: теперь она, поддерживаемая Римом и Испанией, решилась, вопреки народной воле, открытою силою возстановить католицизм. Она мужественно выступила против непокорных лордов; и между тем, как эти последние взывали к Елизавете о помощи для защиты реформатской религии и самостоятельности дворянства, королева и ея совет готовились нанести решительный удар предводителям реформатской оппозиции дворянства. Созванный на 12 марта 1566 г. парламент должен был все решить окончательно. Но случилось иначе, чем хотела и ожидала Мария Стюарт.

Как ни ослепительна и очаровательна была красота Марии, как ни разнообразны и блестящи были ея способности, как ни настойчива и энергична была ея деятельность, тем не менее она не была такою личностью, которая была бы способна дать другую религию целой нации или устроить государство на новых основах. При всем благоговении к учению и богослужению своей церкви, при всем ревностном стремлении распространить и утвердить свою церковь в целом государстве, Марии не доставало во всех ея действиях прочной основы истинной нравственности.

Воспитанная во Франции, она с юности привыкла к распущенным нравам французскаго двора; и в последствии, в Шотландии, она постоянно отличалась до некоторой степени легкомысленным поведением; ея поступки неоднократно являлись соблазном в глазах шотландскаго духовенства. Так, она привезла с собою из Франции одного придворнаго, с ним она занималась поэзией и музыкой и открыто высказывала ему свое благоволение. Впоследствии, еще до брака с Дарнлеем, особенным ея доверием и расположением пользовался вышеупомянутый Риччио, ея доверенный секретарь. Вскоре после свадьбы между Марией и Дарнлеем начались серьезныя распри. Дарнлей действительно был статный и красивый, но в то же время в высшей степени ничтожный и бездушный человек; Мария не могла ужиться с ним долго. Грубый, преданный пьянству, он часто подавал Марии повод к жалобам; он даже стремился против ея воли к самостоятельной королевской власти. Все это наконец привело к тому, что Дарнлей и его отец Ленокс соединились с недовольными протестантскими лордами и стали противодействовать католическим планам королевы.

Мучимый ревностью к секретарю королевы, Дарнлей замыслил и сам подготовил убийство Риччио. 9 марта 1566 г. в Голивуде, поздно вечером, Мария сидела в своем будуаре с немногими приближенными, между которыми находился и Риччио. Внезапно вошел Дарнлей, а вслед за ним явились его заговорщики. Они тотчас же бросились на Риччио. Мария пыталась спасти своего любимца, но Дарнлей всеми силами удерживал ее; другие, между тем, вытащили Риччио за дверь: на другое утро, он был найден мертвым.

Удар, который Мария Стюарт готовила протестантским лордам, разразился над нею самою, и ей пришлось употребить всю свою силу, всю свою хитрость и изворотливость, чтобы только самой спастись от мщения тех лордов, которым прежде она угрожала.

Оправившись от первых пароксизмов печали, она съумела снова привлечь к себе Дарнлея. В одну ночь они вместе ускакали от заговорщиков в Донбар; здесь они собрали вокруг себя ревностных и преданных друзей, и уже через восемь дней Марии снова удалось овладеть Эдинбургом и вполне возстановить свою власть над Шотландией.

На первых порах после этого Мария показала себя умеренной. Управление было возстановлено на прежний лад; возставшим была объявлена общая амнистия; лишь немногие из лордов подверглись опале; казалось, ничего особеннаго и не происходило. Правительство снова вернулось к политике, предшествовавшей 1565 г., и снова эта политика увенчалась успехом. Снова английския симпатии обратились к Марии; снова начались переговоры с Елизаветою о наследовании английскаго престола, и когда, наконец, 19 июня 1566 г., Мария родила сына, Иакова, впоследствии короля соединенной Великобритании,—то успешный исход ея стремлений казался несомненным, победа Марии над Елизаветою казалась решенною.

Хотя Мария Стюарт и объявила лордам прощение и забвение всего случившагося, хотя она и показывала миролюбивое и дружеское расположение к мужу и бывшим заговорщиков, но в сердце у ней таилось иное: ея сердце жаждало мести,—кровавой мести, полнаго уничтожения тех, кто лишил ее друга, в особенности же мести презренному мужу. От самого Дарнлея она выведала, что они замышляли против нея и Риччио, и когда, таким образом, он исполнил свою задачу по отношению к ней, она позволила ему идти, как говорится, на все четыре стороны. Теперь все свое расположение она перенесла на другого, на грубаго воина—графа Ботвеля. С ним она ездила на охоту, с ним веселилась, с ним обсуждала будущее. Любовь Марии к Ботвелю разгорелась диким пламенем, пожиравшим все другия ея чувства; до сих пор существуют ея письма к Ботвелю; все они—бурныя, пламенныя излияния неудержимой страсти. Чтобы видеть его, она, королева, не взирая на утомление и опасности, однажды отважилась скакать верхом за 25 миль в то место, где он лежал больной, и, после двухчасоваго отдыха, с такою же скоростью, в тот же день возвратилась домой. Отуманенная этой страстью, Мария, казалось, забыла все свои заботы о государстве и церкви и не сознавала всей неблаговидности своих поступков.

Некоторые из кружка приближенных лордов раз сделали Марии предложение в том смысле, что она должна освободиться от своего мужа, и предлагали прибегнуть к разводу; но она возразила, что вследствие этого может сделаться спорным право ея сына наследовать престол. Тогда, по мнению Метлэнда, следовало отыскать такое средство освободить ее от Дарнлея, которое не повредило бы правам ея сына. Королева, как кажется, в то время не дала с своей стороны формальнаго согласия на исполнение такого плана, но она знала о намерении своих друзей и не предпринимала ничего, чтобы воспрепятствовать исполнению решения, принятаго ими по отношению к Дарнлею.

Когда Дарнлей увидел, что все враждебныя до того времени партии лордов примирились между собою и соединились с двором, он почувствовал приближавшуюся грозу и старался укрыться от нея; но на пути он вдруг сильно захворал и вследствие этого вынужден был остановиться в Глазго. Туда же прибыла и Мария, чтобы не выпустить из рук своей жертвы и, наконец, устранить препятствие, стоявшее между ней и Ботвелем.

Найдя Дарнлея больным, лежащим в постели, она посмотрела на него серьезным, испытующим взглядом; больной с покорностью и раскаянием умолял ее простить ему все то, в чем он согрешил против нея: ведь он так сильно любил ее, и источником всего того, что он делал и замышлял во вред ей, была ревность, к которой она сама подавала ему поводы. Мария выказала сочувствие и доброту; она желает забыть все неприятности и раздоры, избавить его от болезни, обещает отыскать для него более удобное и здоровое место жительства. Так дружелюбно разстались супруги, а вечером того же дня садится она, эта прекрасная женщина, и пишет пламенное письмо к своему любовнику, злобно насмехаясь над своим больным мужем. Между тем, она продолжает играть роль заботливой супруги, переправляет Дарнлея в Кирк-а-Фильд, близ Эдинбурга. Здесь-то и решается его участь.

Вечером 9 февраля, между тем как в нижнем этаже уединенно стоящаго дома подкладывается порох, Мария еще раз приходит к Дарнлею, чтобы часок дружелюбно с ним побеседовать. Получивши сигнал, что все готово, она встает: ей нужно еще посетить бал, который дается во дворце по случаю бракосочетания одной из придворных дам; с сердечным поцелуем она разстается с своим супругом. Она спешит на бал—и Дарнлея не стало в живых. В два часа ночи послышался в Эдинбурге сильный взрыв; порох был подожжен, и уединенный дом взлетел на воздух со всеми, кто в нем ни был.

После ужаснаго события этой ночи Мария на некоторое время заперлась в своем дворце, вдали от света. Но в Эдинбурге народный голос указал на графа Ботвеля, как на совершителя злодеяния. Именно его-то Мария и выбрала себе в спутники жизни, в руководители. Когда, наконец, уступая настоятельным требованиям отца Дарнлея, она позволила привлечь Ботвеля к ответственности, то следствие было произведено слишком поспешно и пристрастно; на самом суде друзья могущественнаго графа признали его совершенно невиновным.

Но вскоре всему свету предстояло увидеть еще более разительное доказательства несчастнаго ослепления Марии.

Между тем как уже распространился слух, что она намеревается выйти замуж за Ботвеля, и между тем как 5 апреля она уже дала ему свое согласие на брак, Ботвель 20 апреля вынудил от дворянскаго собрания одобрение своего намерения и, ради соблюдения формы, 24 апреля увез охотно следовавшую за ним невесту. Он держал ее в своем замке до тех пор, пока не представилась ему возможность заключить брак, ибо и он был женат. Но, чтобы коренным образом устранить это препятствие, он 3 мая добился от протестантскаго суда развода с своей женой, а 7-го—формальная недействительность его брака была подтверждена католическим священником. Таким образом, были устранены все препятствия и возражения, и 15 мая реформатский священник сочетал браком королеву с убийцею ея мужа.

Мера долготерпения переполнилась.

Вспыхнуло общее возстание. Ботвель был позорно прогнан, Мария взята в плен и посажена в замок Лохлевен. Лорды угрожали королеве уголовным преследованием за то, что она попирала законы страны, находилась в незаконной связи с Ботвелем и другими, принимала участие в убийстве Дарнлея. Этим они вынудили у Марии отречение от престола и провозгласили королем юнаго Иакова; граф Муррей сделался опекуном малолетняго короля и регентом Шотландии. Шотландский парламент впоследствии утвердил все эти мероприятия, а из писем королевы к Ботвелю видно, что она сама признавала себя виновною в названных проступках. Казалось, звезда Марии закатилась, и она должна была окончить свою жизнь в печальном заточении.

Но Мария съумела обмануть стражу и скрыться из места своего заточения; еще раз собрала она вокруг себя преданных и верных вассалов; еще раз она мужественно выступила против войск регента. Но попытка кончилась неудачно. Мария сама должна была видеть, как войско было разбито; с смертельной тоской бежала она с поля сражения. Прискакавши к заливу Солвей, она некоторое время колебалась—куда обратиться, во Францию или в Англию.

Она остановилась на Англии, разсчитывая на нерасположение Елизаветы к возставшим лордам. Все ея прежние планы, все светлыя надежды на их осуществление, все, что она отважно и самонадеянно предпринимала,—все кончилось неудачей. Она предполагала возстановить в Шотландии католическую церковь, между тем в Шотландии прочно укоренилось реформатское учение; она стремилась соединить на своей голове шотландскую и английскую короны и основать католическую Великобританию, между тем Англия достигла величия, руководясь протестантской политикой, и вскоре соединенная Великобритания стала во главе протестантской Европы; наконец, сама злосчастная Мария за все свои пороки и преступления в Шотландии должна была понесть жестокое наказание в Англии.

Вступивши на почву Англии, она настоятельно просила королеву Елизавету энергически поддержать ее против бунтовщиков, как это подобало королеве по отношению к своей царственной сестре. Но не поддержку и помощь встретила она, изгнанница, со стороны более счастливой правительницы Англии. Елизавета заявила, что она считает долгом совести, чтобы ея царственная сестра наперед очистила себя от всякаго подозрения в убийстве своего мужа—лишь тогда она находила возможность вести дальнейшие переговоры. Мария после некотораго сопротивления согласилась на следствие, которое, однако не привело ни к какому результату. Наконец, английская политика удовольствовалась тем, что решила—во всяком случае не выпускать из своих рук Марию. Какие бы там ни приводились доводы и основания в оправдание этого проступка, несомненно, что на самом-то деле в этом вопросе Елизавета руководилась исключительно политическими соображениями. По ея мнению, благо английскаго государства требовало, чтобы не допускать шотландскую королеву отправиться ни во Францию, ни в Шотландию; таким образом, неосторожная противница Елизаветы сама отдала себя в руки последней.

Но и теперь еще Мария Стюарт являлась опасным врагом королевы английской. Не шотландскаго могущества страшилась Елизавета: ее страшило то, что Мария и в тюрьме, под замком, оставалась законной претенденткой на английский престол; так, по крайней мере, смотрели на пленную католическую королеву католики Англии и всей Европы; их молитвы возносились за Марию; в ея пользу действовали открыто и тайно все великия государства католической Европы; каждый католик считал как-бы своей религиозной обязанностью помочь Марии Стюарт, не смотря на все ея прежния ошибки и прегрешения.

Мария чувствовала и понимала, что в этом заключается ея сила, и на этом основывала все свои надежды. Бурно прожитые годы не сломили бодрости и силы 26-летней Марии, ея ум был бодр, деятелен, находчив более, чем когда-либо; и если ей теперь нельзя было стать во главе своих верных вассалов и обнажить меч за свое право и дело, тем не менее она была в состоянии измышлять хитрые планы, приобретать новых друзей, готовить поражение врагу. И в заключении она бодро и неусыпно работала над своим освобождением и над ниспровержением все более и более пламенно ненавидимой счастливой соперницы. Уже в октябре 1568 г. грозило возстание английских католиков в пользу Марии. Вскоре она надеялась поднять общее возстание и избрала предводителем одного из первых знатнейших дворян Англии, герцога Норфолька, который предлагал ей руку и помощь и которому лишь на эшафоте удалось доказать свою безграничную преданность прекрасной узнице. Но и после этой неудачи оставались еще новыя средства, новые пути к спасению. Она взирала на Рим, Париж, Мадрид, которые должны были помочь ей в великом деле окатоличения Англии.

Более всего можно было разсчитывать на испанское правительство, которое уже давно старалось покончить с «английским предприятием». Филипп испанский давно недружелюбно смотрел на усиление Англии, и, вступясь за права шотландской королевы, он имел в виду помощь общекатолическому делу. Уже в 1569 году долго накипавший гнев Филиппа готов был разразиться над Англией, но туча еще раз отодвинулась, и рука, поднятая для удара, еще раз опустилась мирно; но намерение Филиппа осталось неизменным, и великая англо-испанская война,—война между двумя мировыми принципами, готова была возгореться каждую минуту. Юный знаменитый полководец католической Европы, дон Жуан Австрийский, уже два года готовился напасть на Англию из Голландии и ждал только мановения Филиппа. В то же время Гизы, насильно подавляя протестантизм во Франции, всеми силами стремилась осуществить свою заветную мечту—создать католическое государство трех корон (Франции, Англии и Шотландии), и на этот раз они могли располагать соединенными силами Франции и могущественной Испании.

Заговоры и возстания внутри Англии, посторонния вмешательства в английскую политику и угрозы войною извне—все эти опасности произвели, наконец, сильное впечатление на английский государственный совет, и он пришел к тому убеждению, что правительство должно прибегнуть к решительным мерам, если оно не желает, чтобы каждое покушение извне и внутри страны подвергало чрезвычайно большой опасности Елизавету и самое существование протестантской Англии. Убеждение это было выражено в таких словах, приписываемых самой Елизавете: «Мария должна умереть, чтобы могла жить Елизавета, ибо, Елизавета должна будет умереть, если останется в живых Мария». Устранение Марии признавалась требованием неумолимой логики обстоятельств, и согласно с этою логикою решено было действовать.

Смуты внутри и угрозы извне взволновали, наконец, всю английскую нацию и возбудили в ней опасение за свое самостоятельное существование. Поэтому англичане решились защищать жизнь своей королевы от явных и тайных покушений и опасностей, Вследствие этого парламент в 1585 г. издал закон, в силу котораго каждое лицо, в пользу котораго подымается возстание или делается покушение на права или жизнь королевы, лишается права на корону; если же такое лицо само принимало участие в заговоре, то оно за это лишается жизни.

Что означал этот закон, на что он метил, против кого он был направлен—это ни для кого не было тайной. В нем было приготовлено страшное орудие против Марии: один неосторожный поступок неизбежно вел ее на эшафот.

Так и случилось. В 1586 году был открыт заговор Бабингтона и его фанатических товарищей на жизнь Елизаветы, убийство которой должно было послужить сигналом для вторжения испанцев. Министры Елизаветы признали несомненным участие Марии в этом заговоре. Над Мариею Стюарт был произнесен смертный приговор и, наконец, утвержден королевой Елизаветой.

Так печально кончилась светло и радостно начавшаяся жизнь шотландской королевы. Она всеми силами стремилась к достижению свой великой цели, и ея усилия, казалось некоторое время, обещали увенчаться полным успехом; но бурныя страсти совлекли ее с счастливаго пути. В страшном столкновении общественных и личных интересов была разбита ея жизнь; все ея попытки снова стать на прежнюю почву были тщетны; Марии Стюарт не оставалось ничего, как с покорностью и решимостью взойти на эшафот.

Перед самой смертью Мария была такова же, как и во всю свою жизнь: прекрасная и очаровательная, с сильным и светлым умом, страстная и увлекающаяся в своих чувствах. И перед самой смертью она оставалась верна той идее, за которую стояла всю жизнь: из ея гроба должна была возстать великая католическая Великобритания. Мария Стюарт лишила шотландскаго короля Иакова всех его прав на Шотландию и Англию: католичка-мать не могла и не хотела ничего оставить в наследство сыну-протестанту; все, чем она владела и на что имела притязание, она перенесла на свой идеал католическаго государя,—на короля Филиппа испанскаго. Она умоляла его всей душой сжалиться над еретической страной, со всею строгостию наказующей, мстящей власти воздать за нее всем тем, которые приготовили ей такую горькую смерть; и сугубо наградить тех верных ея слуг, которым она не могла воздать по заслугам.

8 февраля 1587 года Мария Стюарт сложила свою голову на плахе.