Том II. ФРАНЦИЯ

Глава I Общий взгляд - Страна и раса

В ряду стран земного шара, имеющих определенную политическую историю и самостоятельно выработанную цивилизацию, Франция, по отношению к пространству, занимает среднее место. Совершенно незначительная в сравнении с Китаем, Индустаном, а равно и с такими новейшими государствами как Россия, Бразилия и Соединенные Штаты, Франция, однако, владеет территориею более обширною, чем многие другие страны, народы которых, тем не менее, оказывали или оказывают и доныне значительное влияние на ход всемирной истории, напр. Греция, Португалия, Швейцария, Голландия и даже сама Англия. На долю Франции приходится немного более одной тысячной всего пространства земного шара, или одна двести-пятьдесят-пятая часть суши. Правда, что относительно числа жителей эта маленькая страна находится в более счастливых условиях, так как на её поверхности живет свыше одной сороковой части всех людей земного шара, но все-таки её обитатели расселись гораздо просторнее жителей долин Ганга, Ианг-Тзе, Гоан-Го, Кианга, или Северной Италии, Саксонии, Бельгии и Великобритании. По относительной плотности народонаселения, Франция тоже занимает среднее место в ряду цивилизованных стран. Но если значение наций следует определять по их исторической роли, то все согласятся, что маленький уголок земли, лежащий между Ниццкими Альпами и Британским каналом, между Пиренеями и Вогезами, принадлежит к числу тех, где совершались события огромной важности, имевшие влияние на судьбу всего человечества.

Пространство в квад. кил.	Народонаселение в 1891 г.	На 1 кв. кил. приходится
Континент. Франция	518.830	38.218.903	69
Континент. Франция с Корсикою	527.877	68

Конечно, было бы много высокомерия в требовании для Франции духовного главенства. Тотчас же после величайших поражений, когда была разбита в прах вся гордость матерьяльного могущества, один поэт прославлял еще Францию как «царицу мира», и вся нация повторяла его песни, утешаясь ими в своем несчастий. То была слабость: нужно уметь покоряться несчастию и не подвергать себя жестоким разочарованиям, которыми судьба наказывает гордость. Нет никакого сомнения, что в течение нынешнего столетия европейские соперники Франции сравнялись с нею как в области наук, так и в мирных искусствах, не говоря уже о кровавых забавах войны. Поэтому, если бы Франция захотела за одною собою удержать данное ей когда-то название «великой нации», то разумеется она была бы достойна порицания. Но разве есть хоть один цивилизованный народ, который не предъявлял бы, чрез своих писателей, ораторов, государственных людей, а иногда даже и голосом всего народа, своих предполагаемых прав на главенство? «Старая Англия», «великая Германия» тоже считают себя стоящими во главе человечества; хотя и позднее вошедшая в семью цивилизованных стран, «святая Россия», одна захватившая четвертую часть древнего мира, в свою очередь претендует на значение, соответствующее её пространству; Италия, едва начав свою политическую жизнь, уже стремится к первенству и называет себя наследницею «вечного города» и наконец, по ту сторону океана, «молодая Америка», следуя в своем стремлении к западу за «звездою Империй», уверена в том, что создала «образцовую республику» и несет «святой Ковчег народов».

Все эти стремления и надежды доказывают одну несомненную истину: мир цивилизации увеличился, и инициатива этого увеличения исходила одновременно от всех стран земного шара. Нет никакого сомнения в том, что Франция, хотя ненависть и зависть часто объявляли ее окончательно разложившеюся, принимала большое участие в этой общей работе. Влияние Франции и её идеи делают ее настолько полезною миру, что трудно представить себе без Франции ход будущей истории наций. Понятно, поэтому, что страна, совершившая столь значительную часть обще-человеческого труда, принадлежит к числу тех, которые требуют самого подробного описания. Весьма важно знать все условия среды, где развилась нация, зажившая столь широкою жизнью с тех пор, как ось цивилизации переместилась с берегов Средиземного моря на берега океана. Хотя часть этих условий навсегда останется неизвестною для нас, так как происхождение рас, их первобытная жизнь нам окончательно незнакомы, но и того, что даст нам изучение почвы, климата и географического очертания страны, будет достаточно, чтобы объяснить в главных чертах часть работы, принадлежащей Франции во всей сумме обще-человеческого труда. К этому мы и приступим.

Огромное преимущество Франции, как это не раз было уже замечено, состоит в том, что она соприкасается как с землями Средиземного моря, так и с группою стран океанических. Греция, Иллирийский полуостров, Италия и соседния с ними земли принадлежат вполне к Средиземному бассейну; до тех пор пока люди пользовались исключительно путями сообщения, данными им природою, сношения этих стран с другими странами Европы были редки, случайны. Иберийский полуостров, правда, лежит между двумя морями; но, до своей победы над океаном в эпоху сравнительно весьма близкую от нас, Испания и Португалия, не имея возможности двигаться на запад, должны были, так сказать, повернуться к Средиземному морю с тем, чтобы не потерять своей связи с другими нациями. К тому же Пиренеи, вытянувшиеся на севере Испании, сделали из неё страну совершенно отличную от остальной Европы и весьма затруднили её сообщения с землями, не принадлежащими к бассейну центрального европейского моря. Напротив того, Франция, как это уже было сказано при рассмотрении вопроса естественных разделений Европы, является связующею страною между севером и югом европейского континента. Вот это-то обстоятельство и определяет специальный характер Франции с географической и исторической точек зрения, и удерживает за нею известную роль в судьбах человечества.

Действительно, взглянув на общее очертание европейского континента, не трудно убедиться, что Франция—единственная страна с удобными естественными путями сообщения между берегами океана и Средиземного моря; здесь оба склона наилучшим образом примыкают друг к другу их взаимными бассейнами. Конечно, обширные низменности Польши и России не представляют других препятствий для сообщения, кроме лесов, рек и болот; но моря, ими соединяемые, Балтийское и Черное, являются почти закрытыми водовместилищами, не имеющими непосредственного соединения с всемирно-торговым путем. Ближе к центру Европы, между лиманом Эльбы и Адриатическим заливом, противуположные моря снова сближаются друг с другом, и из истории Венеции и Ганзеатических городов известно, какое важное влияние оказало это обстоятельство на ход обмена товаров и идей; но Венецианские Альпы и горы центральной Германии, хотя последние и более низкие, представляют серьезные препятствия для сообщения, местами трудно преодолимые. Во Франции, напротив, естественные пути, ведущие от одной реки к другой, Бельфорский проход между Роною и Рейном, ущелья Бургундии между Саоною и Сеною, порог Норуза между Одом и Гаронною, широки и легко доступны, а дороги, пролегающие чрез них, всегда были великими путями торговли и переселения народов. Во Франции понижается окончательно средний горный кряж континента; с орографической точки зрения можно сказать, что Европа кончается у подошвы Севенн. Вот причины, почему Франция сделалась исторически страною слияния рас севера с расами юга, страною, где цивилизация, возросшая на берегах Средиземного моря, пришла в соприкосновение с элементами кельтической и германской культуры. На этом благословенном уголке Европы великия диагонали континента, проведенные от Германии к Иберийскому полуострову и от Италии к Англии, встречаются с линиею соединения двух морей и способствуют в свою очередь тому, чтобы сделать из Франции необходимый центр, пульс всех движений, волнующих Западную Европу. Относительно всего земного шара, географическое положение Франции, по отношению к матерьяльному благосостоянию, быть может и не так удобно, как положения Испании и Великобритании, потому что своим местом на краю Европы страны эти обязаны: одна—бывшим господством над открытым ею Новым Светом, другая—возможностью стать великим рынком народов; но для того, чтобы принять участие в разработке общих европейских идей, Франция находится в самых счастливых условиях.

Такова, как она есть теперь, с её границами, данными ей судьбою оружия, Франция отличается еще от всех стран Европы красотою и равновесием своих частей. Её гористые окраины самым изящным образом гармонируют с могучею величественностью всего целого и постепенно, правильно переходят в волнообразную поверхность. Меридиан, который можно принять за воображаемую ось, соединяет две самые выдающиеся оконечности территории, проходя чрез столицу и центр фигуры, и разделяет Францию на две почти симметричные части. По обе стороны этой оси расположились бока огромного восьмиугольника, охватывающего всю поверхность страны. На северо-западе берег Ламанша соответствует бельгийской границе на северо-востоке; на западе береговые линии Бретани и Пуату образуют входящий угол с прямолинейным морским берегом Ланд, в то время как на востоке границы Франции очерчивают новый входящий угол, сторонами которого служат цепи Юры и горные массы Альп. Наконец, линии Пиренеев на юго-западе соответствуют южные границы Лангедока и Прованса с общим направлением к северо-востоку. Из двух диагоналей Франции одна соединяет сухопутные границы, именно Бельгии и Испании, другая—два водных бассейна: Атлантический океан и Средиземное море. Эти сухопутные и морские границы, сменяющиеся со столь замечательностью попеременностью, имеют приблизительно одинаковую длину1 Длина береговых линий, не принимая в рассчет изгибов менее 5 километров: Ламанша 1.120 кил.; Атлант. ок. 1.385 кил.; Средиз. моря 615 кил. Всего 3.120 кил. Длина береговых линий по прямому направлению: Ламанша 605 кил.; Атлант. ок. 605 кил.; Средиз. моря 390 мил. Всего 1.600 кил. Длина сухопутных границ, не принимая в рассчет уклонов и углов менее 5 километров: Бельгийской 460 кил.; Люксанбургской 14 кил.; Германской 320 кил.; Швейцарской 396 кил.; Итальянской 410 кил.; Испанской 570 кил. Итого 2.170 кил. Длина сухопутных границ но прямой линии: Испанской 420 кил.; Восточной 525 кил.; Северо-Восточной 440 кил. Всего 1.385 кил. Длина всей окружности Франции 5.290 кил. . Французская территория, чрез которую проходит 45 градус с.ш., лежит как раз в средине умеренного пояса, кроме того, она хорошо расположена относительно полюса и экватора: линии, определяющие её размеры в длину и ширину, сливаются с меридианами и градусами широты.

Но Франция могла бы потерять—что и случилось со многими другими странами,—все преимущества, доставляемые ей её компактною формою и счастливым расположением её водных бассейнов, не представляй она собою географического отдельного целого, обнесенного резко очерченными границами. Горные массы и цепи заполнили углы территории и отделяют ее от других стран целым рядом естественных границ. Эти главные горные группы суть: Пиренеи, Альпы, Юра, Вогезы и Арденны. К этому ряду угловых бастионов можно причислить еще, не впадая в парадокс, гранитные высоты Бретани, защищающие на западе долины Нормандии и Анжу. Возвышения эти, покрытые тощим вереском и с великим трудом обрабатываемые суровым, как и почва, населением, кажутся мало значительными; между тем, по всей вероятности, они спасли Францию от английского завоевания. Если бы англо-саксонские моряки укрепились в портах Бретани с тем, чтобы иметь в своей власти выход из Ламанша и вход в Гасконский залив, то Гиень и Нормандия, по всей вероятности, остались бы во власти Англии. Но, к счастию, полуостров показался мало привлекательным для нападающих; и, к тому же, когда они попытались укрепиться там, то встретили непреодолимое сопротивление. Подобно клину, загнанному в ствол дуба, Бретань делила на две резко очерченные группы герцогства и графства, занятые чужеземцами. Благодаря несогласию своих противников, французы могли прогнать их и снова завладеть всею почвою своего отечества.

Весьма важен тот факт, хорошо освещенный Дюфренуа (Dufrenoy) и Эли-де-Бомоном, что наиболее высокие из пограничных горных цепей отделяют французскую нацию от наций наиболее схожих с нею, как по происхождению, так и по нравам и языку, между тем как мало возвышенные горные кряжи служат границею между Франциею и германскими народами1 „Memoires pour servir а une description geologique de la France”. . Так, величественные массы Пиренеев подобно стене возвышаются на севере Испании и чрезвычайно затрудняют в продолжение известной части года сообщение между двумя соседними странами. На юго-востоке, Альпы с их многочисленными разветвлениями, благодаря своим глубоким расщелинам, хотя и удобнее для сообщения, чем Пиренеи, но все-таки представляют значительные затруднения в мирное время и почти непреодолимые во время войны. На западе Швейцарии, занятой одновременно народами с французскою и немецкою речью, тянутся хребты Юры, уже несравненно более доступные для сообщения, чем Альпы; затем идут Вогезы, образующие ныне, даже несмотря на желание самих наций, политическую границу Франции. Наконец, северо-восточная граница, слабо защищаемая изрытым плато Арденн, совершенно открыта в некоторых местах: маленькая рощица, ручей, дорога разделяют здесь две нации, южную и северную, представителями которых служат в Бельгии с одной стороны валлоны, с другой—фламандцы. Тут, под давлением наростающих рас, границы, по большей части условные, изменялись беспрерывно вместе с ходом исторических событий.

Однако, если прилив и отлив наций, а равно и перипетии войны гнули попеременно пограничную линию то к северу, то к югу, сама линия тем не менее не могла быть уничтожена, так как соседние народы в былое время слишком отличались друг от друга как своими потребностями, так и нравами, для того чтобы им было возможно слиться в одну нацию. На юге, напротив того, не будь Пиренеев и Альп, не отделяйся Италия и Испания так решительно от Франции, весьма вероятно, что войны и мирный обмен уничтожили бы национальную индивидуальность этих различных стран. Оба полуострова, быть может, подверглись бы тому неизгладимому опустошению завоевания, которое вычеркнуло бы из истории цивилизации прекрасные страны Лангедока, плохо защищаемые их горными цепями и плато. Вместо трех народов: итальянского, испанского и французского, отличающихся каждый своим собственным гением и оригинальным творчеством, быть может, существовала бы только одна нация, надолго отдававшаяся исключительно процессу самопожирательства или же задушенная деспотическою централизациею.

Итак, Франция, по отношению к своей предъидущей истории, пользовалась двоякою привилегиею. Крепко защищенная своими южными границами от опасности преждевременного слияния с другими латинскими нациями, она открыта на севере со стороны германского мира, и здесь-то происходили её великия битвы, сюда были направлены её наиболее энергичные усилия, как для защиты, так и с целью объединения. В силу естественного антагонизма рас, обитатели севера Франции не имели нужды в горном барьере для охраны своей национальной однородности; но отсутствие естественных границ обусловливало частые сообщения с иностранцами, постоянный торговый обмен и, главное, свободный обмен идей. Сама столица, сделавшись таковою не только по выбору королей, но, главным образом, в силу добровольного группирования народонаселения, а равно и того обстоятельства, что здесь сходились долины, дороги и продукты, поместилась в соседстве открытой границы; она занимает передовой пост территории и является первою её защитницею во время войны, подобно тому как в мирное время она стоит во главе остальных городов по развитию национального богатства. Двум обстоятельствам—требованию войны и мирному тяготению северных и восточных земель, обязан Париж своим совершенно эксцентричным местом в великом национальном туловище. Никогда Бурж, занимающий геометрический центр страны и рекомендуемый поэтому некоторыми недальновидными людьми в главные города Франции, не мог быть серьезно избран для этой цели, даже во время самых тяжелых дней в истории страны, когда почти совершенно исчезла всякая политическая связь её частей.

Внутренность Франции, относительно расположения горных масс и речных бассейнов, далеко не имеет той поразительной правильности форм, которая замечается в морской и континентальной частях её окружности; однако целое представляет известную гармонию даже в самих контрастах; разнообразие велико, но все вместе взятое сохраняет географическую однородность. В центре возвышается гранитное плато, имеющее форму треугольника. Одна из его сторон, восточная, граничит глубокою выемкою, где текут Саона и Рона; другая, юго-западная, вполне параллельна течению Гаронны; наконец, третья, северо-западная, имеет направление общее с частью Луары между Орлеаном и устьем Виенны. С этим плато, подобно двум полуостровам, связаны две горные массы: на юге изрезанные гранитные скалы Руерга (Rouergue) и на севере тоже гранитные высоты Морвана (Morvan). Затем, над могучим основанием плато высятся горы из гранита, порфира и лавы, и своим географическим положением дают всей этой горной массе общий склон к западу и северо-западу. Вся выпуклость этих первозданных утесов служит как-бы скелетом, вокруг которого образовались новейшие породы, подобно оболочкам вокруг кости в животном теле: это основа и центр организма.

Остальные горные системы древнего происхождения, расположенные в четырех углах Франции, дают возможность продолжать это сравнение между структурою страны и живым существом. Альпы и Пиренеи, древние утесы Пуату, Бретани и Котентина (Cotentin), и даже в самой толще центрального ствола, двойные массы Вогезов и Арденн с их связующим слоем из песку, гранита и сланца, являются как-бы наружными частями скелета, и в этих-то промежуточных слоях выточил океан свои берега, а реки отложили в виде наносов «текучее мясо», примешанное к их водам.

Пояс известковых земель юрской формации, весьма широкий на большой части своего протяжения, почти совершенно окружает центральную гранитную массу Франции и соединяется на северо-западе с другим поясом земель той же формации, идущих вдоль основного хребта Бретани, а на северо-востоке с новою весьма широкою полосою, раскинувшеюся вокруг подошвы Вогезов и Арденн. На базе Пиренеев от одного моря до другого расположился длинный ряд меловых утесов, между тем как на Альпы, кристаллические массы которых несомненно самые могущественные в Европе, опираются правильные слои юраских гор—тип известковых формаций, получивших отсюда свое название. Чтобы довершить строение нынешней Франции, позднейшим землям с известковыми и меловыми слоями оставалось только заполнить уже достаточно ссевшееся пространство, чем и был придан окончательный рельеф общей поверхности страны.

Как геологическое строение земель, так и чисто внешняя конфигурация почвы дают возможность разделить всю страну на поясы, отличающиеся друг от друга в историческом отношении не менее, чем в географическом. Главное центральное плато и угловые горные массы Франции всегда казались соседним народам такими местами, которых следовало скорее избегать, чем заботиться о их приобретении. Трудность подъемов, недостаток естественных путей торговли, суровость климата и в особенности скудость почвы—все это отталкивало завоевателей, между тем как богатство, красота и очарование низких долин, орошаемых реками, напротив, привлекали их. Суровая область плато имела только одно огромное преимущество, а именно, она представляла более безопасное убежище от неприятельских нападений, чем открытые со всех сторон долины. Внизу, народы оспаривали друг у друга землю; вверху они более мирно владели ею; в долине люди беспрерывно стремились то взад, то вперед, преследуя цели войны или торговли; на плато они жили тише, правильнее, и хотя медленнее, но с большею безопасностью. Подобно аналогичному явлению, наблюдаемому в растительном мире, и «растение-человек», как выражался Альфьери, росло труднее на этих гранитных утесах, но оно становилось там более сильным и устойчивым.

Нигде так не резок исторический контраст, как между центральным плато и равнинами, его окружающими. Эта сплошная группа первозданных утесов и опоясывающих их речных долин заслуживает, еще более в силу истории их населения, чем их геологического строения, сравнения с скелетом, покрытым телом и обвитым целою сетью кровеносных сосудов. Долина Роны на юго-востоке и на востоке, бассейны Гаронны и Шаренты на юго-западе, и наконец, на севере, обширная почти кругообразная площадь, главною рекою которой служит Сена,—вот наиболее оживленные местности по сравнению с угрюмым и молчаливым плато. Поэтому число горцев, спускающихся в долины, значительно превышает число подымающихся на горы обитателей равнин: наклон почвы указывает направления путешествия как людям, так и водам. Сравнивая бассейн Парижа с возвышенностями Лимузина, Ламарша и Оверни, Эли-де-Бомон и Дюфренуа имели полное основание утверждать, что первая из этих областей представляет положительный, а вторая отрицательный полюсы Франции; люди со всех сторон стекаются к центру притяжения, между тем как совершенно обратное движение происходит на поверхности земель, сравниваемых с отталкивающим полюсом. Идеи знаменитых геологов, хотя и в другой форме, нисколько не отличаются от идей физиологов. Для последних центральное плато служит точкою опоры для могучей связи костей великого французского организма, а его кровеносная система сходится в средине бассейна Сены.

Все различие этих двух областей весьма ясно выражается в той форме, которую приняла во Франции сеть главных естественных путей сообщения, вполне заслуживающих названия исторических путей, так как на их протяжении совершались все главнейшие факты французской истории. Дороги северной области, исходя из Парижа, как из центра, свободно расходятся во все стороны и прямо ведут к предположенной цели, потому что ни малейшее препятствие не заставляет их описывать значительных изворотов. Пути из Парижа в Швейцарию долинами Сены и Оби, в Германию—берегами Марны, в Бельгию—по течению Эны, Оаза, Шельды, все одинаково удобны, и по каждой из них без труда совершалось эмиграционное, военное и торговое движения. То же самое можно сказать и относительно путей, ведущих из Парижа к устьям Соммы, Сены, на полуостров Котентин, в Бретань, к устью Луары. Народы свободно могли двигаться по всем направлениям по всей сети дорог северного бассейна Франции.

Но к югу от Сены и Луары—совершенно противуположная конфигурация почвы не позволяла людям распоряжаться в этом отношении как им вздумается. Перед ними открывались только два великие пути. Первый, восточный, проходит через наиболее значительные понижения кот д’орского плато и соединяет бассейн Сены с бассейнами Саоны и Роны; путь этот можно назвать римским, так как, только завладев им, Цезарь мог довершить покорение Галлии. Западная дорога, ведущая на Иберийский полуостров, идет по долине Шаранты на западе центрального плато. Концы этих двух великих исторических путей соединяются на юге Франции третьею естественною линиею сообщения, не менее важною в историческом отношении. Линия эта, идущая от берегов Средиземного моря к бассейну Гаронны вдоль южной подошвы Севенн, дополняет собою стратегический путь, окружающий центральное плато Франции, и который можно сравнить с опоясывающею дорогою. Почти все города, названия которых напоминают великия события, лежат на одной из сторон этого треугольника; достаточно упомянуть из них: Орлеан, Блуа, Тур, Пуатье, Бордо, Тулузу, Каркассон, Нарбонну, Безьер, Монпеллье, Ним, Арль, Авиньон, Вьеннь, Лион, Шалон на Сене, Дижон, Сан (Sens). Линии, соединяющие эти пункты, указывают на направление главных потоков национальной жизни. Уже было замечено, что наиболее значительные из этих городов находятся вообще на расстоянии двух переходов друг от друга, в то время как места менее важные обозначают промежуточные остановки, и наконец совсем незначительные местечки указывают на места кратковременных остановок. Такое правильное распределение населенных пунктов объясняется старинными средствами сообщения: путешественникам, как пешим, так и конным, нужны были места для отдыха, и рост городов соответствовал времени, проведенному в них путешественниками. Исключения из этого общего закона могут быть легко объяснены или природою и конфигурациею почвы, или же специальным притяжением, оказываемым торговлею и промышленностью данного пункта. Необходимо прибавить, что в наше время скорые средства сообщения стремятся окончательно уничтожить правильность расстояний между городами равной величины, так как цель их—сделать человека независимым от пространства.

Было бы весьма интересно узнать, где пролегали в доисторические времена жизни нашей страны и в течение целого ряда геологических периодов естественные пути переселения народов и животных. Но подобное исследование потребовало бы основательного знания последовательно изменившихся форм этой части континента. Между тем, когда, основываясь на трудах Констана Прево, Делесса и других геологов, пытаются начертать приблизительную конфигурацию геологических слоев Франции в различные эпохи, то наталкиваются на величайшие затруднения, так как если не трудно узнать происхождение различных формаций, то число наслоений узнается не так легко, тем более, что окончательно не известно, какие из возникших прежде пластов исчезли или по причине общего понижения почвы, или в силу действия вод. Поэтому, карты древнего геологического строения Франции могут быть начертаны только по догадкам.

В силурийскую эпоху, т.е. в период, наиболее отдаленный из известных геологам, будущая Галлия, как кажется, была обозначена только длинным полуостровом, тянувшимся от той области, где ныне возвышаются Альпы до теперешней Бретани. Позднее, полуостров этот разделился широким ущельем, образовавшимся из альпийских горных пород, уже поднявшихся из глубины морей, слился с Пиренеями и увеличился значительными массами земли, соединившими его с Англиею: подводные утесы Ламанша, очертание которых представлено г. Делессом в его литологической карте морей Франции, до сих пор еще указывают в общих чертах на эти соединительные земли. В период лиасской формации, еще ясно видимой геологами на берегах морей, плато Лимузина, с его наружною закраиною Севенн, Фореца (Forez) и Морвана (Morvan), имело очертание почти сходное с нынешним: только в южной части перерезывалось оно глубоким ущельем. Четыре широкие морские рукава отделяли его от Арденн и Вогез, от Альп, Пиренеев и горных масс Бретани и Англии. Франция начинала уже принимать свое теперешнее очертание. Начиная с этой эпохи, каждая новая формация вносила свою часть в общее здание. Во время мелового отложения, центральное плато было уже окончательно соединено с одной стороны с Бретанью, с другой—с Вогезами и Арденнами: Булоннэ (le Boulonnais) подобно острову возвышалось среди бассейна Северного моря. Море это в начале третичной формации было уже достаточно съужено или, скорее, оно было только заливом, окруженным поднявшимися массами земли, а обширные лиманы Гаронны и Адура уменьшили свои размеры; но многочисленные озера были рассеяны по поверхности территории. Однако, мало-по-малу озера эти осушались или были заполнены наносною землею, что произошло также и с береговыми бухтами, так что в конце последнего ледяного периода, приблизительное время которого еще не известно, как контуры, так и рельеф Франции были почти одинаковы с нынешними.

Однако, общий вид территории не перестает изменяться под влиянием тысячи причин. Горы понизились, подвергаясь беспрерывному действию непогоды, дождевых потоков; одни из озер исчезли, другие появились вновь,—и причиною этого были или осаждения почвы, или падения утесов, запрудивших горные ручьи: реки изменили свои ложа, увеличили на счет моря свои дельты и лиманы; наконец, колебания почвы то поднимают, то опускают берега, захватывая то часть моря, то часть суши. Если не принимать в рассчет местных изменений, то в общем берега Средиземного моря, как кажется, повысились в течение современного периода. Вдоль линии океана, берег ланд понизился, между тем как к северу от Жиронды несомненны признаки значительного повышения земли. Наконец, на берегах Ламанша замечается известное понижение суши, продолжающееся к северо-востоку чрез Нидерланды и Данию, вдоль южного берега Балтийского моря. Уже этих перемен, современных культурному человеку, оказалось достаточным, чтобы видимым образом изменить его среду и даже оказать несомненное влияние на ход истории.

II.

Климат Франции, подобно её почве, несомненно изменился в течение исторического периода; вся трудность состоит в определении размера этого изменения. Уже сам человек, вырубая леса, разводя фруктовые сады, осушая болота, устраивая запруды на реках, заметным образом повлиял на климат данных местностей; но в прежния времена наблюдения делались не с достаточною строгостью и их никоим образом нельзя сравнить с наблюдениями современных метеорологов. Приходится ограничиваться изучением общих фактов в том виде, как излагают их старинные хартии и всевозможные документы. Так, известные растения—что доказано различными историками—не могут уже произростать на тех широтах, где росли они еще в средние века. Оливы, фиги, апельсины отодвинулись к югу: пояс винограда значительно съузился на севере Франции, и виноградников не видно более ни в Пикардии, ни на берегах Ламанша: они спустились почти на один градус к югу1 Le Hon, «L’Homme fossile»; Hamy, «Paleontologie humaine»; Bourlot, «Variations de latitude et de climat». . Но, спрашивается, в этом отступательном движении культурных растений, что следует приписать влиянию климата и что требованиям земледелия? Известное растение, дававшее посредственный урожай под суровым небом, продолжало, тем не менее, возделываться там, когда средства сообщения с более теплыми странами были еще редки; но нынешняя легкость товарного обмена сделала обстоятельство это совершенно излишним, через что уменьшилась и область культуры данного растения. Нельзя поэтому утверждать, что климат современной Франции хуже климата Франции средневековой; несомненно только, что колебания в температуре и в степени влажности происходили и в данном случае так же беспрерывно, как происходят они и в остальных феноменах жизни земли. Климаты полу-тропический и холодный, как доказало это изучение нижних геологических слоев, сменялись друг другом в последние периоды жизни этой части континента.

Ныне гранитная масса центрального плато, столь важного во всех отношениях, делит Францию на два пояса, резко отличающиеся своим климатом. К северу от плато, средняя температура, смотря по местностям, доходит от 10 до 12 градусов: к югу—она постепенно возвышается от 13 до 15 градусов. Но различие в годовых температурах не составляет главного элемента контраста двух поясов: влажность воздуха, частое повторение и интенсивность дождей, направление ветров и все вообще метеорологические феномены—способствуют тому, чтобы резко отличить климат Атлантической области от климата Средиземной области Франции. Северная покатость принадлежит к Западной Европе; южная—имеет почти вид африканских земель.

Запад и восток Франции тоже отличаются друг от друга, но отличие это нигде не высказывается резко; целым рядом незаметных изменений переходит западный климат в восточный. Берега Атлантического океана подвергаются двоякому влиянию Гольфштрима и юго-западных ветров, приносящих с собою горячия испарения тропических морей. Благодаря этому, температура их превышает нормальную температуру, соответствующую их градусу широты. Но далее к востоку влияние великого потока теплой воды, пересекающего Атлантический океан, чувствуется уже весьма слабо; в то же время юго-западный ветер перестает быть господствующим, и местный климат не смягчается уже столь часто атмосферическими течениями. Средняя годовая температура в Шербурге превышает почти на полтора градуса среднюю температуру Вердюна, лежащего немного южнее. Изотермические линии, вступающие во Францию недалеко от северной оконечности страны, направляются к югу, по мере того как входят внутрь континента.

Понижение температуры, наблюдаемое по направлению от запада к востоку Франции, служил не единственным признаком различия двух областей с термометрической точки зрения: резкость времен года равным образом увеличивается по мере удаления от моря. Берега Атлантического океана, беспрерывно увлажняемые водяными парами, поднимающимися с поверхности обширного водного бассейна, прямо подвергаются влиянию огромной массы воды, температура которой уравновешена постоянно смешивающимися течениями. Поэтому, эти береговые страны пользуются совершенно морским климатом, и разница между наивысшею и самою низкою температурами в году там сравнительно не велика. По направлению к востоку, влияние моря делается слабее и, вследствие этого, времена года уже резче отличаются одно от другого: лето там жарче и зима холоднее. Средняя разница между крайними температурами года постепенно увеличивается от Бреста к Нанси; другими словами, изотеры, или линии одинаковой летней температуры, и изохимены, или линии одинаковой зимней температуры, отклоняются друг от друга все более и более по мере удаления от моря. Изохимены изгибаются от северо-запада к юго-востоку, окружая центральное плато, между тем как изотеры, наоборот, принимают направление от юго-запада к северо-востоку. Таким образом, одни и те же местности восточной Франции, средняя годовая температура которых уступает таковой же западных берегов, имеют среднюю летнюю температуру значительно высокую. Понятно, что это скрещение изотерм, изотер и изохимен оказывает большое влияние на пояса растительности: есть растения, нуждающиеся в мало изменчивой среде; другие, например виноград, наоборот, переносят очень хорошо значительный холод, но требуют высокой летней температуры. Долина Луары, этот, особенно между Невером и Анжером, во многих отношениях образец средней Франции, может быть рассматриваема как центральная область, вокруг которой совершаются различные изменения климата.

Движения воздушных масс, обновляющих атмосферу страны, происходят равным образом вдоль линии параллельной оси долины Луары. Гг. Кэмтц (Kaemtz) и Мартен (Martin) исчисляли приблизительно среднее направление ветров всей Франции в S. 88°О.; другими словами, равнодействующая всех воздушных течений исходила бы из данного пункта горизонта, лежащего на втором градусе к юго-западу. Предположив, что число восточных ветров равняется 100, число западных будет равняться 152; предположив, что число северных ветров равняется 100, число южных выразится 103. Пропорция эта, изменение которой, к тому же, несомненно при более многочисленных и точных наблюдениях, была бы еще благоприятнее для западных и южных ветров, если бы цепь Пиренеев и горы центральной Франции не изменяли направления атмосферических течений. Одновременные наблюдения, производимые на прибрежных маяках с целью определить направление и силу ветров, ясно показали, что почти на всем Атлантическом берегу равнодействующая воздушных течений имеет северо-западное направление, между тем как на берегах Ламанша—юго-западное. Правда, направление это сильно изменяется смотря по форме и положению берегов. Замечено также, что на противоположных берегах лимана Жиронды и губы Сены ветры дуют не параллельно; наконец, равнодействующая атмосферических течений не одна и та же на островах и берегах соседнего континента: но, тем не менее, все эти местные различия не мешают тому, чтобы воздушные массы, взятые в их целом, не перемещались с значительною правильностью от запада к востоку, т.е. от моря к континенту.

Направление равнодействующей ветров в низменной долине Роны, образующей относительно климата как-бы особый мир в сравнении с остальною Франциею, совершенно другое; узкая долина, открытая с севера и юга, представляет совершенно готовый путь для воздушных течений, и противуположные ветры, оспаривающие там господство, дуют вообще или от Средиземного моря к бассейну Саоны, или в обратном направлении. В этой борьбе, по большей части, берут перевес северные ветры, и равнодействующая колеблется вокруг этого главного направления. От границ Испании до долины Роны дует преимущественно северо-восточный ветер; его направление в самой долине делается вполне от севера к югу; далее к востоку, до Гиерских островов, преобладающий ветер снова принимает северо-западное направление; затем, вместе с изменением очертания берегов по направлению к Генуэзскому заливу, равнодействующая ветров склоняется к северо-востоку. Таким образом, в то время, как на океанических берегах воздушное течение идет с моря,—на берегах Средиземного моря оно направляется с земли.

Те же различия рельефа, которыми обусловливается столь резкий контраст между господствующими ветрами в различных частях Франции, влияют и на неравномерное распределение влажности. Относительно выпадания дождей от одного времени года до другого, вся страна делится на три пояса, границы которых колеблются, смотря по направлению ветра и состоянию температуры. Северо-восточные и центральные провинции принадлежат к области летних дождей, обнимающей также Германию и почти всю континентальную Европу; запад Франции вместе с бассейном Саоны и средней Роны составляет вторую полосу, характеризуемую осенними дождями: наконец берега Средиземного моря, с их почти африканским климатом, имеют два дождевых периода, в начале года и осенью: летние дожди там редки.

Абсолютное количество дождя, выпадающего в различных частях этих трех полос, изменяется значительно и зависит от множества условий местности и температуры. Большинство береговых стран орошаются обильно. Облака, питающиеся в огромном водном резервуаре, наносят частые дожди на соседния с морем провинции, но делаются все менее и менее богатыми влагою по мере того, как подвигаются во внутрь страны. Только столкнувшись с горными скатами и плато, разряжаются они вторичными потоками дождя, еще более значительными, чем первые.

Карта распределения дождей во Франции может быть названа, в известном отношении, орографическою картою: все цепи, все отдельные горные массы указаны на ней обильным осаждением влаги Пиренеев. Севенны, Альпы, центральное плато, Морван, Юра, Вогезы, Арденны, горы Бретани, горы Алансона, все они преграждают путь дождевым облакам и орошаются обильнее, чем окружающие их долины: в некоторых горных областях склоны одинакового уровня вполне сливаются со склонами, указывающими на увеличение количества дождей; тем не менее, большая или меньшая отдаленность от моря и различие в расположении склонов, смотря по тому,—обращены ли они к стороне дождевых или к стороне сухих ветров, обусловливают собою значительную неравномерность в степени орошения различных местностей. Вообще количество выпадающих дождей увеличивается во Франции от запада к востоку и от севера к югу, так как по этим двум направлениям происходит и повышение почвы; кроме того, более высокая температура атмосферы юга позволяет ей содержать большое количество водных паров, превращаемых грозами в проливные дожди. Однако берега Средиземного моря орошаются не так обильно, как берега океана, и воздух там суше. Объяснение этому нужно искать в направлении ветров: на берегах Атлантики воздушные течения идут с запада и приносят таким образом на землю испарения океана, между тем как на французских берегах Средиземного моря ветры вообще дуют с севера и относят от земли водные пары, подымающиеся с моря.

Во всей Франции есть только три местности, где количество ежегодно выпадающих дождей доходит до двух метров, именно: Пиренеи Гаварни (les Pyrenees de Gavarnie), над которыми кружится как-бы водоворот дождевых ветров и где ручьи, уже значительные при истоке, низвергаются восхитительными каскадами; горы Танарг (Les montagnes du Tanargue), между источниками Ардеша и Луары; Альпы к северу от Гапа (Gap). Почти на всех западных склонах гор и на плато Лимузина или Лиможа выпадает дождей более чем на один метр; даже Морван получает в своей центральной части до 140 сантиметров воды. Minimum дождей, выпадающих во Франции, доходит до 40 сантиметров; количество это приходится ежегодно на область, заключенную между Мо, Труа, Эпернэ, Компьеном, далеко отстоящую как от моря, так и от гор, плоскую, безлесную и по большей части с меловою почвою; между тем, как кажется, дожди всегда падают в меньшем количестве на сухую, легко проницаемую землю, подобно меловой, чем на почву влажную и трудно проницаемую, напр. глинистую. Равным образом, дожди идут редко в Дюнкирхене; количество их едва доходит до одной трети метра, что зависит, без сомнения, от направления господствующих ветров, которые, проходя чрез Англию, оставляют там весь избыток своей влаги; к тому же, нередко случается, что даже в низменных странах морские ветры, богатые водяными парами, чаще освобождаются от них внутри страны, чем на прибрежных местностях. По самым тщательным вычислениям г. Делесса, воспользовавшагося всеми наблюдениями, сделанными до последних дней, средняя высота дождя на французской территории равняется по крайней мере 77 сантиметрам; но по всей вероятности цифра эта слишком мала, так как высокие нагорные местности, где замечается большой недостаток в метеорологических станциях, гораздо богаче дождями сравнительно с соседними долинами.

Число дождливых дней так же не одинаково в различных местностях, как и количество ежегодно выпадающего дождя. Так, Аббвилль имеет 175 дождливых дней, а Лиль—169, между тем в Марселе их только—55, а на Гиерских островах—70. Вообще можно сказать, что сумма дождливых дней уменьшается постепенно от северо-запада к юго-востоку: дожди тем реже, чем они сильнее. Грозы распределяются так же неравномерно, как и дожди: от них терпят по преимуществу центральные и восточные местности. Согласно наблюдениям г. Бекереля (Весquerel), грозы следуют обыкновенно по их естественным путям—обширным равнинам, и проходят вдоль опушек лесов, как будто деревья частью нейтрализуют их.

Принимая во внимание общую сумму метеорологических явлений и не претендуя на резкое определение границ вечно движущихся масс воздуха и водяных паров, всю Францию можно разделить на семь различных климатических поясов, расположенных в известной правильности:

Различные климатические поясы Франции	Средняя темпера-тура года	Средняя температура лета	Средняя температура зимы	Среднее направле-ние ветра	Средняя высота дождя	Число дождли-вых дней	Наиболее дождливое время года
Пояс лимузин (Лимож)	11°	—	—	—	0м,93	—	осень
Пояс бретонской (Брест)	11°,7	16°,8	7°,1	O	0м,72	208	осень
Пояс сенский (Париж)	10°	18°,1	3°,3	O	0м,51	154	осень, лето
Пояс вогезский (Нанси)	9°,5	19°,9	2°	S-O, N-E	0м,80	120	лето
Пояс Жиронды (Бордо)	13°,5	21°,7	6°,1	O	0м,82	150	осень
Пояс Ронский (Лион)	11°,8	21°,11	2°,3	N	0м,78	110	осень
Пояс Средиз.м. (Монпелье)	14°,6	22°	5°,8	N-O	0м,74	—	весна, осень
Средний климат Франции	11°	20°	5°	O	0м,77	140	осень

Центральным поясом, вокруг которого размещаются все остальные, служит пояс гранитного плато; к северо-западу от него тянется пояс Бретани, отличающийся равномерностью температуры; к северу лежит сенский пояс, названный именем его главной реки и характеризующийся слабым относительным количеством дождей; к северо-востоку, область Мааса и Вогез составляет четвертый пояс, где наиболее резка разница между зимнею и летнею температурами. На юге Франции три остальные климатические пояса распределяются совершенно аналогично. Пояс Жиронды, на юго-западе, и ронский, на юго-востоке, имеют климат мягкий и влажный, но, по причине различия в рельефе почвы, области эти представляют значительные местные уклонения от общего характера; что же касается до климата берегов Средиземного моря, то, благодаря резкому переходу от засухи к дождливому времени и быстрому приливу и отливу воздушных течений, он принадлежит к числу наиболее изменчивых; явление это может быть объяснено резким контрастом между горными массами Севенн и низменными берегами моря, контрастом, не смягченным промежуточными равнинами.

Проточные воды наглядно указывают на некоторые свойства климата: небо, с его дождями и ветрами, как-бы опускается над долинами и дает знать о колебаниях атмосферы воздыманием волн и высушиванием лож водных потоков. В характере течения рек, не получающих питания от ледников, и которые не скрыты под землею в большей части своего пути, можно видеть общие законы и последовательность времен года. Так напр., что может быть очевиднее контраста между речными берегами Средиземного моря и всевозможной величины водными потоками, ниспадающими с холмов Бретани! Разве эта противуположность в гидрологическом отношении не указывает тотчас же на сущность климатических явлений? На южном склоне Севенн, то сожженном яркими лучами солнца, то омываемом обильными дождями, русла рек в течение большей части года вполне похожи на изрытые каменистые дороги, усыпанные хрящем, покрытым сероватым илом, и пересекаемые местами лужами зеленоватой воды, уцелевшими в впадинах обнаженных утесов; но уже ширина заливаемой водою полосы, ветки и листья, удержанные склонившимися над берегом деревьями,—все это свидетельствует о силе потоков, изливающихся порою, по большей части осенью, на лежащие внизу долины. Насколько отличаются от этих «ouadis» Лангедока мирные ручейки Бретани и Нормандии! Медленно прибывают их воды, нечувствительно понижаются, никогда не пересыхают, не производят никогда ужасных наводнений: по своему равномерно-правильному течению, реки эти могут быть названы образцовыми реками.

Двойной склон французской территории обусловливает противуположное течение вод, спускающихся к морю. Рона, которую можно назвать близнецом Рейна, так как обе реки берут свое начало в ледниках, протекают через большое озеро, имеют одинаково извилистые русла, одинаковую массу воды, следует, в общем течении, направлению совершенно противуположному сравнительно с Рейном, и её главный приток, Саона, вполне соответствует Мозелю. Направляясь далее к югу, в равнины, бывшие когда-то морским заливом, Рона принимает справа и слева горные потоки Альп и Севенн, и если её наносные земли заполнят когда-нибудь всю северную часть залива, то в нее будут впадать также Эро, Орб (Orb), Од (Aude), и все реки Руссильона по причине общего склона почвы, делающего из неё естественную ось всего бассейна. Воды Пиренеев, Севенн и выходящих вперед гор Прованса правильно текут по направлению к Лионскому заливу, сдвигая все ближе и ближе свои устья.

На противуположном склоне, обращенном к стороне Атлантического океана и Ламанша, наоборот, реки расходятся. От Адура до Мааса и Мозеля водные потоки, берущие начало на линии холмов, которые вдвое короче океанического берега, раздвигают свои устья, хотя течение их, в общем, сохраняет свое направление к западу и северо-западу. Эта правильность в направлении течения, несмотря на разъединение лиманов, указывает на сходство рельефа и формаций. Что же касается до гранитной массы Бретани, то она образует на западном склоне Франции совершенно отдельную область, и вследствие этого направление её водных потоков не имеет ничего общего с направлением больших соседних рек. Луара и Сена, довольно близко отстоящие друг от друга в первой части их среднего течения, ниже значительно расходятся, с тем, чтобы дать место между собою утесам Арморики. Это одна из причин, помешавших Бретани сделаться местом великих исторических событий. Хотя полуостров этот господствует в одно и то же время над водами Ламанша и океана, хотя он изобилует великолепными портами,—его положение в стороне от главного склона Франции и его речная система образовали из него совершенно отдельный мир, народонаселение которого никогда не будет играть значительной роли.

В былое время, количество воды, уносимое такими реками, как Сена и Луара, казалось настолько огромным в сравнении с дождями, что источники этих рек рассматривали как род колодцев, имеющих непосредственное сообщение с океаном, воды которого теряли свой соленый вкус в силу какого-то таинственного химического процесса; но теоретическое исследование Бернардо Палисси1 «Dе la nature des eaux et fontaines», etc. (Bernard Palissy) и прямые опыты Дени Папина (Denys Papin), сделанные в 1669 и 1672 годах, доказали, что, напротив, проточные воды представляют только незначительную часть всей влаги, падающей с облаков. В некоторых жарких местностях, какие встречаются даже и в Европе, в «светлейшей» Мурции, например, вся дождевая вода входит в виде сока в ткань растений или испаряется, еще не достигши моря. Напротив того, в холодных и сырых странах, напр., в Финляндии и Скандинавии, почти вся масса воды, упавшей с неба в форме дождя или снега, сбирается в русла рек и утекает в море. Во Франции, по сравнению с остальною Европою, отношение между осаждением влажности и масс проточных вод имеет значение средне-пропорциональной величины. Различные вычисления далеко не сходятся между собою и не могут иметь решающего значения; но вообще можно сказать, что французские реки уносят в море более трети и менее половины всей массы воды, падающей из облаков2 Гиэтометрпческие и гидрографические данные Франции по Делесу, К. Мартину, Томэ де Гамону и др. . Около полу-метра осадившейся влаги поглощается растениями или исчезает, частью испаряясь в воздух, частью просачиваясь в глубокия пещеры.

Остаток воды, уносимой в море реками всевозможной величины, принадлежит несомненно к числу могущественных деятелей, работающих над изменением поверхности почвы. Рытвины и пещеры Пиренеев, Севенн, Альп, Юры показывают нам, насколько изрезываются утесы водными потоками; просачивания, изменение русла рек, целые поля песку или илу, виднеющиеся после огромных наводнений на берегах Луары, дают нам наглядное понятие об изменении почвы: мы присутствуем даже при образовании твердой земли в устьях Роны: наконец, любуясь на плодородие всех этих «садов» Франции Лимани (Limagne), Туреня, Аженэ (Agenais), Бигорра (Bigorre), мы, в сущности, любуемся работою тех же проточных вод.

Реки	Длина течения в килом.	Поверхность в кв. кил.	Средняя высота дождей	Дождевая масса в милл. куб. метр.	Истечение в милл. куб. метр.	Расход реки в сек
Сомма	215	5.550	0,м 640	3.552	1.800	57
Сена	776	77.311	0,м 631	46.618	21.860	694
Вилень	230	9.600	0,м 700	6.720	3.500	110
Луара	980	115.146	0,м 691	76.150	31.053	985
Шаранта	361	10.000	0,м 850	8.500	3.000	95
Жиронда	992	90.550	0,м 823	74.251	37.149	1.178
Адур	301	17.000	1,м 000	17.000	7.000	222
Од	223	6.500	0,м 700	4.550	2.000	63
Рона-Саона-Дуб	1.025	98.667	0,м 950	93.733	54.236	1.718
Мозель (во Франции)	312	6.750	0,м 750	5.062	1.596	50
Маас (во Франции)	512	7.500	0,м 720	5.400	2.500	79
Шельда (во Франции)	120	6.600	0,м 600	3.960	1.800	57
Вся Франция	518.830	0,м 770	399.500	190.000	6.000

По причине плодородия своих берегов, реки во Франции, как и во всей средней Европе, должны были быть главным деятелем цивилизации для самих народов. Кроме того, как элемент подвижной по преимуществу, вода в былое время являлась почти единственным путем сообщения, бывшим в распоряжении человека; люди старались пользоваться реками для перевозки леса, съестных припасов и, наконец, собственно для путешествий; их естественные места для остановок находились или при слиянии нескольких потоков, или на берегу маленькой, хорошо защищенной бухточки, в местности благоприятной для торгового обмена. Почти все города, предназначенные стать большими городами, образовались на берегу какой-нибудь судоходной реки; исключения из этого правила, например, положения Нима, Монпеллье, Дижона, объясняются именно необходимостью соединить между собою судоходные реки помощью большего торгового пути и промежуточных городов. Специальное описание каждого речного бассейна даст возможность понять главные причины, способствующие развитию различных центров народонаселения.

В наше время города делаются все более и более независимыми от окружающей их среды: благодаря искусственным путям сообщения, шоссейным и железным дорогам, города могут строиться далеко от судоходных рек, и, действительно, значительное число новейших городов воздвигнуто внутри страны по близости мест, изобилующих ископаемыми богатствами, или просто замечательных своим красивым положением. Сен-Этьен, Крезо, Баньер-де-Люшон (Bagneres-de-Luchon)—все эти города свидетельствуют о возрастающей независимости человека относительно естественных путей сообщения, представляемых реками. Наоборот, сами реки все более и более подчиняются власти прибрежных жителей, выражающейся в прорытии каналов, в постройке плотин, запруд, в устройстве гидрологических двигателей, ирригационной сети. Сумма пользы, представляемой реками как орудиями труда, увеличивается ежегодно: тем не менее, большая часть проточных вод еще свободно несется к морю, не принося пользы ни земледелию, ни промышленности, нередко даже опустошая свои берега. Все еще можно смотреть на ту эпоху, когда всеобщая эксплоатация вод будет регулирована до совершенства, когда будет утилизована вся сила рек и предупреждены все их уклонения, как на время, весьма отдаленное от нас.

III.

Еще более, чем текучия воды рек, на цивилизацию галлов имели влияние воды Средиземного моря и океана. Они образуют реки, снабжают воздух парами, которые, скопляясь в тучи, разрываются о горные утесы; они уравновешивают климат, умеряя зимния стужи и летния жары; они доставляли путешественников, которые поселялись на побережьях, основывая новые общины. Во все времена человечества, сокровища знаний и мысли разносились иностранными мореплавателями, занимавшимся обменом товаров; в портах, где сталкиваются между собою люди всех стран, всех национальностей, завязывается первая петля узла, соединяющего между собою самые разнохарактерные народности. С тех пор, как искусственные пути сообщения оттеснили морские пути, современные народы потеряли из виду то преобладающее историческое значение, которое имели прежде порты. Не будь их, не было бы такого быстрого роста цивилизации, так как люди не имели бы возможности сноситься друг с другом. Сухим путем всякия перемещения совершались с вековою медлительностью, если не говорить о завоеваниях, когда исчезали целые населения, уступая место завоевателям. Но какие быстрые, неожиданные и коренные преобразования вносили с собою мореплаватели,—можно судить по влиянию древних финикиян и греков, разнесших по белу-свету свои открытия, свою поэзию, свои верования.

Почти по всей своей окружности территория Франции выходит за пределы извилистой линии своего естественного побережья наносными берегами, образующими, так сказать, континентальный цоколь. В некотором расстоянии от побережья, как Средиземноморского, так и океанского, впадина морских глубин быстро понижается крутыми уступами: со 100 метров она сразу переходит на 200, 500, 1000 и более метров: это те самые пропасти, которые древние мореплаватели, после тщетных попыток измерить их, назвали безднами1 Marsigli, «Histoire de lа Mer». . Здесь, можно сказать, начинается океанская глубина; глубины менее 200 метров, подверженные явлениям вытравливания и нарощения, происходящим по близости побережья, надо считать принадлежащими геологически еще к континентальной области. Принимая во внимание эти подводные земли, территориальные границы Франции надо считать на одну треть больше, чем их определяют в действительности по внешнему очертанию Средиземноморской и океанской линий. Всего резче такие побочные берега выступают в Бретани: в 500 километрах на северо-запад от Бреста и Уэссана, зонд показывает еще глубину в 200 метров. Франция отделена от Великобритании простыми поверхностными рубцами почвы: такие же рубцы отделяют Англию от Ирландии и Дании. Осадки, отбрасываемые волнами на банки Дюнкирхена, образуются частью из переработанных осколков скандинавских эратических валунов.

Еще в 1881 г. глубины французских областей Средиземного моря были известны только приблизительно, и то вблизи лишь побережья, насколько это было необходимо при кладке телеграфных кабелей. Знали только, что по всему побережью Прованса в нескольких километрах от берега начинается морская пропасть, тогда как на западе, в извилине Лионского залива, от самого Марселя до мыса Креус морское дно представляет собою отмель, описывающую чуть заметную дугу. На юго-западе от Ниццы уже на расстоянии всего 32 километров от берега попадаем в пропасть, имеющую 2.000 метров глубины: на юго-запад от Сетта такую глубину можно найти лишь в расстоянии 245 километров от берега. Благодаря изысканиям, предпринятым в 1881 г. Travallieur'ом конфигурация морского дна исследована самым точным образом, и в скором времени батометрические кривизны моря можно будет определить с такою же точностью, как и гипсометрические линии наружных земель; к тому же они далеко не так извилисты, как материковые очертания вследствие большего однообразия морского дна сравнительно с неровным рельефом земной поверхности. В настоящее время необходимо самым тщательным образом исследовать те области Средиземного моря, которые прилегают в побережью Восточных Пиренеев. Здесь, параллельно берегу, морское дно образует огромную впадину, нечто вроде рва, в котором Daim, погружая в 1854 г. зонд на глубину 2.200 метров, не доставал все-таки дна. Этот ров известен у моряков под названием «Ручья» вследствие наблюдаемого здесь быстрого течения но направлению с юга на север. Когда рыболовные суда слишком глубоко закидывают свои сети в этой «подводной» реке, матросы вынуждены иногда перерезывать канаты, которыми они тянутся по течению, из опасения, чтобы суда не перекувырнуло. Рыбы в «Ручье» попадаются редко, да и те, которые там водятся, принадлежат не к съедобным породам, имея черноватое мясо и такую же чешую2 Viallanes, «Les Draguages du Travailleur в 1881 г.». «Revue Scientifique» 11 янв 1882 г.—Ludovic Martiunet, «Revue geographique». 1882 . Кроме «Ручья» по близости берегов Лангедока и Прованса встречается еще несколько других частных потоков; известно даже, что в общем воды Лионского залива имеют медленное течение параллельно берегам; по направлению с запада на восток причина этого явления кроется, по всей вероятности, в ветрах, среднее направление которых действительно восточное.

Между Средиземным морем и океаном существует огромная разница обусловливаемая тем, что бассейн внутреннего моря образует несколько впадин, сообщающихся с Атлантическим океаном посредством только вод поверхностных бассейнов. Так, воды Средиземного моря в среднем на 2 тысячных солонее, чем в океане, вследствие того, что в этом, почти замкнутом бассейне испарение гораздо сильнее, чем в открытых морях, омывающих западные и северные берега Франции. Точно также последовательное изменение температуры на морских глубинах в Средиземном море совершенно иное, чем в Атлантическом океане. Свыше 500 метров глубины воды Средиземного моря, обновляемые всюду лишь впадающими в него реками, имеют одинаковую температуру в 13°. На известных глубинах они всюду отличаются замечательным спокойствием, вследствие чего все морское ложе одинаково устлано илом, тогда как на известных глубинах Атлантического океана, особенно близ мыса Финистер в Испании и около Исландии, почва, размытая течениями, представляет собою чистую глину или голую скалу. Жизненные условия там и здесь также не одинаковы: в Средиземном море животная жизнь развита слабее, чем в Атлантическом океане, хотя в представителях той или другой животных пород не замечается никакой разницы. Если прежде допускали первобытное деление двух морских фаун, то это заблуждение произошло лишь оттого, что сравнение делали между породами провансальских или каталанских берегов и видами, живущими в Ламанше или в Немецком море, вместо того, чтобы брать для этого животные типы из морей, омывающих Португалию или Марокко1 Alpb. Milne Eduards, «Bulletin de lа Societe de Geographie de Paris», I trimestre 1882 г. .

До 1880 г. глубины Гасконского залива еще не были исследованы зондом, если не считать портов и маяков и некоторых морских областей к северу от Бильбао на расстоянии 33 километров, где глубина определена почти в 2.700 метров. Изыскания, произведенные в 1880 г. Travailleur'ом, дали понятие о рельефе дна Гасконского залива по соседству с Францией. Ученые, находившиеся на этом судне, констатировали, что, «Пропасть» или ров Капбретон, находящийся в открытом море как раз против прежнего устья Адура, составляет часть Гасконского залива, в котором дно представляет собою песчаник. Здесь уже на расстоянии 12 километров от берега зонд показывает 337 метров глубины, а дальше, где начинается пропасть, глубина достигает 1.000 метров. Точно также и на испанском побережья наиболее глубокия впадины морского дна замечаются против речных устьев; рельеф материка продолжается и в море неодинаковыми склонами—где более крутыми, а где совсем покатыми. В заливе опущенный зонд приносил со дна или чистый ил, или с небольшою примесью мелкого песку. Температура глубоких слоев в этих морских пространствах очень однообразна, именно 31/2°. Этому однообразию среды вполне соответствует удивительное однообразие фауны. «Животные, существующие под этим огромным давлением, имеют, повидимому, чрезвычайно обширную площадь распространения: бок о бок здесь можно встретить животные формы как северных морей, так и южных, встречающиеся, например, близ Антильских островов и в Мексиканском заливе»2 Alph. Milne Edwards, цитированный сборник . Остается осветить один из наиболее интересных вопрос в истории земного шара. Капитаны судов не раз заявляли о каких-то подводных толчках, которые им приходилось испытывать в этих морских пространствах. Являются ли эти толчки результатом работы подводных вулканов, какие встречаются, например, близ Азорских островов, или их производят те подводные сотрясения, какие наблюдаются в экваториальной Атлантике.

Пропасть Капбретон представляет собою юго-восточную оконечность больших впадин, которыми изрыто дно моря, омывающего берега Франции. На севере этой глубокой долины изобатические кривые все более и более удаляются от берега. Среди лимана Жиронды зонд показывает 100 метров только в расстоянии ста километров от берега; чтобы найти закраину самой пропасти, глубиною в 200-300 метров, надо взять еще 100 километров на запад. Но зато спуск в пропасть до крайности крутой. Наибольшая глубина впадины—5.100 метров—находится почти на полпути от Ройяна до Коруньи, т.е. как раз в центре Гасконского залива. Острова у берегов Сентанжа и Бретани, представляющие собою остатки прежнего побережья, разъеденного волнами, покоятся на грунте, столь мелко покрытом водою, что при малейшем волнении вода окрашивается желтым цветом от поднимающейся со дна грязи. Покатость больших глубин закругляется правильною дугою по направлению к северо-западу, затем к западу до меридиана западного берега Ирландии, откуда делает поворот к полярным областям, огибая довольно близко весь массив Британских островов.

Полукруг подводного откоса, находящагося между Иберийским полуостровом и подводными скалами, служащими продолжением Бретани, показывает обыкновенные границы впадины, в которой безостановочно крутится большой водоворот, получивший название «течение Реннеля». В этом переносном движении вод, через Атлантический океан, водные массы, несущиеся на северо-восток, параллельно Гольфстрему, вступают в море, омывающее Францию, чтобы, описав дугу над подводным заливом, излиться на юге и смешаться с водами полярных течений. Но океанские реки не имеют такого правильно очерченного русла, как реки, текущие на поверхности земли; смотря по сезонам, а иногда и изо-дня-в-день они могут перемещаться, до бесконечности меняя свой вид. Следуя сборному фокусу, куда они устремляются, и силе толчка, сообщаемой другими воздушными массами, ветры или ускоряют, или задерживают, нейтрализуют и перевертывают в обратную сторону течение волн: точно также перемены температуры в воздухе и в море вызывают боковые отливы, восходящие и нисходящие движения, которые отодвигают, перемещают и дробят на тысячи ладов правильные течения. Исследование всех этих изменений еще не привело к тем точным выводам, на основании которых можно было бы объяснить, каким образом происходят в этих морских пространствах большие годичные колебания морских вод.

Узкий ров Ламанша представляет столь незначительную глубину, что разнообразные человеческие постройки почти уже обнажили его гребень; средняя глубина русла не превышает 65 метров; вместимость его равняется 250.000-й части всей жидкой массы, содержащейся во всех морях. Но как бы сам по себе ни был мал этот рукав Атлантического океана, он представляет собою, благодаря происходящим в нем явлениям, один из замечательнейших водных бассейнов. Уже по одному тому, что этот бассейн чаще других посещается мореплавателями, его гидравлические условия изучены во всех подробностях. Морской прилив и отлив, то поднимающийся, то опускающийся у берегов Ламанша, обязан своим происхождением не одному толчку, а в то же самое время и водяному валу, который с одной стороны изливается из Атлантического океана прямо в западное устье пролива, а с другой—обогнув все Британские острова, входит в Ламанш через Па-де-Кале. Это скрещивание волн вызывает много побочных явлений. Соответственно времени и месту встречи двух течений, воды в проливе то поднимаются, то опускаются, и движение—восходящее или нисходящее—то ускоряется, то замедляется. Переходная высота моря то быстро меняется, то по целым часам стоит на одном уровне; местные протоки, разветвления тех течений, которые вошли в канал с той или другой стороны, то появляются, то исчезают или перемешиваются, смотря от состояния дна и от толчков, получаемых от океанских волн. Каждый порт Ламанша имеет свою особую гидрографию для определения высоты и продолжительности прилива, направления и скорости течений. Стоит ли говорить о том, сколь важно исследование этих различных явлений в таких бухтах, как Сенская, где морской прилив сильно поднимает воду в реке, затопляя суда, которые вовремя не успеют уберечься. Еще более опасно по своим движениям Бретонское море, где прилив и отлив колеблется между 10 и 15 метрами, достигая высоты трехпалубного судна, при чем волны то бешено угрожают береговым плотинам, то беспрепятственно разливаются по плоскому песчаному берегу на необозримую даль. По всему побережью Франции нет ни одного места, где бы средний уровень воды держался определенно на одной и той же высоте.

«Море проявило больше склонности англичанам», сказал Мишле, сравнивая Францию с Англией по количеству и качеству портов. И действительно, в своей совокупности французское побережье беднее английского глубокими, хорошо защищенными бухтами. Из всех морей, омывающих Францию, Гасконский залив—самый бурный и опасный. Между тем при сравнении морской истории народов Запада, контраст между Францией и Англией вовсе не так велик, как это кажется с первого взгляда. Если во Франции есть опасный берег Ландов, прямолинейный плаж в 220 километров длины, то Англия страдает отсутствием естественных портов на своем восточном побережьи, от устья Гумбера до лимана Темзы; да и самый лиман этот загроможден опасными банками, о которые не раз разбивались суда. Затем, самая атмосфера, насыщенная туманами, вовсе не благоприятствует судоходству, причиняя частые столкновения судов, тогда как небо Франции почти всегда ясно. Наконец на французском побережьи есть некоторые участки, которые столь же богаты естественными гаванями, как и западное побережье Англии; к таким местностям принадлежат все выступы Бретани и берега Прованса, между Марселем и Сен-Тропецом. К тому же Франция, как и Англия, располагает в настоящее время многими рессурсами, предоставленными ей наукою, чтобы подчинить себе природу сооружением новых портов с искусственными плотинами и волнорезами.

В силу успехов цивилизации очертания побережий утрачивают свою ценность в глазах человека, как утратили свое значение многие черты рельефа внутри материков, вследствие чего изменило свое направление и историческое движение человечества. Таким образом тот пляж, который прежде стоял пустынным, как недоступный ни для судов, ни для какой другой эксплоатации, в нынешнее время представляет собою один из оживленнейших пунктов побережья, как модное место купанья; прежняя гавань, которою вполне удовлетворялись древние мореплаватели как удобною стоянкою для их галер, теперь не имеет уже никакого значения, так как не может вмещать в себе огромных современных судов. Прежние значительные города, как Агда и Нарбонна, упали, другие, как Магелона, совсем исчезли за недостатком воды в их бассейнах, но зато вместо них выросли и развились другие города, вышедшие победителями из трудной конкурренции. Точно также многие речные порты, основанные в таких местах, где океанские приливы и отливы два раза в день задерживали течение реки, должны были переместиться ниже или причислиться к другим городам, которые перебивали у них торговлю. В отношении меновой торговли Руан уступил первенство Гавру; Нант может принимать в свой порт только небольшие суда, тогда как океанские пароходы останавливаются в Сен-Назере; суда, идущие в Бордо, разгружаются в Польяке, что заставляет иностранных торговцев вопиять о сооружении другого большего порта при входе в лиман,—порта, который избавил бы их от необходимости входить в реку, где суда подвергаются гораздо большей опасности, чем в море. В прежния времена недостаток в хороших дорогах внутри страны и удобство транспорта товаров по океану побуждало мореплавателей искать доступа в заливы и реки: пчела, собирая мед, всегда погружает свой хоботок до самой глубины цветочного венчика. В наше время улучшенные пути сообщения, подходящие к самой оконечности полуостровов, способствуют развитию торговли и придают портам на береговых выступах такия же преимущества, какими располагают бухты и лиманы. Такого рода порты имеют то преимущество, что они примыкают к центрам потребления, а потому приобретают значение лучших рынков по меновой торговле; с другой стороны и путешественники охотно пользуются этими портами, стремясь сократить свой переезд по морю пересадкою на железную дорогу. Таким образом крайние порты все более и более приобретают значение в мировой жизни.

IV.

В Галлии, составляющей западную оконечность континента, столь хорошо уравновешанной совокупностью своих форм, омываемой двумя морями, богато одаренной текущими водами и разнообразными дарами природы, человек жил, без сомнения, гораздо ранее исторической эпохи. Неопровержимым доказательством этому служат кости древних обитателей, перемешанные с костями различных животных, почерневшие камни очагов, орудия труда и военное оружие, игрушки детей, и, наконец, целые рудиментарные музеи художественных произведений. Насколько же удалены от нас века, в течение которых жили наши предшественники, если мы принуждены исчислять это время не столетиями, но длинными геологическими периодами?

По всей вероятности, во Франции, Бельгии и рейнском бассейне были найдены до последнего времени наиболее многочисленные остатки доисторического человека. Немало гротов и холмов стали знамениты по причине хранящихся в них сокровищ, столь неоцененных для изучения антропологии. Полезно поэтому, при описании Франции и её жителей, дать хотя краткий очерк географического распределения и нравов первобытных обитателей страны.

По мнению большей части антропологов самыми древними предметами человеческого производства являются кремни, открытые г. Буржуа недалеко от Тенэ, к югу от Блуа в Шерской долине1 Hamy, „Paleontologie humaine”;—Gabriel de Mortillet, „Tableau archeologique de la Gaule ”. . Насколько можно судить по ним, камни эти—обыкновенно скоблильные ножи, расколовшиеся от нагревания и слегка наточенные. Когда современники мастодонта занимались производством этих грубых орудий, Франция имела совершенно другой вид сравнительно с нынешним: реки имели другие русла, другие направления; холмы—другую форму, и морской берег был изрезан другими заливами и мысами; даже растения и животные были не те, так как современные нам виды еще не образовались в то время. В длинном ряде веков, земля проходила тогда период третичных формаций.

После неизвестного числа столетий, во время отложения первых наносных земель четверичной формации, люди, жившие в долинах Соммы и Сены на центральном плато Франции, у подошвы Пиренеев, научились пользоваться орудиями из кремня или кварца уже не столь грубой формы и более сложной конструкции. С этими орудиями охотились они за тогдашними слонами, гиппопотамами, носорогами и другими животными. Позднее, когда туземцы истребили носорогов и отвоевали пещеры у больших медведей, затем, в эпоху, когда лошадь с мамонтом были одним из распространеннейших видов фауны, орудия из камня стали более разнообразны и приспособлялись к каждому специальному роду труда: войне, охоте, рыбной ловле, домашним работам. Скоро в мастерских производителей орудий появился новый материал, кроме кварца, именно: рога и кости северного оленя. Имея в своем распоряжении более материала, работник внес также более вкуса, более инициативы в свою работу. Он изобрел искусство гравировать на кости фигуры мамонта, оленя, китообразных и даже человеческие формы, впрочем, удававшиеся ему, сравнительно, плохо. Он научился вырезать фигурки на рукоятках кинжалов. Собственно искусство уже получило свое начало, хотя имена художников остались никому неизвестными. На оленьих рогах того времени мы встречаем ту же орнаментацию, которая найдена впоследствии на вазах эпохи дольменов, на оружии галлов и потом даже на галло-римских памятниках. Мало того: она встречается и на самих римских храмах. Таким-то образом века связываются с веками, и мы видим, как начало наших искусств теряется в туманной дали неведомых веков!

Человеческий гений, устремившийся по пути великих изобретений, не должен был останавливаться. Правда, после века северного оленя, у обитателей страны замечается кажущееся обратное движение в области художественных завоеваний; искусство вырезать фигуры животных как будто исчезло на время, так как вплоть до исторической эпохи не было найдено ни одного образца работ этого рода. Основываясь на этом исчезновении и на других весьма существенных изменениях в нравах и промышленности тогдашних жителей, пришли к предположению, что между эпохою тесанного камня и следующею существовал несомненный промежуток. Действительно, переход весьма резок, но все-таки есть данные, свидетельствующие о его последовательности1 Cazalis de Fondeuce, „Pierie taillee et pierre polie“. „Revue d’anthropologie“, ноябрь 1874 г. . Надо думать, что этому изменению цивилизации соответствуют великия переселения народов с востока2 G. de Mortilliet, „Le prehistorique”. , быть может, даже галлов; в течение этих языческих переворотов, некоторые уже совершившиеся изобретения, быть может, если не совсем исчезли, то по крайней мере были забыты; но тем не менее, в общем, прогресс был значителен. Не только искусство войны имело в своем распоряжении новые орудия, но, что более важно, все мирные искусства были подняты на высшие степени чрез изобретение новых инструментов из полированного камня и чрез утилизацию твердых утесов, не поддающихся действию прежних орудий. Люди этой эпохи изобретают средство обделывать глину на продолжительный срок; они обжигают ее на огне, добываемом ими помощью «ступки для растирания»3 Larfet и Christy, „Reliquiae aquitanicue“. (mortiers а friction), и делают из неё вазы, заменяющие выдолбленные древесные стволы. Еще более, они научаются возделывать землю и пользуются для этого домашними животными. Инструменты и другие ископаемые остатки доказывают, что большинство населения состояло уже не из охотников, а из земледельцев и ремесленников. Совершенно готовые пещеры, из числа которых более трех сот исследованы археологиею4 Alex. Bertrand, „Revue d’anthropologie“. Том II c. 633. , не могли более укрывать всех спустившихся с гор переселенцев; эти последние научились строить себе жилища на поверхности земли и сооружать из широких камней искусственные гроты, где погребались умершие. Люди этой эпохи, называемой эпохою «полированного камня», воздвигают крытые ходы и широкие друидические памятники. Предусмотрительные воины знакомы также с искусством окапываться от неприятеля и укрываться от него в укрепленные лагери, прекрасным образчиком которых может служить лагерь у Шасси (Chassey), недалеко от Шаньи (Chagny), между Бонном и Шалоном. Наконец, те из них, которые жили по берегам озер и огромных прудов, предохраняли себя от всякого неожиданного нападения, воздвигая свои хижины среди воды на сваях. Так как Франция весьма бедна стоячими водами и так как существовавшие в то время впоследствии были или засыпаны наносною землею, или высушены трудами человека, то в ней крайне редко попадаются остатки этих старинных островных деревень, обитаемых людьми эпохи «полированного камня». Особенно многочисленные и богатые в археологическом отношении остатки этого века были найдены в Швейцарии; но они есть и во Франции, именно в озере Клэрво (Clairvaux), недалеко от Лон-ле-Сонье (Lons-le-Saunier).

В ту эпоху, когда население страны, ставшей позднее Галлиею, а потом Франциею, воздвигало озерные деревни, письменная история еще не начиналась; но хотя и нет непосредственных указаний на огромный переворот, совершившийся в то время, хотя о нем не сохранилось даже и предания, тем не менее, из сравнительного изучения предметов, найденных в домах и гробницах, известно, что начался новый век, именно бронзовый. Привезенная сначала купцами из отдаленных стран, из Индо-Китая, может быть, где было найдено средство сплавлять самородную медь с другими металлами, бронза появляется прежде в плавленном виде, затем ее начинают ковать и выделывать из неё различные вещи, довольно разнообразные по их форме и назначению5 Gabriel de Mortillet, „Tableau archeologique dela Gaule“. .

С появлением железа началась новая эра, нескоро, впрочем, дошедшая до Галлии по причине огромных расстояний, отделявших эту страну от цивилизованных народов востока. Самый важный из всех металлов находится отныне в распоряжении человека, и он пользуется им не для одного производства более острых орудий, но и для изготовления всевозможных инструментов; его промышленность, его искусство делают огромные успехи; предметы, изготовляемые им, становятся все более и более разнообразными и высшими по качеству. Многочисленные курганы, разбросанные по холмам и долинам, наполнены самыми интересными образцами тогдашнего искусства; их принесли сюда друзья и родные усопших и с набожным чувством положили рядом с дорогими трупами. История начинает освещать эти века сомнительным светом; перед нами многочисленные племена, известные когда-то под общим именем галлов, хотя и принадлежащие к различным расам.

Какие самые древние из тех человеческих останков, которые были открыты в аллювиальных слоях и в пещерах? То человечество или «антропопитеки», которое выделывало Фенайскую, Орильякскую и Лиссабонскую утварь1 Ribeiro, „Compte rendu du Congres de Bruxelles“, 1872. во время миоцэнового или «эолитоваго»2 Gabriel de Mortillet, „Le Pr4historique“. , периода, вовсе не оставило своих скелетов; но уже в самых первых образованиях четвертичного периода, в эпоху мамонта, попадаются человеческие останки, именно части черепов, открытые в 1844 г. в Денизской лаве, близ Пюи-ан-Влэ. Судя по этим останкам, первобытные жители Галлии принадлежали к расе с весьма удлиненным черепом или «долихокефалов»; у них были выпуклые бровные дуги, узкий и покатый лоб, крепкия челюсти, широкия кости с замечательным развитием мускульных выступов. Только в конце эпохи мамонта, северного оленя и пещерного медведя начинают появляться скелеты короткоголовых или «брахикефалов». Некоторые археологи держатся того мнения, что те народы, нравы которых нам стали известны из раскопок в Пиренеях, на берегах Везера и Аверона, имеют этнологическую связь с «гиперборейскими» племенами Старого Света и Америки—лапландцами, самоедами, чукчами, эскимосами и гренландцами; образ жизни, охотничье оружие, инструменты, самый стиль рисунков и скульптуры,—все это свидетельствует о родстве рас3 Hamy, „Paleontologie humaine". .

Наиболее населенные места современной Франции были без сомнения главным центром цивилизации наших предков кельтов, иберов и лигуров; но совершенно не следует надеяться, что именно в этих местах могут быть найдены самые многочисленные следы их существования. Столько новых городов сменили прежние, столько раз почва была взрыта, столько последующих развалин скопилось над развалинами предъидущими, что все остатки старинных владетелей земли превратились в пыль. Чтобы узнать тайну их жизни, нужно посетить бесплодные местности, где население всегда было редко, особенно лесистые места, занятые охотниками, и где не могли поселиться земледельческие племена, выгнанные победителями с их равнин. Между тем как области нашего отечества, наиболее богатые историческими событиями, крайне бедны памятниками периода, предшествующего галло-римской эпохе, вересковые поля Бретани и местами обезлесенные плато Пуату сохранили свои дольмены и ряды мениров4 Так называются большие тесаные камни, воздвигнутые друидами. , в лесах Франш-Контэ курганы уцелели тысячами; на центральных гранитных землях Франции можно еще видеть эти «fosses а loups», «marges» или «mardelles», образующие подземные этажи галльских домов, и когда проникаешь в глубокие сосновые леса Ланд, то невольно изумляешься при виде» обширных, вырытых в земле «clotes», покинутых жителями после одного из набегов кельтов или васконцев (Vascons). Уединенность места сберегла эти жилища уже несуществующего народа; но жилища эти были наименее богатые интересными предметами, так как их занимали почти полу-дикие обитатели. Разве наши потомки могут составить себе верное представление о нашем веке, если после какого-нибудь громадного переворота и исчезновения всех письменных памятников, они найдут развалины наших уединенных деревушек?

Начиная с конца третичной эпохи, наиболее отдаленного времени производства предметов человеческим трудом, поверхность территории галлов изменялась постепенно, без потрясений, под влиянием геологических сил; естественно, поэтому, думать, что население современной Франции происходит частью от этих живших когда-то племен. Различные завоеватели, сменявшиеся на галльской почве, если только они, желая укрепить свою власть, не истребили окончательно первобытных жителей страны, должны были слиться через браки с завоеванными племенами, и результатом всех этих различных скрещений должна была явиться сложная раса, напоминающая древесный ствол с тысячью корней, и которую называют французской нациею. Иначе нельзя объяснить это удивительное разнообразие типов, представляемое французами различных провинций. И, как сказал г. Андрэ Санзон (San­son): «По духу мы несомненно дети арийцев, но, как кажется, все доказывает, что мы не их дети по плоти».

V.

Из всех народов, занимавших когда-то старинную Галлию, иберы являются наиболее древним племенем, судьбы которого с достоверностью могут быть прослежены историею. Иберы Галлии были братья испанских, ведших когда-то торговлю с финикиянами и греками, и которых эти последние считали первоначальными обитателями страны. К северу от Пиренеев, эти представители иберийской расы занимали пространство, ограниченное Гаронною и Атлантическим океаном, а равно и восточные долины Пиренеев, и примыкали к лигурам Средиземного моря. Соприкасаясь кое-где с племенами кельтийского и кимврийского происхождения, именно с боиенами ланд (les Boines de Landes) и тектозагами Тулузина (Tectosages du Toulousuin), иберы, хотя и усвоившие латинский язык, латинские учреждение и нравы, сохранили довольно хорошо, тем не менее, общий характер старинной расы; они удержали даже свое имя гасконцев и басков (васконцы, Vascons, аквитане, Aquitains), и известно, что в узкой полосе Пиренеев они говорят еще и теперь своим старинным языком. Баски, беарнцы и гасконцы легко отличаются от остальных французов особенностями их расы: известны их врожденное изящество, гибкость тела и духа, их веселость в труде, их храбрость с значительною примесью фанфаронства, их многословие, даже тогда, когда им нечего говорить, их горячее воображение, уносящее их нередко за пределы истины.

В первые времена исторической эпохи, почти все пространство галльской территории к северу от Гаронны было занято племенем, вполне отличным от ибер и известным теперь под именем кельтийского. Хотя до сих пор не знают наверное, что за люди были эти кельты, но современные французы считают себя их прямыми потомками. Строго говоря, большинство писателей, предшествующих Цезарю, не сообщили нам решительно ничего серьезного относительно кельтов; кое-какие темные и неопределенные указания способны только ввести в заблуждение тех, кто приписывает им совершенно точное значение. Для древних неизвестный мир начинался за Альпами: об областях, расстилающихся за этими горами, они толковали так же, как наши средневековые предки рассуждали о внутренних странах Африки; поэтому современные авторы могут пользоваться разноречивым текстом для подкрепления самых разнообразных теорий. К тому же, исследования затемнялись не одними согласными или несогласными свидетельствами греческих и римских писателей; предвзятые идеи новейших историков, внушенные им или мистическим патриотизмом или духом системы, ввели в вопрос новый элемент запутанности. С большим трудом удается теперь, благодаря данным, доставляемым самою почвою, именно оружию, различным вещам, остаткам построек, костей черепов, освободить науку от всех этих гипотез. В этих последних данных заключается самая твердая основа для изучения вопроса о происхождении национальностей.

Вернувшись к идеям Вилльяма Эдвардса, г. Брока, подкрепленный аргументами, данными ему измерениями, сделанными над черепами галльских костников, окончательно установил, что собственно в Галлии существует, не считая иберов, два типа совершенно различных рас. Первый тип—тип обитателей области между Сеною и Гаронною; обитатели эти, называют ли их галлами, кельтами или иначе, были малы ростом, черноволосы и брахикефалы (brachycephales), т.е. коротко-головы; племена, населяющие северо-восточный пояс, дают ли им название бельгийцев или кимвров, были велики ростом, белокуры и долихокефалы (dolichocephales), т.е. длинно-головы1 „Race celtique anciene et moderne”, „Revue d’anthropologie“ tom. II, № 4, 1873. . Итак, между двумя расами существовал абсолютный контраст, исключая тех мест, где скрещивания повели за собою образование промежуточного типа. Описания древних относились только к белокурым галлам восточного пояса быть может потому, что эти последние были более воинственны и их боялись. Люди высокого роста, бледнолицые, с рыжими волосами, с страшным взглядом, с громовым голосом, как описывает их Амьен Марцелин, и которые напоминают скорее скандинавских воинов, чем обитателей берегов Сены и Луары, не были, конечно, прямыми предками жителей центра Франции, хотя все галльские фигуры, изображенные греческими и римскими художниками на монетах и барельефах, представляют тот же тип. Весьма вероятно, что в общей массе галлов, неродственные им племена, были ли они свободны или порабощены, составляли большин­ство. Действительно, физические особенности южных европейских народов берут перевес во Франции, и даже в её северных провинциях, над таковыми же народов севера: между тем легким изменениям климата, как результату влияния времени и культуры, нельзя приписать настолько значительного влияния, чтобы объяснить ими переход целой расы к южному типу. Взятые во всей массе, французы, как и описывает их Рожэ-де-Белогэ (Roget-de-Belloguet), на самом деле, народ с черными или темно-русыми волосами, с головою скорее круглой, чем овальной, глаза которой изменяются от черных до карих; их рост и мускульная сила немного ниже средних, но вообще они сложены крепко и умеют при случае переносить усталость и лишения. Сверх того сравнительные исследования г. Жюля Карре1 „Etudes sur les Savoyards". Chamberi 1880. показали. что рост не может служить точною мерою, а что он зависит от бедности или благосостояния.

От древне-галльского языка нам остались только географические названия и десятка два весьма коротеньких надписей, найденных по большей части в области средней Саоны2 Abel Hovelacque, „La Linguistique”, c. 279. , но также и в других местностях восточной Галлии, в Пуатье и долине По. Судя по этим данным, нельзя не допустить, что старинный язык галлов довольно резко отличался от диалектов Великобритании и подходил скорее к латинскому языку. Но как бы то ни было, арийское, или индо-европейское происхождение языка никоим образом не доказывает азиатского происхождения самих народов. Нельзя не заметить, что ученые, причисляя французов, этих смешанных потомков иберов, кельтов и кимвров, к арийским народам и утверждая, что они находятся в непосредственной связи с племенами Ирана и верхнего Окса, поступают с ничем не оправдываемою смелостью. Уже Омалиус де Галлуа (Ommalius d'Halloy), мнение которого имеет значительный вес в науке, отрицал, чтобы галлы явились из западной Азии. Нет ни одного исторического факта, нет даже ни одного предания, которые свидетельствовали бы в пользу этой гипотезы, принятой когда-то столь охотно. Карта арийских переселений, приложенная Пиктетом к его сочинению об «Aryas», имеет цену лишь для истории науки. Известно только, что галлы долго жили в долине Дуная: в Богемии, Баварии и верхней Австрии.

Главная роль в деле материального формирования французской нации принадлежит, по всей вероятности, языческим элементам доисторической Галлии, но необходимо также признать значительное влияние в этом и людей другой расы, поселившихся в стране. Первыми пришли финикияне; они ограничились устройством коммерческих контор, весьма схожих с теперешними европейскими конторами на берегах Гвинеи, и эксплоатациею прибрежных руд. Вслед за финикиянами явились, как известно, цивилизованные колонны расы эллинов. Поселения их, Марсель, Ница, Агд (Agde) и другие города, лежащие на берегу Средиземного моря, были довольно значительны и просуществовали достаточно продолжительное время для того, чтоб греческий элемент оказал существенное влияние на местных жителей. В языке страны до сих пор еще можно найти массу греческих выражений, прямо взятых у фокеян, и те, которые находят в чертах лиц и нравах туземцев указания на их эллинское происхождение, имеют все вероятности в пользу их мнения. Марсельцы вовсе не без основания любят называть себя потомками греков!

Влияние римлян, этих суровых победителей галлов, на образование французской нации было не менее значительно, чем греков, но совершенно в другом отношении. Прежде всего, благодаря соседству двух стран, отделенных только Альпами, весьма многочисленные итальянские эмигранты, ветераны и другие люди, могли поселиться на почве галлов, или в городах уже существующих, или даже в римских специально-военных колониях. В течение шести столетий происходило смешение галльской крови с римской, и некоторые южные города, по наружному виду и нраву их жителей, стали настоящими сынами Рима, так что древние имели полное право дать имя галло-римлян всему населению страны. Но роль римлян по отношению к физическим изменениям расы совершенно незначительна в сравнении с их влиянием на интеллектуальный и нравственный строй туземцев. Они, эти цивилизаторы, явившиеся с Итальянского полуострова, принесли на запад науки, промышленность, изобретения, идеи, выработанные греками и другими народами берегов Средиземного моря; и все это они значительно изменили; все, что заимствовали они у своих предшественников, получило отпечаток их могучего гения. Города, сооружаемые под римским владычеством на юге Франции и образцы которых сохранились в средние века, воздвигались по плану латинских архитекторов: мебель, различные предметы, все это делалось по римским образчикам; более того: учреждения, нравы придавали всему строю общества наружный вид общества итальянского и даже вносили в него широкую жизнь, кипевшую по ту сторону Альп! Но великий факт, решающее событие в истории страны состояло в том, что народный латинский язык стал равным образом языком жителей Галлии. Но разве не язык придает форму мысли и разве он не влияет беспрерывно на самый мозг? Наше наречие латинское; если не словами, то силою и выразительностью фразы, оно, быть может, более приближается к латинскому, чем другие родственные ему языки, и в силу этого весь интеллектуальный строй французов принял заметный классический оборот. Латинизованные по языку, французы, хотя и смешанного происхождения, помещены весьма основательно в ряд латинских народов, к которым они только отчасти принадлежат по их расе. Сомневаться в этом нельзя: хотя по географическому положению Франция скорее страна океаническая, чем страна Средиземного моря, но по своей истории она несомненно принадлежит к землям бассейна великого внутреннего моря.

Однако, начиная с падения Римской империи, почти все народы, являвшиеся во Францию как с целью завоевания, так и для колонизации страны, вторгались с севера: или морским берегом, или чрез открытые границы. Со времени великого переселения народов, варварские племена всевозможных происхождений проходили по территории галлов от востока к западу и от севера к югу. Наемные полчища или независимые воины, начиная с франков Рейнской долины и кончая гунскими племенами плоскогорий восточной Азии, беспрерывно толпами направлялись к странам Западной Европы, куда притягивала их легкость грабежа. Тем не менее, существовала известная последовательность во всех этих набегах, которые издали, действием перспективы целого ряда отдаленных от нас веков, могут нам показаться совершившимися как бы в силу внезапного переворота. Вестготы, народ той же расы, как и племена севера, известные ныне под названием скандинавов, поселились на юге Галлии, и, сгруппировавшись в Лангедоке в соседстве с Пиренеями, успели легко, благодаря их природному развитию, примениться к окружающей их галло-римской среде. Германцы-бургунды, занявшие особенно области восточной Галлии и давшие свое имя одной из обширных провинций Франции, были равным образом достаточно многочисленны. чтобы иметь возможность создать не одни кратковременные учреждения, и съумели отличить себя от большинства остальных завоевателей относительной кротостью характера; современники, не переставая страшиться их как людей весьма рослых и сильных, называли их довольно добродушными. Наконец, франки, явившиеся по причине близости их родины в наибольшем числе, и которые были особенно жестоки с побежденными, тоже играли значительную роль в разрушении галло-римского общества и в создании нового порядка вещей. Франки, как известно, дали даже свое имя всей за-альпийской Галлии, хотя факт этот далеко не имеет той важности, которую ему обыкновенно приписывают. В конце карловингской эпохи название Галлии снова делается господствующим, и если в конце концов страна галлов и принимает окончательно название Франции, то это единственно по причине того преобладания, которое так называемая провинция Иль-де-Франс могла приобрести впоследствии над остальными большими ленами1 Fustel de Coulanges, „Histoire des institutions politiques de l’ancienne France”. .

Нашествие германцев и готов в начале средних веков не отразилось никакими существенными изменениями на галло-римских народностях. Большая часть новых пришельцев были или колонисты, «крепостные», явившиеся сюда добровольно или завезенные силою, или же воины, находившиеся на жалованьи у государства, или наконец начальники своего племени, живущие в лагерях, отдельно от народа. По словам Фюстель де Куланжа, «уже по одному тому, каким образом вступили эти пришельцы в страну, они не могли изменить её вида. Все, что есть живучего в нации и все то, что служит признаком жизни, привилось в Галлии после них. Язык остался таким же, каким говорили во времена империи; не изменился ни корень его, ни правила, ни даже акцент, только уже впоследствии он стал изменяться из года в год, следуя естественному закону всех языков, но в этом постепенном, правильном преобразовании языка германское нашествие было не при чем». Не больше влияния оказали германцы на религию, характер, политические и социальные нравы галлов. Тем не менее их материальное влияние на самую расу было очень велико. И действительно, если германские колонисты были слишком малочисленны для того, чтобы изменить язык, обычаи и нравы страны, то их эмиграция продолжалась в течение нескольких столетий, и в наше время она совершалась еще деятельнее, чем в какую-либо другую историческую эпоху. Вследствие этого кровь всего населения должна была значительно измениться, тем более, что в начале средних веков страна, опустошенная войнами, была очень мало населена.

Скандинавские норманны, явившиеся морем на прибрежье Ламанша, на берега Сены и в некоторые внутренние округа страны, получившей от них свое имя, тоже оказали через скрещивание очевидное влияние на тип обитателей Нейстрии. На юге Франции главная роль в этом деле досталась другим «морским королям», совершенно иной расы. Сарацины долго владели на берегах Прованса надежным оплотом и могли оттуда делать нашествия на большую часть Франции. В восьмом веке арабы проникли до долины Луары; утверждают даже, что они появились в восточной области Франции, в Люкселе (Luxeuil), в Вогезах и перед Мецом. Жители Вердюна, как говорят, производили с маврами выгодную торговлю рабами2 Lagneau, „Bulletin de lа Societe d’anthropologie”, февраль 1868, ноябрь 1874- . На колонии сарацын указывают во многих местах Франции; правда, что это имя, как имя самых ненавистных врагов, должно было даваться зачастую и вовсе не маврам, но тем не менее наблюдения антропологов не позволяют сомневаться в том, что многие французские семейства бассейнов Гаронны и Роны произошли от магометанских завоевателей: берберов, изменившихся от скрещивания с испанскими арабами и африканскими неграми.

Можно сказать, что норманнами и маврами заканчивается наплыв на Францию чужеземных рас, так как англичане, поселившиеся в Гиенне и других местах территории, ланцкнехты и немецкие рейтары, оставшиеся в стране после религиозных войн, наконец испанцы, водворившиеся во Франции и Франш-Контэ, оказали только временное влияние, и не на всю нацию, а на несколько групп семейств. Влияние это можно назвать совершенно незначительным в сравнении с тем, которое в наше время оказывает мирная эмиграция иностранцев на все большие города Франции и на все её границы. Каждая новая перепись свидетельствует о пропорциональном увеличении числа иностранцев, и, как вследствие того,—о факте уравнения, совершающагося между французскою нациею и её соседками. Самый проницательный наблюдатель станет часто в тупик, если ему придется определить: французы или люди другой национальности составляют совершенно космополитическое общество центров торговли, промышленности, или места минеральных вод и морских купаний. Европейский тип стремится заменить собою первоначальные типы различных провинций.

На-ряду к этою выработкою одного общего тина идет окончательное соединение всех обитателей французской почвы в одну нацию. Франция, в известном отношении, принадлежит к числу стран, население которых представляет самое полное национальное единство. Здесь дело идет вовсе не об искусственном единстве, созданном административною централизацию с её рядом колес, симметрически расположенных от одной оконечности страны к другой и действующих с правильностью часового механизма. Нет; Франция обязана своею великою национальною связью единственно природе самих вещей, условиям почвы и климата и присущему ей историческому развитию. Общность испытаний и несчастий, весьма естественный перевес столицы, как места сборища людей всех провинций, над другими городами, наконец, и главным образом, влияние литературного языка, сближающего, благодаря тождественной форме, самые разнообразные идеи,—все это вместе работало над основанием французского единства.

Конечно, во Франции остается еще немало следов старинного соперничества, разделяющего народы различного происхождения. Нижние бретонцы, баски, фламандцы сохранили даже свои различные языки, а одного этого обстоятельства бывает иногда достаточно, чтоб породить антипатию между соседними народами; равным образом, крестьяне отдаленных деревень и центрального плато еще только на половину слились с остальною нациею и сохранили нравы и образ мыслей средних веков, а равно и свои старинные наречия, столь драгоценные для сравнительного изучения новолатинских языков. Но во всех провинциях местные различия уступили уже место сознанию высшего единства, и влияние городов распространяется все более и более. Даже несогласия партий, на которые распадаются граждане, способствуют, через столкновение идей и страстей, уничтожению старинных преград между провинциями, и таким образом прежняя Франция мало-по-малу исчезает, уступая свое место Франции новой.

В общей массе населения Франции наиболее резкий контраст между собою представляют обитатели севера и юга страны. Различие в географическом положении, в продуктах земли, вообще в окружающей среде, несходство исторических преданий, неясное воспоминание о прошлой кровавой борьбе,—все это способствует сохранению отличительных особенностей, представляемых еще обитателями страны. В большей части южной Франции, провансальское и другие более или менее близкия к нему наречия служат общеупотребительным языком, между тем как французский лет двадцать тому назад употреблялся только в торжественных случаях, хотя и был всем знаком. Недавно еще некоторые писателя южной Франции, гордясь тем, что они придали их благородному провансальскому наречию новую литературную славу, полагали, что вместе с их языком они отыскали забытые права своей древней национальности, отличной, по их мнению, от национальности северных французов. Противупоставляя один язык другому, они сочли возможным противупоставить одно отечество другому, и в числе их песен встречаются проникнутые ненавистью к народу по ту сторону Севен1 Saint-Rene Taillandier, „Revue des deux Mondes” 1-er dec. 1865. , но желание восстановить протекшие века—безумно. В то время, как наречия, севера Франции все более и более развиваются и сближаются одно с другим чрез влияние литературного языка, романские диалекты юга с их весьма бедною народною поэзиею не оказывают друг другу ни малейшей поддержки и постепенно переходят в провинциальное наречие, нередко презираемое даже и теми, кто говорит на нем. Итак, старинные границы языков важны теперь только для изучения уже прошедшей исторической эпохи.

Хотя, за неполнотою сведений, и нельзя на карте Франции провести везде с достаточною точностью древнюю границу двух языков, но тем не менее нетрудно убедиться, что остатки южных диалектов, куда входят собственно лангедокское наречие, провансальское, дофинэ, лионское, овэрнское, лимузинское, гасконское и беарнское, занимают почти половину французской территории. К поясу южного языка принадлежит большая часть бассейна Роны, весь бассейн Гаронны, за исключением узкой полосы на севере, и наконец значительная часть долин по притокам Луары; кроме того, вне Франции, в Швейцарских кантонах Ваатланде и Валлисе пояс этот граничит с германскими провинциальными наречиями. Раскинувшись далеко к северу по долине Роны, владения лангедокского наречия своими очертаниями напоминают еще о старинном превосходстве южных стран в деле цивилизации; но на западе Франции «la langue d’oil» отодвинул сопернические идиомы вплоть до южной оконечности долины Шаренты и даже до устья Жиронды. Кроме фронтальной атаки с севера, романские наречия подвергались еще фланговой с запада; каждый город, даже каждая дорога, способствует делу «офранцужения».

Язык является самою крепкою связью между жителями различных провинций. Сама нация, эта коллективная личность, постоянно возобновляемая, но вечно живая, начала слагаться в одно тело тоже под влиянием общего французского языка, памятники которого восходят более чем за тысячу лет от нашей эпохи. Конечно, общность бедствий зарождала иногда одно общее чувство у всех народов Галлии, устраивала временные союзы и подготовляла будущее единство; конечно, почти все галльские народы восстали против Цезаря во время Верцингеторикса; но великого отечества, раскинувшагося от Альп до океана, тогда еще не существовало. Галлия, подобно Италии, была в то время только «географическим выражением». Хотя зачатки нации могут быть прослежены уже в глуби до-исторических времен, тем не менее несомненно, что собственно нация, как живая личность, сознающая свое единство, родилась только в века, воспетые великими средне-вековыми эпопеями. Поэты нового народа, владея новым языком, съумели найти для прославления «нежной Франции» звуки сыновней преданности, оставшиеся навсегда образцом для нас1 „Chanson de Roland“. .

Народ, подобно языку, беспрерывно изменялся в продолжение столетий; довольно трудно поэтому составить себе представление о «среднем» французе, как о человеке, в котором соединились бы все черты национального характера с его достоинствами и недостатками: тип этот сам по себе чрезвычайно изменчив. Странно, что так распространено, особенно за-границей, весьма ложное мнение; утверждают, что характер жителей Галлии вовсе не изменился с тех пор, как они вышли на историческую сцену: с напыщенностию цитируют старинные тексты, как будто они вполне подходят к современным французам; но какую бы историческую ценность ни имели эти цитаты, они никоим образом не могут стоять выше истины. Хотя и напоминая во многом галлов, описанных нам Цезарем и Страбоном, французы тем не менее самобытный народ, беспрерывно возобновляемый самым ходом жизни. Действительно, разве можно сказать про французских крестьян, составляющих огромное большинство нации, то, что говорили когда-то о их предках? Разве они, подобно галлам, только «воинственный и шумный народ, снующий из одной страны в другую с мечем в руке, и которым, как кажется, руководит при этом не столько жадность, сколько неопределенное и тщетное желание видеть, знать, действовать»2 Michelet, „Histoire de France". . Вековой опыт, знакомство с материальным благосостоянием, изменения климата и местных условий в связи с беспрерывными скрещиваниями расы, все это постепенно пересоздало народ.

Если рассматривать нацию как коллективный индивидуум, то для того, чтобы составить себе верное представление об её истинном характере, вовсе не нужно отыскивать среднего человека; напротив, эту национальную единицу нужно брать из среды уже развившейся. Настоящего француза, француза по преимуществу, можно встретить только в больших городах, особенно в Париже, так как туда приходит искать пристанища всякий, кто отличается действительною оригинальностию и кого задушила бы слишком тесная атмосфера маленьких городов. В общей для всех столице встречаются и взаимно влияют провинциальные жители со всей Франции; обитатели Прованса или Гаскони проворные, болтливые, вечно в движении; люди с возвышенных плоскогорий—упорные в труде и мало сообщительные; жители берегов Лоары с смелым взглядом, проницательным умом, хорошо уравновешенным характером; меланхоличные бретонцы, мечтательные, но с сильною волею; нормандцы с их медленною речью испытующим взглядом, благоразумные и осторожные во всех поступках; обитатели Лотарингии, Вогезов, Франш-Контэ, горячие в гневе, предприимчивые. Все эти французы, столь различные по происхождению, собравшись в огромном городе, влияют друг на друга; от всех их достоинств и недостатков образовался, подобно равнодействующей, общий характер французского народа.

Конечно, чрезвычайно трудно судить о целой нации. Несходство провинций, партий и отдельных личностей, изменения, совершившиеся во время исторической жизни, разноречивость в описаниях прежних авторов,—все это затемняет взгляд и вредит определенности выражений. Сколько иностранных писателей, со времен знаменитого Гримма, который отказывал французам «во всяком истинно нравственном чувстве»1 Jacob Grimmanseinen, «Freund Dahlmann» 1832. , представляли их в самом отвратительном виде, что было или следствием невежества, или низкой зависти и злопамятности. Другие, наоборот, ошибаясь в обратном смысле, поставили Францию гораздо выше остальных наций, на идеальную высоту, до которой, к несчастно, она не дошла еще. Национальные писатели, с своей стороны, приводя общую оценку своего отечества, подвергают себя обвинению в пристрастии или даже, что еще важнее, в неблагодарности. Если, с одной стороны, любовь к истине вызывает известную строгость, с другой—самолюбие народа извиняет и даже вызывает слишком снисходительные суждения. Поэтому краткий очерк национальной психологии—дело весьма не легкое; и каковы бы ни были её заключения, они оспариваются уже заранее. Тем не менее, первая обязанность каждого человека состоит в том, чтобы дойти до собственного самосознания и не только как отдельной личности, но как целого народа, потому что только тогда он перестанет действовать под влиянием неизвестных для него сил и может решительно приступить к работе над самоулучшением.

Галльский народ, рассматриваемый с общей точки зрения, соединяет в своем национальном характере противуположные особенности людей севера и юга. Подобно тому как страна представляет собою естественный географический переход от пояса земель Средиземного моря к поясу земель Атлантического океана, так точно и её жители являются естественными посредниками между различными группами наций, и своею историей соединяют римскую эпоху с средними веками. Среди французов можно найти представителей самых разнообразных типов, или, скорее, они, в их целом, образуют новый тип, где чистота и правильность линий заменена подвижностью выражений, и где дарования, теряя в силе, выигрывают в разнообразии. Француз, и в особенности француженка отличаются по большей части не классической правильностью черт, не благородством лица, но физиономиею: они могут выразить все чувства, передать все идеи, потому что они их испытывают и понимают. Каждый народ может найти в них отголосок своих собственных мыслей. Вот почему все великия движения Европы всегда находили отражение во Франции, если не там получали свой первый толчок. В этом же надо искать причину того всемирного характера, какой имели все французские революции. Хвалят ли за это Францию или порицают,—мы уверены, что потомство похвалит,—но никто не будет отрицать, что это она провозгласила «права человека». Она не останавливается на мелочах, но докапывается до самого корня дела.

Француз, достигший полного развития своих сил, владеет, как это и подходит к народу, служащему естественным посредником для идей,—специальным достоинством: общественностью; в этом отношении, он, по общему мнению, ближе всех подходит к идеалу. Чувство естественной доброжелательности влечет его к себе подобным, дух справедливости руководит им в его сношениях с людьми; он очаровывает своею услужливостью, притягивает своею любезностью; во всем действует он с осторожностью и чувством меры; он любит производить хорошее впечатление своим костюмом и манерами, но не утрирует их; он отличается в искусстве хорошо говорить, но, выказывая свой ум, не старается при этом унизить ум других. Француженка, еще более, чем француз, может быть рассматриваема в этом отношении как наиболее яркая представительница национального характера. К семейным добродетелям, порядку, экономии, благоразумию, быстроте решения в сфере хозяйственных дел она присоединяет еще общественные достоинства, придающие ей особую прелесть: здравомыслие, естественность, ум, находчивость; она очаровывает своим разговором, и ей главным образом обязаны мы притягательной силою французского общества. Редко случается, чтобы иностранцам не было приятно во Франции; еще реже, чтоб французы не чувствовали себя несчастными вдали от своего отечества: мало найдется людей, для которых ссылка была бы столь ужасным наказанием.

Занимая столь выгодное географическое положение, дети галлов, отличаются не только быстротою понимания и верностью суждений, но и художественным чувством и тонким вкусом. Европа в течение долгого времени смотрела на них как на властителей литературы, и превосходство их в некоторых областях искусства остается и до сих пор неоспоримо. Скоро минет два столетия с тех пор, как французы, укрывшиеся в Голландии, Англии, Германии и Скандинавии, принесли туда новые отрасли промышленности или же придали уже существовавшим такое развитие, достигнуть которого те никогда бы не могли без них; новые изгнанники, после каждой революции, продолжали работать над развитием вкуса у иностранных промышленников, и владельцы фабрик поставлены в необходимость часто посещать Париж, чтобы изучать там процессы и формы производства, беспрерывно возобновляемые изобретательным гением французских рабочих.

Во Франции работают много: её население было всегда трудолюбиво, даже и в то время, когда продукты его труда шли в пользу хозяина. Значительная масса товаров, отправляемых французами за границу, свидетельствует о громадности совершающейся работы. Несмотря на крайния неудобства, представляемые условиями почвы, изрезанной на слишком малые клочки, нередко значительно удаленные один от другого, крестьянин-собственник съумел сделать из своего отечества одну из наиболее плодородных стран земного шара, и успех земледельческой культуры продолжается беспрерывно, несмотря на то, что всемогущество ассоциации и разделения труда только отчасти применены к эксплоатации почвы. Подобная деятельность была бы необъяснима без твердой семейной связи и личных качеств работника. Наконец, разве могли бы быть объяснены эти факты возобновления, почти возрождения, наблюдаемые в жизни нации после периода упадка, если бы народная масса не была бы полна жизненности и молодости, если бы народ не был заранее расположен внести свою долю во все великия дела, которые человечество совершит в грядущем?

Средний француз, взятый как представитель нации, имеет также свои недостатки. Существо общежительное по преимуществу, он нередко вырабатывает у себя излишнюю «готовность к услугам» каждого и теряет таким образом свою личную цену; умея искусно говорить обо всем, он сильно рискует быть поверхностным в своих суждениях; человек вкуса и меры, он склонен жертвовать ради них силою и оригинальностью; заботясь чрезвычайно о приличиях и страшась оскорбить общественное чувство, он нередко обращает недостаточное внимание на путь внутреннего убеждения: руководство своею совестью он может отдать общественному мнению, вместо того, чтоб искать руководителя в самом себе; человек общества или партии, он не всегда имеет смелость остаться самим собою; у него редко достанет дерзости думать и действовать с гордою независимостью. Впрочем, такие люди не часто встречаются и в остальных нациях.

Но, как бы то ни было, нельзя без вопиющей несправедливости отрицать существенного влияния, производимого Франциею на весь цивилизованный мир. Правда, теперь, с увеличением области, занятой культурными народами, численное значение французов по отношению к остальным нациям, взятым вместе, значительно уменьшается с каждым годом; но умственное и нравственное влияние народа измеряется не его численностью. Ждет ли ея в грядущем счастие или несчастие, Франция теперь, без сомнения, живет не менее полною жизнью, чем остальные нации, и, благодаря урокам прошлого, она имеет возможность, лучше всякой другой, помогать осуществлению новой формы политического и социального развития, сущность которой, приняв во внимание все более и более увеличивающуюся общность матерьяльных интересов и с каждым днем накопляемое познавание однородных научных фактов и законов нравственности, уже и теперь может быть предусмотрена. Впрочем, суждено ли ей даже сойти с мировой сцены, её влияние продолжится, тем не менее, благодаря её языку, литературе и тем идеям, проводником которых служила последняя. Хотя Мишле и имел основание упрекать французов «в некоторых неблагодарных, сухих свойствах их языка,—доказательство, что этим языком умных людей пользовались дураки», тем не менее этот прекрасный идиом сохранил такую силу, изящество, ясность и гибкость, что он навсегда останется одним из самых совершенных орудий мысли, «идеальнейшею формою, в какую облеклась человеческая мысль»1 Proudhon, „De lа justice dans lа Revolution et dans l'Eglise”. ; ни один из языков не справляется так независимо с «гортанными трудностями», с певучестью и акцентом, когда дело идет о том, чтобы дать безукоризненно чистое выражение чувства и идеи; ни один не отличается такою правильностью, такою простотою своей грамматики, таким логическим строением фразы.

Вот почему французский язык распространился далеко за территориальные пределы нации.

Целые миллионы иностранцев говорят или понимают его, и не только в так называемых латинских странах, каковы Испания, Италия, Румыния, но также и в Англии, Германии, Голландии, Скандинавии, России, на Востоке и во всем Новом Свете. К прямому влиянию, оказываемому языком при ходе идей, присоединяется еще косвенное, происходящее от внутреннего изменения, совершившагося в чужеземных наречиях. Не принимая уже в рассчет слов, данных и переданных им французским языком, все европейские языки получили от речи Паскаля, Лафонтена и Вольтера большую твердость, определенность, более ясный способ выражения; даже строение их приблизилось к строению французского языка.

Глава II Пиренеи, Ланды и бассейн Гаронны

Как по своему геологическому строению, так равно и по истории своего населения, область французских Пиренеев весьма резко отличается от остальной Франции и образует наиболее независимую группу провинций. Уже происхождение большей части её жителей способствовало тому, чтобы образовать из неё совершенно отдельный мир от древней Галлии, и теперь еще каталонцы Руссильона, баски Сэзона (du Saison), Бидуза (Bidouze) и Нивы (Nive) представляют решительную противуположность своим соседям-соотечественникам, и, вместе с тем, по своему языку и нравам, близко подходят к смежным с ними обитателям Иберийского полуострова. Но все-таки главную отличительную черту пиренейского пояса составляют особенности его строения. Испания, если не обращать внимания на подробности, имеет вид обширного плато, северный край которого образуют Пиренеи, а геологические очертания обозначены Гаронною и её притоками.

Глубокая впадина, идущая вдоль северной подошвы горы от нарбонских прудов до устья Жиронды, является естественною линиею деления двух стран, столь различных по их природе и происхождению. До средины третичной эпохи, по впадине этой проходил пролив, соединявший Средиземное море с океаном. Постепенное поднятие почвы заставило воды этого пролива стечь двумя противоположными потоками, но и теперь еще по бывшему морскому дну извивается почти непрерывная линия текучей воды, образуемая Одом (Aude), Гаронною и промежуточными притоками, и прошло уже два столетия с тех пор, как первый канал во Франции соединил здесь два моря. Можно сказать, что ствол континента Европы оканчивается на берегах южного канала. Пиренеи, изрезанные массы которых высятся к югу, принадлежат уже к промежуточной области, лежащей между Европою и Африкою.

Если бывший пролив и отделяет географически область Севенн от области Пиренеев и Испании, то, наоборот, он служит также самым удобным путем сообщения между двумя морскими бассейнами. Римляне могли, не сталкиваясь с могучими естественными препятствиями, достигнуть с берегов Средиземного моря до прибрежий океана; долины широко раскрывались перед ними и вели прямо к цели. Из трех великих исторических путей, пунктами соединения которых служат Марсель, Бордо и Париж, южный путь—самый удобный, но вместе с тем он наименее важный для передвижения народов. Путь по Роне и Бургундии соединяет народы берегов Средиземного моря с народами севера Европы; путь по Луаре и Пуату служит большою дорогою из континента в Испанию, между тем как путь вдоль северной подошвы Пиренеев, по причине своего поперечного положения к направлению движения народов, имеет только местное значение. В Гасконском заливе нет островов—вот причина, почему низменность Гаронны не имеет того исторического значения, какое выпало на долю Роны. Тем не менее, путь, станциями которого служат Бордо, Тулуза и богатые города Средиземного моря, никогда не потеряет своей цены в географии мира. Для Франции он имеет еще особые преимущества, обусловленные мягкостью климата, плодородием почвы и богатством продуктов.

Пиренеи и Альберы (les Alberes), раскинувшиеся вдоль границы южной области Франции, тянутся беспрерывною цепью от одного моря к другому. Их голубые вершины, зубцами изрезывающие далекий горизонт, виднеются со всех возвышенных плоскостей, со всех долин, ниспадающих к равнине Гаронны, и грандиозные картины природы бросаются в глаза на каждом шагу в этой благословенной местности.

Цепь Пиренеев столь несходная, по своему общему строению, с системою Альп, представляет со стороны Франции замечательную правильность и могла бы быть классическою областью для изучения формации гор1 Henri Magnan, «Materiaux pour une etude stratigraphique des Pyrenees et des Corbieres», стр. 76. . Подобно Кавказу, столь сходному с нею во многих отношениях, она состоит из группы утесов, которые, благодаря грандиозной простоте своего наружного вида, кажутся на первый взгляд как бы зараз выдвинувшимися из расселины земли. Утесы эти не отличаются так резко один от другого, как альпийские; глубокия ущелья не изрезывают их основания до половины его толщи и не дробят его на несколько отдельных обломков. Даже в неправильностях и внезапных понижениях цепи, главная гряда продолжается обыкновенно в виде ряда постепенно понижающихся вершин с небольшими расселинами: редко случается, чтобы путешественник внезапно очутился среди лабиринта взаимно пересекающихся небольших цепей или горных групп, расходящихся во все стороны, и почти везде без труда узнает он направление главной гряды всей системы. Кроме того, ось Пиренеев может быть названа прямолинейною сравнительно с загнутою огромным полукругом осью Альп; от мыса Креуса (Creus) до низких гор страны басков, Пиренеи удерживают свое нормальное направление, т.е. направление от кантабрийского берега до мыса Эстака-де-Варес (Estaca de Varez). Если уровень почвы понизится приблизительно на 200 метров, то Испания превратится в остров, северный берег которого будет иметь от одной оконечности до другой одно и то же направление.

Общий геологический характер французских Пиренеев так же прост, как и их географический характер. В средней части цепи поднимаются сплошные массы и отдельные утесы гранита, из которого состоят также многие вершины главной гряды; весьма древние, по большей части сланцевые утесы заполняют в центральном поясе пустые места, оставленные кристаллическими массами, а французский и испанский склоны заняты следующими формациями, постепенно переходящими от предгорий в долины: песчаником, юрскими землями, мелом, третичными отложениями, грязями и булыжником, составляющими наносную почву полей.

Однако, правильность Пиренеев вовсе не имеет геометрического характера, и могучая горная масса в подробностях представляет значительное разнообразие. Прежде всего, на средине системы, там, где Гаронна берет свое начало, горная цепь как бы разрывается. Цепь эта в этом месте состоит из двух параллельных гряд, соединенных между собою небольшою поперечною цепью. Северная гряда тянется к востоку и образует Пиренеи Средиземного моря, между тем как южная гряда принимает западное направление до Гасконского залива и носит название Пиренеев Атлантического океана. Это разделение орологической системы на две части замечается не в одном только наружном очертании гряд, но и в строении горных оснований, так горные массы и отдельные гранитные утесы расположены именно таким образом, чтобы в свою очередь образовать два пояса: Атлантический и Средиземный. Не лишне будет указать здесь на один странный контраст, именно: восточные Пиренеи, хотя и менее высокие, состоят почти исключительно из гранита, между тем как в центральных и западных Пиренеях, в среднем более высоких, возвышаются в огромном количестве сланцевые и известковые вершины. Контраст этот происходит, без сомнения, от того, что на горах восточной цепи процесс обнажения был гораздо деятельнее, так что от гор остались одни скелеты. Обстоятельство это, вместе с противоположными особенностями климата, служит главною причиною весьма значительного различия в наружном виде концов пиренейской системы, а также и целого ряда столь несходных между собою пейзажей, сменяющих один другой на пространстве от Средиземного моря до Атлантического океана, и идущих вдоль подошв гор, строение и направление которых отличаются столь замечательною правильностию. Длина цепи от мыса Креуса до м. С. Анны, недалеко от Гендэ (d’Hendaye),—449 кил., средняя длина цепи (не принимая в рассчет небольших поперечных испанских цепей),—82 кил., средняя высота системы 1.200 мет. (?)

Пиренеи круто поднимаются из недр Средиземного моря, так как уже на расстоянии 40 километров от берега глубина моря доходит до 1.000 метров. Утесы мыса Креуса, окруженные кораллами, первые выходят из воды, расходятся немедленно в виде пригорков и образуют каменный вал Сан-Педро-де-Рода (San-Pedro de Roda), имеющий вид почти отдельного бастиона; с пограничными горами он соединяется только цепью холмов, почти непроходимых по причине их крутых и скользких скатов.

Пограничная цепь, постепенно возвышающаяся от 200 до 1.500 метров на своем протяжении от мыса Цербер до гор Прат-де-Молло (Prats de Mollo) и Кампредон, известна под специальным названием Альберов, вероятно по причине белизны её утесов, не имеющих почти никакой растительности. На южном, испанском склоне Альберы имеют вид обыкновенных холмов; это едва выдающаяся закраина отлогого плато, где среди заваленных камнями полей и пастбищ, покрытых тенью пробкового дерева с его красным, как кровь, стволом, текут многочисленные потоки; но со стороны Франции они могут быть названы настоящими горами: настолько дики и трудно восходимы их утесы. Тем не менее, их незначительная средняя высота и перерезывающие их ущелья позволили пограничным нациям проложить через них один из важнейших торговых и военных путей. Остановленные на западе высокою грядою Больших Пиренеев, народы по необходимости должны были искать пункта для перехода в низкой прибрежной цепи. Военная история часто упоминает о крутых тропинках и скатах Альберов: в лощине, недалеко от Амельеллэ-Бэна (Amelielles-Bains), показывают стену Аннибала, хотя, конечно, завоеватель выбрал более удобное место для перехода; в ущелье Пертуса (du Pertus), главном военном пути. Помпей приказал воздвигнуть памятник в честь своих побед; за Помпеем прошли вестготы, франки, мавры, и во время войн республики каждый утес был местом битвы. Многочисленные укрепления свидетельствуют о стратегической важности Альберов. Во Франции и в Испании, на каждом отдельном холме высится старинное фортификационное сооружение: с одной стороны Коллиур (Collioure), с другой—Розас (Rosas) оберегают прибрежье; в долинах выходы из дефиле охраняются французскою цитаделью Перпеньаном и самою значительною во всем государстве испанскою крепостью Фигуерасом (Figueras); наконец, форт Беллегард (Bellegarde) господствует над дорогою, идущею чрез ущелье Пертуса, оберегаемое когда-то различными укрепленными «клюзами» (Cluses) и «замками мавров». На высоко поднимающихся вершинах возвышаются сторожевые башни, похожия на утесы, выброшенные силою подземного огня: отсюда в былое время наблюдали за окрестною местностью и, завидя приближающагося неприятеля, зажигали костры, чтобы дать знать об его присутствии. В наше время относительная важность страны, как места удобного сообщения, значительно уменьшилась. До тех пор, пока центр тяжести исторического мира оставался в бассейне Средиземного моря, холмистая область восточных Пиренеев должна была играть роль великого пути наций между континентом Европы и Испаниею; но перемещение цивилизации к берегам океана придало также огромное значение пути, перерезывающему Пиренеи в их западной оконечности, по дороге из Парижа в Мадрид и Лиссабон. Высоты Альберов: Пик-де-Терм (Pic dec Termes) 1.129 м., Балистрское ущелье (Col de Balistres) 260 м., Баниульское ущелье (Col de Banyuls) 362 м., ущелье Пертус 290 м., ущелье д’Ар (Col d’Ares) 1.500 м.

На западе Альберы соединяются с главною грядою Пиренеев рядом высоких вершин, сливающихся к северу в чрезвычайно живописную горную массу Канигу (Canigou). Масса эта, одна из наиболее величественных во всей Европе, занимает все пространство между высокою долиною Теха (Tech) и долиною Тета (Tete), и, будучи совершенно открыта с трех сторон, только на юго-западе соединяется рядом невысоких гор с главною цепью. Подобно Этне, Канигу принадлежит к числу тех гор, которые возвышаются во всем своем величии как-бы властительницами обширного пространства; снизу, северная пирамида её основания, покрытая рытвинами, обвалами и разноцветными горными грядами, имеет вид не менее могучий, как и основание вулкана Сицилии. Долго полагали, что Канигу—самая высокая вершина Пиренеев, хотя Нету (Nethou), Посет (Posets), Мон-Пердю, Виньемаль (Vignemale) и другие превышают её на полкиллометра; из Франции, Испании, с Средиземного моря—она видна так далеко, что исключает всякую мысль о соперниках; когда погода благоприятствует, ее можно видеть из Барцелоны, Монпеллье, Эг-Морт (Aigues-Mortes); астроном Зах утверждает даже, что он ясно видел ее из Марсели, на расстоянии 300 километров, в ту минуту, когда её вершина выделялась темным конусом на диске заходящего солнца. Гордый, уединенный и господствующий над столь обширным пространством, Канигу является восхитительною тригонометрическою и геодезическою станциею; ученые нередко располагались на нем для измерения нужных им треугольников, или для изучения физических явлений земного шара. Склоны горы, высота которой доходит почти до трех километров над уровнем моря, что соответствует падению температуры с 14-15 градусов (средняя температура берегов Средиземного моря) до 1 градуса ниже нуля, равно расположены самым благоприятным образом для правильного, постепенного перехода от одной флоры к другой, и немало ботаников, начиная с гг. Macco (Massot) и Мартена (Martins), воспользовались ими для своих наблюдений.

Та Пиренейская цепь, с которою соединяется Канигу, принадлежит к числу наиболее суровых и трудно восходимых во всей системе: её ущелья суть простые расселины, лежащие на высоте 2.500 метров, между горными выступами, превышающими их едва на 200 или 300 футов; поэтому горы этой части Пиренеев имеют, так сказать, весьма слабую индивидуальность, и сам Пюигмаль (Puigmal), этот местный гигант, кажется небольшою вершиною, расположенною на высоком горном вале, продолжающемся в юго-западном направлении по испанской территории. Пюигмаль и все окружающие его горы отделяются глубокою впадиною, расщелиною, прорытою водами в граните, от другой пиренейской группы, возвышающейся к северу. Эта прямолинейная расщелина, где течет с одной стороны Тета, с другой—Сегр (Segre), главный приток Эбро, и есть ущелье Перш (de lа Perche), французский склон которого оберегается Монлуи (Montlouis). Пьючерда (Puycerda), расположенная на холме перед слиянием обоих Сегров, охраняет течение этих рек, берущих начало во Франции. Трудно представить себе что-нибудь страннее местной пограничной линии: часть Черданья (Cerdagne), древняя болотистая область Лливии (de Llivia), где течет восточный Сегр, образует даже испанское чересполосное владение. Некоторые небольшие долины, где скопляются первые воды потока, заслужили прозвище «рая ботаников»: там попадаются растения, исчезнувшие из остальной области Пиренеев.

Гранитные вершины, возвышающиеся на севере богатой Черданьи, расположены на обширном четыреугольном плато, где берут начало четыре реки: Тета, Сегр, Арьеж (Arieges), Од, и которое отделяется на западе от Андарских (d’Anderre) гор удобно-проходимых Пьюморенским (de Puymaurens) ущельем. Пью-де-Карлит (Puy de Carlitte), одна из многих вершин почти равной высоты, дает свое название всему плато, усыпанному упавшими со скатов гор утесами. Нигде нельзя встретить столь резких следов разрушения, причиненного работою различных деятелей природы, какие виднеются здесь. Почти все подошвы еще устоявших утесов покрыты нагроможденными друг на друга обломками. Гранитные горы на значительною толщину разъедены старинными глетчерами, снегами, непогодою, и огромная масса глыб странной формы и неустойчивого равновесия является результатом этой продолжительной работы. Некоторые из груд утесов покрыты густым мхом, скрывающим пропасти и трещины; небольшие группы деревьев виднеются местами между облаками, но почти везде треснувший камень сохранил свою первоначальную наготу. Всевозможной величины и формы озера рассеяны по плато; одно из них Лану (Lanoux) (Черное озеро?), водами которого питается кверольский (de Querol) Сегр,—несомненно самое обширное из всех озер французских Пиренеев; но оно вовсе не отличается живописною прелестью внутренних озер, голубые воды которых образуют восхитительный контраст с зеленью лугов и рощ; в его темных водах отражаются только камни и снега: пейзаж—один из безотраднейших. В истоках Тета существовало когда-то другое большое озеро, но, как говорят, оно стекло в девятом веке, и бывшее, вследствие этого, наводнение опустошило всю долину; теперь на месте этого старинного «озера Баров» (lac des Barres) расстилается обширный болотистый луг1 Companyo, „Histoire naturelle du departement des Pyrenees-Orientales” . Горцы, пораженные столь значительным количеством водных бассейнов, разбросанных по карлитскому плато, заключили из этого, что все эти озера представляют неиспарившиеся еще остатки старинного моря, образовавшагося во время потопа; на одной из вершин, называемых Пюи-деПриг (Puy de Prigue), они показывали место, где остановился ковчег. Из всех столь многочисленных Араратов древнего мира, Арарат карлитского плато быть может самый западный.

К северу и востоку от только-что упомянутого плато, где берут начало многочисленные водные потоки, местность понижается постепенно и во многих местах тянется почти горизонтально, так что на высоте от 500 до 1.000 метров часто виднеются обширные пространства, которые имели бы большое сходство с низкими долинами, если бы не перерезывались глубокими пропастями. Там, где эти слегка волнистые плоскогорья покрыты еще буковыми и еловыми лесами, масса зелени, холмы неравной высоты, заросшие высокою травою кучи камней с обвившимися вокруг них корнями деревьев, маленькия впадины, наполненные голубою водою,—придают пейзажу невыразимую прелесть; но плато, где деревья срезаны сдвинувшимися пластами земли (glissoires) и сброшены в русла шумящих внизу потоков, нисколько не уступает в суровом виде и трудновосходимости горам низких Альп. Эта область Пиренеев, подобная Южным Альпам, имеет свои ужасные «clus», выточенные водами в толще утесов на глубину нескольких сотен метров. Так, Тета течет чрез дикое дефиле Краус д’Олетт (Craus d’Olette), и идущая здесь дорога должна подняться на утес, чтобы избегнуть это дефиле; Агли (l’Agli) и его притоки Бульцана (lа Boulzane) и Вердубль (le Verdouble) в свою очередь проходят сквозь знаменитые своими легендами ущелья. Но самые чудовищные из горловин—это несомненно клюсы Ода и рек, в него впадающих, Геты (Guette), Ребенти (le Rebenty). Когда, беспрерывно кружась, сходишь по узкой и мрачной расщелине Ода к минеральным источникам Карканьера (Сагcanieres) и Эскулубра (Escouloubre), то можно подумать, что спускаешься на дно колодца: в недрах земли и вверху, между краями бездны, вместо неба виднеется узкая голубая полоска.

Понижаясь к северу и востоку, Пиренейские высоты, опирающиеся на карлитское плато, перерезываются местами ущельями, ведущими в долины, раскинутые на противоположных склонах горной массы. Ущелье Квилльянн (lа Quillanne) соединяет бассейн Теты с бассейном Ода. К востоку находится другой, более низкий, проход, теперь почти забытый, так как чрез него не проходит дорога, но который прежде должен был быть часто посещаем, потому что он носит имя Юпитера, именем которого названо много вершин:—это проход Жо (de Jau). Еще ниже его ущелье Сен-Луи, соединяющее долины Ода и Агли, и через которое проходит большая дорога из Перпиньяна в Каркассон; в этом месте оканчиваются собственно Пиренеи. К северу от этой впадины, огромный утес Бюгарах (Bugarach) начинает собою область Корбьеров, весьма замечательную разнообразным геологическим строением своих утесов, своими жилами горючего матерьяла, пещерами, наполненными костями, но совершенно, безлесную, бедную текучими водами и трудно проходимую летом, когда лучи солнца ослепительно горят на белых камнях. Корбьеры, по причине крутизны своих утесов и многочисленных горных цепей, долго служили границею между Франциею и Испаниею; легко обойти их можно только с западной стороны, между морским берегом и рядом прудов. Форт Сальз (Salses), охраняющий это дефиле, старинный замок на утесе, полевые укрепления, расположенные поперег прохода,—все это напоминает продолжавшиеся до семнадцатого столетия битвы за обладание этою местностью. Горная группа Аларик (d'Alaric), лежащая прямо к северу от Корбьеров и простирающаяся от запада к востоку параллельно Оду и южному каналу, вызывает воспоминания о еще более древних битвах между римлянами и вестготами. Прежде этот длинный утес составлял часть поперечной цепи, соединяющей помощью гор Сен-Киниана (Saint-Chinian) Пиренеи с Севеннами, размытой водами на большей части своего протяжения, так что от неё только местами уцелели отдельные группы.

Высоты Западных Пиренеев и Корбьеров: Канигу 2.787 м.; Костабона (Costabona) 2.464 м.; Пюигмаль 2.909 м.; ущелье Перш (Col de lа Perche) 1.622 м.; Монлуи 1.600 м.; Пюичерда 1.242 м.; ущелье Пюиморен (Соl dе Puymaurens) 1.918 м.; Пюи де Карлитт 2.915 м.; Лану (озеро) 2.154 м.; Квилльянн 1.720 м.; ущелье Жо 1.513 м.; ущелье Сан-Луи 687 м.; Пюи-де-Бюгарах 1.231 м.: гора Аларик 600 м.

Арьежские Пиренеи, наполняющие древнюю область Саварты (Savartes) или Сабарты (Sabartes), отличаются более правильным строением, чем горы восточной оконечности системы. На пространстве около 180 километров по прямой линии, от Пюиморенского ущелья до места прорыва Гаронны, тянется беспрерывно целый ряд вершин главной цепи, отделенных друг от друга неглубокими расщелинами. В этом ряду только две горы Пик д’Эта и Монкальм имеют немного более 3.000 метров высоты, что не составляет еще высоты вечных снегов; но, наоборот, все проходы через гряду лежат не ниже 2.000 метров в среднем; ущелья расположены на высоте не менее двух с половиною километров; во всем мире мало найдется горных цепей, более подходящих к правильному типу «сьер» (sierra). Главные вершины расположены по средней гряде Арьежских Пиренеев, и их вовсе нет на боковых горных массах, что весьма обыкновенно в центральных Пиренеях. Величественная гора Валлье (Vallier), которую совершенно отчетливо можно видеть из Тулузы и со всей долины Гаронны до Сен-Годена (Saint-Caudins), ничуть не представляют исключения из этого правила: она возвышается едва на несколько метров над всею цепью; но положение её, в южной части большой тулузской долины, в одном из выдающихся углов гряды, настолько хорошо, что невольно видишь в ней один из колоссов Пиренеев. С её пирамидальной вершины, где между камнями растет редкая трава и склоны которой изрезаны снеговыми оврагами, открывается обширный величественный горизонт как по направлению к Франции, так и к Испании. Но что самое интересное в этой восхитительной картине, так это причудливые гряды разбитых утесов, разбросанные по западному склону горы; почти все они состоят из гранитных плит, слегка выпуклых по средине: издалека эти округленные и беловатые массы имеют вид овец, мириадами пасущихся по отлогостям горы: согласно старинным легендам—это проклятое стадо.

Небольшие боковые цепи этой части Пиренеев отличаются тою же общею правильностью, как и главная цепь; все они отделяются под прямым углом от большой гряды и разветвляются, в свою очередь, на второстепенные отроги, перерезываемые потоками, изливающимися на северном склоне в Арьеж (Ariege) и Сала (Salat), или в Ногвера-де-Паллас (Nogvera-de-Pallas) и в Валира д'Андоррэ (Valira d’Andorre) на южном. Все горы, мешавшие водам стекать, постепенно проточены и древние озера вытекли: теперь от них остались только болота и местами пруды, на берегу которых г. Гарригу (Garrigou) нашел остатки свайных деревень и даже городов, принадлежащих к векам полированного камня и железа. Арьежские Пиренеи с потерею озер потеряли свою главную прелесть; но и теперь еще простота их наружного вида, их правильные скаты и обширные террасы придают им какое-то благородство. Здесь наилучшим образом выразилась нормальная форма главной цепи; быть может также отсюда название Пиренеев, существовавшее во всяком случае ранее римского завоевания, распространилось на всю систему; еще не так давно в долинах Арьежа все возвышенные пастбища носили название biren или piren1 De Chausenque, „Les Pyrenees”. Agen, 1854. .

Большие Арьежские Пиренеи сопровождаются на некотором расстоянии двумя более низкими цепями, образующими на французском склоне две параллельные складки почвы. Первая из этих горных гряд, по виду совершенно грандиозная, благодаря высоте её вершин, берет начало в Карлитском плато. Её наиболее возвышенные пункты находятся к северу от долины Верхнего Арьежа; там между прочим возвышается знаменитая вершина Таб (Tabe) или Св. Варфоломея, откуда так удобно наблюдать за всею областью окрестных Пиренеев, и которая не так давно наводила ужас на местных жителей, как место колдовства: еще и теперь на самом верху горы можно видеть ямы, вырытые искателями кладов. Вторая цепь, проходящая к северу от Фуа (Foix), не имеет уже живописного вида, присущего значительным горным массам; там нет вершин, покрытых снегом до начала лета, нет высоких пастбищ, испещренных ольховыми рощами, маленьких, но глубоких озер, струящихся каскадов: она ниже, монотоннее; она нередко однообразна как крепостная стена. Геолог Леймери (Leymerie) дал этой цепи название «Маленьких Пиренеев». Род рва отделяет их от собственно Пиренеев.

Эти параллельные горные гряды, состоящие главным образом из утесов, принадлежащих к различным слоям меловой формации, были разорваны горными потоками, ниспадающими с снежных высот главных Пиренеев. Арьеж, берущий начало в области гранитных гор, тянется сперва вдоль южной подошвы цепи Святого Варфоломея, центральная масса которой тоже имеет кристаллическое строение, затем в дефилэ Тараскона (Tarascon) он круто поворачивает к северу и входит в равнину; в свою, очередь Сала, спустившись с главной гряды, выточила себе путь в гранитной массе Рибаутского ущелья (de Ribaoute), в верховьях Сен-Жирона (Saint-Girons). Что касается до рек, берущих начало на северном склоне второстепенной цепи, Геры (Hers), Лектуиры (Lectouire), Дуктуиры (Douctouire), Арица (Arize) или Рица (Rize), то все они, отыскав слабое место в утесах третичной формации, перерезывают цепь. Некоторые из этих ущелий имеют вид узких расщелин с почти вертикальными стенами; одно из них, именно Арицкое, образует подземелье: это знаменитый грот Мас-’Азильский (Mas d'Azil). Узкая долина, где течет бурный поток, внезапно заграждается холмом, нижние слои которого состоят из утесов, покрытых тощим кустарником. Ревущие воды входят в свод по широкому ложу и исчезают во мраке. Но, кроме периодов великих наводнений1 Adolphe d’Assier, „Les inondations de la Garonne”, „Rеvue des deux Mondes“ 1-er oct. 1875. , за ними можно следить, благодаря дороге, построенной вдоль потока и слабо освещенной лучами, врывающимися чрез вход. По средине тоннеля, длина которого не более одного километра, свод пещеры поддерживается огромным столбом, и недалеко оттуда боковые галлереи, почерневшие от летучих мышей, далеко разветвляются в недра утеса. По выходе из пещеры, Ариц приводит в движение несколько мельничных колес, затем разливается в бассейне Мас-д’Азиля и снова образует живописное Сабаратское ущелье. Высоты Арьежских Пиренеев: Пик-д’Эта 3.141 метр. Монкальм 3.079 метров. Гора Валье 2.839 метр. Пик-де-Моберм 2.880 метров. Пик св. Варфоломея 2.349 метров. Мас-д’Азиль 286 метров.

Из всех областей Франции, высоко лежащие бассейны Арьежа и Сала наиболее богаты гротами, вырытыми еще в то время реками, когда воды их текли не в нынешних руслах. К югу от Тараскона, на мысе, образуемом высокими долинами Арьежа и Вик-Десо (Vic de Sos), возвышается гора, склоны которой изрыты пещерами, соединяющимися между собою галлереями Ломбрив и Нио. Не менее любопытны и другие местные гроты, особенно грот Ведейллак (Bedeillac), служащий, по преданию, могилою Роланда2 Cordier, „Bulletin de la societe Ramond”. oct. 1867. . В понижении внутреннего свода этих пещер нужно искать объяснения одного чрезвычайно занимательного явления: пригорки мало по-малу изменяют свою форму и позволяют видеть издалека прежде совершенно закрытые ими деревни. Так, деревня Жена (Genat), лежащая над долиною Вик-Десо, стала видна с равнины; точно также Монтагань (Montagagne), не видная прежде жителям Бастид-Сру (Baztide de Serou), поднялась мало-по-малу: сперва увидали колокольню, потом церковь, наконец и всю деревню.

Вышеупомянутые подземелья помимо живописных и грандиозных видов, знамениты еще и по тем раскопкам, которые производили там геологи и ученые, изучающие нравы доисторического человека. В них нашли кости плотоядных, жвачных и грызунов, исчезнувших из страны, и кости эти дали возможность познакомиться с последовательною сменою фаун в пиренейской области; там отыскали также многочисленные остатки человека, при чем одни из них относятся к эпохе большого пещерного медведя или даже к предшествующей, другие же к новейшей. Вплоть до недавнего периода, местные подземные галлереи служили или постоянными жилищами, или же местами убежища1 Emile Cartaillac, „Notes manuscrits”. .

Пещеры меловых гор Арьежа представляют особый интерес для зоолога, благодаря оригинальной фауне. Как и все тщательно исследованные подземелья, они содержат в своих сырых частях слепых насекомых, многие виды которых не встречаются более нигде. Большинство из них принадлежит к роду anophthalmus и adelops; хотя и лишенные глаз, насекомые эти распоряжаются вполне, как зрячия. Они ничем не обнаруживают свою слепоту; они ходят, бегают, останавливаются, роются в земле, отыскивают пищу, спасаются, когда их хотят поймать. Весьма вероятно, что обоняние руководит ими при преследовании добычи; кроме того, тонкие волоски, покрывающие ушки и ножки, у них обыкновенно длиннее, чем у зрячих насекомых2 De Bonvouloir. „Bulletin de la societe Ramond“. .

Дефиле Пон-Дюруа (Pont du Roi), лежащее у подошвы скатов Тентенады (Tentenade), чрез которое протекает Гаронна, ограничивает с запада главную цепь Арьежских Пиренеев и служит вместе с тем водораздельною линиею двух морских бассейнов. Здесь-то встречается главная неправильность в строении гор. Между гранитными массами, послужившими остовом восточной цепи, и гранитными массами, вокруг которых отложились последующие слои западной цепи, открывается широкий геологический пролив, где разветвляются все горы, принадлежащие к переходному периоду. Этот промежуточный пояс и есть настоящий центр Пиренеев. Возвышенная плоскость Аран (lе val d’Aran), занимающая его большую часть, принадлежит одновременно к Франции, куда стекают все её реки, и к Испании, куда ведут многочисленные проходы и собственность которой она составляет в силу политических договоров. Боковой массив с двумя господствующими над ним вершинами Пьедрафитты тянется между Ариежскими Пиренеями и Арагонскими горами с восточной стороны великолепных Беретских пастбищ, где восточная Гаронна и Ногера Паллареза струятся вместе между лугов, чтобы потом разойтись по разным дорогам. Это центральный рубеж Пиренеев между двумя оконечностями средиземноморской и атлантической горных цепей. Эта последняя цепь начинается у массивов Коломес и Боги, фланкируемых с южной стороны испанскими вершинами Коломес Палес и сьерры де лос Энкантадос, исследованных в первый раз еще очень недавно. «Это целый океан гор: всюду гранит, озера, снег»3 Fr. Schrader, „Annuaire du club alpin-francais”, VII. 1880. . В западном углу этой гористой области Бесибери соединяется с Проклятыми горами (monts Maudits) горным кряжем в виде полумесяца, с южной оконечности которого вытекает Ногера Рибаргозана.

Начиная с этого углового массива до самого «преддверия» Баскских гор ни одна глубокая брешь не перерезывает Пиренейского хребта, он всюду служит водораздельною линиею между реками северного, французского склона и южного, спускающагося к долине Эбро: на протяжении 220 километров по прямой линии Пиренеи тянутся в виде неправильного, кривого, но везде одинаково высокого вала, фланкируемого бастионами различной величины.

И здесь-то, в самом углу Аранского плоскогорья, почти на равном геометрическом расстоянии от обоих морей, поднимаются гиганты пиренейской системы. С высот, господствующих над Баньер-де-Люшоном (Bagneres-de-Luchon), можно любоваться восхитительным амфитеатром величественных гор с их лесами, пастбищами, снегами и ледяными полями. Во всем сходные с ледниками Альп, хотя они и не спускаются в долины, лежащие на высоте 1.500 или даже 1.000 метров над уровнем моря, глетчеры центральных Пиренеев имеют свои расщелины, поля и обломки скал у подошвы. От Кларабидских фирнов до ледников Moпa (Maupas), на протяжении почти двенадцати километров можно все время идти по льду1 Russell-Killongh, „Grandes ascensions des Pyrenees”. , и в продолжение длинного ряда подъемов и спусков, не лишенных известной опасности, перед глазами путешественника проходят постепенно все явления, свойственные альпийским ледникам; во впадине Оо (le cirque d’Oo) можно видеть даже маленькия прелестные озера, где по ветру плавают куски льда, так что невольно вспоминаешь моря Шпицбергена или Гренландию. Во время последней ледяной эпохи, замерзлая река, спускаясь с гор Оо, заливала всю долину, покатую к северу, и, столкнувшись с горами Пейресурд в 1.800 метров высоты (Peyresourde), навалила у их подошвы массу каменных обломков. Эта чудовищная плотина, на которой раскинулась теперь, окруженная ясенями, деревня Гарэн (Garin), имеет не менее 4 километров длины, при 1.500 метрах средней ширины и 240 метрах высоты. Масса эта в десять раз превышает все количество земли, вынутой при прорытии Суэзского канала. Нагромоздив эту груду камней, ледник продолжал двигаться вниз и мало-по-малу освобождал заполненную им долину. Отсюда явились различные террасы, образующие как бы этажи горы, при чем каждая из террас имеет свое маленькое озеро, изливающееся каскадами; одно из них, глубокая воронка голубой воды, куда низвергается поток Секюлежо (Seculejo) с высоты 273 метров, принадлежит к числу пиренейских чудес.

Горы, образующие раздельную гряду между испанским и французским склонами, хотя и покрыты льдом, но уступают в высоте другим пиренейским вершинам. Самые высокие из них, соединенные с главною цепью узкою поперечною грядою, расположены на испанской территории по обеим сторонам высокой долины Эзеры: на востоке—горная масса Маладетты, на западе—Посета (Posets). Группа «Проклятой горы», названная так по причине ее крайне сурового вида, действительно образует сама по себе колоссальную гору с подошвою по крайней мере в 15 километров и с многочисленными вершинами, расположенными в виде зубцов пилы. Высочайшая из этих вершин, Нэту (Nethou), сохранила свое старинное название времен иберов или кельтов. Этот гигант Пиренеев, всход на который, впрочем, весьма легок, признал власть человека с 1842 г.; но южный склон «Проклятых гор» долго еще оставался настоящею «неведомою страною»; только весьма недавно англичанин Пак (Packe), так сказать, открыл там самый большой водный бассейн Центральных Пиренеев, озеро Грегонио (Gregonio), и прелестные лужайки долины Малибьерн (Malibierne). Гора Посет, стоящая так же уединенно, как и Маладетта, и уступающая ей в высоте только на 37 метров, еще долее оставалась девственной; в первый раз на нее взошли только в 1856 году. С этой вершины представляется лучший и грандиознейший вид Пиренейских гор.

Третья, по высоте, горная масса Пиренеев находится тоже в Испании, к югу от гряды, разделяющей два государства. Главная вершина этой группы носит название Мон-Пердю, данное ей по причине крутизны её скатов, бывших в прежнее время совершенно недоступными. Её ущелья и воронки прославлены подвигами знаменитого Рамона (Ramond). Ученый этот, после двух неудавшихся попыток, поднялся, наконец, на вершину в 1802 году, и теперь окружающие её котловины сделались одним из посещаемых мест европейскими путешественниками. Однако, гору обошли вполне только в 1875 г.1 Lequeutre et Schrader. . Мало найдется других горных областей, в строении которых замечалась бы такая, правильность наряду с самыми неожиданными уклонениями! Известковая пирамида Мон-Пердю опирается на плато, все склоны которого вместо того, чтобы понижаться более или менее равномерно, как это замечается в большинстве гор, обрываются сразу и образуют или ряд уступов, или внезапные пропасти. С вершин, возвышающихся на известном расстоянии от цепи и откуда, как с естественной обсерватории, можно изучать её общий характер, виднеются колоссальные башни: Цилиндр (Cylindre), Марборэ (Marbore), Каск (Casque), разрезанные под прямым углом стены, и знаменитую «брешь» Роланда, на столько правильно выточенную в утесе, что легенда приписывает её происхождение удару меча Паладина. Внизу этих высоких зубчатых стен, расположенные эшелонами ледники спускаются все ниже и ниже, как-бы по ступеням гигантской лестницы. К северу от Мон-Пердю известковая площадь достаточно горизонтальна для того, чтобы застывшая масса могла занять сплошное пространство более чем на четыре квадратных километра. Северная часть этого ледника окружает почти постоянно замерзшее озеро и опирается на хребты Эстобэ (Estaube), которые образуют собственно гребень цепи, и хотя лежат на 500 метров ниже вершины Мон-Пердю, но тем не менее служат раздельною линиею двух противоположных склонов.

Реки, спускающиеся с плато, прорыли в нем во многих местах обширные котловины, где можно ясно видеть подробности строения горных утесов: названные когда-то туземцами «oules» или котлами, впадины эти более известны под классическим названием «цирков». Самый обширный из них, Трумузский (de Troumouse), имеет довольно сложную форму и лежит очень высоко. Испанский цирк, где берет начало Цинка (Cinca), более правилен, хотя его размеры и не столь грандиозны; на французском склоне лежит Эстобэ; но все они по красоте уступают восхитительному цирку Гаварни (Gavarnie). Его стены с одной стороны-совершенно перпендикулярны и выдвинулись могучим усилием на высоту 1.700 метров; с другой—они идут этажами с неровными выступами. Во время таяния снегов, каскад в 422 метра—начало великого Беарнского потока—одною струею низвергается на груду обломков цирка; менее могучий в другое время года, он при падении делится на-вдвое выступом утеса и сливается в один поток только при самом конце. По сторонам главного каскада с утеса на утес скользят другие ручейки; зимою они тянутся вокруг всего амфитеатра, подобно обширной колоннаде из белого мрамора.

Весьма замечательно, что в этой части цепи горы кристаллического строения—эта геологическая ось всей системы—уступают в высоте известковым слоям, осевшим на их южном склоне. Главною группою между этими гранитными горами является группа Неувьель (Neouvielle), лежащая в северной части водораздельной гряды. Группа эта соединяется с горною известковою массою поперечною цепью, где возвышается Пик-Лонг (Pic Long) и Кампбиейль (Campbiejl), почти не уступающие в высоте Мон-Пердю, и выпускает от себя к востоку отроги, доходящие до Арбизона (Arbizon) и других вершин долины Оры, соперников по красоте Ппк-дю-Миди-де-Бигорр (Pic du midi de Bigorre). Гора эта почти совершенно отделена от остальных Пиренеев глубокой впадиною, где проходит турмалетская дорога (route du Tourmalet), поэтому поле зрения там весьма обширно. С двойной вершины Пик дю Миди де По до пирамиды Мон-Виллье глаз может проследить весь ряд гор. Благодаря своей доступности и соседству Баньера (Bagneres) и других городов, высокая вершина Бигорры не замедлила сделаться одною из наиболее известных; кроме того, на одной из её террас, на высоте 2.336 метров, построена обсерватория, оказавшая уже не малые услуги науке1 Nansouty: Vaussenat, „Bulletin de la Societe Ramond” .

Нигде разрушительная работа геологических деятелей не выказывается столь ясно, как в Неувьелле и окружающих её горах. Все скаты горной группы завалены обломками утесов; огромные горные осадки занимают подошвы бывших ледников; слышится даже подземный шум вод, прыгающих с утеса на утес под грудою наваленных камней. В настоящее время, от могучего ледяного покрова, простиравшагося прежде на всю страну, остались только маленькие, довольно тонкие глетчеры, расположенные на высоких скатах, но следы старинной застывшей массы виднеются на каждом шагу. К востоку от Неувьелля, долина Куплан (Couplan), столь богатая восхитительными каскадами, прелестная долина Ора и все боковые долины были заполнены ледяными реками. К западу еще более обширный глетчер тянулся по впадинам, где ныне шумят Гав-де-По (Gave de Pau) и его притоки. Тут в ледяные эпохи—так как найдены остатки по крайней мере двух последовательных глетчеров—двигался самый могучий поток пиренейской системы. Все способствовало тому, чтоб этот ледник принял более значительные размеры, чем ледники верховья Арьежа и Гаронны. Направление долин, сходящихся в одну точку, равномерная высота вершин, возвышающихся над котловиною, служившею приемником глетчера, наконец, значительное количество влаги, которое в предыдущие века, а равно и в современный нам период, отлагалось, по всей вероятности, в этой области Пиренеев. Древний глетчер, соединяющийся с глетчерами Кампана (Campan) и Эшеза (Echez), тянулся за Тарб (Tarbes), до того места, где теперь находится деревня Андрест (Andrest)2 De Nansouty и «Bulletin de lа Societe Raumond», oct. 1870. ; но если бы даже он имел размеры, указанные вначале гг. Мартэном и Колломбом (Martins et Collomb), то и тогда его длина равнялась бы по крайней мере 53 километрам, считая от башен Марборэ (tours de Marbore) вниз к Лурду (Lourdes) до морен Адэ и де-Пейруз. За исключением маленького клочка земли на северо-западе, весь нынешний округ Аржелэ, имеющий более 1.300 кв. километров, был покрыт льдами. Не много выше того места, где теперь находится Гаварни, глетчер имел 1.350 метров толстоты; в бассейне Аржелэ его толща доходила до 790 метров, а выше Лурда она равнялась более чем 360 метрам; «глади», т.е. полированные льдом части гор, морены, эрратические валуны позволяют восстановить древнюю замерзшую реку во всех её чудовищных размерах. Что значат в сравнении с нею «ледники» Мон-Пердю и Марборэ, глетчеры черноватых боков Виньемаля, этого гиганта французских Пиренеев, и эти маленькие ледники, покрытые обломками утесов и простирающиеся к востоку от грозного Балаиту. В настоящее время поверхность пиренейских глетчеров доходит едва до 40 или 45 кв. километров1 Fr. Schrader «Notes manucrites». ; но эти белые поля, сжатые исключительно между двумя горными массами, возвышающимися к югу от Аржелэ и Люшон, имеют вид несравненно более величественный, чем то можно предположить, судя по их относительно незначительной поверхности. Все ледники лежат на возвышенных скатах или в высоких долинах. Только в немногих местах спускаются они до 2.400 метров; лишь один маленький северный глетчер Виньемаля лежит на высоте 2.200 метров. Чтоб добраться до льдов, нужно долго взбираться на горы, а потому становится понятным, отчего глетчер Габиэту (Cabietou) лежащий по соседству от Гаварни, мог остаться почти неизвестным до последних лет2 Fr. Schrader, «Annuaire du Club alpin-francais», 1875, .

К западу от Балаиту, высота которого превышает еще 3.000 метров, Пиренеи быстро понижаются. Пик дю-Миди-де-По является со стороны океана последнею высокою гранитною вершиною. Немного далее к западу, гора Ани (Auie), этот пограничный столб страны басков, еще может быть названа высокою горою, благодаря своей пирамидальной форме и величественности очертаний. В прежнее время, жители соседних долин страшились её как местожительства злого гения и, опасаясь бедствий, запрещали иностранцам всходить на нее. Гора Ори, закругленная вершина которой образует наиболее возвышенный пункт Баскских Пиренеев, превышает едва 2.000 метров. За нею гряда, пересекаемая многочисленными удобными для сообщения проходами и, между прочим, знаменитым ущельем Ронсево (Roncevaux), является не более как рядом высоких холмов, правда, более красивых, благодаря лесам и живописным склонам, чем многие высокие горы. К западу от вершины Альдур политическая граница делает крутой поворот, так что оба склона цепи лежат в пределах Испании, и на долю Франции остаются только передовые горы и отдельные горные массы. В числе последних находился Рюн, угловатый камень, предмет постоянных ссор, разделяющий два государства. С высоты её открывается восхитительный вид на океан, соседния долины, и контраст между низменным берегом Ланд и береговыми утесами Испании придает особую прелесть всей панораме.

Высоты Атлантических Пиренеев: Комоло Паль 3.016 метр.; Тюк-де-Мопа 3.110 метр.; Нэту (Проклятая гора) 3.404 метр.; Посэт 3.367 метр.; Порт-д’Оо 3.002 метр.; Мон-Пердю 3.352 метр.; Брешь-Роланда 2.804 метр.; Гаварни 1.346 метр.: пик д’Обер (Неувьелль) 3.092 метр.; пик Лонг 3.298 метр.; пик де-Миди-дю-Бигорр 2.877 метр.; пик д’Арбизон 2.831 метр.: Виньемаль 3.290 метр.; Балаиту 3.146 метр.; пик дю-Миди-де-По 2.885 метр.; пик д’Ани 2.504 метр.; гора Ори 2.017 метр.; ущелье Ронсево 1.108 метр.; Рюн 900 метр.

Хотя подошвы Пиренеев отстоят друг от друга не более как на один градус широты, но вся горная масса, взятая в её целом, далеко не имеет одного и того же климата и наружного вида. Со стороны Атлантического океана почти все горы и высокие холмы покрыты плодородною землею, и там, где нет больших деревьев, растет по крайней мере вереск и дикий терн. Наоборот, со стороны Средиземного моря почти повсюду голая шероховатая поверхность утесов, прикрытая кое-где пучками травы и кустарника. Многие из вершин западной цепи напоминают дождливую Шотландию, между тем, как, находясь на «аспрах» (aspres) Русильона или на secanos’ах Каталонии, можно подумать, что перенесен на бесплодные вершины Греции. Контраст этот отчасти может быть объяснен преобладанием в западной цепи гранитных утесов; но главную причину надо искать в неодинаковом количестве дождя. Осадок влаги весьма значителен в стране басков; он еще более у источников Гава, между Виньемалем и Мон-Пердю, а равно и на Нестах (Nestes) в верхней области Араньуэта (Aragnouet); но чем далее к востоку, тем он становится все менее и менее. Карлитское плато, которым граничит на западе бассейн Гаронны, служит вместе с тем границею и для пояса обильных дождей, и, начиная отсюда, вплоть до Средиземного моря, все дожди, изливающиеся на горы, принесены чрезвычайно быстрыми воздушными течениями, резко отличающимися от слабых западных ветров. На средиземном склоне Пиренеев средняя величина осаждения влаги менее чем во всей Франции, поэтому граница снегов быстро повышается по направлению от запада к востоку. На Пиренеях Средиземного моря нет ни вечных снегов, ни глетчеров. Из всех гор только на Пиренеях Атлантического океана могут образоваться в нынешний период земли, фирны и ледяные реки. На всех остальных горах цепи солнце и ветры не позволяют снегам оставаться целый год, разве только в глубоких впадинах. На одинаковой высоте, температура Пиренеев на три градуса превышает температуру швейцарских Альп, чем и объясняется меньшая продолжительность их снегов; кроме того, Пиренеи, подобно горам Швейцарии, имеют свой фён, или жаркий южный ветер, от которого снега тают несравненно быстрее, чем от солнечных лучей: ветер этот называется здесь отан (autan).

Контраст противуположных склонов вполне аналогичен с контрастом концов пиренейской системы, только он, так сказать, еще более бьет в глаза, потому что во многих местах цепи достаточно перевалиться чрез небольшую гряду, обойти утес, словом, сделать едва несколько шагов, чтобы очутиться как будто в другом мире. На одной стороне видны снега, глетчеры, ревущие потоки, луга с густой травой, тенистые леса и, в долине, многочисленные крыши деревень; на другой—суровые утесы, бесплодные холмы, скудные пастбища и, вместо сколько-нибудь сносных человеческих жилищ, кучи камней, весьма схожия с окружающими их обломками утесов. Причина столь резкого различия двух скатов лежит в несходстве климата. Один английский автор говорит, что путешественники, поднявшиеся на гребень цепи, могут доставить себе удовольствие поставить одну ногу на почву с африканским климатом, в то время, как другая будет находиться еще на почве с климатом умеренным. У горных жителей французский склон носит название bach или batch (bac ubac), т.е. низкой, тенистой стороны; испанский же называется soulane, или солнечной стороною. На этом последнем склоне дожди, несравненно более обильные, далеко не так деятельно питают растительность; солнечный зной, сменяющийся весьма сильным ночным лучеиспусканием, сжигает почву и обнажает утесы; снега тают и испаряются, не успев снабдить ручьи водою в достаточном количестве. Правда, что человек, уничтожив леса и помогая потокам опустошить почву, сделал все, что от него зависело, чтобы контраст стал совершенно полным. Итак соучастие испанских пастухов с враждебною природою лишило всякой растительности большую часть южного склона; но зато там дикия животные, благодаря незначительному числу охотников, удачнее чем где-либо вели столь трудную для них борьбу за существование. Пиренейская серна встречается здесь целыми стадами; волков множество, как и на французском склоне; иногда рассказывают про проказы медведя. Рысь, вивера енотовая, куница живут еще в руссильонском округе Капсира (Capsir); но многие из пород, известных в средние века, совершенно исчезли. Олень, например, уже не встречается более в Пиренеях. Редкие экземпляры каменного барана живут еще в диких долинах Ордесы (Ordesa) и Малибьерна (Malibierne) на испанском склоне; но во французских Пиренеях животное это не встречается уже с 1825 г. В этот год один арьежский охотник убил последнего1 Companyo, «Histoire naturelle des Pyrenees orientales». 1861. .

Различие климата и наружного вида не исчерпывают собою ряда несходств, существующих между испанскою и французскою отлогостями; несомненно, хотя некоторые утверждают и обратное, что покатость вообще идет быстрее на северном склоне, в бассейнах Гаронны и Ода, чем на южном, в бассейне Эбро. Отсутствие дорог и гостиниц в испанских Пиренеях и, как результат этого, большая усталость поднимающихся на них пешеходов, могла заставить путешественников думать, что на южной стороне гор склоны более круты; однако большая крутизна испанских всходов, сравнительно с французскими, составляет исключение. К тому же иначе и быть не могло, так как низкие долины Гаронны и её притоков начинаются, на севере, на незначительном расстоянии от пиренейской гряды, между тем, как на юге высокое плоскогорье с многочисленными горными вершинами и холмами тянется почти до самых берегов Эбро.

Все места в области французских Пиренеев носят названия баскские и римские, но не кельтские, и это заставляет предположить, что, до завоевания страны, её жители, вместе с энергичными и грубыми обитателями восточных долин, а равно и с хитрыми, остроумными поселенцами западных Пиренеев, принадлежали к одной и той же расе «эскарийской»1 Paul Raymoud, „Dict. des Basses Pyrenees”, Eng. Cordier, „Bull. de la Soc. Ramond”. juillet 1868. . Известно, что древние местные обитатели сохранили свой старинный язык вовсе не в наиболее суровых областях и не в закрытых долинах Пиренейской цепи, но, наоборот, в долинах наиболее доступных, отделяющих главные Пиренеи от горных масс кантабрскаго берега2 Смотри том 1-ый, главу XII «Испания», стр. 579 и следующие. ; там тоже жили цыгане, а равно «каготы» (cagots) и «каскароты» (cascarots), происхождение которых неизвестно. Часть баскской территории, политически принадлежащая Франции, значительно менее испанской, но населена она относительно гуще, и на ней живет около пятой части эскарийцев, которые делятся на три группы, говорящие каждая на своем наречии; группы эти следующие: Лабурд (du Labourd), Нижней Наварры и Сулы (Soule), т.е. долин Нивеллы и Нивы, Бидузы (Bidouze) и Молеоны (Mauleon). Граница страны басков нигде не доходит до Адура; если не принимать в рассчет нечто вроде полуострова, лежащего к югу от деревни Урт (Urt) и населенного людьми, говорящими на беарнском наречии, то пограничную линию можно провести по скатам холмов, тянущихся между Байоною и Бидашем, а затем она идет, делая многочисленные изгибы, до самого пика Ани, этой последней горы главной Пиренейской цепи. Как кажется, границы баскского и беарнского наречий совсем не изменились с самого начала средних веков. Благородному диалекту эскарийцев вовсе не зачем было отступать перед беарнским наречием, языком едва-ли более литературным и лишенным того особого влияния, которое придает политическое владычество. Но то, чего не могло сделать беарнское наречие, будет сделано конечно французским языком, и не помощью насилия, но путем медленного изменения. Когда все туземцы будут говорить на обоих языках, они кончат тем, что перестанут употреблять тот из них, который будет им менее полезен. Нужно сознаться, что главною причиною, замедляющею теперь естественный процесс захвата, служит крайнее невежество местного населения; оно не испытывает ни малейшего желания расширить свой умственный горизонт чрез употребление языка более обработанного, чем его язык. Согласно новейшим статистическим данным, половина туземных мужчин и две трети женщин буквально безграмотны; в этом отношении баски занимают последнее место между французами.

Французские баски эмигрируют ежегодно в несравненно большем числе, чем баски испанские. Эмигранты направляются главным образом в Байонну, в Тулузу и Бордо, где и перемешиваются с гасконским населением; мужчины тысячами работают там в качестве грузильщиков, дрягилей, торговых агентов, а женщины исполняют обязанности прислуги в местных семействах. Но молодые люди, гнушаясь по большей части военной службы и легко подчиняясь, присущей их расе, страсти к отдаленным предприятиям, не боятся покинуть отечество и убежать в Америку, не имея даже надежды вернуться оттуда; на департаменте Нижних Пиренеев не редко приходится половина или даже три пятых всего числа конскриптов, неявившихся к вынутию жребия. Эти молодые люди, в свою очередь, увлекают за собою родных и друзей, так что в Венецуэле, Чили и особенно в Аргентинской республике находится теперь французских басков более, чем в самой Франции. Эта добровольная ссылка становится с каждым годом все значительнее и значительнее; в некоторых деревнях она грозит превратиться в настоящее бегство. В Баскских Пиренеях зачастую можно видеть поля, покинутые их владельцами даже ранее уборки. К тому же соседние с басками беарнцы, особенно жители деревень Олорон и долины Аспы, также охотно, как баски, покидают свое отечество.

К востоку от пика Ани и долины Молеон во Франции, и в эту же сторону от долины Ронкаль в Испании, все плодородные земли и пастбища Пиренеев заняты исключительно французами и испанцами: но главная гряда гор вовсе не служит этнографическою границею. Вообще, перевес принадлежит испанской расе; на французской стороне многие деревни имеют вид местечек Наварры, Каталонии или Арагона, между тем как на испанской ничто не напоминает соседства Франции, и тамошние города резко отличаются от городов по ту сторону Пиренеев. Факт этот объясняется противуположными свойствами склонов. Действительно, обитателям гор и плато, т.е. испанцам, легче было спускаться в долину, чем жителям долины подниматься на горы. Кроме того, притягательная сила французского склона была более значительна, благодаря богатству его пастбищ и плодородию его долин. Но это еще не все: по причине различия в занятиях, обитатели северных Пиренеев, естественно, более привязаны к своей земле, а их южные соседи более подвижны: первые почти все земледельцы, в то время как значительная часть испанцев занимаются скотоводством: из их среды, равным образом, набирается личный состав неустрашимых людей, занимающихся контрабандою. Наоборот, Франция посылает на южный склон Пиренеев, главным образом в Каталонию и баскские провинции, промышленников, фабрикантов, мастеров и рабочих. Каждый народ имеет свою специальную роль в меновой торговле, производящейся чрез многочисленные «ворота» цепи. Франция отправляет исключительно мануфактурные предметы; испанские долины шлют сырые продукты.

Этнологическим давлением Испании на Францию объясняется также, отчего при политических делениях между двумя государствами все выгоды падали на долю Испании. Договоры, за исключением, конечно, тех, которые освящали завоевание, каковым был, например, руссильонский, только констатировали границы, проведенные самим населением в поясе лесов и пастбищ; но границы эти были намечены почти везде в пользу испанских горцев. Поэтому, размежевание границ, законченное в 1659 г., совершенно не согласуется с естественными линиями горной гряды. Если бы политическая граница совпадала с водораздельною линиею, то долина Бидассоа была бы французской; точно также долина Карлос, к северу от Ронсево, большая долина Аран и многие менее значительные отошли бы от Испании.

Но, каковы бы ни были политические захваты одного народа у другого, высокая политическая граница Пиренеев является одною из образцовых, и отсутствие удобных колесных дорог отделяет соседния страны, в течение большей части года, на целые сотни льё. Можно надеяться, что к концу столетия все ветви рельсового пути, проникающие в долины Луза (Luz), Арро (Arreau), Люшона (Luchon), Сен-Жирона (Saint-Girons), Акса (Ах), Квилльяна (Quillan), Прада (Prades), будут продолжены над горами или под ними к бассейну Эбро: но до последнего времени мысль прорыть Пиренеи породила только одни многочисленные проекты. Железная дорога из Байонны в Мадрид вовсе не проходит чрез собственно цепь: она обходит ее, и даже на большом расстоянии; рельсовый путь из Перпиньяна в Барцелону, к тому же еще далеко не оконченный, будет идти близко к берегу, и промежуточное пространство, отделяющее эти две дороги, имеет не менее 450 километров по прямой линии. Две колесные дороги перерезают, правда, главную гряду, одна в ущелье Лаперш (lа Perche), другая в Сомпорте, или в «Верховном Порте» (Port Supreme), но только одна из них продолжается по испанской территории. Остальные дороги через главную цепь не что иное, как тропинки, доступные едва на несколько месяцев в году. Пиренеи до сих пор возвышаются еще в виде непреодолимого препятствия между народами. Тулуза все еще ближе к Бресту или к Брюсселю, чем к Сарагоссе, и Фуа (Foix) чаще сносится с Лионом или Бордо, чем с Сеу-Ургелем (Seu d’Urgel), отделенным от него только толщею гор.

При том необходимо заметить, что, по причине замечательно правильной формы Пиренеев, местные жители были вынуждены воздвигать свои города почти по направлению прямых линий. От Альберов до Рюн, в высоко лежащих долинах, находятся только бедные деревушки, незначительные местечки, военные посты или города с минеральными водами, как напр. Баньер-де-Люшон, где заметна оживленная деятельность едва в течение нескольких месяцев в году. В среднем, на 20 километров севернее линии деревень, идет параллельная ей линия, вдоль которой расположены, подобно жемчужинам на ожерелье, все второстепенные города пиренейской области, Олорон, Лурд, Баньер-де-Бигорр, Монтрежо, Сен-Жирон, Тараскон, Прад, Серет (Ceret), и куда сбираются жители гор для обмена своих продуктов на товары купцов долины. Еще на 20 километров севернее другая линия, параллельная грядам Больших и Малых Пиренеев, соединяет уже более значительные города, Байонну, По, Тарб, Сен-Годен, Фуа, Перпиньян, расположенные частью в равнине, частью на невысоких террасах, перерезанных по всем направлениям дорогами. На испанском склоне различной величины города лежат тоже по параллельным линиям. Здесь нет еще тех условий, которые, противодействуя естественным законам климата, заставили бы население скучиваться в области снегов; ни эксплоатация обширных рудников, как в Карпатах или на Урале, ни образование местной промышленности, как на Юре, не имеют здесь места. С экономической точки зрения, вся выгода, приносимая Пиренеями, сводится к их пользованию теплыми водами, пастбищами и лесами. В некоторых местностях, особенно в Серданье (Cerdagne) и в высоких Пиренеях, с большим успехом разводятся лошади и лошаки; пользуются также известностью некоторые из пород рогатого скота и, главным образом, скот западных долин; но вообще можно сказать, что пиренейские пастбища, столь богатые от природы, эксплоатируются весьма жалко. Достаточно привести одну цифру, чтобы судить, насколько незначительна выгода, приносимая пиренейскими лугами, в сравнении с таковою же лугов альпийских и юрских. В то время, как гектар альпийских пастбищ сдается на лето за 100 франков, в Пиренеях он приносит 10 или даже 5 франков. Один Дубский департамент продает ежегодно так называемого грюэрского сыра более чем на 7 мил. франков, между тем как шесть пиренейских департаментов изготовляют его в количестве, недостаточном даже и для местного потребления. Поэтому и экономическое положение пиренейского пастуха крайне жалко; вычисляют, что ежедневное содержание обходится ему в среднем не более 20 сантимов. Едва несколько лет тому назад в долинах Ора, Лаведана и Люшона был применен более выгодный способ эксплоатации пастбищ посредством ассоциации пастухов; проект этот мог быть реализован, только благодаря соседству минеральных вод, обеспечивающих сбыт продуктов1 Calvet, „Progres rural dans lea Pyrenees“; „Associations pastorales dans les Pyrenees“. .

Холмы и широкия долины, расположенные вдоль северной подошвы Пиренеев и по которым протекают притоки Гаронны, принадлежат еще, хотя и непосредственно, к горной области, так как почва, их покрывающая, произошла от разрушения горных масс. Глетчеры, потоки и реки, спускающиеся с высокой цепи, завалили обломками лежащую внизу равнину; текучия воды смыли местами, в течение современного геологического периода, эти обломки, оставив длинные цепи и отдельные массы, как свидетельство предъидущей работы природы. Прежде в каждой долине виднелись полу-конические с правильными скатами груды осколков, сброшенных с гор, но постепенные наносы и беспрерывное действие вод изменили во многих местах их первоначальную форму. Особенно пострадала местность к востоку от Гаронны и Арьежа, между тем как к северу от высоких равнин Ора и Люшона широко раскинувшееся плато, образовавшееся из обломков центральных Пиренеев, сохранило свою вполне нормальную форму полу-конуса с его многочисленными, расходящимися холмами. Горные обломки распределились, натурально, согласно их массе, и объем их уменьшается по мере удаления от больших гор. За моренами, завалившими еще местами выходы из долин, следует закругленный булыжник, размеры которого постепенно уменьшаются. В Памьэ (Pamiers), Тарбе они имеют еще объем детской головы; ниже виднеется только хрящ и мелкий булыжник, наконец, ниже все пространство занято глиною и песком. После продолжительных дождей вся страна превращается в топкое болото. Во Франции найдется мало местностей, где бы можно было встретить более опасные трясины, чем в Лорагэ (Lauraguais), между реками Гер (Hers) и Одом, и в Арманьяке (Armagnac), между Гаронною и верхним Адуром.

II

К западу от груд горных остатков, нанесенных в эпоху, предшествовавшую нашей, ледниками и потоками, спускающимися с центральных Пиренеев, расстилается обширная равнина ланд (прежде ланн), которая, хотя и не была выровнена водами озера, тем не менее имеет горизонтальный вид водного бассейна. Эта огромная треугольная площадь, имеющая около 14.000 квад. километров и ограниченная с одной стороны океаном, а с другой—Адуром, обработанными холмами Лота и Гаронны и виноградниками Бордо, была прежде морским дном, занесенным песками в плиоценовую эпоху. Её почва отличается замечательным разнообразием. Песчаные массы, толщина которых доходит местами более чем до 80 метров, содержат в себе едва несколько слоев глины; но уже недалеко от поверхности земли просачивания дубильного вещества и других органических соединений превратили песок в серовато-черный слой песчаника, напоминающего по виду, а иногда и по твердости, железо; жилы этого металла тоже попадаются в известных частях ланд. Эти слои плотного песчаника, известные под именем alios, делают почву ланд почти невыгодною для произрастания лесов: корни деревьев только с большим трудом проходят чрез них. Кроме того, слой песчаника, почти всегда тем более плотный, чем он тоньше, не пропускает сквозь себя воду и препятствует обмену газов и влаги между разделяемыми им слоями. Дождевая вода поэтому, по необходимости, должна оставаться на поверхности почвы, и, во время периода дождей, вся поверхность ланд превратилась бы в огромное болото, если бы не позаботились, в начале нынешнего столетия, прорыть так называемые crastes, или сточные каналы, которые отводят излишнюю воду или в реки, лежащие внутри страны, или в прибрежные пруды. Местами, ольховые деревья поглощают часть воды лужиц, образовавшихся в выемках почвы. Кое-где виднеются также глубокая воронки, соединяющиеся с подземными водами; один из таких колодцев Гюкау (Hucau), лежащий на водораздельной гряде между Лейрой и Гаронною, имеет 35 метров глубины.

Слой воды, покрывающий поверхность ланд на различную глубину и делающий ее почти непроходимою для обыкновенных пешеходов, принудил местных пастухов взбираться на ходули более одного метра высотою, с тем, чтобы иметь возможность двигаться беспрепятственно. Никто во всем свете, кроме ландескотов (Landescots) или ланюскетов (Lanusquets), не прибегает, а быть может даже и не прибегал к этому роду передвижения. Сомнительно еще, существовал ли обычай ходить на ходулях в ландах до начала средних веков, так как древние писатели, которые неизбежно должны были обратить на него внимание, ни разу не упоминают о нем. Весьма вероятно, что местное название chanque, данное ходулям, происходит от английского слова chank (нога), и в таком случае начало пользования этим странным орудием относится к английскому господству. Взобравшись на свои заемные ноги, ланюскет сверху наблюдает за овцами, спрятавшимися в кустарниках; он безнаказанно переходит лужи, торфяные ямы, болота, поля вереска или дикого терна. Огромная палка, которою он пользуется с замечательною ловкостью, употребляя ее как баланс, делает еще более странною его наружность. В этой части ланд, где нет еще дорог, этим способом передвижения пользуются все, начиная с детей и кончая стариками. Но этот древний обычай неизбежно должен исчезнуть рано или поздно, как и самые ланды. Пустынные земли, раскинувшиеся между долинами Гаронны и Адура, имели, в начале нынешнего столетия, столь незначительную ценность, что их продавали, измеряя пространство криком: все расстояние, на которое был слышен крик пастуха, покупалось за несколько франков. В наше время даже самые бесплодные песчаные места стали довольно дороги, так как они легко поддаются земледельческой культуре и могут приносить хороший доход; теперь найдется мало мест, где бы можно было видеть совершенно голую ланду, столь обыкновенную для глаз прошедших поколений. Там, где она сохранила свой прежний вид, можно подумать, что находишься на океане. Едва на отдаленном горизонте виднеется неопределенная опушка леса. На огромном расстоянии глаз ни на чем не останавливается: чувствуешь себя как бы затерянным в бесконечности.

Огромный вереск, высокие папоротники, дикий терн, дрок с его золотыми цветами, тростник и осока,—вся эта присущая ландам растительность уступает мало-по-малу свое место культурным растениям, среди которых первое место принадлежит сосне. Лесничие ланд отдали морской сосне преимущество перед всеми деревьями. Впрочем, в этом отношении, они только следовали незапамятным традициям страны, так как ланюскеты в самые отдаленные от нас времена занимались разведением сосны, и во многих местах, под толстым слоем торфа, были найдены стволы, обделанные топором. Легкость культуры, полезность самого дерева, изобилие древесной смолы, вытекающей из неё в продолжение целого столетия и даже дольше,—все это объясняет то предпочтение, которым пользуется это драгоценное дерево. Во время гражданской войны в Америке, случалось, что боченок древесной смолы продавался втрое или четверо дороже, чем равное ему количество обыкновенного вина, и что годовой доход с гектара соснового леса превышал его покупную цену. В южной части ланд, известной под именем Маранзина (Maransin), разводят также дуб (le chene liege), и в каждой местной деревне находятся аллеи огромных дубов, более красивые, чем бульвары больших городов Франции. Ланды Бордо, превращенные частью в рощи, превосходят красотою и разнообразием древесных пород любой парк Западной Европы. Многие из сельских общин, окруженные не так давно обширною, ничего не стоющею пустынею, могли в течение нескольких лет выростить вокруг себя великолепные леса, представляющие неизмеримое богатство. Сосновые иглы, остатки других растении, рытье колодцев, нередко даже вырытие подпочвы, быстро разлагающейся от действия воздуха и дождевой воды,—все это мало-по-малу приготовляет землю к собственно земледельческим работам; к несчастью, здесь часты пожары. С 1865 г. по 1870 г. этими пожарами было истреблено в департаментах Ланды и Жиронды 30.000 гектаров. Нередко приписывали их злобе пастухов, недовольных исчезновением их пастбищ.

В прежнее время вся область ланд с её обработанными землями, с её рощами и редкими деревьями постоянно подвергалась опасности быть засыпанною холмами песку, поднимающимися на западе пустыни, вдоль океанического берега, при чем те из них, которые лежат к югу от Аркашона, имеют не менее 80 и 89 метров высоты и принадлежат к числу самых высоких в Европе. В конце последнего столетия, береговые дюны, гонимые морским ветром, подвигались по направлению к западу со среднею ежегодною скоростью от 20 до 25 метров; продолжая свое движение с тою же быстротою, песчаные волны могли бы покрыть Бордо в период двадцати столетий и, по всей вероятности, потопили бы его под болотными водами. Но теперь уже нечего бояться этого: человек сделал дюны неподвижными; впрочем, только благодаря беспечности человека, дюны могли стать движущимися. Предоставленные самой природе, дюны, под влиянием сырого западноевропейского климата, почти внезапно покрываются растительностью и становятся мало-по-малу неподвижными. Во многих местах песок твердеет от действия органического и неорганического цемента, образуемого осколками раковин, остатками инфузорий, окисью железа. Растения с длинными и крепкими корнями, могущие питаться различными веществами, примешанными к кварцевому песку, пучками растут на дюнах и задерживают движение песчаных холмов; засыпанные песком во время бури, они пускают новые отпрыски и немедленно начинают снова свою работу; другие растения тянутся в виде веревок и покрывают всю поверхность дюн сетью лиян с многочисленными петлями. В закрытых впадинах, где скопляется плодородная земля, пускают ростки семена деревьев, занесенные сюда ветром; образуется маленькая рощица и с каждым днем все увеличивается; деревья мало-по-малу взбираются по скатам холмов—и непрерывный лес рано или поздно покроет ряд дюн. Нет никакого сомнения, что до средних веков все прибрежные дюны были покрыты рощами. В ландах, равно как и в Испании, название гора: mont или montagne применяется одинаково как к песчаным холмам, так и растущим на них деревьям. Из этого можно заключить, что все возвышенности, ставшие впоследствии подвижными, прежде были сплошь покрыты лесом, а следовательно столь же неподвижными, как и пиренейские утесы, служащие их продолжением. К тому же, на дюнах уцелели еще остатки старинных лесов: недалеко от Казо (Cazau), в южной части Аркашонского бассейна, путешественник легко может заблудиться среди гигантских сосен и дубов, имеющих более десяти метров в окружности.

Но почти все эти леса были срублены непредусмотрительными береговыми жителями или сожжены пастухами; стада выщипали траву, вытоптали почву; господствующий западный ветер снова свободно понесся по пустыне. При каждой буре, гряды холмов, над которыми кружилась пыль, подобно туману, беспрерывно подвигались к востоку; массы песку при своем движении засыпали ланды, болота, деревни и плодородные поля. Таким-то образом исчезли местечки: Лиллан (Lillan), Лело (Lеlos), Сарт (Sart), Конти (Contis) и Аншиз (Anchise), так что даже неизвестно, где собственно лежали они; деревня Леж (Lege) два раза бежала от песков: на 4 километра в 1480 г. и на 3—в 1660 г. Местечко Мимизан (Mimizan), одно из самых значительных в стране, было принуждено отодвинуться в свою очередь. Опасность была настолько велика, что наконец решились остановить движение соседних дюн, рассадив по ним сосны; нельзя было терять ни минуты: два крыла песчаной насыпи загибались уже вокруг домов; их можно было принять за огромную пасть, готовую растерзать все, что ни попадет в нее.

Первые сколько-нибудь значительные попытки остановить движение дюн во французских ландах относятся к началу восемнадцатого столетия. Опыты удались превосходно, но тем не менее нигде не было приступлено к систематической работе над культурою прибрежья. Наконец, знаменитому Бремонтье удалось восторжествовать над рутинною оппозициею жителей, которых ему хотелось обогатить, и он, в промежуток от 1787 до 1793 г., окончательно закрепил более 250 гектаров движущихся дюн. С тех пор вопрос был решен; работа разведения лесов подвигалась мало-по-малу, и теперь 90.000 гектаров береговых дюн, идущих от устьев Жиронды до устьев Адура, на протяжении более 2-х градусов широты, образуют один сосновый лес. Правда, что несоразмерная рубка деревьев разрушила на время работу закрепления, и дюны местами снова пришли в движение. Между ними есть также и такия, песок которых настолько легок и подвижен, что до сих еще пор не могли удержать его на месте: таковы дюны мыса Феррэ.

Разведение лесов в ландах, кроме того, что обогатило страну и обезопасило лежащие внутри её деревни, имело еще и другие последствия: оно улучшило местный климат. В прежнее время движущиеся холмы беспрерывно перемещали стоячия воды, расположенные вдоль восточного ската песчаной гряды; высохшие тинистые болота наполняли воздух вредными миазмами; кроме того, пруды заливали места, покрытые богатою растительностью, которая гнила и распространяла заразу на соседния деревни. Закрепление дюн дало в то же время определенные очертания смежным водным бассейнам, уровень которых постепенно понизился, так как они отделяют от себя значительное количество влаги, необходимое для питания больших деревьев. Болотные лихорадки, прежде столь опасные, уменьшились, а общее благосостояние и лучшие гигиенические условия во многих местах совершенно изгнали миланскую проказу. В былое время пятая часть всех жителей Медока лежала в постели весь август и сентябрь месяцы; благодаря так называемой медокской лихорадке (medoquines), почти все обитатели страны имели бледный цвет лица, впалые глаза и были поразительно худы.

Пруды, тянущиеся длинным рядом вдоль восточного ската цепи дюн, были, конечно, в предшествующую геологическую эпоху, бухтами океана: отделенные от него песчаным валом, они отодвинулись мало-по-малу внутрь страны. Наполнявшая их соленая вода постепенно стекла, и место её заняли пресные воды дождей и источников. Таким образом, соединенным действием волн, ветра и дождей, морские бухты превратились в пресные пруды и поднялись, так сказал, по склону континента. Наибольшая из этих внутренних бухт, пруд Казо (Cazau), занимает площадь не менее 6.000 гектаров, и высота его изменяется между 19 и 20 метрами, смотря по временам года. Озеро это, согласно преданиям, еще немного столетий тому назад, соединялось непосредственно с морем проливом Мобрук (Maubruch); рыбаки показывают еще под дюнами место, где начинался когда-то вход пролива. Было бы не трудно понизить, посредством параллельного морю канала, уровень как этого пруда, так и остальных водных плоскостей, и образовать в то же время между Гаронною и Адуром водный путь, защищенный от морских опасностей. Инженеры предложили немало проектов по этому вопросу.

Бассейн Аркашона, лежащий почти на равном расстоянии от устьев Гаронны и Адура, является единственною ландскою лагуною, сохранившею до сих пор свободное сообщение с океаном. Воды Лейры (lа Leyre) и других небольших, впадающих в него, притоков помогли морскому отливу удержать за собою выход; но море беспрерывно работает над сооружением плотины перед бассейном. Песчаный полуостров, известный под именем мыса Феррэ, часто меняет свою форму; в течение последнего столетия он перемещался на несколько километров в ту или другую сторону; теперь вышедшая из воды часть кажется довольно прочною, но его подводные гряды продолжаются далеко в море и заставляют волны размывать противоположный берег, именно, подошву дюны Грав (de lа Grave); даже ближайшие к морю хижины Аркашона подвергаются опасности1 Fr. Schrader, „Notes manuscrites”.—Larronde, „Trаvaux de defense de la plage d’Arcachon”. . Переменчивость входного бара является самым серьезным препятствием в деле превращения аркашонского бассейна в большой безопасный порт, столь необходимый на берегах Гасконского залива. Самый вход довольно удобен даже для больших кораблей, так как он имеет от 7 до 8 метров глубины при самых значительных отливах; только сильный западный ветер может помешать шлюпкам проходить через него; но бар находится почти в открытом море, вне защиты берегов, и попеременные течения, ударяясь о подводные гряды, часто изменяют свое направление и заставляют корабли дрейфовать с страшною быстротою. По вычислению инженера Пэрье (Pairiet), каждый прилив средней величины вводит в бассейн массу воды в 336 миллионов кубических метров, увлекаемых обратно отливом. Так как прилив продолжается шесть часов, то, в среднем, каждую секунду вливается в бухту 15.550 кубических метров воды, что составит массу вдвое большую водной массы среднего течения Дуная. Вид этой могучей реки, идущей на встречу белеющим волнам моря, представляет восхитительное зрелище, если смотреть на него с высоты дюн.

Все стоки прудов ланд и даже морская река аркашонского бассейна загибаются к югу действием морского течения. Песчаная насыпь, лежащая на правом берегу каждого стока, удлиняется постепенно, благодаря массам песку, принесенным морем, и образует береговую цепь, направляющуюся к югу. Река, естественное течение которой удлиняется таким образом на несколько километров, должна, по необходимости, поднимать дно русла, и уровень пруда, стоком которого она служит, мало-по-малу возвышается. Чтобы снова понизить его и освободить от воды широкий пояс берега вокруг всего озера, достаточно, поэтому, регулировать стоки и дать им нормальное направление. Этим путем был понижен на несколько метров уровень прудов Сустон (Soustons) и Сен-Жюльена (Saint-Julien), лежащих в южной часть ланд. Инженеры приступали даже, хотя и в несравненно меньших размерах, чем в Голландии и Ломбардии, к прямому выкачиванию воды из прудов. Наиболее значительною работою этого рода является осушение пруда Оркс (Оrх), лежащего недалеко от Байонны, у подошвы холмистого полуострова. Уже во времена Генриха IV думали превратить его в обработанное поле, но дело это удалось довести до благополучного конца только в 1864 г.: обводный канал принял и отнес к морю 30 миллионов кубических метров, наполняющих водный резервуар, и 1.200 гектаров песку или илу были приобретены для земледелия.

Итак, люди, не менее природы, трудились над изменением физических условий и наружного вида прибрежья ланд; но весьма вероятно, что в течение современного геологического периода произошли еще более значительные изменения в части берега, покрытой водами2 Dumas-Vence, «Revue maritime et coloniale», fevrier 1876. . Риф, лежащий, согласно морским описаниям прошедшего столетия, на 25 километров к западу от аркашонского берега на глубине 6 метров, теперь совершенно исчез, так что даже не могут найти и следов его. Многочисленные свидетельства мореплавателей, рассказывающих о кусках шлака, плавающих на поверхности воды, о колебании моря, о глухом шуме, заставляют думать, что дно бискайской бухты потрясается иногда подводными извержениями. Но, не говоря уже о колебаниях дна океана, терраса, составляющая подводную закраину самого континента, значительно изменила свое строение под влиянием работы различных геологических сил. Поверхность ланд, на вид почти горизонтальная до самой подошвы дюн, далеко не такова под водою; там склон идет, в среднем, в два раза быстрее. Не будь этого, берег пропасти в три или четыре тысячи метров глубины, занимающей центральную часть Гасконского залива, находился бы, по крайней мере, на двадцать километров далее к западу.

Очевидно, что весь берег с его подводною террасою медленно подвигается к востоку. Во время Бремонтье море захватывало ежегодно около двух метров морского берега в местности, лежащей на равном расстоянии от аркашонского бассейна и устьев Жиронды. В других местах захваты были еще значительнее, хотя в то же время, в виде исключений, берег кое-где нисколько не изменился или даже выдвинулся к морю. В общем, континент значительно отодвинулся. Нетрудно определить, как это указал г. Делесс, старинную береговую линию; для этого стоит только продолжить скат ланд через дюны до встречи его с морским уровнем.

При взгляде на береговые дюны, общая масса которых может быть исчислена в 20 или 30 миллиардов кубических метров, можно с первого раза подумать, что морской берег наростает, вместо того, чтоб беспрерывно отступать. Вычисляют, что море и ветры выбрасывают ежегодно от пяти до шести миллионов кубических метров песку на ту часть морского берега, которая лежит между Жирондою и Адуром. Но откуда берется вся эта масса? Нельзя думать, что волны приносят ее с юга Гасконского залива, потому что горы, образующие испанские мысы, состоят, главным образом, из меловых земель и, к тому же, омываются весьма глубоким морем, поглощающим размельченные куски утесов. Песок этот не может, равным образом, явиться с севера, так как берега Сентонжа образованы известковыми утесами. Остается, поэтому, признать, что сами ланды, вместе с подводным плато, доставляют материал для своих берегов. Минералогические исследования доказали, что прибрежный песок имеет состав вполне тождественный с землями внутри ланд; он состоит, главным образом, из белого, желтого и черноватого кварца, перемешанного с небольшим количеством гранита, окиси железа и осколками раковин; местами, особенно у истоков рек, песок настолько крупен, что имеет вид хряща.

Захват континента идет во многих местностях настолько быстро, что его можно наблюдать простым глазом: при каждом ударе волн, море отвоевывает небольшую полосу песку. Отодвигаясь таким образом к востоку, берег раскрывает, так сказать, всю свою внутренность, так что можно изучать не только геологическое строение первобытной почвы ланд, но и остатки её прежней растительности. Равным образом, явилась возможность узнать, что человек заселял ту страну, где масса дюн катит теперь свои песчаные волны. Действительно, несомненные следы человеческой промышленности попадаются то здесь, то там на узких морских наносах, служащих западною границею дюн. Возле мыса Негад (Negade) виднеются развалины печи, вокруг которой разбросаны бесчисленные осколки посуды, свидетельствующей о довольно значительном техническом прогрессе; в других местах можно видеть сосновые стволы, дрова на-половину обугленные, пепел, кучи смолы и другие предметы, все вместе напоминающие те места, где располагаются теперь люди, занимающиеся гонкою древесной смолы. Далее виднеются ямы, следы людей и животных, отпечатавшиеся на слоях глины, очищенных ветром от песку. Но нигде доказательство пребывания древнего человека не попадаются в таком изобилии, как к югу от входа в аркашонский бассейн, на гравском и матокском морских берегах. Там беспрерывные захваты моря, подкапывающагося под основание дюн, обнажали наносы, торфяные ямы, ряды срубленных деревьев, носящих на себе неоспоримые следы человеческого труда; кирпичи, разбитая посуда покрывают землю, на сосновых стволах видны зарубки, сделанные топором; нашли даже отпечатки башмаков, подбитых гвоздями и весьма похожих на те, которые носят еще и теперь крестьяне ланд.

Итак несомненно, что море размыло берег ланд; но, кроме вытравливания, произошло еще оседание берега, так как все следы работы людей, которые должны были бы находиться над уровнем прилива, встречаются вровень с поверхностью воды при отливе; даже на андерносском морском берегу (lа plage d’Andernos), к северу от аркашонского бассейна, прилив приносит каждый раз стрелы и другия вещи, сделанные из кремня и подобранные им в доисторических деревнях, залитых морем на неизвестно какой глубине1 De foltrie, «Empietement de la mer sur la plage d’Arcachon». . Какова была причина этого несомненного оседания почвы? Огромная тяжесть дюн, сжавших лежащие внизу слои, могла способствовать до известной степени факту понижения; но не должно ли также и это явление объяснять процессом отступательного движения, который имел место по всей стране?

Тот факт, что утесистые берега северной области ланд осели, в свою очередь, оправдывает вышеупомянутую гипотезу. Полуостров, разделяющий Жиронду и океан, в своей северной оконечности, не придерживается общего направления морского берега, отделившись более 200 километров южнее от подошвы Пиренеев. Следуй он нормальному направлению, он доходил бы до островов Олорона и Рэ (Re); вместо того полуостров заворачивает к северо-востоку. Очевидно, что твердая земля потеряла здесь немало тысяч гектаров, и исчезли не одни пески, но и гряды утесов были залиты волнами или уменьшили свое протяжение. Самый замечательный пример подобного уменьшения утесов представляет скала, где расположен великолепный Кордуанский маяк, огонь которого, показываясь через минуту, освещает вход в Жиронду. В наше время, прилив совершенно покрывает скалу; к ней можно пристать только во время отлива, да и тогда островок, окружающий могучий цоколь маяка, имеет весьма незначительные размеры. В конце шестнадцатого столетия, когда архитектор Луи Дефуа (Loius de Foix) работал над постройкою башни, остров был достаточно велик и высок для того, чтобы можно было устроить на нем временные помещения для рабочих2 Idem. . И в то время как остров становился все меньше и меньше, берег твердой земли отступал постепенно от маяка; в 1630 г. Гравский (de Grave) полуостров отстоял не более 5 километров от Кордуана; теперь же расстояние между ними равняется 7 километрам. Вследствие понижения материка пришлось увеличивать высоту маяка, чтобы он был виден с моря. Дельфольтри высчитал, что ежегодное понижение равняется трем миллиметрам. Многочисленные деревни, названия которых сохранили нам хроники, были поглощены волнами или идущими впереди них дюнами. Город Сулак (Soulac), весьма богатый в эпоху английского господства, лежал в то время на берегу Жиронды и служил торговым посредником между Бордо и Лондоном. Но полуостров, уступая морю, двинулся к востоку, так что готическая церковь и развалины стен—все, что уцелело от Старого-Сулака—находятся теперь на берегу океана. Весьма вероятно, что вся часть полуострова, лежащая к северу от Сулака, превратилась бы в остров, и что море проделало бы Жиронде новое устье, если бы в дело не вмешались (быть может и ошибочно) инженеры и не закрепили бы берег дорого стоющими работами. Нигде, на всем протяжении французского берега, не было столь ожесточенной борьбы между океаном и волею человека, и нередко исход боя бывал сомнителен. Точные измерения, начиная с 1818 г. до 1846 г., доказывают, что в течение этого почти тридцатилетнего периода мыс Грав отодвинулся на 720 метров к юго-востоку; когда, наконец, было приступлено к работам, то берег ежедневно отступал более чем на 13 сантиметров. Теперь, как кажется, берег окончательно закреплен; когда плотины оседают, то достаточно снова завалить их откосы и замазать трещины. Перешеек Гутт (des Huttes), подвергающийся опасности быть разорванным, имел прежде только 200 метров ширины, но с тех пор, как закончена оборонительная ограда, ширина его дошла до 500 метров.

III

Все течение Адура, благодаря различию в строении его берегов, может быть разделено на две части: по своим источникам, река Байонны принадлежит к горной области: по своему же нижнему течению, собственно и называемому Адуром, она относится к области песков.

Первые воды Адура текут по различным долинам Арбизонской горной массы и пик-дю-Миди-де-Бигорра, т.е. на двадцать километров севернее главной Пиренейской цепи. Область эта изобилует дождями и снегом; но все-таки летом засухи не редки, и поток не мог бы питать каналы для орошения, если бы его не поддерживали воды одного резервуара, уровень которого регулируется по желанию. Таким резервуаром служит Голубое озеро (lе lac Bleu). лежащее у северной подошвы пика-дю-Миди-де-Бигорр, на верхнем конце высокой Леспоннской (Lesponne) долины. Туннель, прорытый в утесе на 20 метров ниже озера, изливает летом целым рядом восхитительных каскадов массу воды по 2 кубических метра в секунду, достаточную для орошения долины. Эта весьма значительная гидравлическая работа была совершена современными инженерами. Но тотчас же по выходе из горной долины, на пять километров ниже Баньера, начинается большой канал для орошения, вырытый в конце пятого века, и который, следовательно, принадлежит к числу древнейших французских каналов. Этот искусственный поток воды, носящий название Аларика, по имени вестгота, в царствование которого он был вырыт, стал теперь простым рукавом Адура и течет рядом с ним к востоку почти на протяжении 40 километров. Остров, образуемый этими двумя потоками, весь изрезан маленькими каналами, которые значительно увеличивают естественное плодородие почвы, так что вся долина превращена в огромный сад: там нередко можно встретить поля маиса, настоящие леса от 5 до 6 метров высоты.

У входа в ланды, каналы для орошения сближаются друг с другом и изливают остатки своей воды в русло реки, начинающей описывать обширный полукруг у подошв выдвинувшихся беарнских горных масс. Почти везде оба берега резко отличаются один от другого. По правому однообразно тянутся ланды, вереск, сосновые леса, между тем как вдоль левого возвышаются обработанные холмы, покрытые местами каштановыми и дубовыми деревьями. Все без исключения притоки, впадающие здесь в главную реку, орошают параллельные долины, прорытые в плато старинными ледниками. Общее направление этих потоков—от юго-востока к северо-западу, по нормальному скату всей местности. Но Адур, вместо того, чтобы достигнуть моря прямо через ланды, отклоняется, наоборот, к горам; ниже Дакса (Dax) он вступает в дефилэ из холмов и извивается но направлению к югу до слияния с двумя соединенными потоками По и Олорона. Две последние реки, имеющие общее русло на пространстве нескольких километров, катят вместе массу воды, далеко превышающую водную массу Адура, особенно в период мелководья; но быстрота их течения не позволяет приливу подниматься далеко по их руслу; они не судоходны выше того места, докуда доходит прилив, и в историческом отношении никогда не имели того значения, какое принадлежит Адуру, долина которого составляет естественный путь между Испаниею и бассейном Гаронны. Кроме того, длина Адура несравненно значительнее: отсюда понятно, почему он был принят за главную реку.

Течение горных ручьев у истоков Адура резко отличается от спокойного течения самой реки. Последовательные уступы долин Гаварни, Люза, Аржеля (Argeles), где образуется главный поток, суть единственные во всех Пиренеях по грандиозным картинам, представляемым водою, то рассыпающеюся каскадами, то быстро бегущею, или медленно скользящею по дну пропастей. Восхитительные луга, образующие совершенный контраст с суровыми дефилэ, откуда выходит Гав (le Gave), и теми, куда он входит, еще более возвышают прелесть пейзажей. По выходе из Лурдского ущелья, Гав должен бы был, казалось, течь в равнину, но он круто поворачивает к западу и разделяет высокие передовые холмы Беарна, усеянные эрратическими валунами, принесенными сюда старинными глетчерами. Далее, пройдя под красивым мостом в Бетараме (Betharam), он входит в поросшую ивняком долину, орошаемую каналом, берущим свои воды в его русле; но в По снова начинаются холмы. Гав окончательно покидает утесы только километров за двадцать до своего впадения; он совершенно несудоходен, и им пользовались единственно для сплава деревьев, когда скаты его были еще покрыты большими лесами.

Вследствие загромождения выходов Пиренейских долин различными горными остатками, принесенными старинными глетчерами, многие из потоков нередко меняли свое течение. Так, ручей По протекал к Тарбу в начале долинами Бенак (Benac) на востоке, затем долинами Оссун (Ossun) на западе; вслед за этим он проложил себе путь по долине Понтак (Pontacp), где течет теперь небольшая речка Ус (Ousse), впадающая в поток; наконец, снова наткнувшись на обломки нагроможденных им самим утесов, он проделал себе нынешнее русло чрез дефилэ Сен-Пэ (Saint-Pe); но было бы нетрудно отвести каналом часть его вод в долину Адура, что и было недавно предложено. Ручей Оссо, сливающийся с ручьем Олорон, как кажется, тоже придерживался последовательно четырех направлений. С самого начала он впадал в По, недалеко от того места, где теперь находится город Ней (Nay); затем, направляясь прямо к северу, он заливал долину Неез (Neez), которую он снабжает еще известным количеством воды чрез подземный канал длиною в 8 километров, орошающий берега города По. Третье русло ручья, поворачивая возле Арюди (Arudy) к северо-западу, спускалось к Олорону долиною, где проходит теперь ручей Арриугастон (Arriougaston). Наконец, настоящее русло потока тоже перемещалось несколько раз.

Ниже Байонны, где река, подвергаясь действию прилива и отлива, принимает уже вид морского лимана, Адур, в свою очередь, нередко менял течение. Старинные архивы свидетельствуют, что в конце четырнадцатого столетия, река, извивая свое русло в направлении совершенно обратном направлению всех остальных потоков ланд, впадала в море на 20 километров севернее теперешнего устья, в том месте, где Будиго (Boudigau) вливает в океан свои воды, почерневшие от действия дубильного вещества вереска. С геологической точки зрения несомненно, что здесь именно проходит настоящая демаркационная линия между пиренейскою областью и областью ланд. Хотя ряд береговых скал заканчивается между Биаррицом и теперешним устьем Адура, однако слои утесов идут под морем к северу, через бар реки. Г. Дефолин (de Folin), зондируя море на глубине 80 и 90 метров, доказал, что свойственное Биаррицу геологическое строение продолжается до залитого водою «Коровьего плато», лежащего на одной широте с Капбретоном (Capbreton). Отроги горной системы Пиренеев ограничиваются на севере глубокою морскою ямою, известною под именем Гуф (Gouf) и образующею среди окружающих её бурунов естественный рейд, где, преследуемые бурей, корабли находят относительно спокойное море. Направление этого Гуфа вполне перпендикулярно к той части берега, где заканчивается изгиб залива и откуда идет почти прямая береговая линия ланд. Когда Адур изливался в море у Капбретона, то большой гуфский рейд служил естественным продолжением устьев реки, между тем как теперь оно выходит в одно из наиболее опасных мест залива. Конечно, не может быть и речи о том, чтобы заставить реку течь в её прежнем русле, но было бы желательно устроить безопасный порт в восточной оконечности Гуфа, которая начинается только на расстоянии 400 метров от самого низкого места отлива. Знаменитая прежде гавань, которая могла вооружить до ста кораблей и откуда отплыли моряки, открывшие канадский остров Кап-Бретон, снова получила бы мало-по-малу значение.

Насколько известно из истории, река в первый раз изменила свое русло, как мы уже сказали, в конце четырнадцатого столетия. Сильная буря завалила выход и заставила воды течь в северном направлении, параллельно восточной подошве дюн. Только на 36 километров севернее Байонны, в том месте, где сгруппировались бедные постройки Старых Устьев, мог Адур пробить себе выход. В течение двух веков сохранял он это направление и сохранил бы его быть может и теперь, если бы люди не захотели сократить длину реки. С средины шестнадцатого столетия работали они над срытием перешейка из дюн, отделяющего Байонну от моря, с тем, чтобы понизить таким образом уровень Адура и открыть ему свободный путь к океану. Им удалось, наконец, сделать это в 1571 г., благодаря страшному наводнению, смывшему все препятствия. Канал или «буко» (устье—boucau) Нёф (Neuf) образовался в том месте, где он находится теперь. Высокие насыпи идут по северному берегу реки и мешают ей вернуться в её прежнее ложе, уцелевшее еще до самых Старых Устьев, в виде ряда удлиненных озер.

Моряки совершенно основательно страшатся Адурского бара. Состоит он из песку и хряща, оторванного волнами от залитых морем утесов, и беспрерывно перемещается под влиянием ветров и морской зыби. К тому же, устья реки настолько узки, что корабли едва проходят в него. С тех пор, как произошло отклонение Адура от его собственного пути, не переставали работать над перемещением бара, при чем, следуют различным и часто совершенно противоположным один другому планам. В настоящее время остановились на системе несплошных плотин, при чем удалось получить среднюю глубину от 5 до 6 метров над входным баром во время прилива. Тем не менее, фарватер продолжает изменяться; случалось даже, хотя и крайне редко, что весь водный поток проходил под плотинами, а устья во всю их ширину были заняты песочною грядою.

Не все течение Гаронны, описывающей огромную дугу, концентричную с дугою Адура, лежит в пределах французской территории; её главный источник находится в Испании и даже на южном склоне раздельной цепи. Снега и льды Нэту дают начало потоку, ниспадающему внезапно недалеко от источников Эзеры-де-Венаск (d'Esera de Venasque) в пропасть, известную под именем «ямы быка», быть может по причине рева низвергающейся туда воды. Исчезнувшая водная масса проходит по подземным каналам чрез всю горную гряду и появляется на противоположном скате цепи на 4 километра далее и на 600 метров ниже исходного пункта. Древние обитатели Пиренеев назвали второй источник Goueil de Joueou (Глаз Бога), как чудо действительно божественного происхождения. Могучия струи воды вырываются из боков выдвинувшагося вперед утеса, покрытого соснами, и, раздвинув корни деревьев и нагроможденные обломки, низвергаются с высоты 30 метров по обеим сторонам каменной лестницы с неравными ступенями. У самой подошвы водопада, Гаронна сливается с первым своим притоком, затем, у холма Кастеллеон (Castelleon) принимает другую Гаронну, перерезывающую с востока на запад испанскую долину Аран (Aran), и, став уже значительною рекою, течет к северу и входит во Францию между мраморными стенами, образующими дефилэ Сен-Бэат (Saint-Beat).

Восточную Гаронну аранцы считают за главный рукав, а за исток признают чуть видный родничек, струящийся по мураве Беретской Пла, в одном из наиболее оживленных ущелий испанской Араны. Этот-то родник, который никогда не высыхает, не разливается и не замерзает, который всегда может утолить жажду путника, и есть настоящая Гаронна, а не те шумные потоки, которые с ревом бегут в соседния долины1 Fr. Schrader, „Bulletin du Club Alpin“, VII, 1880. .

Первый большой французский приток Гаронны, Пик-де-Люшон (Pique de Luchon), приносит ей значительную массу воды, так как он сам питается водами одного из наиболее обширных пиренейских ледников. Увеличившись на одну треть, река выходит из долины Люшона с тем, чтобы, пройдя под холмом, где стоит Сен-Бертран-де-Комминг (Saint-Bertrand de Comminges), вступить в ущелье Тибиран-Жонак (Tibiran-Jaunac) и соединиться с Нэстой (Neste), спустившеюся с широкой, грандиозной веселой Орской долины. Область эта—одна из наиболее богатых во всей Франции живописными пейзажами, с их контрастом между прелестными долинами и могучими горами.

У впадения Нэсты, Гаронна, став вдвое больше, наталкивается на подошву обширного плато, образованного из остатков горных пород, нанесенных двигавшимися здесь когда-то ледяными потоками, и должна проложить себе выход к востоку, чтобы обогнуть замечательно правильною дугою чудовищную груду камней и хряща. Одного взгляда на карту достаточно, чтобы убедиться, что текучия воды, на пространстве между гаронскими «энэстами» в «гавани» Беарна, образуют совершенно исключительный гидрографический бассейн. Здесь все реки, из которых одни принадлежат к бассейну Адура, а другие к бассейну Гаронны, берут начало почти одна около другой и затем расходятся подобно полоскам веера. Реку Бейз (Bayse), текущую приблизительно по направленно меридиана, от ланд Капверн (Capvern) до долины Эгилльон (Aiguillon), можно рассматривать, как среднюю ветвь всей этой радиусной системы, которая, следуя общему склону континента, направляется к западу, к берегам Атлантического океана. Русло рек и ручьев, спускающихся с вышеупомянутого плато, очевидно намечены уже заранее самою формою откосов, выдвинутых глетчерами за цепь. Беарнские и французские Льюсы (Luys), Лют (Louts), Габа (Gabas), Арсиз (Arcis), Миду (Midou), Дуз (Douze), Аррос (Arros), Осс (Osse), Бейза, Жер (Gers), Арра (Arrats), Жимона (Gimone), Сава ( Save) и другие менее значительные потоки, изливающиеся с плато в Адур и Гаронну, работают теперь над расчисткою того, что было нанесено прежними реками; их волны. всегда почти окрашенные глиною, свидетельствуют о разрушительной работе. Нигде так не очевидно влияние вращения земли около оси на течение рек, как в этой области южной Франции. Склоны почти всех долин обращены к западу, между тем, как с востока высятся утесы с размытым основанием: груды, наваленные на левом берегу, уже унесены, и теперь потоки приступили к разрушению правого берега. Факты эти хорошо знакомы путешественникам, посетившим плоскогорья Жера (Gers). Все дороги, последовательно перерезывающие несколько долин по направлению с востока на запад, поднимаются отлого, между тем их противуположные спуски крайне круты.

Притоки Гаронны справа редко отличаются по их направлению от притоков Гаронны слева. Источники их вовсе не лежат один около другого, но разбросаны более чем на 700 километров полуокружности, идущей от границ Арагона (Aragon) до Лимузинского плато, чрез Севенны, Канталь (Cantal) и Мон-Дор (Mont Dore). Притоки, спускающиеся с Пиренеев, текут вообще по направлению с юго-востока к северо-западу, в то время как притоки, берущие начало в средней Франции, несутся, приблизительно, параллельно экватору. Первые похожи вообще на западные «гавы», вторые же, Тарн, Авейрон, Лот и Дордонья, имеют совершенно особый характер, обусловленный различием рельефа и геологического строения почвы; а потому необходимо изучать их вместе с местностью, где они берут свое начало. К тому же, благодаря обширности их бассейна, их водная масса значительно превышает таковую же пиренейских притоков правого берега. Последние пополняются только водами снегов и дождей, упавших на северный склон гор, между долинами Аранскою и Андоррскою. Один из них, Сала (Salat), вытекающий по соседству с восточною Гаронною, обязан своим названием соляным источникам его берегов; название второго Арьежа, берущего свое начало на пастбищах, принадлежащих Андоррской республике, вовсе не производится от латинского (Aurigera),—Уносительница Золота (Charricuse d’Or), хотя золотые блестки и попадаются кое-где на его песчаных берегах; самая последовательность названий Арьежа (или лучше—ла Рьежа), Arega, Aregia, Еrеуа, доказывает, что слово это есть синоним слова «река», имеющего и другие синонимы, наприм,. Риза (Rize) или Арица (Arize),—название принадлежащее одной соседней с Арьежом реке, проходящей по знаменитому подземелью Мас-Азиль1 Roschach, „Foix et Comminges“;—F. Blade, „Etude sur la vallee d’Andorre“, p. 63 et 64. .

Уступая по длине Луаре и занимая значительно меньший бассейн, Гаронна, однако, катит массу воды, в среднем, несравненно больше, чем центральная река Франции. Причина этого лежит в изобилии дождей и в характере местности. Пиренеи и горы Овэрни круглый год орошаются гораздо лучше, чем какая-либо другая область Франции, через что притоки Гаронны никогда не высыхают, чему нередко подвергаются реки южного склона Севенн; кроме того, постоянные снега Пиренеев достаточно питают реки в период мелководья, когда дождевые воды чрезвычайно быстро поглощаются высохшею землею. Но если уровень Гаронны никогда не падает столь низко, как уровень Луары, он зато только изредка поднимается на одинаковую с ним высоту. Для этого необходимо совпадение двух условий: сильного дождя и теплого ветра в горах; тогда огромные массы воды с страшною быстротою низвергаются в долину Гаронны и заливают раскинувшиеся там деревни. Случается это обыкновенно в мае или июне.

В доисторическую эпоху, озера, лежащие на известном расстоянии одно от другого, служили резервуарами водам, вышедшим из берегов, и регулировали течение реки: именно, великолепная долина Ривьер, где и теперь еще видны утесистые острова, поднимающиеся над наносною землею, была уравнителем Гаронны, подобно тому, как Констанцкое озеро служит таковым же для Рейна, а Женевское—для Роны; но озеро это мало-по-малу было засыпано в своей верхней части и вытекло в нижней, через ущелье Сен-Мартори (Saint-Martory), так что наводнения сделались более внезапными и опасными. Известно, что в течение последних трех столетий, самое сильное наводнение было в 1875 г. Вода поднялась тогда в некоторых местах более чем на 13 метров над средним уровнем; огромное количество мостов было снесено; Тулуза частью была залита; её фабрики разрушены или опустошены; мосты обвалились, за исключением одного, самого старинного из всех мостов, перекинутых через реку ниже Арьежа; предместье Сен-Сиприан (Saint-Cyprien), город с двадцатью тысячами жителей, раскинутый на левом берегу против Тулузы, и многие деревни были окончательно разрушены, при чем под их развалинами погибли сотни людей. Потери, причиненные наводнением, простирались до 85 миллионов франков; было смыто до 7.000 домов; кроме того, поля настолько завалило камнями, что об их обработке нечего было и думать в течение нескольких лет. Высота воды над обыкновенным уровнем была в 1870 г.: Тулуза 7м,36; Кастет (Castets) 12м,97; в 1875 г.: Тулуза 9м,70; Ажан 11м,70; Кастет (Castets) 13м,34. Что же касается до удивительно плодородных долин, орошаемых рекою в её среднем течении, то хотя их взрытые водою поля и вырванные с корнем деревья представляют крайне печальное зрелище, однако, нанесенный ил настолько удобрил почву, что она стала плодороднее. Дома тоже будут построены вновь и при том из более крепкого матерьяла, что даст им возможность устоять при новом напоре воды. Все-таки останется великая проблема регуляризации рек посадкою деревьев и благоразумным распределением вод. Население Пиренеев живет исключительно продуктами пастбищ; отсюда вытекает их враждебное отношение к разведению деревьев, и этим объясняется, отчего все попытки возвратить горам их старинное украшение, леса, до сих пор имели так мало успеха.

Огромная водная масса Гаронны и её притоков далеко не приносит той пользы, какую она могла бы приносить, если бы ее утилизировали, как следует, для ирригации полей. В бассейне Гаронны нет такого канала для орошения, который можно было бы сравнить с каналом Аларика, долины Адура. Канал Сан-Мартори, который начинается недалеко от впадения Сала в Гаронну и несет до 10 куб. метров воды в секунду по всей западной части долины до Тулузы, орошает едва 1.200 гектаров, т.е. одиннадцатую часть всей площади, требующей орошения. Что же касается до канала Сарранколина (Sarrancolin), проведенного весьма смело из высокой долины Несты к Ланмезанскому (Lannemezan) плато, то он почти совершенно бесполезен; хотя ему даны такие размеры, чтоб он мог нести ежесекундно от 6 до 7 куб. метров воды, но, в сущности, он никогда не разносит более 3 куб. метров, а летом только по 1 куб. метру. Причина этого лежит в свойствах русла того верхнего течения. Известковая почва везде покрыта трещинами и позволяет воде сбегать в подземные пещеры, между тем как на глинистой вся потеря воды ограничивается одним испарением. К несчастию, воды этого канала, достигнув средины ланд, не имеющих ни малейших нужд в орошении, но которым необходимо было бы известковое удобрение, пробегают еще бесполезно по пустынному плато.

Инженер Дюпоншель1 „Creation d'un sol fertile a la surface des landes de Gascogne“. Montpellier 1864.- предлагает воспользоваться этим каналом, а равно и другими потоками, спускающимися с Пиренеев, для сноса горных обломков, образующих холмы Жера (Gers), и для распределения их по неплодородной почве гасконских ланд. Множество отлогостей, покрывающихся рытвинами от малейших дождей, могут быть, действительно легко уничтожены, если пустить по ним сильную струю воды из проведенного канала. Огромные массы земли, низвергаясь в долину, будут снесены к могучему сточному желобу, который можно заставить следовать по гряде плато ланд, между бассейнами Гаронны и Адура. Песок, как вещество более тяжелое, остановится на дороге и будет выкинут из канала, между тем как глина и известковый ил пойдут далее по склону и могут быть распределены по желанию земледельцев. Работа эта, в сущности, отличается только большими размерами от работы сплавливания земли, практикуемой по берегам рек. Нет никакого сомнения, что этим путем можно было бы создать весьма плодородные искусственные поля, которые заняли бы место пустынных ланд. Превращение 1,200,000 гектаров бесплодной земли в плодородную стоит того, чтобы для этой цели были предприняты значительные работы по канализации.

По вычислению Дюпоншеля можно бы было, не нарушая ничьих прав собственности, в течение пяти месяцев в году обводнять ланды, вливая 12 куб. метров в секунду, что дало бы возможность обводнять 15.000 гектаров ежегодно.

Если водами Гаронны до сих пор почти не воспользовались для орошения её берегов, то они по крайней мере отчасти утилизованы для целей навигации. Вдоль реки идет боковой канал, служащий продолжением южного, соединяющего бассейн Гаронны с Средиземным морем. Повыше Тулузы он идет сначала по правому берегу Гаронны и пересекает Тарн по великолепному мосту, затем, у Ажана, переходит на другой берег Гаронны по грандиозному мосту на двадцати трех арках и, наконец, впадает у Кастета (Castets) в реку, которая немного выше принимает Дро (Dropt), глубокий мутный поток, спускающийся с Перигорских высот (Perigord). Здесь морской прилив делает реку судоходною круглый год; но, как и на Сене, и Луаре, только ниже, там, где волны правильно поднимаются на известную высоту, могло быть положено основание большому морскому порту.

Вниз от Бордо, река, протекая по мягкому руслу, беспрерывно размываемому морским приливом и отливом, значительно расширяется. Треугольный полуостров, разделяющий Гаронну от её соперницы, Дордоньи, носит название «Между Двух-Mopeй», как будто он в самом деле лежит между двумя морями. Дордонья, действительно, весьма широкая река, по которой прилив поднимается вверх на 90 километров; даже в порте Либурн (Libourne), дальше которого не идут корабли, прилив и отлив позволяют строить морские суда и спускать их в Иль (Isle), простой приток Дордоньи. В том месте, где река, разлившаяся уже более чем на 500 метров, начинает походить на морской рукав, висячий мост Сен-Андрэ-де-Кюбзак (Saint-Andre-de-Cubzac), который был бы образцовым произведением строительного искусства, будь он покрепче, позволяет кораблям проходить под собою, не убирая парусов. В этой части русла Дордоньи, прилив, задерживаемый то здесь, то там неровностями ложа и береговыми выступами, поднимается целым рядом пенистых волн. Говорят, что явление это стало интенсивнее с тех пор, как русло Гаронны съузилось немного повыше слияния её с Дордонью. Другой мост—виадук в 550 метров длины—самый длинный во Франции: наконец мост трубчатой системы, но которому идет железная дорога из Нанта в Бордо.

Соединившись в одну реку у Бек д’Амбез (Вес d’Ambez), или «Слияния Двух», водные массы Гаронны и Дордоньи катятся вместе в русле шириною до 3 километров. Чем ближе река подходит к морю, тем шире и шире становится русло, увеличившись постепенно вдвое или даже вчетверо; но в устьях берега снова сближаются. Если рассматривать лиман не с вершины какого-нибудь мыса, а просто с берега, то нет возможности отличить даже общее очертание его противоположного края; небольшие сосновые рощи, разделенные между собою беловатыми линиями воды, образуют как бы архипелаг; река стала похожа на море, усеянное островами и островками. Хотя, к несчастью, лиман и изобилует грядами ила, но все-таки он глубже, чем лиманы большинства рек Европы; глубина собственно устья, между Ройаном (Royan) и мысом Грав, доходит до 32 метров.

С гидрологической точки зрения, лиман Жиронды должен быть рассматриваем как настоящий морской залив. Что же касается собственно до названия лимана, то, как кажется, оно происходит от испорченного слова Гаронна (Garumma, Garunda) и применялось прежде ко всей части реки от Бордо до Рионса (Rions), Жиронды и Лареоля (la Reole)1 Ernest Desjardins, „Notes manuscrites“. . На 10 километров выше устья, в так называемом илистом «конке» (conche) Мешера (Меchers), идет лов устриц и производится разработка солончаков, из чего можно заключить, что там на 1.000 частей воды приходится не менее 20 частей различных солей: другими словами, что вода там более солона, чем в Черном или Балтийском морях, или даже Каттегате. Китообразные животные и морские рыбы входят в устье вместе с приливом: морские свиньи продолжают играть вокруг кораблей, как будто кругом них все еще открытое море. Среди гостей, явившихся из океана, находится «мэгр» (Sciaena aquila), одна из тех «поющих рыб», которые столь редки в морской фауне. Когда судно проходит среди стаи мэгр, то слышится странный концерт голосов, похожих на звук органных трубок. Пораженные этою странною музыкою, экипажи кораблей терялись от ужаса, полагая, что вода льется со всех сторон в подводную часть корабля.

Берега лимана носят на себе следы весьма значительных геологических изменений. Подобно Гаронне, которая в большей части своего течения напирает на правый берег и освобождает левый, лиман Жиронды понемногу разрушает свой северо-восточный берег и наваливает груды илу на юго-западный. Все холмы Сентонжского прибрежья оканчиваются крутыми скатами, беспрерывно подтачиваемыми морским прибоем; и теперь еще во время отливов можно видеть подошвы известковых утесов, размытых волнами; немало снесено было ими и деревень. Жэрио (Geriost), занимавшая вершину холма к востоку от Ройана (Royan), обрушилась вместе с высоким утесом, на котором она была расположена; та же участь постигла бы и Тальмон (Talmont), лежащий еще восточнее, на оконечности одного полуострова, если бы не прибегли для его защиты к специальным работам.

Обширные болота, бывшие когда-то руслом реки, далеко простираются внутрь полуострова нижнего Медока; таковы польдеры Малой Фландрии, высушенные голландцами в первой половине семнадцатого столетия, болотистые пространства Сен-Вивьэна (Sain-Vivien), и древние солончаки Вердона (Verdon). Самый высокий пункт всей страны, простой пригорок в 12 метров высоты, и который еще до сих пор носит, вместе с соседнею деревнею, имя Ио, данное ему в честь Юпитера, был не более двух столетий тому назад островом Жиронды. Около двадцати километров к югу от нынешнего устья Жиронды, начиная от болот Малой Фландрии, через весь полуостров Медок, подобно старинному руслу реки извивается широкая болотистая впадина, которая далее перерезывает надвое ряды дюн, и, наконец, сливается с морским берегом. Другие болота, лежащие более к северу, тоже указывают на прохождение здесь Жиронды. Очевидно, что устья реки имели прежде совершенно другое направление, так что пространство, занятое теперь мысом Гран, было островом, отделенным рукавом Жиронды.

Новые геологические изменения подготовляются мало-по-малу, вне береговой линии, чрез образование и перемещение песчаных гряд. В настоящее время, Жиронда и Кордуанский залив соединяются с открытым морем посредством двух больших каналов: северного или Кубрского (Coubre) прохода, идущего вдоль сентонжского прибрежья, и прохода Грав, отделяющего Кордуан от береговых ланд. Третий проход, Мастельэ (Mastelier), бывший еще в средине восемнадцатого столетия самым глубоким и наиболее посещаемым, мало-по-малу сгладился; его место заняла мель Мовэз (lа Mauvaise), чрезвычайно опасная для судов по причине её крутых скатов. При каждом новом измерении узнают, что мели изменили свое очертание, а течения—свое направление; менее чем в одно столетие мель Мовэз переместилась на 8 километров к западу, в то время, как мель Квивра (lе Cuivre) двигалась в противоположном направлении. Все эти изменения очертаний морского дна весьма опасны для мореплавания. Гидрографические карты указывают на состояние каналов только в момент измерений; не успеют еще вновь отпечатанные листки попасть в руки мореплавателям, как конфигурация мелей уже изменилась; лоцманы беспрерывно изучают эти изменения. При всем том, проходы Жиронды, превосходно обставленные баканами, башнями и маяками, принадлежат к числу наиболее удобных речных проходов; в северном проходе, даже во время отлива, нет нигде менее 12 метров глубины. Вычисления показывают, что во время прилива ежесекундно входит в лиман более 300.000 куб. метров воды, и то же самое количество, идя назад, при отливе, очищает каналы от ила. Что значат в сравнении с этою чудовищною массою воды Гаронны и Дордоньи, даже во время наводнений? Обыкновенно, почти нет возможности вычислить, какая часть пресной воды находится в Гаронне во время прилива.

IV

Восточные Пиренеи с их водами, изливающимися в Средиземное море, дали свое название одному департаменту, который более чем какой-либо другой походит своим климатом, произведениями, нравами и языком жителей на соседнюю с ним Каталонию. Небольшая часть департамента, именно та, где Сегр берет свое начало, принадлежит уже к бассейну Эбро, да и вся эта местность, за исключением части долины Агли (Agly), стала французскою, в политическом отношении, только, с средины семнадцатого столетия; к тому же, высота гор, узкость долин, малая доступность ущелий, отсутствие удобных дорог,—все это надолго удержало здешних жителей в стороне от остальной Франции. Цепи гор сами послужили естественными линиями деления в стране. Долина Теха называется Валлеспир (Vallespir) (суровая долина—Vallis aspera). Бассейн Реарта (Reart), к востоку от Канигу, носит аналогичное название: это округ Аспр (des Aspres). Теха орошает Конфлен (Conflent) в его гористой части, где в изобилии впадают в нее притоки из боковых долин; затем, спустившись в равнину, протекает по полям Русильона. Агли, берущий начало в Корбьерах, принимает все воды Фенульада (Fenouillades), между тем как в восточной части департамента высокая долина Ода образует Капзир (Capsir), а в южной части бассейн Сегра известен под именем Серданьи (Cerdagne). Каждая из этих долин, весьма обильно орошаемых, ибо по департаменту проходят оросительные каналы на протяжении 1.200 километров, орошающие 50.000 гектаров земли,—отличается присущим ей богатством, тем не менее, благодаря значительному пространству, занятому бесплодными утесами, здешнее население далеко уступает в плотности населению не гористых областей. Департамент Восточных Пиренеев, один из самых малых во Франции, в то же время один из менее населенных. Пространство—4.112 квадратных километров. Население 210.125 человек. На 1 квадратный километр 51 человек.

Самая южная долина департамента и всей континентальной Франции, Валлеспир, представляет собою один из интереснейших округов по своим диким или грандиозным пейзажам, старинным местечкам, произведениям и нравам населяющих его офранцузившихся каталонцев. Путешественник останавливается здесь по необходимости на каждом шагу. У начала долины расстилаются пастбища Костабона (Costabona); ниже, на террасе, сверкают серные воды Престы (Preste), впадающей в Тех; затем, у подошвы гигантской горной массы Канигу, приютился маленький городок Пра-де-Молло (Prats-de-Mollo), известный когда-то своими суконными фабриками, с его укреплениями, назначенными для защиты важного прохода Арес (Ares). Еще ниже, против горы Батер (Batere), славящейся своею железною рудою, виднеется восхитительная долина Квера (Quera), которая поднимается по направлению к Сен-Лоран-де-Сердан (Saint-Laurent de Cerdans) до многочисленных вилл, окруженных каштанами и по направлению к Кустуж (Coustouges), этой Кустодиа (Custodia) средних веков, до весьма интересной гранитной церкви. Другой старинный город, Арл (Arles, Arulas), расположенный как-бы в воронке на берегу Теха, служит коммерческим центром для всей долины и снабжает французских и испанских каталонцев ножами и другими железными изделиями. Вниз по долине, в мрачном ущелье Мондони (Mondony) лежит Амели-Лэбен (Amelie-les-Bains) с его военным госпиталем, гостиницами, с его будто-бы римскими теплыми банями, где круглый год можно получать серную воду. Наконец, в Валлеспира находится главный город округа, Церет (Ceret), окруженный еще своими старинными стенами; его каменный мост, переброшенный через Тех пониже города, с пролетом в 45 метров, принадлежит к числу самых смелых работ средневекового строительного искусства.

Восточные Альберы, с их крутыми скатами и сторожевыми башнями, интересны не менее долины Теха. Повыше Булу (Boulou) и его заведения железистых вод, находится знаменитый «Пертус»,—это дорога в Испанию, вся усеянная укреплениями, начиная с Tropoea Помпея и «Клюзов Мавров» и кончая современным фортом Бельгардом (Bellegarde). Другой более трудный путь идет вдоль берегов Средиземного моря до Порт-Вандр (Port-Vendres); по выходе из Аржеля-сюр-Мэр (Argeles-sur-Mer), который когда-то действительно лежал на берегу моря, но теперь оттеснен от него наносами реки Массанны (Massanne), дорога огибает восточные мысы Альберов, охраняемые на берегах их двух бухт двумя городами, Каллиуром (Calliour) и Порт-Вандром, над которыми, в свою очередь, господствует форт Сен-Эльм (Saint-Еlme). Живописный и грациозный Каллиур, старинное название которого Кошолибери (Caucholiberi, Cauco-Uliberri) напоминает его иберийское происхождение, имеет весьма маленькую гавань, куда изредка заходят каботажные суда и лодки рыбаков, занимающихся ловлею сардинок; здесь считается до 140 судов и 800 человек занимающихся ловлею сардинок. Недавно еще он имел большее значение, чем Порт-Вандр, старинный «Порт Венеры», куда могут входить весьма глубоко сидящие корабли. Проход Порт-Вандр имеет не менее 19 метров глубины; внутренний рейд, защищенный баром, имеет 13 метров средней глубины, а бассейн военного порта, длиною в один километр, углублен до 9 метров. Вход в порт освещается маяком, построенным на Биарской скале. Этот маяк, имеющий 216 метров высоты, самый высокий на берегах Франции. Название Биар или Беар—арабского происхождения и обозначает «мыс колодцев». Как место остановки во время бурь, Порт-Вандр представляет незаменимые преимущества, но он не может иметь большего торгового значения, так как слишком удален от долины Руссильона; он не соединен еще железною дорогою с Барцелоною, да и самый этот путь может отвлечь от него часть грузов. Тем не менее, если учредится правильное пароходное сообщение между Порт-Вандром и Алжиром, то город найдет в новой торговле весьма важный элемент для своего благосостояния. Главным предметом вывоза является великолепное вино, собираемое с холмов Каллиура, и далее к югу в маленькой долине Банью-Сюр-Мэр (Banyuls-sur-Mer), красивого городка с отличным климатом. Жители, возделывающие здешния вина, довольствуются небольшим количеством, но они хотят, чтоб по качеству вина их были превосходны; в среднем, им достаточно получить от 10 до 12 гектолитров с гектара. Самое лучшее местное вино называется «ранцио» (rancio). Его обыкновенно разливают в маленькие боченки, где уже прежде было вино из черного винограда, и не трогают в течение десяти лет; только в конце этого периода делается оно действительно превосходным вином, хотя по количеству находящихся в нем укрепляющих веществ и уступает вину из красного баньюского винограда, которое употребляется в госпиталях, как тоническое средство, не уступающее почти хинному вину1 Olivier;—Bonchardat, „Revue scientifique“, 8 fevrier 1873. .

Банью служит также рыболовным портом, где более сотни лодок занимаются ловлею сардин и анчоусов; но коралловая ловля, некогда очень распространенная здесь, теперь совершенно заброшена. Банью предстоит большая будущность в качестве «зимней станции». Во всей Франции нет другого места, которое было бы так хорошо защищено, как Бальори или «Золотая долина»; это самый удобный уголок для акклиматизации экзотических растений. Не очень давно Лаказ-Дютье основал близ Банью зоологическо-морскую лабораторию, которая, дополняя собою Роскоффскую, привлекает к этому южному пункту Франции многих ученых. К югу от разростающагося города Банью нарождается новое торговое местечко Цербер, международная станция, построенная на огромной насыпи, при входе в туннель в один километр длиною, ведущий в испанскую территорию.

Область Аспров, склоняющаяся на восток от Канигу к берегу Средиземного моря, заслуживает своего названия бесплодностью своих высоких каменистых холмов; повсюду, где по склонам разведены виноградники, земля дает обильные сборы, как например в окрестностях Тюира и близ Ма-Дё, древнего командорства тамплиеров. Местности, достаточно низкие для проведения ирригационных вод Реара и его притоков, чрезвычайно плодородны. Чтобы увеличить их поверхность, было совершенно осушено древнее озеро Вилльнёв-де-ла-Раго, в которое изливался Реар во время своих внезапных наводнений; но лагуна Сан-Назер, отделяемая от моря лишь узкою береговою полосою и принимающая избыток вод Реара, занимает еще значительное пространство и на её соляных берегах невозможно никакое земледелие. Главный город округа Аспров, представляющий значительный исторический интерес, есть Эльн, древний Иллиберри, или «Новый город» иберов, названный в четвертом веке Еленою в честь матери Константина; к его собору, построенному в одиннадцатом веке на пригорке, под городом, прилегает великолепный монастырь, окруженный аркадами из белого мрамора. Следы древностей находятся на большом пространстве по равнине, до Тур-Бас-Эльна, части города, ограниченной некогда руслом Тета, перемещенным теперь далее к югу2 Лентерик, «Villes mortes du golfe de Lyon». .

Главная долина восточных Пиренеев есть долина Тета, которую охраняет в её начале крепость Монлуи, построенная на месте, выбранном Вобаном. Воздвигнутая на одинокой скале с крутыми откосами, она господствует разом над тремя путями: перпиньянским через ущелья Тета, французской Серданьи через ушелье Порш, капсирским и каркассонским через Кильяну; но эти стратегические удобства куплены дорогою ценою. Монлуи, находясь на высоте 1.600 метров, представляет самый высокий военный пункт во Франции; он находится на 344 метра выше Бриансона, и средняя температура в нем ниже, чем в последнем; поэтому всего несколько сотен жителей согласились проводить там жизнь, подвергаясь скверному ветру, ужасному «carcanet» или ветру «канканьеров».

Эта область Пиренеев всех богаче минеральными водами, которые текут даже у подошвы скалы Монлуи; на западе же находятся обильные источники Лас-Эскальдас или «теплые», бьющие в одной долине горной группы Карлитт, откуда видна под ногами вся французская Серданья с заключенною в ней испанскою Лливиею. На востоке, в долине Тета бьет тридцать чрезвычайно богатых кремнеземом сернистых источников, указывающих на существование настоящего теплого подземного озера, и наполняющих иногда парами всю маленькую долину, под которою начинается мрачное ущелье Гро д’Олетт; немало больных ищут выздоровления от этих вод. В ущельях скал пропадают бесполезно еще и другие источники, но купанья Молит, находящиеся в настоящей пропасти на берегу ручья Кастелланы, посещаются весьма усердно. Вернетские же воды в долине, над которою господствует с юго-востока величественная масса Канигу, славятся своими целебными свойствами во всем свете.

Железная руда, преимущественно идущая для выделки стали, составляет другое естественное богатство верхней долины Тета. Для облегчения эксплоатации этой руды и была собственно устроена железная дорога из Перпиньяна в Прад, значительная часть которой куплена немецкими заводчиками. Впрочем, местная металлургическая промышленность, представляемая главным образом заводом Риа, между маленьким укрепленным городом Вилльнев-де-Конфлан и Прадом, главным городом округа, имеет лишь местное значение, и руда обработывается преимущественно в дальних местах. Прад, «Paradis du Conflent», Винса, Иль, Миллас и все деревни Ривераля до ворот Перпиньяна обязаны своим благосостоянием преимущественно плодотворным водам Тета, который разветвляется на тысячи каналов, текущих под тенью плодовых садов. Если бы верхние бассейны Тета были превращены в питательные резервуары, как это часто предполагали сделать, то богатство страны увеличилось бы еще более.

Перпиньян, заменивший древний Руссино карфагенян, находившийся далее к востоку, на том месте, где теперь стоит башня Кастель-Руссильон, есть весьма важный в стратегическом отношении военный пункт, потому что господствует над всеми проходами Пиренеев, от моря до ущелья Перш. Его укрепленная цитадель, заключающая в стенах своих древний замок королей Майорки, занимает значительную часть города и расположен на высокой террасе. В ней замечательна древняя капелла, представляющая некоторые признаки арабского стиля, равно как и Кастилье, или маленький замок, господствующий над одними из ворот города, и «lа Loge» прежде называвшаяся Lonja, т.е. биржа майоркцев, которые представляют нечто общее с испано-мавританскою архитектурою памятников Севильи и Гренады. Впрочем, вообще Перпиньян не особенно красивый город; с тех пор как Карл V сделал из него укрепленный военный пункт, он сравнительно упал в отношении промышленности. Что же касается университета, основанного в половине четырнадцатого века, то от него осталось только одно название за зданиями, в которых помещаются музей, библиотека и разные коллекции. Что придает Перпиньяну оригинальность по отношению к Франции,—так это уже совершенно испанский характер климата, богатство растительности, удивительная роскошь платанов, изобилие плодов, окружающие окрестные поля изгороди из гранатных деревьев, агавы и cactus opuntia. Поля его могли бы сделаться громадным акклиматизационным садом для всей остальной Франции.

Перпиньян не имеет порта, а только место для купаний близ деревни Канэ. Главный предмет торговли как этого города, так и всех других соседних городов и местечек, есть вино. Область соляных побережий (salobres) почти совсем не производительна, а ближайший к берегу пояс, известный под именем «Palangue» вследствие остатка некоторой солености, производит преимущественно зерновые хлеба, между тем как более возвышенные местности внутренней части страны превращены в виноградники. Вина составляют богатство и славу Ривезальта, а также часть торгового оборота порта Баркарэ, близ Сан-Лоран-де-ла-Саланк. Прекрасный виноград собирается также вокруг древней испанской крепости Сальс, названной так еще в Римскую эпоху (Salsulae) вследствие её обильных соляных ключей, и на полях Эстажеля и Тур-де-Франса, производящих также оливковые деревья; но обыкновенные вина Руссильона, назначенные преимущественно для примеси к более слабым ликерам центральной Франции, в чистом виде употребляются мало. Добывающие их содержатели виноградников более заботятся о количестве, чем о качестве, которое во всяком случае удовлетворительно для той цели, для которой вино предназначается.

Эстажель, родина Араго, находится в месте соединения долин Агли (или lа Gli) и Вердубль, голых и облупленных до самого камня, но замечательных своими ущельями, крутизнами и пропастями. Ущелья, прорытые рекою Агли поперек двух параллельных цепей Корбьеров, одно выше, а другое, ниже Сен-Поль-де-Фенулье, представляют быть может, самые удивительные по своему величию местности по всей этой стране.

Наибольшая часть древнего Кузерана, т.е. бассейн Сала и страна Фуа, образуемая почти целиком долинами Арьежа и его главных притоков, составляет департамент Арьеж. Маленький кантон склона Оды, Доннезан, есть единственный округ страны, воды которого не стекают к Атлантическому океану через Гаронну. Арьеж, прилегающий к Андорре и Испании на протяжении более 220 километров, следуя всем извилинам хребта Пиренеев, представляет страну гористую почти на всем своем протяжении: на юге возвышаются цепи и передовые горы Больших Пиренеев, на севере—параллельные стены «Малых» Пиренеев и прилегающих к ним холмов; единственную равнину представляет бассейн Памье, выровненный некогда водами потоков. Вследствие этого, несмотря на естественные источники доходов, представляемые превосходною железною рудою и бесчисленными теплыми ключами, департамент этот в сравнении с остальною Франциею населен слабо и, подобно Восточным Пиренеям, на карте культуры окрашен густым черным цветом. Пространство Арьежа 4.894 кв. кил. Население в 1891 г. 227.491 чел. На километр 50 чел.

Маленький кантон Керигю или Доннезан, сообщающийся с остальным Арьежем лишь через ущелье Палье, почти в 2.000 метров высоты, наполненное большую часть года снегами, представляет почти необитаемую область, пустыню беловатых скал, покрытых кое-где скудною растительностью. По уничтожении нантского эдикта, бежавшие из городов равнины протестанты принесли в эту отдаленную страну свою промышленность и за нею благосостояние1 Берже, „Description du departament de l'Ariege”. , но уже давно все работы на маленьких местных фабриках прекращены, и Доннезан был бы наименее известною областью Франции, если бы не было на берегах Оды сернисто-иодистых Карканьерских источников.

В верхнюю долину Арьежа иностранцев также привлекают теплые воды, и главный город области, называемый горцами «Ville», оттого что жителям его всем были пожалованы некогда дворянские права, еще и теперь носит название Акс (Aquae), данное ему, вероятно, римлянами. Можно сказать, что город этот стоит на резервуаре кипящей воды; снег покрывает здесь почву не так долго, как в других местах долины, и поток несколько нагрет водами шестидесяти шести изливающихся в него ключей, которыми жители пользуются для домашних потребностей. Привлекаемых действием сернистых вод иностранцев удерживает здесь также красота природы и легкость, с которою отсюда можно делать экскурсии в Андору и различные ущелья хребета, в Серданью, по дороге в Пюиморен и на горную группу Карлитт по долине Орлю. Что касается посетителей соляных вод Усса, лежащих на 23 километра ниже, между двух известковых стен, близ слияния большого Арьежа с Арьежем де-Вик-Со, то им только и можно осматривать одни громадные, находящиеся по соседству, извилистые пещеры, прославившиеся открытиями антропологов.

Долина западного Арьежа, называемого также Орьежем, обладает чрезвычайно богатыми залежами свинца, меди, марганца и в особенности красного железняка, дающего металла средним числом 40 процентов.

Металлургическое производство Арьежа в 1894 г. в тоннах: чугуна 14.197 т., железа 11.530 и стали 1.729 т.

Рудники горы Рансье, лежащие над Вик-де-Со с запада, славятся превосходною рудою для выделки стали; но быстрое уничтожение лесов, затруднительное сообщение, суровость климата, конкурренция с английским железом и поддерживаемые средневековые корпорации, с их всевозможными ограничениями, уменьшают относительное значение металлургических работ Вик-де-Со и соседних деревушек. Промышленность должна была перенестись в города нижнего Арьежа, Фуа и Памье. Из всех пиренейских департаментов только один Арьеж имеет довольно важное промышленное значение, благодаря своим рудокопным производствам. В окрестностях Тараскона находятся также неистощимые гипсовые каменоломни.

Воды двух Арьежей, соединяющиеся у подошвы старой живописной башни Тараскона, омывают новый город лишь километров на пятнадцать ниже, при выходе из долины Арже. В этом месте находится Фуа, маленький городок, служащий главным пунктом всего департамента. Его дома группируются на крутом левом береговом откосе, у подножия скалы с отвесными стенами, продолжением которых служат стены и высокие башни замка Фуа, прославившагося многими историческими событиями и кровавыми драмами. Когда были исследованы подземные темницы замка, то оказалось, что они наполнены человеческими костями: это были кости приговоренных инквизициею альбигойцев.

Хотя высота Фуа составляет не более 400 метров, тем не менее он находится еще в совершенно горной стране; чтобы выйти из этого верхнего бассейна, Арьеж должен прокладывать себе путь по целому ряду ущелий в цепи Малых Пиренеев. Вниз от этих ущелий естественное сообщение становится легким, и в пункте перекрещиванья кратчайших путей из верхней долины Жера в долину Аризы основался епископальный самый значительный во всем департаменте город Памье, вполне умеющий пользоваться горным железом на своих заводах и собирающий наибольшее количество земледельческих произведений; в немногих частях Франции земля продается дороже, чем здесь. Деревни, которые тянутся на север к Савердюну и на северо-восток к Мазеру, и окружают любопытный, глинистый, похожий на остров, холм Монто, имеют горизонтальную поверхность озера, и растительная земля их покоится на весьма толстых слоях валунов. Очевидно, что почва вокруг пригорка была сначала прорыта водами до значительной глубины и затем отчасти завалена оторванными от гор обломками.

Долина Жера, воды которого соединяются с водами Арьежа, выше Сентигабелля, близ развалин аббатства Бульбоннь, есть одна из самых замечательных в Пиренеях по своей красоте. Большой, преимущественно еловый, лес Белеста, источник Фонтесторб, развалины замка Монсегюр, защищавшагося в 1244 году альбигойцами, которые были сожжены на гигантском костре, пик Сен-Бартелеми, грозная вершина, на которой совершались некогда богослужения, сопровождаемые таинственными обрядами1 Астрюк «Memoires pour l'histoire naturelle du Languedoc», t. 11, стр. 518. , озера, гроты, воронки, в которые пропадают ручьи, составили известность этой восхитительной страны. Берега Жера и его притоков имеют некоторое промышленное значение: Лавелане, Рок д'Ольм, Мирпуа имеют многочисленные фабрики сукон и других тканей; на другом же конце округа Памье, Ариза, приток Гаронны, орошает другой довольно деятельный город Ма д’Азиль, построенный у выхода знаменитой пещеры Ма, в которой ревут воды реки.

Западная часть департамента, древний Кузеран, населена жителями, наиболее сохранившими свои древние обычаи. Верхния долины Гарбе, Сало, Эсбинт и Бетмаль, славящиеся красотою женщин, и долины Биро, Баллонг и Масса, большая община с множеством деревень,—составляли каждая особую муниципальную область, управлявшуюся собственными законами, и до половины шестнадцатого столетия не выражали покорности государю, пока он не поклялся соблюдать местные вольности2 Борд-Паже, „Notice sur le Couserans”. . Еще недавно здешние горцы отличались особым костюмом, и в особенности бетмальцы, с их красными шапочками и белыми вышитыми красным жилетами; но зимния эмиграции, к которым принуждена большая часть жителей суровостью страны, с каждым годом изменяют древние обычаи, а иногда покидаются почти целые деревни. Когда в горах еще было много медведей, то жители долины Усту странствовали преимущественно в качестве медвежатников; другие горцы продают точильные камни, или отправляются работать в виноградниках Медока, или же служат работниками и носильщиками в городах равнины. Между столь многочисленными теплыми источниками верхних долин притоков Салата самые важные Олюсские. Эти соляные, железистые и отчасти сернистые источники, остававшиеся в полном забвении со времен римлян до нашего столетия и случайно найденные снова в 1823 году, считаются неимеющими себе соперников по их кровоочистительным свойствам. Значительная известность их возрасла еще более с 1870 года, так как большое число больных, вместо того чтобы отправиться на знаменитые германские воды, предпочли подобные же французские. Кроме того, Олюс представляет такую пиренейскую местность, где природа является в самом прекрасном виде. Каскады, озера, ущелья, леса, пастбища, высокие снежные горы—все здесь находится в непосредственном соседстве с купальнями.

Главный город области, конечно, должен был находиться в точке соединения верхних долин Салата. И действительно, древний галло-римский главный город Кузерана, принявший в христианскую эпоху название Сен-Лизье, занимал возвышающийся к северу от слияния Лизье с Салатом мыс, с которого открывается восхитительная панорама. Еще и теперь в Сен-Лизье ходят смотреть римские стены, собор одиннадцатого века, прекрасный романский монастырь и древний епископский дворец, превращенный в дом умалишенных. Новейший же город Сен-Жирон, прежний Бург-Вик, построен при слиянии речек, где могли найти себе удобное место различные фабрики, пильные заводы для мрамора, прядильни, кожевни и мельницы. Сен-Жирон ведет довольно большую торговлю с Испаниею, через Сало и долину Ногуера Паллареза. Через этот проход проходит ежегодно до 30.000 человек, переправляется медная посуда и мулы из Франции, и посылается шерсть и вино из Испании. Из всех проходов Центральных Пиренеев этот проход всего более имеет шансов быть выбранным для постройки железной дороги из Тулузы в Сарагоссу.

К западу от долины Аран, политически принадлежащей Испании, северный склон Пиренеев, на протяжении каких-нибудь двадцати километров, принадлежит к департаменту, имеющему весьма странную форму, называемому департаментом Верхней Гаронны, потому что он занимает оба берега этой реки, в области гор и даже далеко по равнине. Не считая мелких изворотов, Гаронна имеет не менее 240 километров длины от того места, где она входит в департамент через ущелье Пон-дю-Руа до полей Гренады и Гризоля, через которые она проникает в департамент Тарна-и-Гаронны. Вследствие своей удлиненной формы, департамент лежит в различных естественных областях. По его узкой полосе следуют поочередно пиренейский склон, Малые Пиренеи, выдвинувшиеся вперед холмы, равнина и, наконец, крайние холмы центрального плоскогорья. Провинции Гасконь и Лангедок уступили каждая свою часть Верхней Гаронне, и к собственно Тулузену присоединились на северо-востоке Лораге, на юге Кузеран и Комменж, на юго-западе Небузан и Четыре Долины, на северо-западе Ломань. По своему абсолютному и относительному населению, департамент, с таким городом, как Тулуза, стоит несколько выше средней цифры для всей французской территории. Пространство департамента Верхней Гаронны 6.290 кв. килом.; население в 1891 г. 472.383 человек; на километр 76 человек.

В самом сердце гор, посредине котловины, в 632 м. высоты, окруженной со всех сторон зеленеющими у основания и покрытыми снегом сверху вершинами, находится знаменитый во всем свете город—хорошенький Баньер-де-Люшон, воды которого посещаются больше всех пиренейских вод, если не больными, то по крайней мере любителями гор. Вокруг Люшона теснятся самые восхитительные, самые грандиозные и самые любопытные по своей геологической истории местности. Морена Гарен, озеро и водопад Со, ледники Кларабидов, Крабиуль и Мопа, покрывающие все северные склоны, долина Лилии, ущелье Венаск, колоссы Позэ и Маладетта, разделенные испанскою рекою Эзера, долина Аран, восхитительный источник Гаронны, при Гуейль-де-Жуэу, ущелье Сен-Беа и множество других едва-ли менее знаменитых целей для экскурсий находятся на пространстве всего каких-нибудь двадцати километров вокруг Люшона.

Сен-Годан, главный город гористой части департамента, построен на краю террасы, отделяемой от амфитеатра Пиренеев древним озером Ривьер; но хотя он стоит и вне гор, тем не менее окружен самыми прекрасными пейзажами; кроме того, страна представляет еще и исторический интерес. Она была населена еще в то время, когда здесь водились северные олени, как это показывают остатки, найденные Лартэ в древних местах погребения: Ориньяке, Гарригу и Шастейньером в гротах Гарча и Пьеттом в пещере Гурдан близ Монтрежо. Находившиеся между этими остатками инструменты и многочисленные рисунки животных свидетельствуют о достигнутой троглодитами высокой степени цивилизации. В этой же области Пиренеев всего многочисленнее эпиграфические памятники, которых в верхних долинах Гаронны и Арьежа найдено около 400, тогда как в западной части цепи их нет вовсе, а в Нарбоннезе попадаются лишь изредка. Из найденных алтарей многие посвящены топическим божествам, как например Арардусу, Абелио, и, кроме того, на них прочитано сорок пять имен неизвестных божеств; некоторые обнаруживают культ обожания природы в виде гор, деревьев или нимф, но большая часть их свидетельствует о преобладании в галло-римские времена религий, внесенных из Рима и с Востока, и в надписях их читаются имена Юпитера, Сераписа, Аммона, Мифры. У самого основания террасы, на которой стоит Сен-Годан, расположено промышленное предместье Валентин, окаймляющее Гаронну своими мельницами и прядильнями, и получившее название от своего основателя Валентиньяна, тогда как выше слияния Гаронны с Нестою сохранились еще слабые следы некогда весьма значительного римского города Лугдунум Конвенариум, с триумфальными арками, амфитеатром и наумахией. Главнейшие остатки древностей находятся в Валькабрере, у подножия одинокой скалы, на которой возвышается древний живописный собор Сен-Бертрана-де-Комменж.

Ниже некогда укрепленного ущелья, в котором теснятся дома Сен-Мартори, уже окончательно начинается равнина, и когда с Гаронною соединяется Сала, обязанный своим названием соляным ключам Сали, бьющим в нескольких километрах от слияния, ложе реки становится шире. Богатая равнина, расстилающаяся от этого места до мыса Арьеж между неровными восточным и западным плоскогорьями, замечательна в особенности плодородием своих полей и богатством деревень, которые лучше многих городов. Мартр, признаваемый археологами за древний Калагоррис, с его иберийским названием и множеством найденных в нем римских древностей, Казер, Риё, Карбонна, Отрив и Синтгабелль, в долине Арьежа также имеют вид довольства, если Гаронна и её притоки несколько лет кряду не опустошают их берегов. Главный город округа, Мюрэ, находится в самой широкой части равнины, выше слияния Гаронны с Арьежем. Здесь-то и было в 1213 г. проиграно альбигойцами и арагонцами то сражение, которое решило покорение Тулузена французами и будущую политическую участь гасконцев, лангедокцев и провансальцев. Поля Вилльфранша и других местечек Лораге, к юго-востоку от Тулузы, и поля, орошаемые Гаронною к северу от столицы Лангедока, также богаты главным образом зерновыми хлебами, кормовыми травами и другими земледельческими произведениями. Гренада, улицы которой, как и во всех «bastides» тринадцатого века, так же правильны, как в городах Америки, в особенности богата зерновыми хлебами, которые она вывозит в виде печенья, а Фронтон в особенности славится виноградниками своих холмов. Подобно городам Ревелю и Вилльмюру, с довольно деятельною промышленностью, Фронтон принадлежит уже к области наружных передних гор центрального плоскогорья: Ревель, на раздельном пороге между бассейном Тарна и верхней Гаронны, а Вилльмюр—на правом берегу Тарна между Лавор и Монтобаном.

Тулуза, в которую стекаются все произведения богатой Гароннской равнины, есть один из тех необходимых городов, которые составляют существенную принадлежность географического организма страны. Уже с самого начала истории превосходное стратегическое и коммерческое положение места было оценено народами Галлии, и на высотах, находящихся к югу, деревня Старая-Тулуза еще напоминает своим названием и рассеянными по её полям разными древними остатками о господстве кельтов. Владельцы страны, вольски-тектозаги, основавшись в равнине, имели возможность обогатиться торговлей, хотя, правда, к прибыли от торговли присоединялись добычи набегов и подарки союзников. Собранные ими сокровища были так велики, что римлянами в одном священном пруду было найдено громадное количество драгоценных металлов, оцененное Страбоном в 15.000 талантов, т.е. более 75 миллионов франков. Богатства эти были снова приобретены и даже с избытком, благодаря сходящимся в древней столице торговым путям. Долины Гаронны, Арьежа, Жера и других менее значительных рек все соединяются в равнине; верхняя долина Тарна, от своего начала и до Гальяка и ниже, также следует такому направлению, которое, повидимому, должно было бы вывести ее к Тулузе: наконец, еще более важная выгода положения состоит в том, что метрополия Лангедока находится совершенно в центре широкой впадины, которая тянется у северного подножия Пиренеев и сообщает берега Средиземного моря с берегами Атлантического океана. В продолжение почти целого столетия с 418-507 г. Тулуза была столицею царства Визиготского, занимавшего весь Иберийский полуостров и треть Франции; тем не менее, она до сих пор не имеет и долго еще не будет иметь коммерческого выхода в Испанию, ибо три железнодорожные ветви, идущие от города по направлению к Пиренеям, останавливаются в верхних долинах Арьежа, Сала и Пика, в Тарасконе, Сен-Жироне и Баньере.

По числу населения Тулуза занимает в настоящее время шестое место между городами Франции, и если считать предместье Святого Киприана, на левом берегу Гаронны, и другие отдаленные кварталы, то город занимает пространство приблизительно в 9 квадратных километров своими красными кирпичными постройками, имеющими большею частью не особенно приятный вид и растянувшимися по пыльной равнине длинными предместьями. В самом центре Тулузы возвышается Капитолий, как тому и подобает быть в городе, жители которого, унаследовавшие длинное прошлое цивилизации, сохранили свои древния муниципальные традиции. Здесь поставлены жителями бюсты их знаменитых лангедокских сограждан, между которыми есть например такие люди, как Ферма, Далейрак, Рике, Лаперуз. К несчастью, все воспоминания, относящиеся до муниципального устройства Тулузы, вовсе не представляют преданий величия и свободы. В средние века богатая и интеллигентная столица юга должна была нести тяжесть своего превосходства перед городами севера: подверженная нападениям, опустошенная, наводненная кровью, она должна была покориться инквизиторам, которые явились раскладывать на её площадях костры, чтобы искоренить ересь. После часто следовавших одно за другим избиений, инквизиция, по имени которой еще и теперь называется одна из улиц города, грозно водворилась в Тулузе, и мало-по-малу то же самое население, которое было самым либеральным в своих мыслях, стало самым фанатичным. Побежденный народ, как это часто бывает, как бы в силу отражения, перенял страсти победителя, и казни по поводу религии стали весьма обыкновенным явлением, так что Тулуза приобрела славу жестокой последовательницы католицизма, и имела печальную честь мучить еретиков больше, чем во всех других городах Франции. В 1619 в ней был сожжен знаменитый Ванини, которому еще не воздвигнуто на месте преступления никакого памятника, а в 1762 г. парламент её приказал колесовать заживо Каласа, старика-протестанта, невинность которого доблестно отстаивал Вольтер. Лишенные всякой серьезной инициативы в делах мысли, образованные туземцы слишком часто бывали принуждены употреблять свои досуги на простые поэтические турниры, очень древние, каковы игры в честь Флоры.

Самое замечательное здание Тулузы есть церковь Сан-Сернен, построенная в разные эпохи от одиннадцатого и до шестнадцатого столетия, хотя в общем она отличается редкою выдержанностью плана; свод её в особенности отличается большою элегантностью стиля. Стоит посмотреть также собор Сант-Этьен и разные другие церкви и дома во вкусе Возрождения. Наконец, одну из главных достопримечательной города составляет древний монастырь Сант-Огюстен. В залах и галлереях этого здания заключены сокровища музея, археологические древности, статуи и картины. Что же касается библиотеки, находящейся также в древнем монастырском здании, то она владеет некоторыми весьма ценными сочинениями, но далеко не может служить источником для людей ученых, как следовало бы ожидать от второго университетского города Франции,—города, в котором есть обсерватория, факультеты наук, словесности и прав, медицинская школа, школа изящных искусств, школа музыки и множество разных обществ.

Тулуза есть первый торговый город лангедокского юга и в то же время его первый промышленный город. Мельница Базакль, ниже пересекающей реку плотины, есть целый особый мир, заключающий в себе, кроме мукомольной мельницы, бумажную фабрику, плющильные машины, табачную фабрику и пр. Отточный канал мельницы служит общим двигателем для многих других заводов, крахмальных фабрик, пильных и литейных заводов и прядилен, находящихся ниже между Гаронною и ветвью Южного канала. Вверх по реке, длинный остров Тунис также покрыт мельницами и фабриками; но всякий знает, что поток, которому все эти заведения обязаны своею непрерывною деятельностью, может в день гнева опустошить и разрушить их. Этот страшный закон солидарности, связывающий судьбу города с местною природою, ставит Тулузу в опасность, и её последнее бедствие должно заставить ее более всех городов заботиться о том, чтобы изыскать средства впредь бороться с яростью рек.

Следовало бы ей также развести в окрестностях несколько больших лесов, чтобы было чем дышать в метрополии. Кроме Ботанического сада и пыльных мест для гуляний, есть ли куда отправиться тулузцу отдохнуть от недельных работ? По берегам Гаронны есть всего только несколько маленьких переполненных народом рощиц, как например Бланьякская.

Древний Бигорр, напоминающий своим названием о пребывании здесь иберов, составляет наибольшую часть департамента Верхних Пиренеев, к которому были присоединены Четыре Долины на юго-востоке, часть Небузана на востоке и клочки Астарака и Арманьяка на северо-востоке и на севере; кроме того, на западе департамент заключает в себе клочек Нижних Пиренеев. Большая половина всего округа принадлежит к области высоких гор, хребет которых, усаженный пиками в 2.600 и 3.300 метров, тянется между Франциею и Испаниею, а воды его частью текут к Гаронне, через прелестную Несту или через желтоватые реки передних плоскогорий; центральная же и западная часть страны изливают свои потоки и ручьи в Адур или Гав. Наносные равнины отличаются чрезвычайным плодородием; теплые же воды верхних долин столь же обильны, как и в Восточных Пиренеях и в Арьеже, и с каждым годом привлекают все большее и большее число иностранцев. Кроме того, департамент обладает каменоломнями весьма высоко ценимого мрамора, и промышленность его довольно деятельна. Тем не менее, цифра его населения стоит ниже средней. Пространство департамента Верхних Пиренеев 4.529 кв. кил., население в 1895 г. 225.867 чел., на километр 52 человека.

Большая долина Ора, разстилающаяся обширным полукругом к югу и юго-востоку от пиренейской массы, над которою господствует Арбизон, и соединяющаяся с бассейном Гаронны узкою расселиною, открывающеюся у подошвы плоскогорья Ланнмезан, есть одна из самых замечательных пиренейских долин не по дикому величию, а по прелести лощин и благородному изяществу перспектив. Долины Ора и его различных притоков, орошаемые каждая своею бурною «Нестою», почти всюду сохранили свои первобытный вид, потому что в них нет городов. Главный город Арро представляет ничтожное местечко, а в городке Сарранколен, весьма известном, благодаря начинающемуся здесь смелому каналу Несты и прекрасным мраморам окрестностей, эксплоатировавшимся уже во времена Людовика XIV, нет даже и тысячи жителей: многочисленными же теплыми источниками долины Ора, за исключением Кадеакского, пользуются весьма мало или даже вовсе не пользуются. Зато маленькия наносные низины, орошаемые Большою Нестою, населены весьма густо, и деревушки в них составляют непрерывную цепь. Из всех пиренейских долин Нестская имеет наиболее шансов быть выбранною рано или поздно для железной дороги через центральные Пиренеи, благодаря длинной дуге, описываемой ею к юго-западу, и отлогости её склонов.

Долина верхнего Адура или Кампана, более известная, чем долина Ора, хотя и не особенно достойная сравнения с последнею, прославлена с семнадцатого века, как классический тип красот природы; но человек, с точки зрения племени, в некоторых местах долины может внушать только отвращение. Кретинизм и зобы, обусловливаемые, быть может, магнезистыми водами, придают большинству несчастных совершенно скотский вид1 Евг. Кордье, „Bulletin de lа Societe Ramond”. Январь 1868. . Долина Кампана обязана своею славою преимущественно соседству с городом купаний, стоящим у её выхода и долго бывшим первым местом пиренейских теплых вод. Баньер-де-Бигорр, на берегу Адура, у подошвы последних пиренейских выступов, не сохранил своей роли, как места купаний; его соляные, железистые и сернистые воды, все еще посещаемые тысячами больных, вовсе не славятся таким же достоинством, как виды Котере или Люшона; но в других отношениях Баньер все-таки первый город в Пиренеях. Промышленность его весьма деятельна; в городе и его окрестных деревнях более двух тысяч женщин заняты вязаньем модных шерстяных работ; воды же Адура приводят в движение колеса многих бумажных фабрик, пильных, мраморных и проч. заводов; на них обделываются не только драгоценные камни Кампана и Сарранколена, но и мрамор, привозимый из-за границы. Кроме того, Баньер-де-Бигорр весьма деятелен и в отношении интеллигенции: здесь было основано общество Рамон, поставившее себе целью научное исследование Пиренеев; по его же инициативе была построена на Пик-дю-Миди-де-Бигорр метеорологическая обсерватория.

Тарб, главный город департамента, находится ужо совершенно в равнине, вне области гор, и именно этому положению обязан несравненною прелестью своего горизонта. Из окон музея, находящагося по середине сада Массей, подаренного ему одним гражданином Тарба, видны разом и зеленеющая равнина, и синия горы. Тарб—место родины Теофиля Готье. Проведенные от Адура каналы, оживляющие окрестности Тарба, приводят также в движение значительные заводы, как например литейные заводы, шерсто-прядильные и войлочные фабрики и т.д. Кроме того, в городе есть оружейный и пушечно-литейный заводы. Одним из главных промыслов страны служит коннозаводство. Порода здешних лошадей, в том виде, как ее можно видеть в ремонтировочном депо и на рынках Тарба, Вик-Бигорра, Рабостена, а также на знаменитом ипподроме Лалубер, отличается гибкостью и изящностью форм и живостью, и происходит от древней наварской породы, но только гораздо крупнее. Эти лошади в особенности ценятся как верховые2 Густав Гезе, „France agricole, Region de sudouest”. . Что же касается земледелия, то оно доставляет торговле преимущественно хлеба и вина, между которыми различаются вина Рабастена, Кастельно-Ривьер-Баса и Мадирана, почти всегда смешиваемые для потребителей. В равнине виноград, растущий высокоствольными лозами вокруг кленов и служащий подпорою каштанов до высоты 4 и 5 метров, и тесно скученные стебли маиса, напоминающего своими удивительными размерами чащи бамбука, придают стране совершенно особый вид. Зато господствующие над равниною высоты возделываются плохо или даже заняты ландами. Таковы отчасти ледяные террасы Оссуна, где многие названия свидетельствуют о древних битвах. Посреди этих ландов, которые напоминали бы бретонские, если бы вид гор не заменял вид моря, тянется несколько рядов курганов, расположенных большею частью на возвышенностях. На протяжении 13 километров их насчитывают не менее сотни. Мало стран, где бы подобного рода памятников было больше, чем здесь3 Де-Нансути, Люд. Летроннь, „Bulletin de la Societe Ramond“. Июль 1870. .

На востоке равнины Адура тянутся параллельно друг другу цепи холмов, сквозь которые тулузская железная дорога проходит по неособенно надежным туннелям, прорытым частью в разбитых скалах. Холмы эти, их промежуточные долины и плоскогорье Ланнмезан, еще поросшие вереском и плохо орошаемые каналом Несты, не имеют никакого значительного города, но одна из самых высоких деревень той области, Капверн, недавно стала весьма знаменитою своими теплыми соляными и железистыми водами, весьма действительными против многих болезней. Над узкою долиною, спускающеюся от Капверна к реке Арро, притоку Адура, возвышается чудная башня Мовезен, одна из самых горделивых замковых башен юга.

Часть департамента, которая принадлежит к бассейну Гава, отличается в особенности чудесами Пиренейской цепи. На этом узком пространстве виды сменяются, как картины панорамы; долина Аржелэ, где высокие горы горизонта видны сквозь ветви орешников: мрачное ущелье Пьеррфитт, где слышно только клокотание Гава, текущего по дну пропасти; треугольная котловина Люз, наполненная журчанием ручьев: озера и громадные кучи осыпавшейся земли Неувьелля и Ардидана, воронки Трумуза и Эстобе с пастбищами, на которые обваливаются ледяные глыбы; цирк Гаварни, с его снежными ступенями и струящимся водопадом, и Виньемаль, с громадною нависшею над ледником стеною. Привлекательность же здешних теплых вод сделала из этой страны место встречи для всего путешествующего люда.

Сернистые воды Барежа, в узкой долине Гав-де-Бастана, имеют совершенно специальное свойство излечивать раны: воды Святого Спасителя, которые бьют ключом недалеко от Люза, на краю одного ущелья Гава, через который перекинут прекрасный мост в 65 метров высоты, действуют преимущественно на нервную систему: различные же ключи Котерэ, находящиеся на различной высоте выше и ниже слияния Жере и Лютура, употребляются почти против всех болезней, смотря по химическому составу источников. На воды Котерэ приезжает ежегодно до двадцати тысяч больных, и между ними много испанцев, начавших пользоваться также источниками Пантикоза на южном склоне Пиренеев. Купанья Котерэ принадлежат большею частью общине Сен-Савен, сохранявшей вплоть до революции свою федеративную и в то же время теократическую конституцию. Весьма замечательная церковь древнего аббатства возвышается на лесистом выступе в центре бассейна Аржелэ.

При выходе из верхней долины Гава, в том месте, где широко разливался древний ледник, двигавший перед собою полукруг морен, ущелье Гава охраняла некогда разрушенная крепость Лурд. Город этот имеет мраморные и аспидные каменоломни, а его молочные коровы, составляющие особую породу, считаются одними из лучших во Франции; но всего более Лурд обязан своею известностью видениям одной пастушки: одна извилина скалы, по которой течет струя отведенной от Гава воды, привлекла в один год до двухсот тысяч пяти сот богомольцев, а вокруг грота, по обеим сторонам Гава, образовался уже целый город, с церковью, капеллою и монастырем.

Французский склон Западных Пиренеев, состоящий из прежнего Беарна и бывшего «королевства» Наварского, с Сулом и Лабуром, страны басков, принял название департамента Нижних Пиренеев. Действительно, наибольшая часть этой территории принадлежит области низких гор и пиренейских холмов, хотя вершины, возвышающиеся на юге долины Оссо и Аспы, принадлежат еще к главному хребту и в течение двух третей или трех четвертей года бывают покрыты снегом. Что же касается изрытого рвами плоскогорья к северу от По, то оно состоит из переносных земель ледяного происхождения. Имея железные, антрацитовые и соляные копи, довольно деятельную промышленность, коммерческий порт и главную торговую дорогу из Франции в Испанию, департамент все-таки остается по преимуществу земледельческим, хотя почва разработывается еще не так, как бы следовало. Toyaus, т.е. чащи дикого терна, папоротника и разных вересков, среди которых растут там и сям дубы «tauzins». покрывают на передних холмах Нижних Пиренеев громадное пространство в триста семнадцать тысяч гектаров. Страна не дает достаточных средств для существования своему населению, которое по численности не превосходит средней цифры жителей на километр для всей Франции.

Пространство Нижних Пиренеев 7.623 кв. килом.; население в 1891 г. 425.867 чел.; на километр 56 чел.

Войдя в округ По, Гав протекает под церковью Бетаррам, оставленною богомольцами из предпочтения Лурдской, затем, у подножия живописной башни Коарраз, охранявшей некогда границу Беарна, отдает небольшую часть своих вод для оплодотворения богатой равнины, на которой деревни образуют непрерывную улицу. Промышленность помогает здесь земледелию и увеличивает благосостояние этой страны. Коарраз есть деревня прядилен, тогда как находящийся против неё город Ней имеет большие заводы, мукомольные мельницы, кожевни и фабрики для изготовления беретов, шерстяных поясов и фесок. Его промышленная деятельность началась еще с XVI века.

По, столица Беарна, построен не в равнине Гава, а над потоком, на краю террасы, с которой открывается великолепный вид на Пиренеи, что вместе с климатом сделало По местом сборища и пребывания больных и иностранцев. По действительно есть такой же город, как Ница, Пиза и Алжир, куда больные стекаются из Англии, из глубины России и даже из Америки. Климат По в особенности замечателен своими успокаивающими свойствами. Сильные ветры здесь бывают редко, чрезмерных же холодов и жаров, а также слишком сухой или слишком сырой погоды почти не бывает. Ни один город не может быть предпочтен для остановки иностранцами, отправляющимися на теплые пиренейские воды. От этого главная промышленность По и есть именно прием тех трех, четырех тысяч посетителей, которые являются сюда ежегодно. Мануфактурное производство, сосредоточенное преимущественно в нижней части города и по ту сторону Гава, в большой деревне Жюрансон, славящейся своими винами, служит лишь для местного потребления, хотя, правда, материи и платки По отправляются в дальние местности.

Древний королевский замок По пользуется заслуженною славою между сооружениями южной Франции по своей архитектуре, по произведениям искусства, в нем заключающимся, по статуям, шпалерам и по воспоминаниям, оставленным здесь Жанною д’Альбре и Генрихом IV. В окрестностях есть много и других зданий, древних замков и новейших вилл, известных восхитительными видами. К северо-востоку от По, по ту сторону ландов Пон-Лон, постепенно съуживаемых обработкою, находится древний город Морлаа, который был столицею Беарна прежде По. Далее, в том же направлении, над долиною Арро, возвышается замковая башня Монтанэ—одна из самых могущественнейших крепостей, воздвигнутых Гастоном Фёбусом, а на одном из холмов, господствующих над полями Гава, к западу от По, находится романский собор Лескар; наконец, город Ортез, главный город округа, бывший одно время также столицею страны, а во время реформации даже университетским городом, имеет два замечательные сооружения, а именно: старый укрепленный мост, соединяющий город с его предместьем по ту сторону Гава, и прекрасную башню Монкад, принадлежавшую древнему дворцу графов Фуа. Ортез, хотя и мало оживлен, имеет тем не менее много кожевенных и сыромятных заводов, и его купцы принимают самое деятельное участие в сбыте ветчины, известной под названием байонской.

Высокая горная область департамента принадлежит уже не к бассейну речки По, а к бассейну Олорона. Деревни с теплыми водами О-бонь и О-шод, сернистыми источниками которых пользуются иногда десять и двенадцать тысяч больных в течение одного года, находятся в долине Оссо, неподалеку от подножия Пик-дю-Миди-де-По, окруженного многими восхитительными видами. В наиболее отдаленных из них держатся еще некоторые остатки древних обычаев, и до наших дней сохранился изящный костюм горцев. Самый город Олорон-Сант-Мари, кварталы которого тянутся вдоль расходящихся дорог, находится в 10 километрах от горы, при слиянии Аспа и Оссо. Расположенный чрезвычайно удобно для того, чтобы служить посредником между равниною и верхними долинами, между Беарном и страною басков, Олорон имеет то преимущество, что обладает единственною проезжею дорогою, пересекающею всю цепь Больших Пиренеев. По этой дороге, называемой Сомпортскою или дорогою «Высочайшего прохода», он ведет значительную, не бесконтрабандную торговлю с Испаниею, и множество арагонцев и наварцев приходят работать на его суконных, прядильных и других фабриках. Другое богатство округа Олорон составляет прекрасный рогатый скот долины Барету, открывающейся на юго-западе. Животные этой породы не крупны, но живы, сильны и смышлены; они составляют настоящий тип беарнской породы и служат для её подновления. Целебные воды так же обильны в этой части Пиренеев, как и в других местах цепи; из них всего более ценятся воды Сан-Кристо, и их совершенно специальное действие против болезней кожи приписывают признакам присутствия в них меди.

Спускаясь вниз по течению потока Олорон, к западу от изрытого рвами плоскогорья, в боковой долине которого, на По, находится торговый город Монен, затем, на пути сначала Наварран, бывший недавно маленьким укрепленным местечком, а затем Совтерр, в котором сохранились остатки средневековых укреплений и из которого открывается один из самых прекрасных видов страны на зеленеющие долины и на синеющие уже отдаленные горы. Ниже Совтерра, близ деревни Ораа, находятся значительные залежи каменной соли, принадлежащей к той же формации, как и соляные источники Сали, промежуточной станции между Ортезом и Сен-Палэ. Двадцать лет тому назад, когда соляные источники были еще нераздельною собственностью всех женатых граждан общины, город Сали был на треть многолюднее; но когда отобрание источников правительством и болезнь винограда разорили много семейств, то более 2.000 жителей эмигрировали в Новый Свет. Теперь снова стараются возвратить Сали его благосостояние привлечением множества больных в его купальное заведение, так как мало таких источников, которые были бы так богаты соляными началами и производили бы такия замечательные терапевтические действия. В окрестностях Байонны, именно в Бриску, в Вилльфранке, есть также разработываемые залежи каменной соли. Источники Бриску изливались прежде в лагуну, солоноватая вода которой смешивалась с водою реки Арданабии, Средняя добыча соли в департаменте Нижних Пиренеев 11 .000 тонн.

Самые многолюдные общины во внутренности страны басков, в долинах Сезона, Бидузы, Жойезы, Нивы и Нивеллы, не представляют большею частью ничего интересного, кроме живописного положения лачуг, разбросанных среди деревьев. Большие леса еще не исчезли в этой части Франции и некоторые из них хорошо содержатся. Среди этого леса находится шлюз, чрез который ведет висячий мост на высоте 100 метров. В Молеон-Лишарре, древней столице Сулы и главном городе округа, есть древний замок «Mauvais Lion» и свой грандиозный мост, с обвешанными плющем стрельчатыми арками. В Гаспаррене, окруженном обширными ландами, много сапожных мастерских и суконных фабрик;—он существовал еще во времена Августа, и в нем найдена впоследствии знаменитая надпись, удостоверяющая, что его муниципалитет добился от императора, чтобы Novempopulanie была отделена от Галлии. Сен-Жан-Пье де-Пор имеет маленькую крепостцу, господствующую над устьями трех Нив—арнегийской, бегеробийской и лорибарской: отсюда и его название «Piet-de-Port». Самые знаменитые из защищаемых ею трех проходов—Ронсево; предместье Югар-Сиз, расположенное между арнегийскою и бегеробийскою Нивами, напоминает еще знаменитое «ущелье Сизр», о котором говорится в песне о Роланде и которое теперь называют Валь-Карлос. Около Сен-Жан-Пье-де-Пора существует одна из тех колоний «cagot», кретинов, о которых было столько споров, но которых теперь большая часть историков согласилась не считать потомками визиготов. Прежде они были в большом презрении и, по народным преданиям, назывались свиным отродьем; тем не менее, они вообще умны, сильны и отличаются цветущим здоровьем: семейства их здоровее и красивее, чем их соседи другого происхождения1 Де-Роша, „Notes manuscrites”. .

Жизнь в стране басков и в нижней долине Адура перешла главным образом на побережье Байонны, которая по значительности народонаселения прежде превосходила, а теперь еще равняется По, и стоит значительно выше последнего по промышленности и торговле. Несмотря на то, что Байонна представляет сильный военный пункт, окружена стенами и защищена с севера могучею цитаделью, но, благодаря своим гульбищам, площадям и обширному светлому горизонту к Ниве и Адуру,она кажется открытым городом; городские дома, раскрашенные по-испански, различными цветами, также придают ей веселый вид; её собор, готическое здание двенадцатого и тринадцатого века, принадлежит к числу замечательнейших построек южной Франции. Как приморский город, Байонна далеко еще не развила всей той деятельности, которую должно бы, повидимому, обеспечивать ей её положение в углу Гасконского залива, между Бордо и Бильбао: опасности Бискайского моря, столь трудно преодолимые для кораблей препятствия, как мель при входе в Адур, стеснительные постановления военных властей, удобство для купцов отправлять свои товары в Испанию и Бордо по железной дороге, наконец, исключительный характер многочисленных испанских и португальских евреев, более способных к банковым операциям, чем к морской торговле, составили Байонне не особенно высокое положение между торговыми городами Франции. Недавно, впрочем, порт был сравнительно деятельнее, так как война заставила торговлю принять морское направление. Движение Байонского порта: в 1880 г.—1.460 пудов—196.400 тонн. Что касается небольших гаваней баскского прибрежья, Гетари, Сан-Жан-де-Люз, то они не имеют теперь ни малейшего торгового » значения, и их смелые моряки могут заниматься только рыбною ловлею, между тем как предки их еще до Колумба посещали берега Северной Америки! Предание в стране басков единогласно приписывает открытие Нового Света некоему Эшаиду, и это предание не представляет ничего невероятного, потому что со средины пятнадцатого века на картах обозначаются на дальнем западе Атлантического океана острова Бакалаос или «Моруэзские» и это баскское название сохранилось до последнего времени для острова Ньюфаундленда. Название Кап-Бретон, заимствованное от древнего порта Адура, придано эскуарасскими моряками большому прибрежному острову Новой-Шотландии1 Goyetche, „Histoire pittoresque de Saint-Jean-de-Luz“.—П. Гаффарель. „Explorateur“, № 52, том III, № 7.—И. Г. Коль. „Aus allen Welttheilen“, ноябрь 1875 г. . Правда, скандинавы посещали северные берега американского материка еще гораздо раньше басков.

В настоящее время работают над продолжением плотины Сокоа, чтобы связать ее с банкою Арта, при входе в бухту Сан-Жан-де-Люз, и охранить таким образом корабли от зыби открытого моря; но хотя бы это сооружение и было окончено, древний Порт-Люз или Логитзун, к которому не сходятся торговые дороги, вовсе не возвратит себе своего бывшего морского положения. Значение этих прибрежных городов заключается теперь в красоте их приморья, омываемого волнами. Она-то была причиною редкого благосостояния Биаррица—космополитического города купален; благодаря ей же преобразуется, быть может, городок Гандей, расположенный так хорошо между Бидассоа и морем, против Фонтараби и его суровой горы.

Департамент Жер, получивший свое название от пересекающей его с юга на север маленькой, желтоватой реки Жер, занимает наибольшую часть плоскогорий обломков, нагроможденных камень на камень, при выходе из верхних долин Адура и Несты и разрезанных впоследствии дождевыми водами на цепи расходящихся холмов. Эта местность древней Гаскони, населенная преимущественно жителями иберийского происхождения, находилась вне больших исторических путей, ибо движения народов и армий должны были совершаться преимущественно в долине Гаронны, от Тулузы к Бордо, и вдоль подошвы Пиренеев; впрочем, самое уже положение гряд холмов затрудняло прежде переход с востока к западу: страна была легко доступна только в направлении долин. В стране нет ни большого слияния вод, ни естественного пункта узла многих дорог, что не могло благоприятствовать и появлению значительных городов: но долины везде были удобны для земледелия, а соседние холмы были прекрасно расположены для сооружения баронами владетельных замков: еще и теперь высятся на высотах множество старых башен, напоминающих бесконечные войны средних веков. В настоящее время Жер представляет местность по преимуществу земледельческую и имеет около 100.000 гектаров, занятых виноградниками. Его слабая промышленность может удовлетворять только местным потребностям. Из всех департаментов Франции в нем всего менее потребляется каменного угля. Население его на треть ниже среднего и, по последним переписям, еще продолжает уменьшаться. Пространство департамента Жера—6.280 кв. кил..; население в 1895 г.—261.084 чел.; на километр—45 чел.

Самая плодородная и приятная часть Жера та, которая орошается водами Адура и его притоков в смежности Верхних Пиренеев, Нижних Пиренеев и ландов. Но непосредственно над веселыми полями Рискля и Плезанса возвышаются холмы местности Арманьяк, весьма важные в общей экономии Франции своими виноградниками. Некоторые красные вины этих холмов имеют приятный вкус, но почти все их вина употребляются или для подмеси, или для фабрикации водки. После «коньяка», лучшая водка во Франции—«арманьяк». Казобон, около которого находятся железисто-грязные купанья Барботан, есть один из главных водочных рынков в нижнем Арманьяке. Оз, иберийско-романская Элуза, бывшая столица Новемпопулании, доставляет вместе с Монреалем вина Тенарези. Эньян, в котором видны остатки первого замка арманьякских сеньоров, Вик-Фезензак, древний феодальный город Жегюн, расположенный в соседстве часто посещаемых теплых вод Кастера-Бердюзан, Валанс, Кондом,—суть места сбыта водки из верхнего Арманьяка. Кондом есть большой склад местных товаров, и значительное количество произведений уносит на себе Баиза (Baise), мутные воды которой, сделавшиеся судоходными с конца шестнадцатого столетия, изливаются в Гаронну, насупротив Эгильона. В долине Баизы, хотя она очень важна, еще нет железной дороги, которая поднимается по её течению до Миранда, главного города местности Астарак, сделавшагося главным пунктом округа.

Долина Жера, хотя орошается меньшею рекою, чем Баиза, тем не менее получила более значительную роль в современной истории, быть может потому, что она открывается прямо к югу от Ажана, составляющего главную промежуточную станцию на пути из Тулузы в Бордо, а также и потому, что почти на средине длины долины Жера находится главный пункт департамента, город Ок, баскское название которого составляет еще, повидимому, имя осков или эскуаров, основавших его под именем Эллиберры. Со стороны промышленного предместья, которое тянется по берегу реки, Ок имеет весьма важный вид со своею монументальною лестницею, украшенною фонтанами и взбирающеюся на весьма крутой склон холма, со своею башнею, называемою Цезаревою, хотя она построена в пятнадцатом веке, величественным собором, в котором удивляются грациозно изваянным местам хор и окнам, считающимся самыми красивыми в последнем готическом периоде.

Поднимаясь по долине Жера к Масебу и плоскогорью Ланнмезан, путешественник встречает маленькое селение Сансан, которое недавно еще было неизвестно, а теперь стало знаменитым, благодаря палеонтологическим исследованиям Лартэ и других ученых, которые открыли здесь и классифицировали ископаемые кости исчезнувших животных, млекопитающих, птиц и гадов. В этой области есть и другие места ископаемых, хотя не столь важные, как сделавшийся национальною собственностью холм Сансан, и именно далее к востоку, к нижнему Комменжу. В ту эпоху, когда образовались эти громадные склады трупов, поверхность местности была совершенно иная, и избороздившие ее реки брали свое начало вовсе не на этом плоскогорье, а спускались прямо с Великих Пиренеев. Для объяснения по истине необыкновенного богатства сансанской фауны, Лартэ предполагает существование древнего озера, к берегам которого прибивались снесенные водою животные1 „Bulletin de lа Societe geologique de France”. 1872. .

Нижняя долина Жера весьма богата. Правильно построенный город Флёранс заслуживает своего названия по красоте своих полей, отличающихся наибольшим плодородием во всем департаменте и производящих в изобилии хлебные и другие продукты. Лектур, положение которого на высоком выступе представляет некоторое сходство с положением Ока, возвышается также над полями, отличающимися большим плодородием. Самый город замечателен своими прекрасными гульбищами, остатками римской эпохи, и особенно источником Гунделии, откуда струится ручей, носящий еще и теперь греческое имя Гидрона: в округе Лектура, в романском наречии, сохраняется, говорят, наибольшее, после средиземного побережья, количество слов эллинского происхождения. Города восточной части департамента, принадлежащей к бывшим странам Ломаньи и Комменжа, не имеют никаких достопримечательностей, кроме развалин средневековых замков и аббатств. Главный центр населения этой местности, Иль-Журдэн, находится на Саве, на половине пути из Ока в Тулузу. Он, как и главный город Ломбез, ведет значительную торговлю гусями и скотом.

Департамент Тарна-и-Гаронны составлен из трех весьма различных областей: холмов восточной Ломаньи, принадлежавших прежде к Гаскони, прибрежных равнин Гаронны, Тарна и нижнего Аверона, принадлежащих с одной стороны к Лангедоку, с другой—к Ажнэ, наконец из северных и восточных плоскогорий, составляющих уже часть ближайших высот Керси и Руэрга. Составленный из обрезков соседних округов, Тарн-и-Гаронна представляет самый маленький департамент Франции, после департаментов Сены, Роны и Воклюза. Пространство его—3.720 кв. кил.; население в 1895 году—206.596 чел.; на километр—59 чел.

Хотя часть земли в нем очень хороша и нивы покрывают почти все его пространство, а промышленность довольно развита в Монтобане и других городах, тем не менее население ниже среднего и с 1821 г. даже уменьшилось более чем на 20.000 человек.

Главный город Ломаньи, Бомон, родина Ферма, принадлежит к числу мест, утративших свое значение, хотя оно служит воротами для долины Жимонны и имеет различные фабрики: полотняные, шерстяные, фаянсовые и кожевенные. Точно также и все города левого берега Гаронны—Верден-на-Гаронне, Никола-де-ла-Грав, Овильяр—хотя и одарены природным плодородием своих полей, но население их уменьшилось, их различные фабрики не в состоянии выдержать конкурренции с фабриками больших городов. Кастель-Сарразен, по другую сторону реки, среди наносных земель, принесенных Гаронною и Тарном, находится также в периоде убыли населения; между тем за ним всегда останется его значительная торговля винами, хлебами и другими земледельческими произведениями, которые дает богатая равнина, слишком часто опустошавшаяся разливами Гаронны.

Монтобан, большой город в департаменте, величественно возвышается на высоком берегу Тарна, который продолжается к юго-востоку длинною террасою, возвышающеюся над ручьем Теску; на западе, по другую сторону Тарна, расстилается обширная однообразная равнина, где во всех направлениях тянутся улицы предместья Виль-Бурбон, оба берега реки соединяет один из красивейших во Франции мостов, построенный в начале четырнадцатого века, на-счет города—его широкое, горизонтальное полотно, длиною более 200 метров, поддерживается восемью устоями, разделенными стрельчатыми арками. По своему географическому положению, Монтобан пользуется большими преимуществами: он занимает крайний угол центральнаго плоскогорья, над теми равнинами, где сходятся естественные пути, идущие вдоль Гаронны, Тарна, Авейрона и всех судоходных рек, соединенных, кроме того, каналами. Сверх того, в Монтобане же соединяется одна из больших железных дорог центральной сети Франции с главною линиею юга. Еслиб не лежала в незначительном расстоянии отсюда могущественная столица Лангедока—Тулуза, то нет никакого сомнения, что Монтобан или такое же другое место, по близости слияния Гаронны и Тарна, играл бы первостепенную историческую роль.

Впрочем для Монтобана существовал уже свой период величия и благосостояния. В 1570 г., сделавшись одним из четырех мест, где была гарантирована безопасность кальвинистам, он преобразовался в административном отношении в маленькую самостоятельную республику, избиравшую себе своих собственных должностных лиц и избавлявшую свою промышленность от всяких стеснений; здесь собирались в синоде делегаты от всех протестантских церквей Франции. После полувека религиозной свободы и административной автономии, когда отправление реформатского богослужения было запрещено, Монтобан имел достаточно нравственной энергии и материальных средств противостоять 20-ти-тысячной армии, под личным начальством Людовика XIII, и прогнать ее после 86-ти-дневпой осады. Но по прошествии двенадцати лет, он должен был сдаться Ришелье: он отворил ворота, потерял свои вольности и видел падение своей промышленности. Теперь Монтобан, как и многие другие города, истощенные героическими усилиями, принадлежит к числу самых спокойных и наименее предприимчивых провинциальных городов. Благодаря двигательной силе вод Тарна и своим старинным торговым сношениям, он имеет все еще значительные заведения, для приготовления мукосеек, фабрики простых тканей и различных материй, мельницы, кожевенные и фаянсовые заводы, но в нем нет энергии ни к расширению сбыта, ни к преобразованию своих промыслов. Впрочем вкус к искусствам здесь очень развит. В городской ратуше, находящейся у восточнаго конца моста, есть библиотека, богатая документами, относящимися до реформации, и замечательный музей, весьма любопытный для истории искусства, благодаря оригинальным картинам, копиям, рисункам и всякого рода предметам, завещанным родному городу Ингром. В соборе есть одна знаменитая картина этого живописца.

В окрестностях Монтобана главные природные достопримечательности представляют ущелья Авейрона, где проходит железная дорога. При входе в первое ущелье возвышается его стена древнего феодального города Монрику и его башня, защищавшая проход. Далее, следует живописный замок Брюникель, возвышающийся на отвесной скале, над большим металлургическим заведением, и господствующий над слиянием Авейрона с Верою; в известковых скалах есть пещеры и норы, сделавшиеся знаменитыми в истории науки любопытнейшими находками из палеолитического периода. Следующая станция, Пенн, принадлежащая к департаменту Тарн, расположена, как и Брюникель, у подножия скалы, на которой находятся развалины гордой средневековой крепости. Затем, уже вступив снова в Тарн-и-Гаронну и следуя крутым поворотом ущелья, вы видите на правом берегу Авейрона город Сент-Антонен, хорошо известный антиквариям своими домами тринадцатого века и ратушею двенадцатого века с лепными колоннами. Местечко Кайлус, расположенное далее к северу, между двумя белыми, поглощающими воду, пустынями, точно также сохраняет до некоторой степени свою средневековую физиономию в старинных домах, церкви и замке.

Плоскогорья, ограниченные с юга течением Авейрона, а с запада течением Тарна, населены весьма слабо и вовсе не имеют интересных городов, которые бы задерживали путешественника на своих каменных или глинистых склонах. Только Коссад, в глубине долины, чрез которую идет дорога из Монтобана в Кагор, представляет некоторое торговое значение. Деятельность местности естественно должна была сосредоточиться по краям большой равнины, в которой смешались наносы Авейрона, Тарна и Гаронны. Поэтому также не далеко от слияния двух главных рек, при подошве холмов, засаженных виноградом и плодовыми деревьями, построен город Моассак, сделавшийся главным городом округа и одним из важных хлебных рынков для всей Франции. В Моассаке есть один из интереснейших памятников юга—церковный портал, представляющий «настоящий музей римских скульптур», отличающихся редкою красотою исполнения; примыкающий к церкви монастырь древнего аббатства, относящийся, как и знаменитый портал церкви, к первым годам двенадцатого века, и его колонки, попеременно простые и двойные, отделяемые стрельчатыми арками и носящие лепные капители, сохранили всю правильность своего ордена. Другие памятники Моассака странно противоречат этим средневековым остаткам: это два моста через Тарн, выше города, один каменный, чрез боковой канал Гаронны, другой—из кованого железа, чрез который идет железная дорога.

Ниже от Моассака есть только одна группа жилищ, которая заслуживает названия города,—это богатый и промышленный Валанс-д’Ажан. В нем и теперь еще показывают «Дом Веры», в котором заседали инквизиторы, приговорившие к костру сорок три еретика.

Департамент Ло-и-Гаронны, названный по имени двух рек, соединяющихся в нем, в плодороднейшей равнине Франции, разделяется, как и Тарн-и-Гаронна, на естественные области, совершенно различные по виду и составу почвы. На юге цепи холмов Ломаньи оканчиваются крутыми скатами в равнину Гаронны: на юго-западе простирается однообразная поверхность лесистых ландов, принадлежавших прежде к Базадэ, между тем как Ажнэ, к северу от удивительных, орошаемых рекою полей, весь занят холмами третичного происхождения, между которыми Ло, Дро и другие потоки прорезали извилистые долины. В целом, департамент весьма производителен и богат земледельческими произведениями всякого рода, в особенности хлебами, коноплею, льном, табаком, овощами и плодами; в нем есть одна из самых ценных пород рогатого скота; в нем процветают некоторые промыслы; нищета здесь не известна, и благодаря общему довольству, средняя смертность относительно весьма слаба. Между тем население убывает вследствие малочисленности рождений: в этом отношении департамент может считаться типом многих других земледельческих местностей Франции: Пространство департамента 5.354 квадратных километров; население в 1891 г. 297.360 человек; на километр 58 человек.

Главный город департамента, Ажан, расположен при подошве холма, покрытого садами, виллами и часовнями, на правом берегу Гаронны, извивающейся по равнине в 7-8 километров ширины. Город этот есть главная станция между Бордо и Тулузой, в точке пересечения линии из Парижа в Тарб, через Ок. Торговля его значительна. На его большой площади, называемой Гравье, вследствие голышей, принесенных когда-то Гаронною, бывают весьма большие ярмарки, на которых продается прекрасный скот ажнесской породы, замечательный своими изящными и правильными формами и высокоценимый скотоводами за ту легкость, с которою он откармливается. Между многими земледельческими произведениями Ажан отправляет также чернослив, известный в торговле под его именем и собираемый в особенности на косогорах долины Ло. Из Бордо ящики этих превосходных плодов рассылаются во все концы мира.

В городе Ажане есть несколько средневековых памятников, широкий каменный мост через Гаронну, изящные висячие мостики для пешеходов и чудесный акведук, по которому тянут барки, между тем как под его арками скользят другие суда; железно-дорожный мост пересекает реку в нескольких километрах выше города, и железная дорога идет в долину Жера и подымается к Оку и Миранду. На косогорах, возвышающихся к югу от равнин Гаронны, находятся маленькия, но весьма интересные церкви Лерака, Моаракса, Обиака; наконец деревни плоскогорий, возвышающихся к северу, в особенности замечательны развалинами замков. Ажан—родина Жасмена, одного из тех поэтов юга, которые рассчитывали красотою своих стихов воскресить умирающее наречие своей родины.

Первый город, имеющий какое-нибудь торговое значение, ниже Ажана,—это Пор-Сен-Мари. Прямо к юго-западу от него открывается долина Баизы, по которой идет дорога из Нерака и Кондома. Нерак, древний римский город, имя которого остается неизвестным, был некогда столицею королевства: в нем жили Маргарита Валуа, Жанна Альбрэ, её сын Генрих Наваррский, сделавшийся впоследствии Генрихом IV,—в обширном замке, от которого еще и теперь существуют кое-какие остатки, окруженные огородами, известными и поныне под именем Королевских Садов. Прекрасное место прогулок—Гаренн, идущее вдоль Баизы на протяжении около двух километров, сохраняет также несколько построек, относящихся к этой эпохе. После отмены Нантского эдикта, Нерак потерял своих наиболее деятельных жителей и большую часть промышленности, но с начала нынешнего века его благосостояние и население возрасли снова, благодаря плодородию долины, сбыту арманьякских вин и водок, распространению лесов, которыми засажены ланды к западу от Жализы и которые доставляют ему в изобилии дрова и пробковое дерево для бочарен, пробочных фабрик и других заведений.

Различные местности этой области, смежной с Арманьяком и большими ландами, также очень интересны. К юго-востоку над долиною Баизы возвышается старинный укрепленный город Монкрабо, город гасконский по преимуществу, «город лгунов, врунов и хвастунов», в котором есть еще Камень Истины, где заседают все стремящиеся присоединиться к Братству Лжи. К юго-востоку от Нерака, близ слияния Жализы с одним длинным притоком, стоит промышленный город Мезен, вина которого, отправлявшиеся в Лондон еще в четырнадцатом веке, пользовались большою славою. Ниже, при соединении Жализы с Баизою, возвышается старый замок Барбаст, превращенный в завод и окруженный разными промышленными заведениями; наконец к северо-западу за большим сосновым лесом и ландами, где местами встречаются искусственные холмики доисторических времен, стоит город Кастельжалу, также с разными фабриками и минеральными водами. В окрестностях его железные заводы и бумажная фабрика утилизируют воду ручья Аванса, который появляется здесь из земли, после исчезновения своего выше в песках и камнях. Вся местность усеяна воронками, в которых исчезает вода, и родниками.

Эгильон, возвышающийся над чудными полями, в которых соединяется Гаронна, Ло и Баиза, есть не что иное, как маленький городок, несмотря на свое великолепное положение при тройном слиянии; но в этой богатой стране даже мелкие общины имеют значение. Клерак, старинный протестантский город, расположенный на холме, которого касается Ло своим предпоследним изгибом, славится своими белыми сладкими винами, называемыми «гнилыми винами» вследствие необыкновенной зрелости собираемого для них винограда. Кастельморон, расположенный выше в долине Ло, известен в особенности своими красными винами. Сент-Ливрад славится превосходным черносливом. Вилльнёв на Ло, главный город округа, построен на обоих берегах Ло, преимущественно на правом, представляет центр весьма большой торговой деятельности по вывозу местных товаров и по ввозу мануфактурных предметов. В Вилльнёве есть несколько старинных средневековых зданий, замечательный мост, двое стрельчатых ворот, остатки стен, окруженные прекрасными аллеями. На пригорке, возвышающемся над городом с юга, видны еще башни стены замка Пюжоль, а с севера—старинное аббатство Эйсс, превращенное в центральную тюрьму, в которой бывает иногда до 1.200 арестантов. В различных других местах округа также есть интересные остатки прошедшего. Неподалеку от Фюмеля, где соединяется железная дорога из Кагора, находится крепость Бонагиль, замечательная в особенности тем, что она была одною из первых предназначена сопротивляться артиллерии. Другие замки возвышаются около Турнона, на границе Керси.

Продолжая спускаться по долине Гаронны и пройдя слияние её с Ло, первый город есть Тоннен, весьма важный по своей торговле и известный своими плодами и табачною мануфактурою. Но с тех пор как Тоннен был совершенно разрушен во время войн реформации, кроме прекрасной тени своей эспланады и величия Гаронны, он не представляет ничего такого, что возвышало бы его над обыкновенною монотонностью мелких городов. Другой коммерческий центр земледельческих произведений и главный город округа, Марматид, имеет более античный вида; в нем есть еще одна готическая церковь, построенная между двенадцатым и четырнадцатым веками. Нужно заметить, что Марманд, как и другие значительные города долины Гаронны, расположен на правом берегу реки, без сомнения, потому, что положение косогоров, обращенных к югу, сделало северную часть долины более плодородною и более приятною для поселения. Что касается «городов» мармандского округа, Маса и ажесского Мейлана, построенных на левом берегу реки, то это не более, как простые местечки, замечательные средневековыми остатками и новыми замками своих окрестностей. Наконец, к северу от Марманда, на косогоре долины Дро, стоит старый город Дюра, в котором существуют еще укрепленные ворота и владетельный замок, из которого видны иногда неясные очертания гребня Пиренеев. Мирамом, расположенный в той же местности департамента, есть главный пункт отправки слив, так называемых ажанских. Здесь же живет несколько сотен недавно поселившихся испанцев.

Пустынная область Гасконских ландов имеет вовсе не те границы, какие носящий их имя департамент; большая песчаная равнина, покрытая соснами и вереском, занимает часть Ло-и-Гаронны и половину территории Жиронды. Между тем как вся часть департамента ландов, ограничиваемая с севера течением Адура, принадлежит поясу подпиренейских холмов Шалосса и Беарна, к востоку холмы Арманьяка исчезают в песках. Впрочем, большая часть пространства ландов имеет вообще характер бывшего и недавно обсохшего морского дна. Нынешния условия почвы не способствуют здесь оседлости большого населения: море, с прямолинейным берегом более чем во сто километров длины, всегда омываемым прибоем зыби, не имеет ни одного порта, и мореплаватели старательно избегают его. Не имея ни богатых нив, ни торговых гаваней, ни больших рудников, которые привлекают людей, департамент Ландов и должен оставаться относительно пустынным. Во время войны в Америке он обогатился было, благодаря весьма высоким ценам на стальные произведения, но быстрое падение цен снова привело часть страны в первоначальную бедность. Хотя, по пространству, он второй департамент во Франции и уступает в этом отношении только Жиронде, но принадлежит к числу наименее населенных: на квадратный километр в нем не приходится и половины среднего для Франции числа жителей. Пространство департамента Ландов 9.321 квадратных километров: население в 1891 г. 297.842 человек; на квадратный километр 32 человека.

Главный город департамента Дакс, на левом берегу Адура, представляет естественный рынок Шаллосы, самой плодородной и самой населенной в ландах местности. С предместьем на правом берегу, он имеет не менее тринадцати тысяч жителей. Это город древний, сохранивший еще, хотя и в испорченной форме, свое латинское название (Aquae Tarbellicae, Acqs, la ville d’Acqs); в нем есть красивые остатки римской стены, и найдены мозаики, остатки водопроводов и бань. Большой теплый сернистый источник, видимый еще издали по стоящему над ним столбу пара, дает воды более двадцати литров в секунду и не только удовлетворяет потребности большого купального заведения и множества второстепенных ванн, но и дает достаточно воды для стирки и различного домашнего употребления на целый квартал; многие жилы теплой воды теряются в Адуре, и зимою на реке бывают видны пары. Несколько лет тому назад воды и в особенности грязи Дакса, состоящие вместе и из растительной, и из минеральной грязи, получили большое значение во французской терапевтике для излечения ревматизмов и нервных болезней. Кроме того, некоторые селения этой местности, как-то: Пульон, Терси, Прешак, Гамард, изобилуют теплыми источниками, весьма известными своими различными достоинствами. Страна, которая в один из периодов третичной эпохи находилась очевидно на берегу Атлантического океана, расположена, повидимому, над большою подземною лабораториею; здесь разрабатываются богатые копи каменной соли: на юго-востоке, в долине Люи, есть нефтяные источники; наконец ланды, простирающиеся к западу, богаты железною рудою, которую обрабатывают на железных заводах Кастэ.

После Дакса, самою торговою местностью округа является Пейрегорад, находящийся в Беарне, немного ниже слияния Гава По с Гавом Олорон. Город этот, над которым возвышаются развалины укрепленного замка, составляет точку отправления всей речной торговли с Байонною. Что же касается древнего порта Кап-Бретона, бывшего столь деятельным в то время, когда здесь находил себе выход Адур, то он не имеет решительно никакой торговли; колокольня его церкви, служившая прежде и маяком, перестала освещать море, а прежних китоловов, плававших по морям Ньюфаундленда и американского острова Кап-Бретон, заменили береговые рыболовы, да виноградари, возделывающие на дюнах виноградную лозу, дающую хорошее «песчаное вино». Пространство, занятое виноградниками, простирается до 28.000 гектаров. Кап-Бретон есть наиболее посещаемая в летнее время местность из всех прибрежных ландов, и, как уже было упомянуто выше, инженеры предполагают построить здесь спасательный порт, чтобы употребить таким образом в пользу глубокий рейд, открывающийся прямо на западе; но только для этого потребовались бы весьма значительные работы.

Округ Сан-Север, как и округ Дакс, занимает также оба берега Адура: по одну сторону тянутся высоты Шалосс, составляющие продолжение беарнских, по другую—монотонные ланды. Сан-Север, построенный на одном из холмов левого берега и господствующий над обширным горизонтом, представляет в сущности маленький городок с пустынными улицами, в которых есть древние священные здания, а в окрестностях города весьма многочисленны остатки до-исторических и просто—древних времен, каковы: камни, курганы и укрепленные лагери. В том же округе находится также епископский город Эр, на Адуре, хотя он просто только главное место кантона.

Мон-де-Марсан, сделавшийся, по центральному положению, местопребыванием администрации департамента, приобрел некоторое значение, благодаря своим общественным зданиям и колониям служащих, привлекаемых сюда различными бюро. Кроме того, соединение долин Миду и Дузы и узел всех больших дорог ландов делают из этого города складочное место и довольно оживленный рынок. Вилль-Нёв и Габбарэ посылают ему свою арманьякскую водку, Рокфор—свои произведения, а Шалосс продает ему свои вина, зерновые хлеба и прядильные матерьялы. Кроме того, Мон-де-Марсан имеет еще то преимущество перед всеми почти городами Франции, что обладает прекрасными аллеями: благодаря дешевизне земли, он мог окружить себя восхитительными местами для прогулок. Всякое самое маленькое местечко ландов в этом отношении богаче многих больших городов.

Между тем как Мон-де-Марсан увеличивается, благодаря легкости сообщений, Лабри, главный город древнего герцогства, с перским достоинством Лабри, или Альбрэ, находящийся вдали от больших дорог, превратился в бедную деревушку с ничтожными остатками замка Генриха IV. Коммерческая жизнь, конечно, старается концентрироваться около станций железной дороги из Бордо в Мадрид, перерезывающей департамент в направления с севера к югу. Здесь находится Ишу, железоделательные заводы которого, получающие руду преимущественно из Бильбао, производят, как и другие подобные же заводы ландов, самый лучший формовальный чугун во Франции, высоко ценимый в Англии и Бельгии, куда он вывозится в большом количестве. На юге следуют друг за другом но дороге Лабугейр (Бычачий хлев), знаменитый своими ярмарками скота, Сольферино, новая деревня, окруженная обширными плантациями, Морсан, в котором разделяются дороги в Байонну и в Тарб, через Мон-де-Марсан, и который должен сделаться значительным городом, если в нем сойдутся еще какие-нибудь железные дороги. Зато древние города берегового пояса, или Борна, пересекавшагося некогда большою римскою дорогою и дорогою пилигримов Сен-Жака-де-Компостелья, представляют не более как деревни с разбросанными там и сям домами. Самое замечательное местечко представляет Мимизан, расположенный в центре амфитеатра дюн, грозивших некогда поглотить его; при устье протекающего на севере потока находится деревушка с морскими купаньями, посещаемыми в летнее время довольно значительным числом жителей Мон-де-Марсана. Три обелиска, поставленные в средние века на некотором расстоянии вокруг Мимизана, указывают границы «убежища», дававшагося некогда всем преследуемым из окрестных стран. Другая прибрежная деревня, Старый Сен-Жирон, находящаяся гораздо южнее, сохранила также три подобные же любопытные средневековые памятника.

Департамент Жиронды принадлежит к естественной области ландов почти целою половиною своей территории, ограниченной с севера течением Гаронны и жирондским лиманом; даже по ту сторону реки, в округе Блэ, ланды занимают еще значительные пространства. Но вся так называемая область «Между Двух Морей», заключающаяся между Гаронною и Дордоною, и холмы Фронсадэ и Перигора, по ту сторону реки, в географическом отношении составляют уже часть внешних передних гор центрального плоскогорья. Будучи различны по внешнему виду, почве и произведениям, различные части департамента имеют тем не менее один общий естественный центр—это порт Борда, счастливо расположенный при устье всей долины Гаронны и в точке встречи великих исторических путей, расходящихся по направлению к Луаре и Сене, Испании и Средиземному морю. Кроме своего прекрасного коммерческого положения, департамент Жиронды имеет еще то преимущество, что дает превосходные земледельческие произведения и в особенности вина, известные в целом свете. Поэтому, хотя значительная часть департамента представляет пустыню, среднее население его почти равняется нормальной цифре населения для всей Франции, и вся страна пользуется довольством. По своему протяжению, департамент этот самый значительный из всех и занимает более миллиона гектаров. Поверхность Жиронды—10.340 кв. кил. (Ролен); население в 1891 г.—793.323 чел.; население на километр 68 чел.

Самая южная часть департамента Жиронды, округ База, лежит целиком в области ландов. Древний город Новемпопулани, имевший во времена Карла Великого университет, ныне представляет лишь маленький городок с несколькими фабриками, изготовляющими материи и шляпы; но он находится в центре местности, весьма любопытной по остаткам прошедшего, по своим курганам, известным в стране под названием «debises» и по своим «clotes», т.е. остаткам гальских жилищ1 Лео Друэн, „Archeologie du departement de lа Gironde”. . Средние века оставили также в стране любопытные памятники, и между прочим замок Роктальяд, возвышающийся на шесть километров к северу от База; для антиквариев—это самое совершенное в Жиронде историческое здание.

Естественные источники богатства округа База составляли прежде лишь сосновые и дубовые леса, пастбища, луга по берегам рек, да железистые воды, из которых самые известные воды Кур или Род, близ Гриньоля. Тем не менее жители Базаского округа сумели найти значительные источники доходов в эксплоатации почвы. Рогатый скот База прославился своим быстрым развитием, смышленостью и силою сопротивления болезням. Но главное богатство страны заключается в её виноградниках. Белые вина, получаемые между Лангоном и Вилландро, на территории общин, ограниченных с запада течением Сирона, и даже по ту сторону этой реки, суть одни из лучших в целом мире. Названия Преньяк, Барзах, Бомм, Сотерн известны от Китая др Америки, и некоторые столовые вина, как например Шато-Икем, по мнению большого числа знатоков, не могут сравняться ни с чем. Правда, чтобы получить эти драгоценные напитки, за которые платят иногда по 35 франков за бутылку, виноградарям бывает весьма много забот. Они дожидаются, пока уже спелый виноград подсохнет и провялится на мягком октябрском солнце, и затем уже собирают его постепенно, смотря по степени его высушки. При этом способе собирания винограда теряется треть, а иногда даже половина сбора, но убытки собственников щедро вознаграждаются высотою цен.

Из городов, окаймляющих Жиронду, имеют торговлю и промышленность только те, которые участвуют в изготовлении и отправке вин и других земледельческих произведений. Так, Касте, который находится при входе в береговой канал и до которого доходят волны прилива, представляет весьма оживленный порт, а Лангон, место нагрузки произведений Базаского округа, представляет еще более оживленный рынок и образует один порт с древним городом Сен-Макер, возвышающимся на одном из холмов правого берега и окруженным стенами, воротами и башнями. В этом месте останавливаются те тысячи богомольцев, которые отправляются к знаменитой капелле Верделэ. Реоль («Правило»), названный так от древнего монастыря Святого Бенедикта, находится выше по течению реки и, подобно Сен-Макеру, представляет древний город, которому придают весьма интересный вид его церковь, башни укрепленного замка и несколько средневековых зданий. Важные рынки Реоля обещают сделать его главным местом округа, состоящего отчасти из округов древнего Аженэ. Один из этих округов к северо-востоку от Реоля, близ местечка Монсегюр, был известен прежде под названием Гавашри (страна подлецов), полученным, как говорят, благодаря колонистам, переселенным из Пуату и Ангумуа Генрихом д’Альбрэ для возделывания страны, обезлюдевшей во время чумы 1524 и 1525 гг.; но некоторые писатели приписывают им анжевин­ское происхождение и полагают, что они поселились в стране Дро гораздо ранее шестнадцатого века. Колонистов этих, основавшихся в Тайлькава, Куре, Дьеливоле, Сен-Вивьене и некоторых других деревнях, конечно, ненавидели и презирали, как иностранцев, и называли их gavaches—ругательное название, дававшееся жителями юга жителям севера и употребляемое испанцами еще и теперь для обозначения французов. Эти люди ойльского наречия, окруженные со всех сторон гасконцами, представляли интересное явление для филологов, но территория гавашей далеко не имела того протяжения, как ее обозначают на некоторых этнологических картах. Впрочем, все жители страны говорят теперь на обоих языках и, кроме того, на смешанном наречии, называемом таро1 Дютрюш „Bulletin de la Societe d’anthropologie“. 1861. .

Продолжая спускаться по Гаронне, от Сен-Макера и Лангона, можно встретить только один промышленный город, Кадильях, продающий ежедневно фруктов на 10 тысяч франков, и замок которого, бывшая резиденция герцогов Эпернонских, был превращен в центральный дом для женщин; напротив его, на левом берегу находится Серон, славящийся своими белыми винами. Но уже по обеим сторонам расширившейся реки замечается близость Бордо по дачам и по богатым домам, окруженным зеленью, и вскоре начинаются постройки морской пристани и промышленное предместье Палюдат. За большим мостом на арках, по которому идет железная дорога и который поддерживают шесть могучих чугунных устоев, состоящих из двух соединенных вместе цилиндров, начинается уже набережная самого города. Над бесчисленным множеством домов возвышаются колокольни и башни; прекрасный каменный мост, состоящий из семнадцати полукруглых арок, соединяет главную часть города с Бастидой, кварталом правого берега, а за ним виднеются скученные мачты судов и здания набережных на протяжении семи километров, образующих род полумесяца, отчего и происходит название «Порт Луны», данное Бордо древними. Не многие города представляют более грандиозный вид, чем столица Аквитании, и Артур Юнг не знал города, который он мог бы сравнить с нею.

Древняя Бурдигала, основанная, как говорит Страбон, битюрижскими галлами, но населенная в значительной мере потомками иберов, судя, по крайней мере, по физическим и нравственным чертам жителей, была значительным городом уже во времена господства римлян; она была центром торговли, имела академии и служила местом сборища для ораторов и артистов, между которыми нельзя не назвать Озона, доставившего нам столько полезных сведений о Галлии четвертого века. Памятники Бордо были прекрасны и многочисленны, но от них остались лишь развалины амфитеатра, называемого Галльским дворцом, и еще некоторые менее значительные; но от средних веков остались прекрасные церкви. Одна из них, церковь Святого Креста, представляет еще некоторые остатки романского стиля первой половины десятого века; церковь Святого Михаила, принадлежащая исключительно готическому стилю, в особенности замечательна одинокою башнею своей колокольни, вновь построенный шпиц которой достигает высоты 107 метров; в склепах же её хранится ряд бальзамированных трупов, на которые приходят смотреть целые толпы иностранцев; собор, также готический, имеет, как и церковь Святого Михаила, отдельно стоящую колокольню, называемую Пей-Берлан, по имени бордосского архиепископа, который построил ее в половине пятнадцатого века. Новейшая архитектура также дала Бордо некоторые замечательные здания, как например, Большой театр, который, к несчастью, портят кровли, возвышающиеся над колоссальными статуями фриза, и ратуша, которая уже два раза горела вместе с частью архивов и ценными, находившимися в ней, документами. Но всего более придают величественный вид городу не общественные здания, а частные дома, развертывающие свои фасады вдоль широких улиц, расходящихся лучами от громадной площади Кенконс, и аллей Турни. Благодаря дешевизне камня, все постройки могли быть сооружены с прочным и величественным изяществом. Город кажется слишком обширным для его населения, которое как будто-бы с трудом наполняет его.

Во время сильного торгового оживления население преимущественно теснится по берегу реки. Набережные, загроможденные тюками, нагружаемые товары, большие корабли, стоящие в Гаронне на якоре, маленькие пароходы, проворно снующие между этими тяжелыми массами,—все это составляет весьма привлекательную, постоянно изменяющуюся картину. Порт образует именно полулунный изгиб реки, и его достаточно, чтобы вместить более тысячи судов, но только не все суда могут подходить к самому берегу, отчего происходит значительная трата времени и денег, которая всего более вредит торговле Бордо и не дает ему выдерживать конкурренции с другими, лучше устроенными портами. Чтобы помочь этому неудобству, сделан бассейн поверхностью в десять гектаров, вода которого должна возобновляться посредством четырех артезьянских колодцев; около набережной, длиною в 1.800 метров, можно становиться 80 судам по два в ряд. Бассейн этот, глубина которого, смотря по приливу и отливу, колеблется между десятью с половиною и девятью метрами, и который окружают обширные складочные места, находится в Бакалане, в том месте, до которого доходят трансатлантические пакетботы. К несчастью, эти большие суда достигают якорного места не без затруднений: опасные банки Жиронды, на которые отлагается средним числом 2.500 кубических метров илу в день1 Лаба, Фонсен, „Societe de geographie commerciale de Bordeaux“. , часто останавливают или задерживают ход их, и Польяк должен служить им внешнею гаванью, в которой они оставляют часть людей и груза. Не раз предпринимались работы по расчищению и углублению речного русла, но все это делалось без строгой системы, а иногда даже вело за собою плачевные последствия. Даже во время половодья большие суда, вместимостью в 530 м., не могут более подниматься до Бордо. Если положение не изменится, этот город в скором времени не будет уже более в состоянии выдерживать конкурренции других больших морских портов. Неоднократно возникал вопрос о том, чтобы дополнить Бордо прикрытием дока в Граттекине или даже ниже, на Тромпелупском рейде, близ Польяка, чтобы таким образом суда могли обходить опасные мели; предлагали даже избрать какой-нибудь новый порт, более близкий к морю. И, несмотря на все эти неудобства, Бордо все-таки считается третьим (если не принимать во внимание Париж) портом во всей Франции по движению судов, и четвертым—по своим оборотам. В XVIII веке он занимал первое место.

Морская торговля Бордо в 1879 г. 3.029.200 тонн.

Значением своим в мировой торговле Бордо обязан преимущественно вывозу вина. С половины тринадцатого века его купцы торговали непосредственно с Англиею, которой они продавали свои вина, и многие из них, благодаря этим обменам, приобретали в одно и то же время звание лондонских граждан и граждан Бордо1 Франциск Мишель, „Histoire de commerce de Bordeaux”. . В 1372 году Фруассар видел, как вошел в Гаронну целый флот в двести купеческих судов, отправлявшийся за винами. В продолжение нескольких веков столовые вина Бордо гораздо более ценились иностранцами, чем самими французами, и Бургундия не боялась тогда никакой другой соперницы относительно превосходства вин, кроме Шампаньи. Мода, весьма справедливая в этом случае, начала покровительствовать произведениям Бордо лишь в половине прошлого столетия, но с того времени производители уже успели установить вкус своих произведений и распределить букет их, согласно со щепетильной иерархиею от «высоких столовых вин» до «хороших буржуазных» и от «буржуазных» до «простонародных». Обыкновенные вина Бордо и всех соседних областей имеют для Бордосского порта то особое преимущество, что доставляют объемистый возвратный груз, чего нет почти ни в одном порте для французской навигации: суда, привезшие сюда сырые материалы или мануфактурные произведения, не могут бояться возвратиться порожняком. К тому же, к винам присоединяются еще и другие товары, а непосредственные сношения Бордо с Америкою, Сенегалом и Индиею заставляют его всюду искать предметов для обмена. Затем сам Бордо есть город промышленный; он имеет не только все заведения, необходимые для мореходства, каковы: канатные заводы, парусные мастерские, машинные фабрики и верфи, но также и литейные заводы, прядильни, сахарные заводы, паровые мельницы, большие фабрики съестных консервов и весьма значительный фарфоровый завод, так что если бы даже движение навигации переместилось в ниже-лежащий по реке пункт, Бордо тем не менее остался бы весьма важным производительным центром.

Главные предметы вывоза из Бордо суть: вино 145.500.000 литров: водка 9.300.000; винная кислота 1.320.000 килограммов; фрукты 13.214.000 килограммов; рыба соленая и маринованная 8.650.000 килограммов и фруктовые соки 4.400.000 килограммов.

Можно сказать также, что Бордо есть один из редких провинциальных городов, сохранивший местный дух, свои нравы, свою самоличность,—хотя гасконский язык почти совсем исчез в нем. Он долго был совершенно свободным городом: с 1206 по 1451 г. он пользовался полною автономиею и совершенною коммерческою свободою; в нем не было ни одного английского солдата, разве только в военное время. Свободный сам, Бордо не лишал независимости и соседние города, но был соединен с ними федеральными узами, аналогичными с «союзом» итальянских коммун. От этого город долго оставался как бы отделенным от остальной нации и лишь с 1799 года начал жить действительно общею с нею жизнью2 М. D. Brissaud, „Les Anglais en Guyenne“. ; но, соединившись с Франциею, он вовсе не старается подражать Парижу, а любит делать все на свой лад. Литературная и научная жизнь в Бордо не дремлет, как в других, даже весьма людных, провинциальных городах. В нем есть богатый музей, значительная библиотека и деятельные общества, между которыми одно географическое общество основано в недавнее время; за последние десять лет образованность сделала в Бордо и продолжает делать самые большие успехи. Бордо имеет богатые музеи, научные коллекции, университет с медицинским факультетом, на котором 300 слушателей, коммерческую и промышленную школу, библиотеку в 180 тысяч томов, разные ученые общества, в том числе географическое. Там же существует с 1873 года первая во Франции женская школа. Четвертый город Франции хочет удержать за собою свое место во всех отношениях.

Покрывая своими постройками пространство в шесть или семь километров на берегу Гаронны, Бордо уничтожил два ручья—Пег и Девез, превратил в твердую почву обширные зыбкия пространства и болота, содержащие остатки озерных жилищ, и переделал гравии, ланды и леса окрестностей в сады и плодородные поля, среди которых красуются прекрасные дачи. Остается, впрочем, весьма желать еще, чтобы были предприняты систематические работы для отнесения наносов или мелей Гаронны на ланды, чтобы очистить таким образом реку в пользу земледелия. Некоторые прежде совершенно пустынные части ландов ныне представляют одни из самых известных виноградников Бордо. Вдоль реки получаются красные вина «grands ordinaires», лучшие из вин лимана, производимых департаментом. Более возвышенные земли гравия, идущие вдоль Гаронны на некотором расстоянии до местности Сотерн, дают другие, весьма известные вина, между которыми в особенности должно назвать Хо-Брион и вино Папы-Клемента, которые причисляются к самым лучшим столовым винам и в особенности ценятся в Новом Свете, равно как и все красные вина Пессака; вина Леоньяна, также едва-ли менее известные, находят потребителей преимущественно в Бельгии и Англии. Здесь же находится замок Бред, знаменитый тем, что он был резиденциею Монтескье.

Сельские общины Бегль, Таланс, Пессак, Мериньяк, Кодеран и Буска, связанные с благосостоянием Бордо, также быстро приобретают все более и более значения, а некоторые местечки, гораздо более отдаленные, вполне зависят от Бордо и развиваются только благодаря ему. Таков Аркашон, девиз которого: «Вчера пустыня, сегодня город». Летом железные дороги привозят сюда более ста пятидесяти тысяч посетителей почти исключительно борделезцев, для воскресного отдыха от трудов; отели и виллы следуют одни за другими по берегу на протяжении более шести километров и принадлежат по большей части жителям Бордо. Впрочем, Аркашон есть не только город увеселений. Подобно древней столице страны Тест-де-Бюк, находящейся на берегу лимана бассейна, моряки Аркашона занимаются рыбною ловлею в открытом море. Разведение устриц в Аркашоне сделало недавно также весьма большие успехи, и маленькая «приманочная устрица», которая никогда не достигает большого развития раковины, начинает приобретать известность за столами в больших городах. Садки «Птичьего острова» и другие мели бассейна производили прежде не более миллиона устриц, а в 1880 году 4.259 садков дали 195.000.000 молюсок, ценностью в 4.200.000 франков. Общины, прилежащие к северному берегу бассейна, Оданж и Арэ, владеют также большими рыбными резервуарами. Все внутреннее море Аркашона следовало бы превратить в фабрику съестных припасов.

Побережье Гаронны и Жиронды, ниже Бордо, можно также считать продолжением большого города. Действительно, Польяк, на берегу реки, не представляет ли преддверья Бордо для больших кораблей, которые должны разгружаться или пополнять свой груз? А Вердон, лежащий ниже, при устье Жиронды, где иногда до сотни судов дожидаются благоприятной минуты, чтобы сняться с якоря, не составляет ли большого станционного рейда? Самый Ройан, хотя он и на сентонжуазской стороне лимана, обязан своим благосостоянием Бордо. Наконец, узкая полоса возделанных земель, известных под именем Медока, косогоры которого ограничены с востока рекою, а с запада песчаным плоскогорьем ландов, представляет, по преимуществу, бордоский виноградник, в котором теснятся замки крупных негоциантов. С точки зрения разведения винограда, настоящий Медок начинается к северу от Бланкфора и оканчивается кантоном Польяк. Эта знаменитая местность производит ежегодно около 100.000 гектолитров превосходных вин, между которыми есть несравненные типы своего рода, как например: Шато-Марго, Шато-Лафит, Шато-Латур; эти вина отправляются в особенности в Северную Европу. Опасная филлоксера, произведшая уже много опустошений в департаменте и разрушившая во многих местах половину виноградников, до сих пор щадила Медок и большую часть местностей лучших вин, не только вследствие песчаных свойств почвы виноградников, но и вследствие необычайной заботливости при возделывании драгоценного растения. К устранению бедствия способствует может быть и западный ветер, дующий в Медоке три четверти года. Впрочем, хотя производство вин в Жиронде и значительно уменьшилось, ценность сбора во всяком случае понизилась весьма мало.

Пространство, занятое виноградниками в 1888 году, было 178.500 гектаров; сбор в 1875 г.—5.280.000 гектолитров; в 1877 году—3.200.000; а в 1881 г.—1.276.000. Средняя цифра урожая составляет 20.000.000 франков.

Главное место округа Леспар, занимающее конечный пункт Медока, между Атлантическим океаном и Жирондою, не дает уже знаменитых столовых вин; его виноградники производят только «хорошие буржуазныя». В нем замечательны: прекрасная укрепленная башня, представляющая лучший археологический памятник страны, и древняя романская церковь Старого Сулака, которая прежде была покрыта песком дюн, а теперь окружена отелями, в которых собираются на лето купальщики.

Часть департамента, которая граничит с Нижнею Шарантою, а с запада ограничивается Жирондою, составляет небольшой Блэский округ. В маленьком городе Блэ, где, по преданию, было положено тело паладина Роланда, возвышается господствующая над переправою реки цитадель с фортом Патэ, построенным на острове, и форт Медок на противоположном берегу. Блэский порт, как и порт Бург, расположенный на Дордонском «море», против полуострова Бек д’Амбез, ведет большую торговлю строительным камнем с Бордо, и в скалах его видны там и сям полости каменоломен, где живет еще первобытное население. Но и здесь важный предмет вывоза составляют вина. То же надо сказать и о городах долины Дордоньи: Сент-Фуа-ла-Гранд, Кастильоне и Либурне, которые Монтель любил проводить в своих путешествиях, для сравнения. Все дороги, сходящиеся в этих городах и спускающиеся с Перигора или с холмов, между двух морей, а также идущие по равнине, служат для пере возки вин, и по самой реке, во время навигации, плывут многочисленные барки, нагруженные бочками. Главные вина в стране—суть знаменитые Сен-Эмилион, лучшие «береговые вина, бургонское Жиронды». Засаженные виноградом известковые холмы, к востоку от Лабурна, изрыты огромными каменоломнями, каковы, например, Бургские, и имеют свой подземный город, таинственный склеп феодального города, который выступает на свет своею старинною стеною, развалинами и готическою церковью.

Второй город департамента, Либурн—есть наследник древнего Кондата, название которого указывало на положение его при слиянии двух рек. Благоприятное положение при соединении двух важных долин Дордоньн и Иля, в которую выходит и долина Дронны, не могло не породить многолюдного города, и если бы Либурн находился, как Бордо, на пересечении двух великих исторических дорог, то он заменил бы собою столицу страны. Но ему вредит самое соседство Бордо, привлекающее всю торговлю в Гаронну. Теперь не более 30.000 тонн поднимаются из моря по Дордонье до Либурна. Почти вся торговля этого города ведется отныне сухим путем; как и соседняя Кутра, расположенная севернее, при слиянии Иля и Дронны, он составляет нечто в роде преддверия главной центральной станции Бордо; проезжие и товары распределяются здесь по железным дорогам, идущим в ла-Рошель, Нант, Париж, в долину Иля и Дордоньи.

Глава III Альпы, Рона и побережье Средиземного моря

Исторически Франция началась со склона, обращенного к Тирренскому морю. Внутренния горы и песчаные берега океана были еще таинственною и неизвестною областью в то время, когда финикияне плавали по Лионскому заливу и основывали свои фактории в наиболее удобных для торговли с долиною Роны гаванях. Впоследствии греческий мир включал в себе все побережье от Альпов до Пиренеев, и когда по ту сторону соседних гор еще жили варвары, приносившие человеческие жертвы, эллинские колонисты Ницы, Антиба, Марселя, Сен-Жиля, Агда и Порт-Вандра составляли уже образованные общества, имевшие своих артистов, поэтов, историков и ученых. Наивные легенды рассказывают, как цивилизованные греки учили мало-по-малу своим искусствам соседние народы. Так, в них говорится о молодом греке Эвксене, который женится на белокурой дочери короля варваров, и об англичанине, пленнике предводителя Поваттана, которого освобождает прекрасная Покагонта. Прямое влияние фокейцев и других греков на галгов, конечно, было весьма значительно, но прогресс, бывший следствием мирной торговли, не рассказан историею, которая в то время описывала только одни кровавые столкновения. Но медленное дело цивилизации не было еще окончено, когда обладание гальским побережьем Средиземного моря перешло от греков к римлянам. Недовольные узкою полосою, соединявшею большой Иберийский полуостров с их собственным Итальянским, римляне захотели владеть всею страною, и только тогда океанийская Галлия стала частью известнаго мира. Но, чтобы силою заставить ее войти в круг притягательного действия Рима, неумолимый Цезарь в продолжение десяти лет не щадил никаких средств, доставлявшихся богатою Италиею и другими уже покоренными странами.

Средиземный пояс Франции не имеет той замечательной определенности контуров, какою отличаются два соседние с ним полуострова, Италия и Испания, так отлично ограниченные—один полукругом Альпов, другой—почти прямолинейным хребтом Пиренеев. Правда, к северу от бассейнов Оды, Орба, Геро, Гардона возвышаются довольно трудные для перехода горы и плоскогорья Севенн, а к северу от побережья Прованса отроги великих Альпов, Леберон и Ванту достаточно высоки, чтобы служить этнологическими границами, но два широкие прохода давали возможность народам обходить эти препятствия при их переселениях и войнах. На западе, как нам известно, между системою Пиренеев и Севеннами открывается впадина, которая орошается притоком Оды, а по ту сторону порога Норузы продолжается бассейном Гаронны и соединяет, таким образом, равнины при океане с берегами Средиземного моря. На севере же долина Роны составляет другой естественный путь, который раздваивается у Лиона и достигает через Саону и Бургонь бассейна Сены, а через Леман и высокие равнины Швейцарии бассейна—Рейна.

Эта долина Роны составляет гораздо более важный исторический путь во Франции, чем впадина у северного подножия Пиренеев, ведущая прямо лишь к берегам Гасконского залива и представляющая, следовательно, весьма ограниченное пространство для народных перемещений. Рона же и Саона с их притоками, напротив, ведут через различные проходы не только во все провинции северной Франции, но и во всю северную Европу, через равнины Бельгии, а через пролив Ламанш и на Британские острова. Если справедливо вообще, что цивилизация двигалась от востока к западу по берегу Средиземного моря, то не менее справедливо и то, что почти прямая лилия, образуемая течением Роны и его крупного притока Саоны, заставила, так сказать, историю сделать в этом месте крутой поворот к северу, чтобы легчайшим путем достигнуть океанского склона материка. Долина Роны, в строгом смысле слова, сделалась великим путем народов, а Арль, Виеннь, Лион, Шалон и Дижон—станциями этого пути.

Когда центром известного мира был еще Рим, по средине Средиземного моря, движения историй, в виде ли завоеваний или цивилизации, должны были совершаться в Галлии с юга на север по долине Роны. Когда же, несколько веков спустя, в северной Франции выступила сильная национальная индивидуальность, движение это должно было принять обратный путь к югу. Лишенный поддержки Рима, средиземный пояс между Альпами и Пиренеями не мог не впасть в зависимость от могущественного и воинственного народа, заселявшего океанический склон, ибо препятствия, его защищавшие, не были достаточны, чтобы остановить врага. Впрочем, если бы горы и защитили Лангедок и Прованс, то северные соседи непременно завоевали бы прекрасные и плодородные долины, склоняющиеся к Африканскому морю, так как южные страны всегда имеют необыкновенную привлекательность для жителей севера. Незначительная ширина береговой области, населенной жителями лангедокского наречия, уже заранее облекла страну вторжениям. Будучи слишком узкою, она должна была отделиться от западной области, продолжающейся в долину Гаронны, и раздробиться на части, как некогда Италия; французам, следовательно, пришлось воевать с раздробленным врагом, и нам известно, с какою яростью и фанатизмом принялись они за дело истребления.

Но как бы то ни было, насильственное соединение севера Франции с югом имело следствием не одни убийства, пожары и притеснения: оно пополнило географическое единство страны, дав ей подобный же фасад на Средиземное море, какой она имели на Ламанш и на океан. Благодаря этому, Франция сделалась в истории естественною посредницею между народами обоих склонов материка и проводницею идей, что и отличает ее от других европейских наций. В направлении с севера к югу по длинной долине, орошаемой Саоною и Роною, идут провинции, весьма различные по своему геологическому строению, климату и населению: но все они принимали участие в одних и тех же исторических переворотах. Как ни велико например различие между Бургундиею, Франш-Конте, Лионэ, Савойею, Дофине, Лангедоком, Провансом и французскою Лигуриею, но, тем не менее, воды, стекающие из этих стран к одной и той же части моря, дают им известное географическое единство, которое проглядывает и в ходе событий. Весьма важен для истории Франции тот факт, что Рона получает свои воды с высоких долин Альпов, из пещер Юры и с долин и плоскогорий Лангра и Фосиль. Проникая, таким образом, далеко вглубь между Вогезскими горами и Морваном, склоняющийся к Средиземному морю бассейн возвел, так сказать, юг в северные области. Впрочем, страна делится сама собою на две области: группу южных провинций, орошаемых бурною Роною, и департаменты центральной Франции, орошаемые спокойною Саоною и её притоками.

Берега Прованса местами кажутся совершенно африканскою страною, напоминающею берега Туниса и Алжира могучим профилем известковых, порфировых и гранитных мысов, правильною формою полукруглых бухт, полутропическим характером растительности, белизною разбросанных между скал и окруженных оливками загородных домов и ясностью озаряющего их неба. Можно сказать, что, пробегая Средиземное море с юга к северу, волны принесли к подножию Альпов изображение тех берегов и скал, какие они омывали в Варварийских владениях. Более чем в 700 километров расстояния, склоны Ницы, обращенные к морю и принимающие во всей полноте благотворные лучи юга, гораздо более походят на северные склоны Мавритании, чем на страны, лежащие непосредственно к северу и отделенные лишь толщиною горной цепи. Вот почему геологи и натуралисты, пораженные большою аналогиею климата, скал, фауны и флоры, могли справедливо сказать, что южный берег Прованса и северный берег Атласа образуют вместе с южными берегами Испании особую часть света, служащую переходом между Европою и Африкою.

К тому же самая выдающаяся горная масса на всем французском побережье, между Лионским и Генуэзским заливами, совершенно независима от Альпов по своему геологическому строению и скорее могла бы быть присоединена к горам Корсики, отделенным от неё пропастью в 200 километров ширины, образуемою Средиземным морем. Эта самостоятельная группа гранитных вершин известна по имени завоевателей, твердо державшихся на ней в течение девятого и десятого веков и образовавших из неё крепость против жителей окрестных долин: ее называют горою Мавров. Помещенная, так сказать, вне континента, эта область лесов, темных оврагов и крутых скал была как нельзя более удобна, чтобы сделаться владением особого народа, и выгнать из неё сарацинов удалось лишь при помощи страшных избиений. Еще и в наше время Мавританские горы, так хорошо отделенные с севера долинами Эйля и Аржана, а с запада долиною Гапо, посещаются весьма редко и как бы отрезаны от остальной Франции простою и железною дорогами из Марселя в Геную. По их южному склону нет даже простой колесной дороги, которая, следуя вдоль берега, позволила бы обогнуть горную массу. Если бы Мавританские горы не открывались с востока, чтобы пропустить море в залив Гримо, отражающий в своих видах дома и суда Сан-Тропеза, и если бы в смежных долинах не было городов Иер и Фрежюса, то эта область Франции была бы почти совсем неизвестна. Впрочем, вершины Мавританских гор не особенно высоки: они не превышают в среднем 400 метров, но покрывающие их обширные леса каштанов, сосен и пробковых дубов делают из них самую лесистую страну и одну из наименее населенных частей Франции. Пространство Мавританских гор 800 квадратных километров; главнейшие вершины: Советт и Нотр-Дам-дез-Анж 779 метров.

Гранитные, шиферные и серпентиновые скалы, составляющие главную массу Мавританских гор, конечно, не плодородны, за исключением впадин, где они покрыты наносною землею. Следовательно, страна эта не может привлекать население богатством почвы: но за то она обладает прекрасным климатом, апельсинными рощами, группами пальм, правда, еще довольно редкими, прекрасными морскими берегами и прелестным видом мысов. Долины Мавританских гор представляют действительно «Прованс в Провансе», как сказал Эли-де Бомон, и когда по ним проложены будут пути и толпы путешественников последуют, подобно овцам, за несколькими подавшими пример вожаками,—тогда немного будет мест более известных и более ценимых по их достоинству, чем Борм, мыс Негрэ, обширный и песчаный полукруг залива Кавалер. К югу от этих береговых мест развертывается живописный ряд Гиерских островов, которые по природе своих скал принадлежат также к массе Мавританских гор, отделяясь от них проливами не более 70 метров глубиною. Острова эти ограничивают с юга два рейда, Бормский и Гиерский, и следуют друг за другом от востока к западу в следующем порядке: Восточный или Титанов остров, с лесистыми оврагами, наполненными, как говорят, змеями; высокий остров Порткрос, укрепленная вершина которого в 200 метров высоты господствует над обоими морями и Поркроль (Porquerolles), названный так от некогда населявших его диких свиней или кабанов, замененных ныне невинными кроликами. Полуостров Жиан, образующий западную выемку рейда, должен также считаться частью того же архипелага, к которому принадлежит и его сосед Поркроль, хотя воды и присоединили его к материку помощью двух грациозно изогнутых песчаных стебельков, между которыми заключены соляные пруды и рыбные болота. Быть может, полуостров этот есть действительно Помпониана древних, как полагает Эрнест Дежарден. Наконец, полуостров мыса Сисье, изогнутый в виде раковой клешни с западной стороны Тулонского рейда, в геологическом отношении есть также передовой бастион Мавританских гор. Совершенно изолированные от известковых холмов, возвышающихся на севере впадиною, в которой проходят простая и железная дороги, оба полуострова образуют как бы остров или, скорее, разветвление полуостровов, защищающих воды Тулона от западных и южных ветров.

К северу от долины Аржана и залива Фрежюс возвышается небольшая горная масса, как бы близнец Мавританских гор, совершенно отделенная подобно последним, от Альпов,—это Эстерель, страна древних свельтров. Эта группа суровых вершин не осталась, как Мавританские горы, вне великого пути народов Франции и Италии. Во времена римлян по ним шла Аврельянская дорога и, до открытия железнодорожного пути, огибающего Эстерель по морскому берегу при посредстве целого ряда туннелей, выемок и насыпей, для путешественников не было другой дороги, кроме горной, где часто нападали разбойники. Скалы Эстерели так же разнообразны, как и в Мавританских горах, но только еще пустыннее, еще бесплоднее и еще чаще перерезаны пропастями и опасными оврагами. На ней нет обширных лесов, а только кустарники да высокий вереск, перемешанные местами с высокими деревьями, что составляет её невыразимую красоту, как прекрасные пригорки из порфира и красного песчаника, с которых видны разом два залива Фрежюс и Напульский. Контраст, представляемый синими водами и скалами, которые как бы пылают на солнце сквозь зелень, производит сильное впечатление. Мыс Ру (рыжий), склоны которого, имеющие цвет горящего угля, рисуются при завороте горы, представляет самый величественный вид Средиземного моря.

Горы, возвышающиеся к северу от Мавританских и от Эстерели до Дюрансы и до равнин Роны, направлением своих цепей и расположением пластов показывают, что они образовались самостоятельно и не имеют прямой связи с альпийскою системою. Таковы высоты Сан-Бом, изрытые рвами и пересеченные пропастями хребты которых возвышаются к северу от древнего залива Боссе, опираясь на юге на множество горных масс, носящих различные названия, и оканчивающихся между Марселем и Тулоном прекрасными мысами, каковы: Орлиный Клюв (Bec-de-l’Aigle), мыс Канайль, мыс Тибулен, замыкающие прелестные рейды и живописные бухты. Маленькая цепь Эстак, в белых скалах которой по расщелинам зеленеют лишь несколько тощих сосен, и которая ограничивает с юга маленькое внутреннее море Берр, принадлежит также к группе Провансальских гор; прерываемая там и сям широкими брешами, она продолжается на востоке цепью Звезды и холмами Трэ и Сен-Максимина, где неподалеку от «Pain de Munition» возвышается вершина Олимпа, скромного соперника горы Фессалии. Наконец к северу от долины Арки, бывшей в начале третичного периода морским заливом, тянутся еще другие цепи: Сангль, Виктуар Самбюк1 Marion, „Geologie de Provence“, „Revue scientifique“, 21-го декабря 1872 г. . Восточный конец бассейна, сообщающагося посредством легких проходов с долиною Аржана, образует превосходный естественный амфитеатр, как-бы приспособленный для громадного сражения. Здесь-то именно и разбили тевтонов римляне под предводительством Мария, и деревня Пурриер, расположенная на севере долины у подошвы лесистых холмов, самым своим названием (Campi Putridi) напоминает о грудах тел, предоставленных гниению. Еще недавно в праздничные дни на горе Святой Победы (Sainte Victoire) зажигались большие огни, выражавшие радостное чувство освободившагося из-под ига населения, хотя, правда, смысл этого обычая давно уже утратился.

Все эти горы, расположенные по близости Мавританских, соблюдают в общем расположении своих известковых, пробуравленных поглощающими дождевую воду воронками, скал род параллельности с гранитным узлом, возвышающимися на юго-востоке, и различным образом соединяются с цепями, составляющими уже часть системы Альпов. Так Альпены или Альпиллы, грациозный профиль зубчатого гребня которых рисуется над орошенными лугами и каменистыми пастбищами Кро, должны быть рассматриваемы, как продолжение больших Альпов, ибо геологически они продолжают цепь Леберон, от которой были отделены действием воды Дюрансы; с другой стороны, различные, расположенные, в виде цепи, горные массы соединяют их с Самбюком и с горою Святой Победы (S-te Victoire) посредством холмов Треварес. Маленький вулкан, возвышающий свой конус из охлажденной лавы среди этих холмов, свидетельствует о значительных переменах, которые совершились в этой гористой области.

На другом конце гор Прованса более или менее параллельные цепи, продолжающиеся на востоке к Вару, составляют также отроги великих Альпов. Эти цепи юрской формации отличаются замечательною правильностью; так, некоторые из них совершенно походят на откосы снабженных бастионами стен, длиною в 10, 20 и даже 30 километров. Многие из них совершенно голы, как обтесанный камень, и представляют самый странный контраст с прелестными Гесперидскими садами, орошаемыми у их подножия плодотворными водами Сианы. Даже скалы Сахары и каменистой Аравии не могут быть бесплоднее и голее, чем некоторые горы этих Провансальских Альпов. Есть горы, с вершины которых тщетно ищешь взором рощи или дерева, или даже пятна красноватого кустарника, получившего по своему виду итальянское название macchie, переделанное на французском языке в маки. Горы Прованса суть: гора Олимп—794 метра; мыс Канайль—416 метр.; Сан-Бом—1.043 метр.; Победы (Victoire)—1.001 метр.; Альпины—492 метр.; Шейрон—1.778 метр.

На восток от Вара омывают свои мысы в синих водах Ницы и Ментоны уже не отроги Альпов, а самые Альпы. Полуостров Сент-Оспис, так грациозно выдавшийся в море между бухтою Вильфранш и заливом Болье, прекрасная «Собачья Голова», живописная скала которой, Монако, кажется отдельною глыбою, мыс Мартэн, с длинными, покрытыми вековыми оливковыми деревьями, суть последние крутизны великой цепи, и путешественник, взобравшийся на их выступы, может, то поднимаясь, то спускаясь, дойти до высочайшего хребта, господствующего над долинами притоков По. Высокая терраса «Собачьей Головы», перерезанная пропастями, в которых среди известковых масс проглядывает трахит, составляла истинную естественную границу, географический рубеж к востоку от Вара, служивший и оффициальною границею между итальянскою и французскою Лигуриями. На плоскогорье мыса, близ деревни Тюрби, стояла высокая башня, величественные остатки которой можно видеть еще и теперь, служившая памятником в честь Августа «победителя всех альпийских народов». Много было битв со времени этого властителя мира из-за обладания этими скалами, составляющими естественную границу между двумя странами, отчего отрог, господствующий над Тюрби с севера, и носит название горы Битв. В средние века здесь, по соседству, на скале Эза, водворились сарацины, владевшие также скалою Монако, которую затем захватили христианские пираты, а в недавнее время часть этой пограничной области, переставшей быть Италиею и не сделавшейся еще Франциею, занимала маленькая республика. Но в наше время границы, положенные природою, потеряли свое значение, и совершенно условная граница двух государств идет по узкому ущелью Сан-Луи, в горе Жирод, к востоку от Ментоны. Впрочем, и та международная граница, которая была проведена в 1860 году от моря до хребта великих Альпов, также ничуть не согласуется с выдающимися линиями рельефа страны: она то идет по горному гребню, то по руслу потока, пересекая наискось долины.

В целом Приморские Альпы, отдельные цепи которых в виде веера направлены к морю, образуют довольно ясно отдельную группу. Их гранитные горы, имеющие на своих верхних склонах даже ледники, составляют, так сказать, огромный краеугольный камень для всего бассейна По. На востоке естественным углублением, ограничивающим горную массу, служит ущелье Тенд, где извивается, как лента, дорога из Турина в Ницу, а на севере—ущелье Ларш и Аржантьер или Магдалины с прелестными, усеянными озерами, лугами. Потоки лесистых северных склонов, населенных сернами, вскоре достигают покрытой наносною землею равнины, по которой течет Стура; на склонах же, обращенных к Средиземному морю, все воды, текущие из озер и ледников, должны прокладывать себе путь между известковых и песчаниковых скал по узким ущельям, где по обеим сторонам скалы эти вздымаются то остроконечными пиками, то нависнувшими громадами, вышиною в несколько сотен метров, на вершине которых виднеются живописные стены каких-нибудь древних деревень. Темнота и сырость господствуют в этих мрачных ущельях, но как только вы выйдете из них, вы оказываетесь в области света, на склонах, освещенных солнцем и усеянных белеющими виллами. Известковые цепи, направляющиеся на запад к Дюрансе, также местами перерезаны страшными ущельями. В особенности известно ущелье округа Кастеллана-Мустье; хотя оно из наименее красивых, но замечательно тем, что два его карниза в течение нескольких веков соединены между собою качающеюся при ветре естественною перекладиною. Но ущелья Вердона, ниже Кастеллана, замечательны совершенно в другом отношении: на всей земле нет более замечательного примера промоин, сделанных водою в скалах, как в этих ущельях. Вердон течет здесь по дну настоящего рва, глубиною в полкилометра.

Высоты Приморских Альпов: Клапье-де-Пагарен—3.046 метр.; Аншастрэ—2.906 метр.; ущелье Серез—2.564 метр.; ущелье Аржантьер—1.975 метр.

Горная группа Визо, высочайшие вершины которой возвышаются на итальянской территории, соединяет Приморские Альпы с высокими Альпами Дофинэ. Горделивая пирамида, возвышающаяся над своими фирнами и грудами обвалившихся камней, видна со всей равнины Пьемонта и даже Ломбардии, и долго ее считали главнейшею вершиною Альпов. Даже Плиний принимает группу Визо за высочайшую из всей цепи. Гору эту, на которую туземцы смотрели с некоторым суеверным подобострастием, считали недосягаемою, пока один англичан, Матью, не доказал, что, напротив, на нее взобраться даже легко, но только с южного склона, охраняемого, у подошвы местечком Шато-Дофен или Кастель-Дельфино. Среди прекрасных, усеянных озерами, пастбищ, поднимающихся уступами по северному склону, берет начало источник, за которым, среди множества других, стекающих с Альпов потоков, народное предание удержало название По.

В общем, Альпы Визо отличаются от всех других Альпийских групп малочисленностью первичных скал: здесь нет ни протогена, ни сиенита, как в Пеннинских Альпах; гнейс и слюдяной сланец также встречаются лишь в незначительных массах. Серпентинные же скалы, напротив того, обнаружились во многих местах по обеим сторонам гребня, и самый Визо в значительной доле состоит из серпентина. Граниты проявляются сплошными массами лишь на итальянском склоне, где они образуют как бы стены громадного амфитеатра, соединяющагося на севере с горами Швейцарии; но со стороны Франции все скалы шиферные или известковые до долины Дюрансы. Эта местность, страшнейшим образом изрытая водами, вполне заслуживает название Кейрас, т.е. «страны камней», данное ей её жителями; огромное число гор справедливо называется здесь «развалинами», ибо они представляют не что иное, как громадные обрушивающиеся обломки.

Альпы Кейрас и Визо весьма часто посещались даже в древности соседними жителями, по причине пересекающих их гребень проходов. Здесь именно идут те естественные пути, которые сообщают долину Дюрансы и провансальские области с верхними бассейнами По, Доры и Стуры, т.е. со всеми равнинами, окружающими горную группу Монферрата. Одна из тропинок, проложенная в незапамятные времена, проходит тотчас же к северу от Визо, значительно выше пояса лесов, по хребтам скал и по пастбищным склонам, часто весьма опасным вследствие лавин, бурь и туманов; но в конце пятнадцатого столетия, чтобы уменьшить опасности восхождения, задумано было прорыть на несколько сот метров ниже верхнего гребня соединительное подземелье между обоими склонами. Этот с гордостью показываемый горцами проход есть, быть может, первое сооружение подобного рода в Альпах, и начало истории пробуравливанья гор должно считать именно со времени этого скромного туннеля, ежели только не идти далее экспедиции Аннибала. Однако, хотя современная промышленность испытала себя прежде всего именно в этой горной области, тем не менее большая часть её тропинок осталась почти в том же состоянии, как и в средние века. Долины Дюрансы и Доры и теперь еще соединяет лишь колесная дорога, идущая через гору Женевр и заменяющая древнюю римскую или даже карфагенскую дорогу, ибо Аннибал переходил по ней Альпы со своею армиею, и пройдет еще много лет прежде, чем через эту часть хребта будет проложена железная дорога. При своем постепенном следовании к берегам океана, цивилизация переместила центр тяжести Франции, отодвинув его к северу, отчего главные проходы юга были оставлены, и движение переселений и сношений переместилось в угол великих Альпов, на горы Сенис и Сен-Бернар, а затем на Симплон и Готтард. Теперь ущелья Альпов между горою Женевр и ущельем Тенд посещаются лишь пьемонтцами, отправляющимися искать работы во Франции или возвращающимися из неё на родину, скопив несколько экю. В начале зимы они переходят горы целыми толпами; иные же решаются пускаться в снежные пустыни даже во время самых сильных холодов, рискуя погибнуть, если поднимется буря или падет туман. В самых опасных ущельях есть несколько странноприимных домов, где принимают заблудившихся путников.

Различные высоты Визо или Котийских Альпов: Визо 3.836 метр. Ущелье (Col de lа Traversette) Прохода 2.995 метр. Ущелье горы Женевр 1.849 метр. Сен-Веран 2.009 метр. Бриансон 1.321 м. Эмбрен 856 метр.

Все эти проходы, столь важные некогда в истории переселений и торговли, не могли не быть столь же важными и в истории войн. Названия всех ущелий, всех деревень, всех укреплений этой части Альпов сделались знаменитыми во время великих итальянских экспедиций шестнадцатого века. Города Кони (Cuneo), Салюццо (Saluzzo), Пиньероль (Pinerolo) на итальянском склоне имели в эту эпоху весьма большое военное значение, и Фенестрелла в долине Клюзона сильно укреплена еще и теперь. Со стороны же Франции весьма большое стратегическое значение имели некогда Эмбрен, Монт-Дофен и в особенности Бриансон, лежащие ныне вне военного пути. Если бы по стране этой не так часто проходили войска, то жители верхних долин Визо быть может удержали бы за собою автономию, которую обещали им, повидимому, уединенность и особенный климат их родины. И, действительно, жители обоих склонов долго составляли особую группу, имевшую одни и те же традиции и говорившую на одном и том же языке, происходящем от французского наречия, и если бы не неумолимые преследования, то горцы Кейраса и итальянских долин отличались бы от жителей равнины также особым родом религиозного культа, ибо они отделились от латинского католицизма еще задолго до реформации. Несмотря на избиения их целыми массами, они и теперь остаются «вальденцами», приверженными к протестантизму. Деревня Сен-Веран, самая высокая по своему положению во всей Франции, ибо лежит на 2.000 м. над морем, представляет одну из общин, сохранивших отчасти свою древнюю веру. Жители отличаются также, как говорят, большею образованностью, что объясняется долгою борьбою, которую они должны были выдержать. Прежде эмигранты, отправляющиеся ежегодно как из этой деревни, так и из соседних верхних долин, имели замечательную специальность, а именно—первоначальное обучение чтению и письму в семействах равнины. Иногда около тысячи временных учителей поселялось в деревнях долины Роны и даже далее, чтобы открывать детям тайны азбуки за стол и скудную плату. Основание постоянных школ во всех общинах, конечно, положило конец промыслу странствующих учителей, и эмигрантам Верхних Альпов пришлось избирать другие зимние промыслы. Значительное число их переселилось на постоянное жительство в Алжир, а в городе Мехико вся розничная торговля кисеею и коленкором почти монополизирована французами родом из Барселонетты и её окрестностей1 Льюис Джейджер. „А peep at Mexico“. 1874. .

К западу от углубления, по которому протекает Дюранса, возвышается другая перворазрядная группа, еще более горделивая, чем Визо, и единственная крупная альпийская масса, находящаяся целиком на французской территории: это горная группа Уазан. Это собрание высоких гор с его южным продолжением, известным под именем Шансор, представляет совершенно отдельное целое, ограниченное с севера глубокою долиною Романша и невысоким ущельем Лотарэ, по которому идет проезжая дорога, с востока и юга—притоками Дюрансы, с запада—Драком. Горы Уазан совершенно отличаются как в геологическом отношении, так и формою географического рельефа. Это огромная гранитная масса, приблизительно круглого очертания, ограниченная со всех сторон юрасскими и меловыми скалами, представляющая, быть может, самую сплошную, самую однородную из всех альпийских масс.

Горы Уазан чаще называются Пельву, по имени прекрасной вершины, видимой из долины Дюрансы и имеющей два скалистые рога, разделенные между собою длинным ледяным протоком; но эта высокая вершина скрывает еще более высокую пирамиду, вершину Арсинь, на которую до недавнего времени не ступала нога человеческая2 Уимпер, „Scrambles amongst the Alps“, 1860-1869. . Другая немногим низшая вершина, игла Медж (Aiguille de Medje), возвышается тотчас же к югу от долины Романша, над громадными кучами обломков и ледяными полями в несколько километров ширины. Во Франции мало таких видов, какой представляет эта гора и соперничающие с нею вершины, если смотреть на них с высоких пастбищ Мориенны.

Ледники горной массы Уазан, редко посещаемые вследствие их удаленности от больших дорог и крайней бедности страны, занимают относительно поверхности скал довольно значительное пространство, приблизительно третью часть пространства в 500 кв. километров, и по красоте своей могут соперничать со швейцарскими. Самое обширное из этих ледяных полей, Мон-де-Лан, которое широко расстилается на северо-востоке горы, и ослепительные, падающие в бездны водопады которого видны там и сям сквозь ущелья Романша, занимает не менее 15 квадратных километров. Если обойти высокую долину Венеон по ледникам и снегам вершин горной массы Грав и пика Олан (Aiguille d’Olan), на который еще не восходили люди до 1877 года, то можно было бы сделать от 50 до 60 километров, не сходя со льда. Два ледника, встречающиеся в пропасти высокой Валлуизы, как раз между колоссами Пельву и Арсинь, быть может, самые замечательные из всех этих ледяных потоков, вследствие представляемого ими контраста. Один из них, Черный ледник, до такой степени наполнен у своего основания обломками скал и землею, что кажется громадным потоком грязи, подобным тем, какие извергают вулканы Явы; характер его массы узнается лишь по трещинам, в которые с глухим шумом проваливаются каменные обломки. У основания его морен вытекают ручьи, медленно пробирающиеся по равнине между обломками. С другой стороны, Белый ледник почти совершенно свободен от камней и оканчивается гигантскими уступами, упираясь в землю вертикальными контрфорсами, что делает его похожим на львиную лапу. Слои его, чисто белого цвета, там и сям пронизаны красным и золотисто-желтым цветами, а из-под его средней прелестно изогнутой арки вытекает молочно-синий поток.

Общая высота плоскогорья, на котором покоится горная группа Пельву, не позволяет ледникам спускаться низко в долины, как спускаются «ледяные моря» Швейцарии и Савойи, и, следовательно, в Уазанских горах нельзя видеть контраста, представляемого зеленью лесов и белизною льдов. К тому же страна была почти всюду обезлесена; остались лишь жалкия группы дерев да пни, торчащие там и сям из груд, нагроможденных по склонам обломков. Но там, где лавины, дожди и обвалы не снесли или не покрыли собою растительной почвы, видны еще и теперь восхитительные пастбища, усеянные весною цветами Альпов. Мон-де-Лан, над которым господствует с востока обширный ледник того же имени, славился своими редкими травами еще во времена Линнея, и именно этому богатству пастбища различными растениями обязаны косвенным путем своим благосостоянием жители богатой деревни Веноск. Часто посещаемые ботаниками, жители сделались ботаниками сами, и каждый год во время своих периодических эмиграций они отправляются торговать альпийскими растениями во все части Франции, в Италию, в Англию и даже в Россию и Америку. Возвращаясь в свои горы, они приносят с собою довольство или даже богатство.

Альпы Пельву, подобно тому как и Альпы Визо, укрывали некогда свободное население, и присутствие здесь нескольких рассеянных групп протестантов напоминает о прежней независимости. Но главная масса вальденцев, заселявших прекраснейшую долину Валлуизу, совершенно погибла. У восточного основания Пельву еще и теперь показывают «balme» Шапелю, которая долго служила убежищем преследуемым вальденцам, и где в одну бурную ночь они были все задушены. В настоящее время население Валлуизы одно из самых отсталых во Франции и живет в самой ужасной бедности; хижины грязны, пища нездорова и недостаточна, правила гигиены не соблюдаются вовсе, и во многих деревнях треть рождающихся детей делается жалкими кретинами. На одной из оконечностей горной группы Уазана, над верхнею долиною Драка, среди высоких пастбищ возвышается церковь Салетт, знаменитая в истории чудес и богомолий новейшего времени. Недалеко отсюда, в пропасти, образуемой узкою долиною Годемара, еще несколько лет тому назад существовали следы другого культа. Когда из-за гребня противоположных гор показывалось весеннее солнце, жители деревни Андрие отправлялись процессиею совершать приветственную церемонию благодетельному светилу. Еще и теперь показывают развалины моста «Яичницы», на котором старики действительно подносили яичницу победившему зиму солнцу1 Ladoucette, „Hautes-Alpes“, 601—Жуглар, „Annuaire du club alpin-francais“ 1875, стр. 133. .

Вокруг этой горной массы Пельву, самой горделивой из всех французских Альпов, расположены другие второстепенные группы, наполняющие своими пирамидами, куполами и контрфорсами почти всю ту часть французской территории, которая заключена между Роною, Изером и Дюрансою. С первого взгляда эта груда возвышающихся со всех сторон гребней и пиков кажется совершенным хаосом; если же взобраться на одну из главных вершин Уазана, то все пространство, какое только можно обнять взором, усаженное рядами бесчисленных шпилей, пиков и беспорядочно разбросанных гребней, представляется замерзшими волнами. Без помощи карты можно понять общее расположение хребтов лишь после долгих странствований по этой альпийской области.

Высоты Уазана суть: Арсинь (Barre des Ecrins) 4.103 м., шпиц Медж 3.986 м., Большой Пельву 3.954 м., ущелье Мон-де-Лан (Mont de Lans) 1.613 м., шпиц Олан 3.883 м., ущелье Лотарэ 2.070 м., Берард (деревушка) 1.738 м., местечко Уазан 719 м.

К западу от узкого перешейка гранитных скал, соединяющего группу Пельву с горами Грезиводан, выдается в виде мыса к югу от равнины Гренобля, между Драком и Романшем, маленькое, унизанное кристаллическими горами, плоскогорье, имеющее в своих впадинах несколько мрачных, холодных озер, заменивших прежде бывшие здесь ледники,—это плоскогорье Матейзин. Страшные ущелья, в которые, извиваясь, спускаются дороги, как бы в пропасть, окружают его со всех сторон. Далее, по ту сторону глубокой пропасти, в которой течет Драк, тянутся параллельные хребты «Четырех Гор», разделенные между собою притоками Изера и следующие по направлению оси Пеннинских Альпов; на севере они продолжаются горною массою Гранд-Шартрез, а на юге горами Веркор, имеющими тот же геологический состав.

Цепи и плоскогорья Веркора занимают восточную часть лабиринта гор и холмов, наполняющих четыреугольник, ограниченный Роною, Изером, Драком и Дромою. Вполне альпийские пейзажи редки среди суровых скал Веркора и их обломков, испещренных серыми и желтыми лишаями. Главную красоту этой дикой, прежде почти недосягаемой страны, составляет противоположность открытых долин черным, прорытым потоками в известковых скалах ущельям, из которых потоки эти вырываются живописными водопадами. В особенности замечательны ущелье Омблез, через которое протекает приток Дромы, и так называемые «бутылочные горла» (goulets), в которые пропадают воды Вернезона. Лишь с большим трудом удалось инженерам, при помощи туннелей, мостов, переброшенных с одной стены на другую и т.д., воспользоваться узкою расселиною для построения дороги, ведущей из Понт-ан-Роян в долину Дромы. Другую прелесть этих гор составляет южный вид их обращенных к солнцу склонов; белые скалы их, поднимающиеся в виде башен и шпицев и поддерживаемые у основания откосами из обломков, имеют местами вид Апеннин и гор Греции. Кроме того, некоторые вершины кажутся действительно величественными. благодаря смелым формам их склонов: такова стена горы Гландаз, или горы Эгюиль, которая как бы нависла над равниною из облаков.

Высокие ущелья Люс-ла-круа-гот и Кабр, через которые нельзя безопасно пройти зимою, хотя там и есть странноприимные дома, как и на Больших Альпах, соединяют одно—долину Драка, а другое—долину Дромы с бассейном Дюрансы. Железная дорога из Гренобля в Марсель ныне делает этот путь совершенно безопасным даже зимою. Группа этих пограничных гор не имеет себе во Франции соперника по грозному виду нагроможденных скал. Этимологи хотели произвести данное этим горам название Деволюи от слова devolu­tum, то-есть разрушение; и действительно, вид этих страшных пропастей, этих громадных откосов, этих глыб, нагроможденных в долины, этих прорытых водами в грудах обломков ущелий—говорит в пользу их мнения. Гора Оруз, высокий пик, возвышающийся на южном конце всей горной массы, совершенно окружена у подошвы каменными насыпями, похожими издали на контрфорсы из белого мрамора, другие же вершины походят на груды нагроможденных в беспорядке гор: всюду видны лишь развалины и каменные обвалы. Одна местная легенда рассказывает, что горы Обиу и Фаро, скученные башни которых бросают длинную тень на долину Драка, были некогда враждующими гигантами, которые дрались, кидая друг в друга каменья, и громадные глыбы, разбросанные вокруг этих колоссов, еще и теперь напоминают о могучем бое.

Многочисленность этих груд обломков и загромождающих долины развалив объясняется отчасти геологическим составом почвы. Некоторые камни, а именно—камни гор Эмбрена, ломаются чрезвычайно легко, и непогоды и оттепели дробят слои их на бесчисленные куски, а малейший дождь изрывает их так, что если попробовать идти по откосу какого-нибудь узкого прохода, то ноги вязнут в этих обломках, как в грязи, и несколько раз в году буря обнажает основной камень гор1 Surell, „Etude sur les torrents des Hautes-Alpes”, 1 т. стр. 130. . Вообще горы этой части Альпов состоят из весьма твердого камня, перемежающагося с другими слоями более нежного материала, так что всюду видны громадные склоны, покоющиеся на вовсе нетвердых основаниях. Воды, просачивающиеся через разселины верхних слоев, растворяют мало-по-малу рыхлые части основания, отчего потерявшие поддержку верхние слои или валятся с грохотом, или же медленно соскользают в долины. Мало горных стран, где бы чаще встречались примеры постепенного спускания в долины целых деревень с окружающими их фруктовыми садами и полями.

Впрочем, еще более чем геологическому строению, быстрое разрушение гор должно приписывать непредусмотрительности жителей. Верхние склоны, ныне большею частью совершенно голые, были некогда покрыты громадными лесами, которые срублены и уступили место скудным полям или простым пастбищам. Дождевые и снеговые воды, не удерживаемые более на покатостях корнями дерев, с силою катятся в долину, снося перед собою все обломки, оторванные с боков горы; зубы овец и коз помогают обнажать корешки трав и кустарников, и таким образом мало-по-малу сносится весь тонкий слой растительной почвы, показывается голый камень и по скатам образуются глубокие рвы, по которым в дождливое время текут бурные, прежде вовсе не существовавшие, потоки. Вода, которая прежде медленно проникала в землю и приносила кореньям дерев плодотворные соли, ныне служит лишь к опустошению почвы. Как только срубаются леса, так на склонах появляются там и сям промоины, часто соответствующие рвам противоположного склона, и вот через относительно короткое время они разрезают горный хребет на отдельные вершины, окруженные однообразными откосами обломков или потоками грязи. Внизу долина представляет лишь огромное поле, покрытое голышами, где тонкою сетью извивается река, обремененная осадками. Впрочем, всюду, где сделаны были серьезные опыты, горы действительно снова начинают одеваться, там и сям начинают зеленеть молодые леса, и горы, бывшие совершенно голыми и мертвыми, принимают свежий и веселый вид. Леса, разведенные во Французских Альпах с 1861 по 1870 г., занимают 95.000 гектаров.

Различные горные массы и цепи, разветвляющиеся к югу, к месту слияния Роны и Дюрансы, походят на горы Верков и Деволюи: тот же геологический состав, та же белизна скал и та же нагота склонов. К югу от Дромы они называются горами леса Сау, от которого осталось только одно название и воспоминание. Особенно замечательно расположение этих гор в виде цитадели, доступной лишь через двое ворот. К Систерону и Форкалькье обращена однообразная стена Люр, с которою соединяется посредством поперечной цепи суровый Леберон, с красноватыми боками, представляющими там и сям тощие поросли. В этих горах различие силы сопротивления атмосферным влияниям, представляемое различными слоями, было причиною того, что некоторые скалы приняли самые причудливые формы. Одно плоскогорье, на три километра к северу от Форкалькье, на пространстве приблизительно в квадратный километр, покрыто огромными камнями, имеющими издали некоторое сходство с толпою большеголовых гигантов. Эти камни, называемые там leis Mourre, состоят из плотных известковых столов или глыб, покоящихся на столбах из глинистого рыхляка, который ломается довольно легко1 Plauchoud, „Notes mannscrites“. .

Далее к западу, над Аптом и Карпентра, возвышается прекрасная гора, удачно названная Ванту, по причине дующих от неё по окрестным равнинам ветров. Это выдающаяся вершина с громадным основанием, со множеством струящихся источников и с поясом зелени, одна из самых знаменитых в Альпах, благодаря своей уединенности, величавому виду и громадности открывающагося с неё горизонта. Деревня Бедуин расположена на южном склоне Ванту; чрез нее проходит колесная дорога почти до самой вершины; в скором времени на той же вершине будет построена обсерватория, которая будет весьма полезна для наблюдений о ветрах и температуре. Подобно Канигу и Этне, её правильный профиль широко рисуется на горизонте, и хотя она не так высока, как эти две горы, тем не менее вид её почти такой же грандиозный. По однообразным склонам её весьма легко изучать естественные ступени флоры, и множество ботаников предавалось на ней этому изучению. Геологические слои этой части Франции также весьма интересны для ознакомления с древнею фауною и флорою. Миоценовые земли Ванту и еще более Леберона чрезвычайно богаты остатками позвоночных, больших львов, кабанов, газелей, гиппарионов. Осматривая эти кости, Альбер Годри думал, что он находится в афинских каменоломнях Пикерми,—до того сходны ископаемые породы обеих стран. По другую сторону Дюрансы, в гипсах Экса также миоценового происхождения, было открыто множество рыб, насекомых, растений и даже перьев ископаемых птиц. В целом, ихтиологическая фауна дала возможность заключить, что в эту эпоху Средиземное море было продолжением Индийского моря.

Высоты Альпов к югу и к западу от Уазана: Большой Веймонт (Веркор) 2.346 м., ущелье Люс-ла-Круа-Гот 1.500 м., Леберон 1.125 м., гора Оруз (Деволюи) 2.715 м., гора Ванту 1.912 м.

Дело разведения лесов, столь необходимых в некоторых частях Франции, ведется с большим рвением в области Ванту и Леберона, благодаря одному важному земледельческому открытию. В начале нынешнего столетия, один бедный искатель трюфелей, Жозеф Талон, открыл тесную связь существования этих клубней с произрастанием дубов, и ему пришла счастливая мысль посеять желуди в выкопанных им ямах. Долго он хранил свой секрет, но даже и тогда, когда его способ разведения искусственных трюфелей был открыт, подражателей долгое время почти не находилось. Лишь около 1856 года новая промышленность приобрела действительное значение, и крестьяне, желая получить свою долю в подземной жатве, стали соперничать в рвении при разведении трюфелевых дубов. Теперь самое большое количество трюфелей из всех департаментов Франции собирает Воклюзский, всего на сумму более четырех миллионов франков, ибо с 1856 года здесь засажено трюфелевыми дубами более 60.000 гектаров. Смежный департамент Нижних Альпов, в котором также было посажено много дубов, производит трюфелей едва-ли не менее Воклюзского, и находит в драгоценном клубне главнейшее средство для возвращения своего земледельческого богатства. Департаменты Воклюзский и Нижних Альпов одни производят почти половину всех трюфелей Франции, хотя значительная часть сбора отправляется далеко, даже в Россию, под фальшивым ярлыком «Перигорских трюфелей».

Прибыль от вывозного товара, находящего верный сбыт, составляет уже сама по себе значительную выгоду для страны; но она ничто в сравнении с тою косвенною пользою, которую должно принести возделывание трюфелей этой части Франции. Трюфелевые дубы особенно хорошо произрастают именно на каменистых склонах и на глинисто-известковой, почти бесплодной почве, дающей овцам лишь скудное пастбище. Следовательно, пространства, на которых с таким рвением разводятся ныне леса, были почти бесполезными и лишь сожигались солнцем и бороздились водами наводнений. Благодаря трюфелям, вид страны изменяется с каждым годом, горы снова украшаются деревьями, и влияние этих перемен начинает постепенно ощущаться в распределении вод и в климате.

Приблизительное производство трюфелей во Франции по Планшону: Воклюз 400.000 килограм. на сумму 4.000.000 франк., Нижние Альпы 350.000 килограм. на сумму 3.500.000 франк., По 300.000 килогр. на сумму 3.000.000 франк., Дордонь 130.000 килограм. на сумму 1.300.000 франк., Дром 125.000 килограм. на сумму 1.250.000 франк., прочие департаменты 295.000 килограм. на сумму 2.950.000 франк., итого 16.000.000 франк.

Изогнутая в виде полукруга цепь, ограничивающая южную Савойю к северу от истоков Дюрансы и горной массы Уазан, и есть знаменитая Мориенская цепь, служащая главным местом перехода между Франциею и Италиею. Римляне пользовались самыми удобными ущельями этой области Альпов; на дороге Малого Сен-Бернара, которая соединяет долины Изера и Доры и которою пользовались, как полагают, издревле, еще видны развалины мнимого «цирка Аннибала», совершенно круглой формы, который был посвящен некогда римлянами Юпитеру, ибо самый высокий камень, находящийся посредине, еще и теперь называется колонною Жу1 Gabriel do Mortillet, „Balletin de la Societe d’anthropologie“. VI, 1865. . Географическое значение брешей Мориенны открылось вполне лишь тогда, когда центр тяготения Галлии, ставшей Франциею, передвинулся к северу. Только тогда торговля и войны пошли через гору Сенис, где близ озера, на берегу которого стоит ныне странноприимный дом, сходились две тропинки. Одна из этих тропинок была заменена большою извилистою дорогою, которая поднимается к Лан-ле-Бургу и спускается к Сузе, и которая долго считалась образцовым произведением инженеров, но с 1871 эта столь торная прежде дорога сделалась почти пустынною, благодаря туннелю, более чем в 12 километров длины, прорытому Граттоном, Грандисом и Соммелье, под ущельем Фрежюс, между Моданом и Бардоннешем, и послужившему образцом для других еще более колоссальных предприятий подобного же рода. Надо надеяться, что в неособенно далеком будущем через великий хребет Альпов пройдет еще и другая железная дорога из долины Дюрансы в долину Доры-Рипейры к той же станции Бардоннеш. Этот путь, международный туннель которого, прокопанный под ущельем План-Пинэ, будет иметь всего от 4 до 5 километров длины, должен заменить собою дорогу через Женевр. Таким образом два железные пути из Парижа и из Марселя в Турин встретятся в одной и той же долине, благодаря незначительности ширины в этом месте главного гребня Альпов. Длина туннеля Фрежюс 12.220 м., высота Моданы 1.190 м., высота Моданы Бардоннеша 1.324 м., высота высшей точки туннеля 1.335 м.

Морриенские горы представляют своим видом нечто среднее между прекрасными вершинами Швейцарии с их зеленеющими от лесов и пастбищ склонами, и голыми вершинами Деволюи и низких Альпов. Многие долины, и именно долина Арки, которая и образует собственно Мориенну, представляет лишь бесплодные крутизны да каменистые откосы; от лесов же, покрывавших некогда почти все покатости, остались одни лоскутья. Дознано, что вследствие чрезмерного лесоистреблении, верхняя граница растительности постепенно понизилась. Прежде, когда деревья, весьма многочисленные, могли защищать друг друга от холода, развертывать, так сказать, широкий фронт перед армиею заморозков, они держались на высотах в непосредственном соседстве с снегами; по одиночке же, как они растут теперь, они принуждены отступать мало-по-малу. Отдельные, оставшиеся вне опушки, высохшие стволы служат как бы свидетелями победы стихий над лесною растительностью. Трудно будет человеку снова завоевать потерянную почву. Быть может, понижению верхней границы ельников, украшающих северные склоны этих гор, и лиственичных лесов, расстилающихся по склонам, освещенным итальянским солнцем, способствовало также постоянное понижение местной температуры2 Hudry-Menos, „lа Savoie depuis l’annexion“. .

Главнейшие вершины Мориенны с её отрогами и группы гор, возвышающихся при истоках Изера, достигают высоты почти на 1.000 метров меньшей, чем высота Мон-Блана,—этой диадемы Европы, а в общем эта савойская цепь, в которой, впрочем, первичные скалы довольно редки,—даже ниже гор Уазан. Но тем не менее, она одна из самых важных во всей системе Альпов, благодаря своим разветвлениям и громадному количеству льдов, нагроможденных в её горных цирках. Четыре многоводные реки берут начало в снегах этой области. Изер—на северо-западе, Орко—на востоке, Стура—на юго-востоке и Арка—на юго-западе. Естественно было поэтому предполагать, что центральным узлом всей этой гидрографической системы должна быть гора значительной высоты, и еще недавно в этом месте отмечали высокую воображаемую вершину горы Изеран. Но в этой части Савойи слово «mont» значит то же, что и проход, и гора Изеран есть не что иное, как ущелье, по которому извивается еще непроезжая дорога между долиною Арки и долиною верхнего Изера. Подобно горной массе Сен-Готтарда, более важной как центр распределения вод, гора Изеран ниже многих вершин, расходящихся от Готтарда отрогов. Во Франции Гран-Касс и различные пики Вануазы, а в Италии Гран-Паради суть высочайшие точки этой системы.

Значительное протяжение этой гористой области и длина пересекающих ее долин привлекли население даже в самое сердце гор, и некоторые долины заселены почти до высоты 1.800 метров. Деревня Боннваль, у подножия ущелья Изеран, название которой дано как будто в насмешку, принадлежит к числу тех, хижины которых, наполовину ушедшие в землю, бывают совершенно отрезаны от остального мира в течение нескольких зимних месяцев, а скудные жатвы ячменя и ржи требуют для вызревания четырнадцать или пятнадцать месяцев. Отсутствие чистого воздуха, холод бесконечной зимы и давящая темнота долины, без сомнения, способствуют превращению огромного числа жителей в кретинов и развитию зобов. Доктор Гранж, по мнению которого бич этот порождается преимущественно содержащими магнезию скалами этих местностей, определяет число зобатых Мориенны в 30 процентов всего населения. В некоторых округах Тарантезы, каковы—Бозельский и Виллар-Гуатрёзский, пропорция несчастных еще значительнее, так что если путешественник проезжает деревни в такое время дня, когда большая часть годных к работе жителей занята полевыми работами, то он сильно рискует встречать одних идиотов1 Число зобатых и кретинов в Савойе в 1848 г. было 12.366. . Зато множество савояров посвящают часть длинной зимы ученью, так что средняя сумма знаний в этих горах больше, чем в областях равнины, и еще недавно Савойя, как и Верхние Альпы, имела за собою привилегию снабжать учителями прибрежные департаменты Роны; в настоящее же время большая часть изгнанных из родины голодом эмигрантов занимается преимущественно мелочною торговлею. Высчитано, что за последние два столетия население верхних долин Савойи уменьшилось на четверть, а население нижних равнин Аннеси, Мутье, Шамбери, увеличилось в такой же пропорции.

Высоты Больших Альпов Савойи к югу от Мон-Блана: Шпиц-Арв 3.882 м., Мон-Сенис (ущелье) 2.098 м., Мон-Изеран (ущелье) 2.480 м., Гранд-Касс 3.883 м., шпиц Вануаз 3.863 м., Боннваль 1.798 м.

К западу от Мориенн выстроились в длинный ряд, параллельно оси Юры, тальковые и гранитные горы, соединяющиеся покрытыми дерном вершинами с цепью Мон-Сениса, и ограниченные у своего западного основания долиною Грезиводана. Сан-Изер, Арка и Романш пересекают по суровым ущельям этот пояс кристаллических гор, раздробляя его тысячами своих притоков на прекрасные отдельные вершины. Одна из них, соседка Уазана, Гранд-Русс (Grandes Rousses); другая, возвышающаяся непосредственно над равниною, в которой построился Гренобль, оканчивается тремя пиками Красавицы (Belledonne), названной так за белизну её снегов. С этой пирамиды, или с других, возвышающихся далее к северу, вокруг долины Аллевар, открывается во всей красе восхитительная панорама широкой долины Грезиводана, с её зеленью, блестящими водами её реки и окружающими ее горами различного строения: с одной стороны ровные гранитные склоны и пики, с другой—тенистые террасы, отвесные стены, башни и плато известковых скал.

Северное продолжение гор Грезиводана есть не что иное, как двойной гребень Мон-Блана и Эгюиль Руж (Aiguilles Rouges). Следовательно, в геологическом отношении высшая горная группа Европы есть простое продолжение западной цепи Савойи, хотя, по своему рельефу, она кажется совершенно отдельною. С южной стороны громадная масса гранита, быть может, осадочного происхождения, образующая Мон-Блан, отделяется от горных масс Савойи ущельем Малого Сен-Бернара и ущельем Боном, расположенным слишком на 2.300 метров ниже главного купола; со стороны Швейцарии его передния горы спускаются к глубокой расселине, в которой течет Рона; на востоке его крутые откосы и сильно наклонные ледники спускаются к Италии; на западе же его хотя и более отлогие, но все еще грозные склоны и длинные «ледяныя моря» обращены к французской долине Шамуни. В древнюю эпоху, когда вершины могучей горы были еще на несколько тысяч метров выше, она составляла одну группу с горами Эгюиль Руж, отделенными от неё ныне долиною Шамуни и продолжающимися на северо-востоке даже в пределы Швейцарии еще далее, чем долина Роны. С различных высот этого гребня представляется путешественникам самая лучшая панорама Мон-Блана. Замечательно явление, что на конце самой высокой вершины Эгюиль-Руж сохранился и клочек шиферного известняка с горизонтальными слоями,—остаток громадных отложений, которыми море покрывало некогда все гранитные скалы1 Adolf Favre, „Recherches geologiques sur le mont Blanc”; Ch. Lory, „Alpes de la Savoie et du Dauphine”, „Annuaire du club alpin-francais” I, 291 и 292. .

Великая гора, представляющая собою не только высочайшую вершину, но и одну из главных политических граней Европы, не имеет ни широкого основания, ни могучих передних гор, которые позволяли бы ей соперничать в этом отношении с главнейшими альпийскими массами Швейцарии, Мон-Розою и бернским Оберландом. Она не имеет также и большого значения, как центр распределения вод, ибо её протяжение не на столько велико, чтобы питать столько рек, как восточная масса Мориенны или как Сен-Готтард. Только два потока берут начало у основания Мон-Блана: на западе Арвейрон или Арва, соединяющийся ниже Женевра с Роною, и на востоке Дора-Бальтея, которая, протекши по равнинам Пьемонта, впадает в По.

Впрочем, несмотря на свое относительно малое протяжение, Мон-Блан представляет целый мир снега и льдов. Вся масса его украшена, как бахромою, этими отвердевшими реками, спускающимися в лощины. Швейцария, Италия, Франция—каждая получают свою долю; но французская река получает воды всего более, благодаря дождливым ветрам, которым подвержен в особенности западный склон. Более половины снегов и льдов, покрывающих горную массу, находятся именно на этой стороне и изливаются в Арву. Из 282 квадратных километров льдов, находящихся на поверхности Мон-Блана, на французский склон приходится 168. По мнению Гюбера, кристаллизированную массу, склоняющуюся к долине Шамуни, можно приравнять 7 миллиардам 580 миллионам кубических метров воды,—количеству, достаточному для пополнения постоянного расхода Роны под мостом Бокер в продолжение пятидесяти дней. Многие из ледников, столь медленно стекающих из верхних цирков Мон-Блана, сделались знаменитыми, благодаря сравнительным изследованиям ученых наблюдателей. Самый прекрасный, самый обширный и в то же время всех лучше исследованный из них представляет знаменитое Ледяное море (Mer de Glace), движущееся со среднею скоростью 10 метров в год, так что частицы его употребляют полтора столетия, чтобы спуститься из верхних областей к конечной арке, дающей начало Арвейрону. Имена Соссюра, Ранди, Форбеса, Тиндаля неразлучны с названием этого ледника: это классическое место в истории географии.

Открытый в 1741 году англичанами Пококом и Уиндгамом и перейденный впервые в 1786 году Жаком Бальма, Мон-Блан сделался одним из главных конечных пунктов путешествий для любителей природы. Деревушка Шамуни, бывшая лишь жалким собранием хижин, превратилась в город отелей, где в летнее время одни толпы иностранцев сменяются другими. Другие деревни, расположенные у подошвы колосса: Сен-Жервэ, Курмайер, также посещаются ежегодно возрастающею толпою любителей. Восхождения на великую гору и на соседния вершины становятся все чаще и чаще, так как дороги и торные тропинки помогают делу в самых опасных проходах. Еще ни одна железная дорога не достигает подножия Мон-Блана, но построить ее, вероятно, не замедлят; поговаривают даже о прорытии подошвы горной массы между долинами Арвы и Доры, для проведения международной железной дороги прямее, чем через Мон-Сенис. Тогда на том самом месте, где между двумя смежными странами возвышалась самая непреодолимая преграда, открылся бы, по проекту г. Стумма, для международной торговли один из великих проходов.

Высоты гранитных Альпов Дофине и Савойи суть: Этандар (Grandes Rousses) 3.630 метр.; пик Красавицы (Belledonne) 2.981 метр.; ущелье Боном (Bonhomme) 2.485 метр.; Малый Сен-Бернар 2.102 метр.; Бюэ 3.109 метр.; Мон-Блан 4.810 метр.; Шамуни 1.050 метр.; Курмайер 1.240 метр.

Вся северная часть Савойи, заключающаяся между Мон-Бланом, Леманом и Роною, занята горными группами, составляющими естественный переход между Альпами и Юрою. Местами замечается даже как бы скрещиванье обеих орографических систем, так что большого труда стоило бы определить геологически, куда должна быть отнесена та или другая промежуточная гора. В общем, цепи, принадлежащие к меловой и юрасской формации следуют преимущественно направлению с юго-запада к северо-востоку, параллельно нормальной оси Юры: таково направление гребней Большого Шартреза, скрытых под темною зеленью еловых лесов; затем, к северу от Шамбери направление параллельных рядов гор Бож, образующих естественную крепость, где, по преданию, утвердились и долго держались сарацины; далее горы Аннеси, а близ Женевы длинные хребты гор Салев и Вуарон—все держатся того же направления. Бурные потоки, стекающие с Альпов наклонно к оси этих юрских гор, рассекли их на неравные куски.

Высоты известковых Альпов Изера и Савойи: Шамешов (Grande Chartreuse) 2.087 метр.; Дан-де-Ниволэ (Beauges) 1.523 метр.; Моль 1.862 метр.; Салев 1.379 метр.; Дан д’Ош 2.434 метр.

Проходы, проделанные водами для достижения равнины, представляют большею частью довольно широкия долины, а не простые «клюзы», как расселины собственно Юры. Так долина Изера, между Альбертвилем и Греноблем, прорытая именно в разделительном взбросе между кристаллическими горами и известковыми высотами, представляет в среднем ширину в 2 километра; но есть множество ущелий, прорытых водами прямо в скалах, совершенно как бы высеченные. Что может быть страшнее и грандиознее в то же время, как ущелья этого рода, прорытые в неокомской формации Роною и её притоками Уссом и Фьером? Желтые или зеленоватые стены поднимаются совершенно отвесно, или даже нависают над разъевшим их потоком. Чтобы посмотреть на воду, текущую на глубине 50 или 100 метров между этих сдвинутых стен, часто приходится схватиться за кустарник, растущий на краю пропасти, и наклониться над бездною.

Поперечное расположение гор западной Савойи относительно стекающих с Альпов потоков объясняет также и происхождение озер, наполняющих там и сям горные бассейны. Прежде чем найти исход, жидкая масса должна скопляться перед препятствием, представляемым скалами. Ныне остались в Савойе только три довольно значительные озера: Аннеси, Бурже и Эгбелетт, но за то как много бывших озерных бассейнов расположено у подножия пробуравленных горных стен! Таковы равнины Саланш, Боньвилль в долине Жиффр, и множество других, имеющих еще и теперь горизонтальную поверхность от отложенных водами наносов. Природа в своем непрестанном движении совершенно так же уничтожила эти озера, как и образовала их. Потоки наполнили бассейны, потоки же и опорожнили их, прорыв нижния стены. Весьма многочисленные гроты некоторых гор Савойи, в которых местами еще текут потоки, обязаны своим происхождением также водам. И обвал Гранье, развалинами которого засыпаны в 1248 году один город и пять деревень в окрестностях Шамбери, и падение части горы Сан-Фуа у Бург-Сан-Морис в 1877 году, и множество других несчастий этого рода имели главною причиною просачиванье подземных вод. Землетрясения, довольно частые в Савойе, быть может причиняются также ни чем иным, как оседанием слоев в глубине гор.

II

За исключением вод, спускающихся прямо в Средиземное море по руслам Вара, Сиани, Аржана, и нескольких других менее значительных потоков, все дожди и снега, падающие в изобилии на французский склон Альпов, находят себе путь к Роне. Эта река соединяет все столь различные между собою области от Савойи до Прованса, и делает из них одно географическое целое. Рона, превращающаяся в своем нижнем течении в самую большую реку Франции и одну из самых многоводных в Европе, уже по выходе своем из Женевского озера значительнее чем Саона под лионским мостом. Почти незаметным движением синия воды Лемана несутся к истоку, но затем мало-по-малу становятся быстрее, берега съуживаются и вскоре поток видимо превращается в реку. Сквозь прозрачную воду видно на дне колышащуюся от течения траву! Здесь берега настолько близки один к другому, что можно было перекинуть мост. Наклонность ложа все более и более увеличивается, река превращается в поток, с ревом текущий под колеса заводов и соединяющийся, у входа в живописное ущелье, с Арвою, опустившеюся с ледников Мон-Блана.

Смотря по времени года, то одна, то другая река становится главною; так, в маловодье Арва несет вдвое меньше воды, чем Рона, а в половодье, напротив, берет верх над нею. Для Роны регулятором служит озеро. Во время таяния снегов, когда верхняя Рона, Дранс-дю-Шаблэ и другие его притоки вливают в него до 1.100 кубических метров воды в секунду, оно удерживает половину этих вод, чтобы затем постепенно излить их в Рону, когда притоки последней войдут снова в свои русла. Благодаря этому уравнению прибыли, прибрежные местности средней Роны, от Женевы до Лиона, сравнительно защищены от внезапных наводнений. Только грозная Арва разрушает отчасти умеряющую работу Лемана. Её наводнений не задерживает никакой озерной резервуар, а прибрежные плотины, построенные некогда сардинским правительством по обоим её берегам, даже ускоряют их движение, защищая лишь прибрежные поля верхней долины. Чтобы регулировать по произволу течение вод, смотря по времени года, т.е. не допускать засухи и предупреждать наводнения, нужно было построить плотину ниже слияния Роны с Арвою. Но, при настоящем политическом положении Европы, нет надежды, чтобы подобное предприятие могло быть начато и доведено до конца: слишком много должно столкнуться противуположных интересов, чтобы мог взять верх интерес общий без различия границ.

Расход воды обеих рек: Рона: мелководье 70, среднее 270, половодье 575. Арва: мелководье 35, среднее 160, половодье 700. Итого: мелководье 105, среднее 430, половодье 1.275.

Ниже слияния с Арвою, Рона извивается между высокими террасами сначала по местностям, бывшим покрытыми в древнюю геологическую эпоху водами Лемана; затем при вступлении на французскую территорию, входит в узкое отверстие, оставленное между восточною стеною Юры и горою Вюаш или Шомон. Форт Эклюз защищает это дикое ущелье, в глубине которого темно-зеленые воды Роны походят на изумрудную жилу. В начале 1883 г. здесь совершился обвал почти в миллион кубических метров на одном из откосов, который обильные дожди, низвергающиеся со скалы настоящим водопадом, постепенно подмывая, оторвали от горы Кредо; колесная и железная дороги были снесены, и течение Роны, загроможденное обломками, совершенно остановилось; выше этого места вода в реке поднялась до того, что не хватала всего 3-х метров до верхнего свода Коллонжского моста, построенного в одну арку, высотою в 40 метров. Потребовались большие работы, чтобы перенести железную дорогу на другое, более прочное место. После поворота, в котором уже сильно съуженная река имеет тем не менее около 50 метров ширины, воды ударяются в огромную серую известковую глыбу, отделившуюся от соседней горы, и затем с яростью кидаются в нечто в роде воронки, открывающейся между одинокою глыбою и Савойскою скалою. Прежде, в мелководье, Рона с одуревающею быстротою уходила вся целиком в эту узкую расселину пропасти, которую смелый человек может перешагнуть в случае надобности. Ниже этой излучины, река, ища себе выхода, кончает тем, что открывает в слоях твердого известняка прямолинейный проход, похожий на канал, прорытый рукою инженера. Надо наклониться на краю скалы, чтобы увидать зеленую воду в глубине мрачного протока, шириною всего в какие-нибудь десять, а в самых узких местах—в четыре и пять метров. Когда воды стоят на самом низком уровне, то они наполовину пропадают под обломками скал, упавшими с верхних слоев:—это-то и называется «исчезновение Роны» (la perte du Rhone). Над исчезнувшею наполовину рекою оба края пропасти соединены мостом. Через несколько метров расстояния, Рона снова появляется на свет Божий, и вдруг из расселины северной стены принимает низвергающуюся водопадом Вальсерину, также пропадавшую в почти такой же грандиозной трещине, как и Рона.

Эта часть речного течения, столь любопытная с геологической точки зрения, сделалась в недавнее время одною из самых интересных, благодаря трудам человеческой промышленности. Нигде двигательная сила воды не применена более совершенным и более остроумным образом, как в суровом ущелье Бельгарда. Выше пропасти, сила Роны, выраженная в работе, равняется шести или восьми тысячам паровых лошадей—такова она была, когда ею начали пользоваться в 1871 г. Широкий туннель в шесть метров вышиною и более полукилометра длиною, прорытый в скале в прямом направлении к северу от ущелья «Исчезновения», уносит движущие воды под турбины здания, построенного в самом русле Вальсерины. Железные кабели, поддерживаемые местами столбами, передают движение со дна ущелья на заводы, устроенные в нескольких сотнях метров оттуда на плоскогорье Бельгарда. Таким образом, промышленная деревня, могущая быть началом большого города, пользуется рекою, текущею на 130 метров ниже. Галлереи, прорытые на километр расстояния в слоях зеленого песчаника, окаймляющего реку, доставляют целыми тысячами тонн груды любопытных ископаемых, которые перетираются на мельницах и превращаются в земледельческое удобрение.

В Бельгарде Рона переходит лишь одну цепь Юры, после чего она направляется почти прямо к югу, следуя по восточному подножию горы, оканчивающейся выше бассейна Кюлоз высоким мысом Гранд-Коломбье. Здесь в нее вливаются два текущие из Савойи притока Юсс и Фьер, пробравшиеся, подобно ей, по прекрасным ущельям сквозь известковые стены, принадлежащие к системе Юры. Поток Юсс, протекающий под знаменитым мостом Кайль, перекинутым на высоте 200 метров над пропастью, и вливающийся в Рону немного выше Сейсселя, славящагося деятельно разработываемыми залежами асфальта, уже вполне сформировал свое русло и не имеет на своем пути ни озер, ни болот. Поток же Фьер, начавшийся в соседних горах Мон-Блана, протекает в еще более узком ущелье, называемом ущельем «пропастей», в котором дорога проходит висячею галлереею в 27 метрах высоты над уровнем низкой воды. Был случай однажды, что вода в течение 6-ти часов поднялась в ущелье на высоту 26 метров. Большое озеро Аннеси еще не обращено наносами с окрестных гор в равнину, хотя средняя его глубина не превосходит тридцати метров, а в некоторых местах окружности оно образует отмели, весьма благоприятные некогда для постройки озерных деревень, от которых были найдены остатки. Озеро Аннеси состоит в сущности из двух отдельных впадин, из двух соединенных ущельем долин. Отвесная горная стена, о которой ясно свидетельствует мыс Дюэн, была пробита напором вод, в то время, когда уровень их был гораздо выше теперешнего. Южное озеро занимает ныне не более половины своего прежнего бассейна, ибо равнина, по которой протекает теперь ручей, представляет новейшее образование. Большое озеро, в которое погружены с западной стороны корни могучего Семноза, Риги Савойи, и над которым с восточной стороны возвышаются другие горы, окруженные у основания зеленью, может уменьшаться в своем протяжении лишь весьма медленно, ибо в него вливается всего несколько потоков. Оттоки бассейна, известные под именем «thioux», суть, вероятно, искусственные каналы, прорытые для очищения города Аннеси и для работ на его мельницах; древний отток находился далее к востоку и для соединения с Фьером протекал по болотистым лугам.

Ниже Сейсселя и соединения с Фьером Рона почти судоходна и вовсе уже не походит на узкую водяную жилу, скользящую по дну Бельгардской расселины; широким разливом расстилается она на пространство одного или нескольких километров от берега до берега, и около песчаных мелей и зеленеющих ивами островов, разделяется на постоянно перемещающиеся каналы. Вид всего бассейна, равно как и геологический характер земель, доказывают, что Рона протекает древнее засоренное озеро. Нет никакого сомнения, что прелестное горное ущелье между Сейсселем и Греноблем, образуемое впадиною, в которой находится ныне озеро Буржэ, и долиною Грезиводана, было прежде раздвоенным ложем двух больших ледников Роны и Изера, как это доказывают разные остатки и большие блуждающие валуны, находимые на склонах обеих долин. Льды были сменены водами. В длинных горных проходах образовалось извилистое озеро, пока Рона не прорыла себе ложе сквозь западные гребни Юры, а Изер не распилил надвое меловые стены, возвышающиеся к западу от нынешнего бассейна Гренобля. Тогда Драк, Романш, Изер и Рона соединяли свои воды в одном большом внутреннем море, глубина которого на 500 метров превышала глубину озера Буржэ, жалкого остатка прежнего резервуара1 Ch. Lory, „Description geologique du Dauphine”. . Пробуравление Юры изменило склон всей гидрографической системы. Ныне северная часть озера, наполовину засоренная наносами, имеет отток на севере через извилистый канал Савьер, незначительная длина и болотистые берега которого заставляют думать, что изменение течения Роны есть недавний факт в истории земли. Мало мест в Европе, более напоминающих вид колышащихся лугов известных стран Нового Света, чем болота Шотань и Лавур, по обеим сторонам Роны, с их наполненными застоявшеюся водою впадинами, их лесами, камышами и стаями диких уток. Половину древнего озерного бассейна, еще наполненную водами, представляет прекрасное озеро Буржэ, воспетое в бессмертных стихах Ламартина. Берега его, быть может, слишком голы по сравнению с берегами большой части альпийских озер, но суровая серая стена горы Ша, бросающая каждый вечер свою огромную тень на синия воды, составляет великолепный контраст с маленькими лесистыми полуостровами восточного берега. Озеро Буржэ, по своей форме, направлению и геологическому характеру окружающих скал, аналогично с озером Аннеси, но больше и глубже последнего. После Лемана, принадлежащего более Швейцарии, чем Франции, оно есть самое обширное озеро на французской территории.

Озера Савойи	Высота, м	Поверхность, к.к.	Наибольшая глубина, м	Средняя глубина, м	Приблизительная вместимость, к.м.
Озеро Буржэ	225	41	100	80	3.280.000.000
„ Аннесси	443	25	50	30	750.000.000

По выходе из своей широкой, некогда затопленной, равнины, Рона делает крутой поворот к западу и проникает через Юру, омывая стены и башни древнего картезианского монастыря Пьер-Шатель. Над самою Роною возвышается новейший форт, поставленный на краю плоскогорья. После этой первой впадины, Рона должна проскользнуть еще в несколько горных ущелий, затем, увеличенная водами Гиера, спускающагося с горной массы Большой Шартрез, поворачивает под острым углом и следует вдоль западного подножия, образуемого системою Юры, до равнивы Эн. Во всей этой части своего течения река весьма часто изменяет свое направление. Вид долин, размытые потоком основания холмов и слои оставленных на полях наносов доказывают, что прежде Рона, по соединении с Гиером, текла левее, к болотистой равнине Морестель, и к тем лугам, посреди которых извивается ныне Сава. Весьма вероятно, что по выходе из этого торфяного бассейна, рукав Роны, а может быть и вся река поворачивала к юго-западу к болотам Бургоин, чтобы ниже воспользоваться ложем Бурбра или принять свое нынешнее течение ниже слияния с Саоною2 Ch. Lory, „Description da Dauphine“, стр. 717. ; действительно, средняя высота некогда затопленных лощин Морестеля и Бургоина немного ниже высоты Роны в ущелье Пьер-Шатель (200 метров). Всем этим странствованьям реки способствовало отсутствие связи в почве, состоящей из гравия и булыжника, остатков громадных морен, отложенных в ледяной период. Рельеф вообще всей страны от места древних ледяных полей до полуострова Лиона и даже далее находится в периоде быстрого превращения. В долине Драка блуждающие валуны встречаются на 1.300 метров выше теперешнего русла реки: на горной массе Гранд-Шартрёз их можно видеть на 1.200 метров относительной высоты, а в Лионе верхняя граница их была найдена на высоте 350 м. В том месте, где прокопана траншея железной дороги Круа-Русс, найдена в земле альпийская глыба, объемом в 33 кубических метра: глыб же в 10 метров, разбросанных там и сям, весьма много; наконец, террасы грязи и голышей занимают вокруг гор почти всю поверхность почвы.

Ниже Эны, спустившись с гор Юры, Рона расстилается постоянно изменяющеюся сетью бесчисленных петлей, образуемых вокруг островов древнего ледяного ложа. К югу от холмов Мерибеля ложе это имеет не менее 3 километров ширины, но здесь Рона уже в последний раз имеет этот полуречной, полуозерный характер; вскоре она соединяет свои воды в одном русле, загибается у основания холмов Лиона, южнее соединяется с Саоною и затем уже величественно несет свои воды к морю. Прекрасный ствол, к которому стекаются все ветви, на подобие ветвей дуба, начинается у «носа» Перраш.

Средний склон Роны ниже Лиона
Высота	Расстояние	Общий склон	На каждый к.
Слияние с	Саоною	162 м.	От	Саоны до Изера	98 кил.	55 м.	56 п.
Изером	107	Изера до Дромы	29	17	58
Дромою	90	Дромы до Ардеша	62	50	81
Ардешем	40	Ардеша до Дюрансы	55	27	49
Дюрансою	13	Дюрансы до Фурки	32	11	34
Фурк д'Арль	2	Фурки до моря	53	2	3,75
От Лиона до моря	329	162	49

Спускаясь по Роне, от Лиона к морю, вы не перестаете восхищаться. Склон неровен, течение быстро, гораздо быстрее, чем у всех других французских рек, и вы летите между берегами с постоянно изменяющимися, но постоянно прекрасными, пейзажами с быстротою стрелы. Подобно Рейну, Рона вполне заслуживает название «геройской», по той силе, с которою она проложила себе дорогу через все стеснявшие ее препятствия. «Это разъяренный бык, бегущий с Альпов к морю», как выражается Мишлэ. Прямая, насколько может быть пряма река, несется она к югу, описывая длинные дуги то по правую, то по левую сторону одного и того же меридиана. Черные рифы, поросшие ивами, острова, устья рек, в которых вода блестит под перекрещивающимися ветвями, крутые, осененные высокими деревьями, берега, испещренные тропинками, мысы, развалины лепящихся по скалам древних замков, гнездящиеся между холмов города, с растянутыми по берегу предместьями—все бежит по обеим сторонам реки, как подвижная картина. Через устья прибрежных долин видны по временам высокие горы: на западе древние вулканы, еще красные от покрывающих их горелых камней: на востоке Альпы с их обеими вершинами, а впереди Ванту, растущий мало-по-малу и, наконец, закрывающий собою половину горизонта. Наконец, вот и настоящий юг. Вы приближаетесь к берегам Средиземного моря; среди виноградников показываются первые оливковые деревья, скалы принимают тот обожженный вид, какой они имеют в Сицилии и Греции, и, наконец, на юге открывается, близ Донзера, обширная равнина, бывшая, некогда заливом между Севеннами и предгорьями Альпов. Громадная глыба Пьерлатт и затем на юге несколько групп холмов,—не что иное, как острова и островки среди моря наносов.

Ниже от Лиона Рона имеет сначала лишь ничтожные притоки, которые хотя и важнее многих рек по совершаемой ими промышленной работе, но воды несут мало, кроме времени исключительных дождей. Первый большой приток, Изер, рождающийся, как и Рона, в высоких ледниках Альпов. По выходе из долины Тинь, наполненной в своих верхних ущельях снегами и льдом, Изер представляет уже значительный поток, а поглотив все воды, стекающие с долины Тарантезы, и грозный Арк, перебежавший Мориенны, становится могучею рекою. Прежде он и оканчивался здесь, в обширной водной поверхности, соединявшей озеро Грезиводан с озером Сейссель посредством бассейна Буржэ; теперь же он одиноко продолжает свой путь по долине Грезиводан, древнему ложу ледника, достаточно обширному, чтобы принять целую такую реку, как Нил или Ганг. Во время половодья Изер мог бы разлиться неограниченно, но его окаймили береговыми плотинами, оставившими реке лишь среднюю ширину в 112 метров. В обыкновенное время эти плотины только не дают Изеру разливаться по прибрежным полям; во время же наводнений они делают его несравненно более грозным, так как отбрасывают к общинам нижнего Грезиводана и к Греноблю всю ту массу воды, которая разливалась прежде по обоим берегам: таковы точные наблюдения г. Досса. Драк, другой опасный поток, который, по древней поговорке, должен рано или поздно обратить в пену Гренобль и который несет в своих осадках платиновую руду1 Два миллиграмма на 3 килограмма, Gueymard „Соngresseient de France”, 75. , впадает в Изер ниже города. Он принимает в себя реку еще более сильную, чем он сам, а именно, Романш, стекающую с западных ледников горной массы Уазана. В конце двенадцатого столетия часть горы Вуден, обрушившаяся в ложе Романша, превратила всю равнину Бург д’Уазан в глубокое озеро; но плотина была недостаточно тверда: в 1219 году она прорвалась, и озеро ринулось в нижния поля, снося по дороге деревни. Жители Гренобля должны были поспешно бежать, и многие из них погибли в вышедших из берегов водах: часть некогда затопленной равнины еще и теперь носит название Plan du Lac. Ниже слияния с Драком Изер не принимает в себя более притоков, текущих с высоких гор, а одни только мелкие ручьи,— таков Фюр, вытекающий из озера Паладрю, известного по найденным в нем следам древних свайных деревень. Что же касается до подземных ручьев, образующихся к северу от реки в «пастях» плоскогорья Бьевр и протекающих под громадною мореною Антимон, вышиною в 100 метров, то они выходят на поверхность близ Сен-Рамбера и впадают прямо в Рону. Соединяясь с главною рекою, Изер приносит ей количество воды, колеблющееся, смотря по времени года, между 60 и более тысячами кубических метров. Воды его еще заметны на расстоянии 6 километров от слияния, благодаря их серому цвету от примешанного к ним перетертого шифера. Однако, несмотря на все это, великая река почти несудоходна; наклон её равняется 11 центиметрам на километр, а глубина якорных стоянок не превосходит в мелководье 30 центиметров; по ней ходят кое-какие суда, но торговля её не имеет значения1 Krantz, „Rapport a l'Assamblee nationale”. . В общем течение Изера замечательно параллельно верхнему течению Роны от Женевы до Лиона; подобно главной реке, он должен был пробуравливать задерживавшие его горы и долго странствовать прежде, чем найти себе определенное ложе. Прорыв ущелье Муаран и находясь на гораздо высшем уровне, чем ныне, он изливался прямо к западу к Сен-Рамберу, через долину Бьевр и Валлуар, которую так отлично выровняли древние размывы2 Lory, „Description goelogique du Dauphine”, стр. 664 и 665. .

Дрома, стекающая с гор Люк, должна, как некогда Романш, проходят мелкие озера, образованные, около половины пятнадцатого столетия, каменными обвалами или так называемыми «clapiers» (кроличьи поры), упавшими с верхних стен. Но ее не поддерживает летом таяние льдов, и бассейн её недостаточно обширен для того, чтобы она могла быть многоводна во всякое время года. Точно также и другие притоки, стекающие с предгорий Альпов, Рубион с Жаброном, Лез и Эйг, из которых последняя гораздо длиннее и с более обширным бассейном, походят уже на «уади» Прованса: в них или слишком много, или слишком мало воды; ложа их то представляют лишь широкия поля скатившихся камней, усеянные песчаными отмелями, поросшими пыльным кустарником, то страшнейшие наводнения, потрясающие мосты и заставляющие дрожать берега.

Воды, протекающие богатые равнины Карпентрас и Авиньона, были бы такими же беспорядочными, если б их не приютили в верхнем течении известковые скалы, возвращающие их подножию гор уже обильными источниками. Самый прекрасный из этих источников, как по массе воды, так и по величию, есть Соргский водопад Воклюзы, пользующийся заслуженною славою. В глубине узкого, окруженного скалистым поясом, со стенами в двести метров высоты ущелья, без всякой растительности, кроме единственного прицепившагося к камню фигового дерева, источник бьет из груды нагроможденных обломков перед полукруглым отверстием грота, где расстилает затем свои спокойные синия воды, наполняя глубокую воронку и отражая сферический свод скалы. Если дожди на соседних плоскогорьях, совершенно изрытых пропускающими воду в расселины пропастями, были сильны; если Неск и Калавон, текущие один к северу, а другой к югу от ноздреватой и размельченной известковой горной массы Воклюзы, вздули поток своими подземными инфильтрациями, тогда она течет через эту груду обломков и падает с порога отверстия желтовато-белым каскадом. Масса воды, спускающейся тогда шумными волнами в наклонное ложе Сорга, равняется 20-25 метрам в секунду, что составляет вдвое большее количество, чем в маловодье. Это уже настоящая река. Даже в обыкновенное время Воклюза равняется такой реке, как Тарн или Лот во время маловодья1 Guerin, Burat. Scipion, Gras, „Statistique du departement de Vaucluse“. . Опа протекает мимо памятника, пробуждающего воспоминание о Петрарке и его стихах; затем, выходя в равнину, разветвляется на многочисленные каналы, соединяющиеся с сетью Увеза и Неска, распространяющие всюду свежесть и плодородие. Прежде все поля, расстилающиеся у западного подножия Ванту и горной группы Воклюзы и отделенные цепью невысоких известковых холмов от долины Роны, составляли озеро или лабиринт болот. Спуск застоявшихся вод и правильное распределение вод ирригационных превратили эти болота в чрезвычайно плодородные земли.

С западной стороны Роны близость гор Виварэ и Севенн не позволяет притокам её достигать значительной длины, но во время наводнений притоки эти представляют ужасные потоки, несущие такую массу воды, которую можно сравнить с Миссисипи. Дожди, почти всегда сопровождаемые грозою, падающие на обращенный к Средиземному морю склон Севенн, скатываются в русла рек, как настоящие водяные лавины; в продолжение нескольких дней или даже нескольких часов волны половодья уносят в Рону, вместе с оторванными от берегов обломками, всю упавшую из облаков воду. При исключительных наводнениях по реке спускаются длинными процессиями трупы животных, мебель, деревья, напоминая плавучия деревья рек великих девственных лесов Америки. Понятие об обилии осаждений воды можно составить себе по вычислениям инженера Маршге, произведенным в половодье 10 сентября 1857 г., которое было, впрочем, не из самых сильных. В этот день три потока: Ду, Эрие и Ардеш, находящиеся от истока до устья в границах одного департамента, вливали все вместе в Рону массу воды в 14.000 кубических метров в секунду, т.е. более чем Ганг изливает в Бенгальский залив. К счастью, половодья не бывают одновременно по обеим сторонам долины Роны. Когда бурные ветры ударяют в вершины Севенн и тяжелые тучи разражаются на них потоком, тогда западные передния горы Альпов бывают защищены от бури или же она доходит сюда уже ослабленною. Когда же, напротив, эти горы получают целиком ливни, приносимые юго-западными ветрами, тогда горы противуположного склона купают свои вершины в совершенно чистом небе. Если бы половодья альпийских и севенских рек совпадали, тогда бы не могли быть основаны города, лежащие при низовье реки, а окрестные поля, то затопленные, то окрытые, были бы лишь заразительными болотами. Случалось, что исключительные наводнения причиняли убытки, ценимые в несколько десятков миллионов. Во время великого наводнения в 1840 г., вся Камарга и прибрежные равнины обеих Рон представляли одно море движущейся пресной воды, шириною в 40 километров.

Этим-то сильным неравенством количества вод в реках Виварэ и Севенн и объясняются каналы, гроты и всевозможные промоины, проделанные ими в скалах ущелий. В особенности наделал чудес этого рода Ардеш, поднимающийся в половодье на 21 и 22 метра выше своего низшего уровня. Рядом с древним ложем, которое он во время наводнений наполняет отчасти еще и теперь, он пробил себе в каменной стене гигантские ворота с отверстием в 54 метра. Мост этот, Pont d'arc, на котором прежде стояла охранительная башня, представляет самое замечательное явление в Ардешской долине, как по своей оригинальности, так и по своей живописности, со своими базальтовыми колоннами со стороны источников и величественными входами в нижней части, в которых зеленая вода извивается у подножия скал.

Две другие реки западного склона, Сез и Гар или Гардон, также весьма богаты природными красотами. Сез, иногда весьма грозный своими наводнениями и простой приток которого затопил в 1861 году рудники Лалль, с находившимися там работниками, представляет хорошенький каскад Сотадэ, а Гар, образуемый Гардоном д’Андуз и Гардоном д’Алэ, замечателен своими ущельями, которые, по своей суровости и уединенности, не менее величественны, чем самые дикия ущелья потоков Палестины или Сирии. Прямо к северу от Нима часть, а иногда и все воды Гара уходят в расселины скал2 Onesime, Reclus „Geographie de la France“. , но ниже они появляются снова, в виде бесчисленных источников, из которых иные играют песком берега, поднимая его в виде зонтика; другие низвергаются со скалы в виде прозрачной сети или бьют ключем в русле, подергивая рябью поверхность. По выходе из ущелья, река снова собирает свои разбревшиеся воды, и в этом самом месте проходит через долину прекрасный римский водопровод с тремя рядами арок, называемый «Мостом Гар», с которым долина так прекрасно гармонирует монументальною формою своих скал, чистым профилем окрестных холмов. Водопровод этот нес некогда воду в Немозус, в фонтан Эр близ Узэ, и, конечно, ему легко было бы возвратить его прежнее назначение; но Ним предпочитает пользоваться водою прямо из Роны, посредством канала, могущего доставлять ему количество воды в 30.000 кубических метров, то-есть по 500 литров на каждого жителя в день. «Мост Гар», рядом с которых идет новейшая дорога, полезен в верхних своих частях разве только своею красотою, поражая величественностью постройки; но современные архитекторы, проведшие недавно железную дорогу через Севенны, не должны бояться сравнения с римскими работами своих собственных мостов и путопроводов, хотя солнце двух тысячелетий не озолотило еще камней последних.

Дюранса, соединяющаяся с Роною немного ниже Авиньона, может быть рассматриваема почти как независимая река, потому что она существовала отдельно в течение долгого геологического периода. Поднятая на западе естественною преградою, составлявшею остаток перешейка, некогда соединявшего Альпины с Лебероном, она следовала к северу от холмов Вернег, по долине, орошенной ныне каналом Буажелин, текла в южном направлении через узкий проход Ламанон, т.е. на 20 метров выше теперешнего уровня, и изливалась в залив Фо. Еще и теперь по обеим сторонам ущелья Ламанон видны отложенные Дюрансою туфы1 Planiol, „Statistique des Bouches du Rhone“, t.1, p. 90. . Тем не менее, некоторые геологи еще отвергают существование этого древнего течения2 Coquand, „Bulletin de la Societe geologique de France“ 1 mars 1869. . Но во всяком случае несомненно, что один рукав реки, выйдя из ущелья Оргон, открыл себе путь к западу и прорыл сначала то русло, в котором течет теперь канал Альпин, а другой рукав, отделившись от нынешней Дюрансы ниже Шаторенара, проходил через широкий проход, открывающийся между группою Альпин и суровою горною группою Монтаньетт.

Подобно Изеру, Дюранса есть дочь Великих Альпов, хотя первые её воды, берущие начало под именем Клерэ в Альпах и скалах долины Неваш, к северо-западу от горы Женевр, и не прибывают летом от таяния снегов и льдов. Лишь ниже Бриансона принимает он в себя Гизанну и Жиронду, приносящие обильные воды с ледников Уазана: Арсиня, Белого, Черного, Селе и др. Но во всяком случае таяние льдов не достаточно, чтобы поддерживать в ложе Дюрансы большое количество воды в продолжение летних жаров. До самого слияния с Роною она сохраняет характер потока, то несущего столько воды, сколько все реки Франции вместе, то извивающагося лишь тонкими жилками по каменным полям, шириною в полмили, где эти отдельные ручейки правильно сменяются островами или «iscles», поросшими ивами и другими деревьями. Работа разрушения и нагромождения, производимая во всех речных долинах, еще не дала Дюрансе принять форму совершенно правильной кривой линии; но все лежащие на его пути древние озера уже наполнены наносами, одни в новейший период, другие в ледяную эпоху, а некоторые и еще ранее: таков обширный бассейн, расстилающийся ниже Систерона до устья Вердона, с землистыми скалами Мэ, оригинально изваянными в виде колонн, столбов и обелисков подобно Монсеррату Каталонии. Впрочем, Дюранса еще не впадала в это озеро в третичный период, ибо в слоях не найдено ни одного из тех камней, которые принадлежат исключительно области Верхних Альпов: поток не преминул бы нанести их, если бы был в состоянии вырваться из верхних бассейнов, прорыв задерживавшую его горную преграду3 Scipion Gras, „Statistique de Vaucluse“, p. 237. .

Всюду сильно наклонная, Дюранса несудоходна даже в низовье, хотя протяжение её равняется 380 километрам, а сила течения 350 метрам в секунду, чего было бы достаточно иным двадцати рекам, чтобы быть судоходными; тем не менее, документы средних веков доказывают, что город Пертюи имел некогда порт на Дюрансе, и что суда не могли ходить только выше него. Из этого можно заключить, что естественные плотины, находившиеся ниже, поддерживали в то время уровень части реки и превращали ее в судоходный шлюзный жолоб; но это правильное течение вод, по всей вероятности, было нарушено в десятом веке водопадом в ущельях Мирабо. О быстрых переменах в речном русле можно судить уже потому, что в течение полустолетия Дюранса опустилась на 5 метров (?) ниже дна канала Роке, в который проведено небольшое количество воды.

Расход Дюрансы: Большое половодье 9.240 кубических метров в секунду; маловодье 54 кубических метров в секунду; отношение половодья к маловодью 1:171 кубических метров в секунду.

Течение Дюрансы:	Разстояние	Разность высоты	Наклон на кил.
От Бриансона до Эмбрена	42 кил.	459м. (1.249-790)	11 метр.
„ Эмбрена до Систерона	77 „	324 „ (790-466)	4 „
„ Систерона до Пертюи	85 „	254 „ (466-212)	3 „
,, Пертюи до слияния	69 „	199 „ (212-13)	2,8 „

Подобно Дорам Савойи и Дорам Италии, на которые она походит по своему названию, Дюранса годна только к орошению полей. По вычислениям Герве-Мангона, 18 миллионов тонн илу, приносимого этою рекою, содержат в себе столько же ассимилируемого азота, как 100.000 тонн самого лучшего гуано, и столько углероду, сколько его могли бы дать в год 49.000 гектаров лесу. Итак орошение есть главная роль Дюрансы. К северу от Э и Марселя, когда она уже приняла в себя свой главный приток Вердон и прорвалась сквозь ущелье Мирабо, где через нее перекинут мост всего в 150 метров, Дюранса, как водная масса, является уже вполне сформировавшеюся. Далее в нее вливаются лишь незначительные потоки, но зато многие отделяются от неё. Её широкая долина развертывается к западу и северо-западу, параллельно морскому берегу, но, в тридцати километрах среднего от неё расстояния, окаймлена полями, которые были бы сожжены летним зноем, если бы не получали достаточного количества воды для поддержания соков. Но поля по ту сторону холмов и гор, возвышающихся на севере и юге, также жаждут воды: небесных вод им недостаточно, для них также необходимо орошение. Первый канал, именно Марсельский, берет из Дюрансы, к югу от Пертюи, 7 кубических метров воды. Следуя сначала древнему естественному оттоку, он огибает с запада цепи Треварс и Эгюиль, пересекает долину Арки у Рокфавура, при помощи водоворода, который новейшее искусство может противопоставить всему, что было сделано самого великого и самого прекраснаго древними строителями, и, оросив Марсель с его садами, стекает в Средиземное море. Другой канал, вдвое более многоводный, в пятнадцать кубических метров, течет более к западу, через ущелье Ламанов, между горною группою Вернет и Альпинами, и разветвляется на множество канальцев и «beals» в равнине, расстилающейся между Роною и болотом Берр,—это канал Краппон, прокопанный уже в половине шестнадцатого столетия. Он сделал из орошаемых им полей одну из самых плодородных, возделанных местностей Франции. Город Салон, находившийся во время копания канала на самой границе Кро, теперь отделен от неё широкою полосою земли, покрытою богатейшими полями. Третий канал в 16 метров в секунду, берег начало близ Оргона, который, подобно Салону, представляет земледельческий центр и течет к северу от цепи Альпин, завершая идущий вокруг неё круг плодородных вод. Наконец, еще один большой канал направляется на север к Карпентрас, пересекает Сорг-Воклюз по выходе его из узкого скалистого прохода и помогает ему оживлять восхитительный фруктовый сад, расстилающийся у подножия суровых известковых гор. Всего из реки берется 69 кубических метров воды, так что в период маловодья ей остается лишь четверть её нормального прихода. В недавнее время, а именно в 1875 году, к сети каналов Дюрансы прибавился еще один, весьма замечательный по смелости своего географического начертания и весьма важный,—канал Вердон. Он приносит полям Э около 6 кубических метров воды, взятых у Кензона, в естественном озере, которым река расстилается между двумя мрачными клюзами, проведенными вниз по течению по длинной галлерее, прорытой в одной из стен, господствующих над руслом Вердона. Достигнув надлежащей высоты относительно потока, он проходит сквозь холм, по двум подземным проходам, одному в 4, а другому в 5 километров длины, и, обогнув горы Э, изливается в равнину, к северу от города, разветвившись на множество второстепенных канальцев. Несколько плотин, устроенных в ущельях верхней Дюрансы и Вердона, позволяют удерживать в искусственных озерах значительную часть их вод, чтобы таким образом увеличить силу течения в каналах и, следовательно, орошаемую ими область. Поговаривают даже о превращении посредством шлюзов в правильный резервуар озера Алло, почти всегда окруженного снегами и находящагося, на высоте 2.200 метров, в кратерообразном бассейне между верхнею долиною Вердона и долиною Вара. После huertas Испании и равнин Ломбардии, прибрежные поля нижней Дюрансы представляют наилучше орошенную местность в Европе.

Плодотворные воды Дюрансы не только поддерживают растительность в местах, уже давно обработываемых, но еще прибавляют к ним новые обширные оазисы, приобретаемые на пажитях. Если же был бы выполнен план строителя канала, Адама Краппона, то вся Кро превратилась бы в возделанную землю, ибо высчитано, что канал ежегодно может покрывать 163 гектара слоем наноса в 25 центиметров толщины, а следовательно в течение 320 лет он действительно мог бы справить всю поверхность Кро, равняющуюся 53.000 гектарам1 Felix Martins, „Adam de Crapponne et son oeuvre“. . Эта покрытая голышами равнина, одна четверть которой была преобразована таким образом, занимает большую часть треугольного пространства между прибрежными болотами Большой Роны, горной массы Альпин и прибрежными холмами лагуны Берр; кроме того к северу от Альпин находится еще другая,«Малая Кро», такого же вида и такого же происхождения, как и Большая. Мириады камней, разбросанных по поверхности или увязших в затвердевшей грязи, от которых равнина и получила свое кельтское название Кро, удивляли древних прибрежных греческих колонистов, и их мифы, переданные другим эллинам, рассказывают, что все эти обломки камней были сброшены с неба, чтобы полу-бог Геркулес мог побить ими бесстрашный лигурийский народ2 Эсхил, на которого ссылается Страбон, кн. IV. . Исследования новейших геологов свидетельствуют, что в этих покрывающих поверхность булыжникам должно видеть валуны, принесенные в пропорции шести-седьмых течением Роны, а в пропорции одной-седьмой или даже, по мнению Соссюра, одной-шестой—водами Дюрансы; что же касается камней, составляющих почву Кро, они совершенно морского происхождения. Кро сохранила вид древнего морского ложа3 De Saussure, „Voyage dans les Alpes” том III, гл. XXXIV: Coquand, „Bulletin de la Societe geologique de France”, заседание 1-го марта 1869 г. . Горизонтальность поверхности, которая казалась бы совершенною, если бы ватерпас геометров не доказывал противного; густые туманы, висящие вдали над горизонтом; миражи, от которых дрожит атмосфера и зыблется, на подобие волн, форма окрестных холмов, образующих мысы,—все напоминает собою соседнее море, дно которого продолжает равнину к югу. Прежде Кро, совершенно лишенная вод—ибо gaudres или рвы, которыми изборождены бока Альпин, наполняются водою лишь на одну минуту, так как она тотчас же просачивается сквозь каменистую почву,—была простым пастбищем, а её единственными обитателями были «bayles» или пастухи. Теперь же шпалеры из кипарисов, различного рода поля, дома, окаймляющие каналы—разнообразят несколько картину прежней, столь безмолвной пустыни. Вода дождей и потоков, теряющаяся между камнями Кро, снова проявляется отчасти близ моря: к северу от лагуны Галежон бьют один возле другого более 300 источников, известных под названием laurons, как и многие другие ключи Франции4 E. Bernard, „Canal de Marins, Repertoire de la Societe de statistique de Marseille”. 1871. .

Быть может, в недалеком будущем и сама Рона, прибрежные жители которой дают почти всем водам её свободно стекать в море, примет участье в ирригационных работах. Известно, что могучая река эта для перевозки товаров имеет лишь весьма ничтожное значение: это путь, который движется слишком быстро, а подниматься по нем слишком долго, так как средний склон его более полуметра на километр. До построения железной дороги из Лиона в Марсель, навигация по Роне имела большое значение; но она не могла выдержать конкуренции с железным путем. Теперь, вместо 62 пароходов, ежедневно развозивших товары в прибрежные города великой реки, их насчитывают всего 6 или 8; развозимый же ими груз уменьшился на 200.000 тонн. Чтобы Рона могла снова превратиться в достойный её навигационный путь, должны быть предприняты большие работы регуляризации и углубления её русла, а также должно быть изменено устройство судов, чтобы придать буксирным судам более силы; главное же, необходимо, чтобы людям заинтересованным удалось взять верх над противодействием со стороны могущественной компании железной дороги из Парижа к Средиземному морю. Во всяком случае, было бы прискорбно, если бы Рона,—этот общий ствол французской навигации, естественный путь, к которому стекаются все каналы остальной Франции,—была покинута великим товарным движением. Большая часть торговых контор уже поняли, как много значит для Франции избежать утраты навигационного пути по Роне, и предлагают воспользоваться ею, как частью великого перевозочного пути между Гавром и Марселем, с тем только, чтобы от океана до Средиземного моря могли ходил без перегрузки суда в 250 и 300 тонн и чтобы во всякое время Рона давала судам возможность сидеть в воде не менее, как на 1,60 метра. Полное окончание уже начатых работ обещано к 1882 году, и было бы крайне неблагоразумно проводить из Роны многоводные каналы, прежде чем будет вполне доказано, что поддержание её как навигационного пути, обойдется слишком дорого.

Страшные опустошения, произведенные филлоксерою в виноградниках департаментов Дромы, Воклюзы, Гарда и Геро, побудили многих подать голос в пользу проведения канала. Оросив долины Валенса, Монтелимара, Донзера, Боллена, эта искусственная река должна пересечь близ Морнаса Рону и, постепенно приближаясь к морю, пройти по территории Узэ, Нима, Соммьера, Монпелье и Безье, и окончиться, близ Нарбонны, в бассейне Ода, пройдя 400 километров. Количество воды, которое должно быть взято у Роны по этому проекту, должно составлять более 47 кубических метров в секунду; сначала требовали даже 60 кубических метров,—количество, достаточное для орошения более 200.000 гектаров разного рода полей и снабжения в то же время водою всех, лежащих при канале, городов и местечек.

Ниже последних притоков Дюрансы и Гардона, Рона недолго сохраняет всю массу своих вод в одном канале. Пройдя под мостами Бокера, последними, перекинутыми через всю реку, она течет медленнее, не несет с собою более голышей, как выше Бокера, и пытается образовать несколько песчаных островов, а затем окончательно разделяется около большого острова дельты. По одну сторону его течет Малая Рона, получающая приблизительно пятую часть вод и направляющаяся мимо деревни Фурк, названной так от раздвоения реки, к западу и к юго-западу через наносные земли древнего залива Бокера; по другую сторону—Большая Рона, повидимому, почти не уменьшившаяся, спускается сначала прямо к югу, к городу Арль, низкие кварталы которого она давно бы уже смыла, если бы они не были защищены скрывающею их высокою плотиною. Этот большой рукав и есть тот самый, который продолжает к морю торговый путь бассейна. Полагают, что прежде западная Рона несла большее количество воды, но с течением веков постепенно обеднела в пользу восточного рукава. Многие из древних русл, ныне засоренных или наполненных болотистою водою, суть не что иное, как «умершие Роны»; но даже в области солончаков, находящихся к югу от Монпелье, попадаются по берегу моря голыши с Верхних Альпов, конечно, принесенные большою рекою, которая прежде была бурнее, чем в настоящее время, и катила до самого Средиземного моря валуны, приносимые ей Дюрансою и другими притоками. К тому же рукава реки не переставали изменяться в числе и перемещаться даже в историческую эпоху. Древние писатели насчитывали два, три, пять и даже семь устьев; но это разногласие более кажущееся, чем действительное1 Ernest Desjardins, „Notes manuscrites”. . Даже в наши дни географы могли бы насчитать разное число устоев, судя по тому, куда они стали бы причислять протоки лагун—к речным устоям или к простым временным оттокам. Во времена Плиния устьев было три: самый большой рукав направлялся к востоку, как и в настоящее время, и назывался Массалиотским рукавом; самый же западный был известен под названием Os Hispaniense, т.е. испанского рукава, вследствие его направления к юго-западу, к находящейся вдали Испании. И действительно, есть следы «Мертвой» Роны, направлявшейся вдоль подножия булыжниковых холмов и впадавшей в засоренную ныне часть лагуны Могио. Еще в средние века шел непрерывный судоходный путь от главного русла Роны до лагуны То2 Ch. Lantherie, „les Villes mortes du golfe de Lyon”. . Геолог Эмилиан Дюма утверждает, что всякое новое разветвление реки соответствует образованию нового прибрежного вала. В то время, когда Рона разверзла свои теперешния две вилообразные ветви, морское побережье занимало то пространство, которое ныне сделалось северною вершиною Камарга. В продолжение неизвестного числа протекших с той поры столетий фауна Средиземного моря имела возможность несколько измениться; так, panoraea aldovrandi, встречающаяся лишь у берегов Сицилии, была в то время весьма обыкновенна у берега Лионского залива, а pecten maximus, ныне весьма редкий на лангедокском побережье, тогда был весьма многочислен1 Em. Dumas, „Statistique geologique du Gard“; „Revues des Sciences naturelles”, т. IV, сентябрь 1875. Монпелье. .

Между теперешними двумя рукавами Роны находится треугольная дельта, образовавшаяся из илистых земель, принесенных течением реки, переполненная прудами и болотами, и изрезанная естественными каналами и отточными рвами. Самую значительную часть всей равнины, поверхность которой равняется 75.000 гектарам, а именно почти половине всей наносной области Нижней Роны, занимает остров Камарг, ныне весьма нездоровый и почти необитаемый, сухой летом и полузатопленный зимою. Весьма может быть, что прежде область эта была не так нездорова, как теперь, ибо развалины римских построек были найдены по берегам пруда Ваккарэ, на западе, на севере и на юго-востоке, в местностях, совершенно болотистых и почти вовсе необитаемых в настоящее время. Когда Рона могла разливаться свободно на прибрежные земли и покрывать их временным морем, все испортившиеся остатки были уносимы в Средиземное море; когда же снова показывалась земля, вода стекала по прорытым ею самою каналам. Высокие же плотины, защищающие ныне Камарг от наводнений реки, удерживают местами воду в виде гибельных болот, и, кроме того, сильно вредят земледелию, не давая реке приносить новые наносы. Если прорвать плотины, то, вследствие очищения вод, внутреннее рыболовство удесятерится2 Regi, „Assainissement du littoral mediterranee”. . Стоит сравнить только теперешнее состояние Камарга с состоянием большого острова Бартелас, свободно покрываемого водами половодья, чтобы увидеть, насколько лучше было бы не запирать Камарг! Сооружение насыпей нижней Роны, устроенных поверх естественных берегов, отложенных самою рекою, есть одно из тех жалких «усовершенствований», какие мог внушить дух предвзятой системы; но изменить методу, быть может, уже слишком поздно, ибо малочисленным обитателям Камарга, рассчитывающим теперь на стену плотины, пришлось бы изменять и форму своих построек, и способ обработки.

Северная половина острова Камарга, уже давно приобретенная у Роны и Средиземного моря представляет около 14.000 гектаров возделанных полей, обработываемых преодолевающими лихорадки крестьянами, и обширных пастбищ, по которым бродят табуны белых лошадей, стада полудиких быков и «манады» буйволов (bos bubalus); южная же часть—тростники и окаймленные тамарисками болота, из которых громадными тучами поднимаются москиты и окружают Pichoto mar, т.е. «маленькое море», называемое также и лагуною Ваккарэ (искаженное Валькорэ) от пасущихся на соляных травах его берега коров. Это—бывшая бухта Средиземного моря, окруженная ныне землею и отделенная валом местами прерывающихся дюн от длинного морского побережья, идущего вогнутым полукругом между обоими рукавами реки. Несмотря на то, что в Ваккарэ спущены все стоки соседних болот, поверхность этой лагуны, вследствие испарения, уменьшилась до 2.500 гектаров; уровень её на 1 метр ниже моря3 Salles, „Notes manuscrites”. . По соседству с морем расстилаются sansouires, бывшие морские днища, из которых вода испарилась, оставив лишь соляные осадки, лишенные всякой растительности; это уже пустыня. Люди, пастухи ли они, рыболовы или таможенники, редки в этих пустынных областях лихорадок. Зато нет местности во Франции более богатой, чем Камарг, разного рода птицами, так как здесь человек не тревожит их. Множество птиц, переселяющихся в Африку или возвращающихся из неё, с удовольствием остаются на этих пространствах, вдали от шумных городов; встречаются даже фламинги. В плотинах же Малой Роны попадается бобр—животное, исчезнувшее почти во всех других странах Европы: но преследовать его здесь неособенно смеют из боязни разрушить насыпи. Из «каменщика», каким он был некогда, бобр сделался «минёром»1 De Mortillet, Брока, „Bulletin de lа Societe d’anthrop.” VI, 1865.—Газелль, „Notes manuscrites“. .

Несколько боковых ветвей двух главных рукавов Роны, извиваясь, текут по Камаргу, поднимая его отлагаемыми по берегам наносами. Деревья «aubes», похожия на серебристые тополи и одни из самых красивых деревьев в Европе, растут шпалерами по этим более возвышенным землям, не содержащим в себе примеси соляных частиц; а по краям рвов, ограничивающих поля северного Камарга, растут также ивы, тополи и молодые вязы; большие же леса, занимавшие некогда внутренность острова, были вырублены, и теперь было бы бесполезно снова разводить их, не вымыв предварительно почву, которая в вышедших из-под воды местах содержит в себе до 21 тысячной доли соли2 Duponchel, „Traite d’hypiaulique”, стр. 420. . Сила и холод мистраля также мешают отчасти произрастанию некоторых пород дерев, как напр. эвкалиптии. Впрочем, если Франция имеет намерение воспользоваться богатствами, добровольно предлагаемыми ей самою плодоносною землею, то она должна съуметь ассенизировать и сделать годными для обработки ныне избегаемые равнины Камарга. Умеют же египтяне, в течение многих тысяч лет, пользоваться «дарами Нила», надо и французам научиться пользоваться дарами Роны. В знаниях и опыте недостатка нет, ибо уже в нескольких местах солонцеватые болота обращены в пресную воду, и самой неблагодарной почве дано большое плодородие. Но чтобы приобресть весь Камарг, надо начать операцию в крупных размерах. Рона поможет делу. Хотя склон её, не составляющий даже 2 метров от Фурки до моря, весьма слаб, тем не менее вод её, при помощи гидравлических машин, в случае надобности, было бы с избытком достаточно для того, чтобы выщелочить почву, освободить ее от всех соляных частиц и разветвиться живительными каналами по всей еще невозделанной местности. Пустыни Камарга, как и пустыни Кро, могут быть превращены в богатые и населенные местности, и действительно будут превращены, если, вслед за ассенизациею, тяжелый труд земледельца будет поощрен землевладением. В настоящее время все эти пространства состоят лишь из обширных участков, обработывать которые нет интереса никакому крестьянину. Со времени появления филлоксеры уже появилось много больших предприятий с целью развести виноградники там, где посредством Роны можно обводнить местность.

Наносы Роны, которые могли бы иметь такую большую цену в общей сумме богатств Франции, ныне служат только к тому, что делают невозможным прямой доступ к реке, отлагаясь в виде запруды при входе в нее. Г. Сюрель вычислил, что наносы, приносимые обеими Ронами в море, доходят ежегодно до громадной цифры—21 миллиона кубических метров3 „Memoire sur l'amelioration des Bouches-du Rhone”, Nimes, 1847. , что составляет почти половину того, сколько приносит По, и треть количества, наносимого Дунаем, самою деятельною «рабочею рекою» Черного моря. Поэтому неудивительно, что устье Большой Роны, через которое проходит более четырех-пятых наносов, постоянно выдвигается в море, образую направо и налево teys, т.е. островки грязи, которые один за другим присоединяются к материку. Артезианский колодезь, прорытый до глубины 100 метров в наносах малого Камарга, близ Эг-Морта, не достал до каменного дна, на который отложился ил.

Со времени римской эпохи большое устье Роны выдвинулось в море на двойное расстояние от Арля. Сигнальные башни, строившиеся некогда при самом входе в реку, для наблюдения за проходящими судами, разделены расстояниями, по которым можно измерить движение реки вперед. Последняя из этих сторожевых башен есть башня Сен-Луи, построенная в 1737 г. на самом берегу моря, от которого она теперь удалена на 8 километров4 Astruc, „Memoire pour l'histoire naturelle du Languedoc“;—Э. Дежарден, „Apercu historique sur les embouchures du Rhone“. . Следовательно, удлинение наносного полуострова в этом месте равнялось 57 метрам в год; но только это местное явление нельзя принимать за меру захвата территории у Средиземного моря всем Камаргом, так как Рона часто перемещает свои русла и, образовав длинный полуостров в море, кидается направо или налево, сквозь отложенные ею самою наносимые берега. Таким образом дельта увеличивается в разных местах по очереди, отчего пункты, оставленные рекою, остаются в одном положении или даже отчасти разрушаются. До конца прошлого столетия восточный рукав омывал каменистые земли Кро. Бра-де-Фер или Японский рукав, извивающийся к югу от Камарга, был главною рекою в течение всего семнадцатого века. Рукав Лонь, в который Рона течет еще и теперь, открылся, в 1711 г., в осушительном канале, берега которого провалились, и с того времени сколько раз перемещалась песчаная мель устья от столкновения морских бурь и речных наводнений! В продолжение тридцати пяти лет, с 1841 по 1876, входный канал для судов отодвинулся к востоку более, чем на 3 километра, при чем стрелка наносов все более и более выдвигается вперед; к западу же от стрелки Бодюк сердитые волны, гонимые юго-восточным ветром, самым сильным в этих местах, глубоко подрывают берег и заставляют его отодвигаться. Маяк Фараман, построенный в 1836 г. в 700 метрах от моря, ныне отстоит от него всего на 50 метров; хотели даже оставить его, как оставлен соседний береговой телеграф. Принимая во внимание эти местные размывания, поверхность твердой земли, прибавленной к материку наносами Роны со времени галло-римского периода, нельзя определить более чем в 200 или 300 квадратных километров.

Масса воды, приносимая большою Роною в море, составляет, средним числом, не менее 2.000 кубических метров в секунду1 2.200 метров по Пуллю, „Statistique des Bouclies du Rhone“. Том I, стр. 287. , и однако же это громадное количество её не в состоянии открыть себе широкое устье. Лионский залив, в котором средняя разность уровня прилива и отлива составляет всего 40 центиметров, не может поднимать периодически уровень реки и очищать фарватер, отчего пески отлагаются перед течением реки полукруглым валом, который то повышается, то понижается, перемещается то в ту, то в другую сторону и постоянно изменяет свою форму. Несмотря на все работы по устройству плотин, которыми сдерживали Рону в её нижней части, для сохранения её направления и увеличения силы напора над отмелью, никогда не удалось иметь более трех с половиною метров воды. Часто суда, сидящие в воде два метра, не могут входить в нее; кроме того, ветры, дующие с моря, средним числом, в течение 120 дней в году, делают устье совершенно неудобопроходимым. Никакой береговой ветер в роде выдуманного некогда Монтанари, не относит отягощенных илом вод к западу: наносы отлагаются перед устьями, и отмель, постоянно перемещаемая, должна постоянно изменять свою форму2 Ernest Desgardins, „Apercu historique sur les embouchures du Rhone“. .

Таким образом, необходимо было прибегнуть к прорытию искусственного канала, чтобы суда могли проходить из моря прямо в глубокия воды Роны. В римскую эпоху, Арль, менее удаленный от моря, чем теперь, мог сообщаться с Средиземным морем по ряду лагун, у которых Марий, почти двадцать столетий тому назад, приказал понизить пороги, чтобы облегчить морское судоходство. Но наносы мало-по-малу завалили эти лагуны, и боковой канал от Арля в лагуну Бук и в залив Фо, заменяющий Fossae Marianae, имеет всего 2 метра глубины и может служить только для мелких судов. После долгих прений и благодаря неуклонной настойчивости преданного своей идее Ипполита Пё, было, наконец, приступлено, в 1863 г., к прорытию канала для крупного судоходства, благодаря которому суда избегают мелких вод. Этот новый путь, 6 метров глубины и 330 длины, начинается близ башни Сен-Луи и направляется к востоку по самой кратчайшей линии к части залива Фо, называемой бухтою Покоя, вследствие находимой в ней судами защиты. С этого времени ничто не мешает торговому движению направиться по новому каналу, и обширный бассейн в 14 гектаров, вырытый около башни Сен-Луи, мог бы быть удобен, если бы торговле не требовалось ничего другого, кроме якорного места для её судов. Впрочем, зарождающийся город Сен-Луи, населенный всего тремя или четырьмя-стами человек, начинает привлекать к своему каналу часть большой торговли Средиземного моря. Рядом с бассейном, берег Роны на несколько сот метров обложен набережною, чтобы служить портом для судов, сидящих в воде на 5-6 метров; песчаные отмели речного русла были отчасти устранены, и от Арля до Сен-Луи для арльских каботажек и судов Верхней Роны весьма достаточно фарватера в 3 метра глубины; каботажный и буксирный флот, который должен служить посредником для морской торговли, уже начинает образовываться, а складочное место в Сен-Луи уже совсем готово для принятия товаров. Находили, что окрестные болота должны навсегда помешать заселению порта Сен-Луи; но смертность его жителей не превосходит смертности жителей Арля; а средства, которыми владеет ныне наука, дают возможность совершенно ассенизировать местность при помощи дренажа и насаждения. Около самого канала есть фермы, приносящие большой доход. В сущности, самое большое препятствие для будущего благосостояния Сен-Луи заключается в различии интересов. Так, Марсель с неудовольствием посмотрел бы на возникновение у самого устья Роны соперницы, расположенной удобнее, чем он, для ввоза с Востока, из Египта и из Алжира, скота, железной руды, мрамора, зернового хлеба, хлопка и громоздких товаров, и для вывоза каменного угля, извести, тесаного камня, выделанного железа и всяких фабричных произведений. Даже маленький городок Арль боится, чтобы не отошла от него к каналу его слабая торговля, хотя канал этот снова обогатил бы его. Наконец, могущественная компания железной дороги от Парижа к Средиземному морю, интересы которой противны интересам речного судоходства, и которая желает сохранить монополию транспортов по её путям, старательно поддерживает или даже возбуждает вражду.

Было основание думать, что серьезная опасность грозит будущности канала Сен-Луи прежде даже, чем явится возможность серьезно им воспользоваться. Из сравнения измерений, произведенных в 1841 и 1872 годах, видно, что средняя глубина залива Фо, к которому ведет канал, постепенно уменьшается и что даже с открытием канала морское дно заметно повысилось от наносов Роны. Морская вода, говорят, стала менее соленою, и повременам ил реки замечался даже близ порта Бук, на восточном берегу залива; морские рыбы стали редки в этих местах, а многие виды, некогда весьма известные на соседних рифах, исчезли совершенно; взамен их, в Буке попадаются рыбы Роны и служат для снабжения ими Марселя. Весьма сильное испарение поверхности лагуны Берр образует как бы центр, увлекающий течение к порту Бук, и вода Роны, более легкая, чем вода Средиземного моря, скользит со своими рыбами поверх соленой воды во всю ширину залива. Вследствие всего этого, инженеры полагали, что придется продолжить канал Сен-Луи к юго-востоку, чтобы обеспечить за ним достаточно глубокий вход. Но разве нет более простого и более действительного средства, чтобы отвлечь в другое место наносы Роны? Разве трудно открыть снова проток Рустан, запертый всего четверть столетия тому назад? Стоит только прорыть западную плотину реки, и воды, стекая к западу, понесут ил на южный берег Камарга. Тогда избавленный от наносов залив Фо сохранит свою глубину, а подрываемый ныне западный берег мало-по-малу снова возвратит себе утраченные пространства1 Er. Desjardins. „Apercu historique sur les embouchures du Rhone”. 1866; „Bulletin de la Societe du geographie“ 1869. „Observations sur les fosses Mariennes et le canal du Bas-Rhoneh“, 1870; Adrian Germain. „Rapport sur l'etat de l'embouchure du Rhone en 1872“. . Съумела же Венеция, гораздо более подверженная опасностям от наносов, чем прибрежные города залива Фо, сохранить до нашего времени свою лагуну проточною.

Изменения течения Малой Роны имели также историческое значение. Сен-Жиль, к которому теперь подходят лишь барки, был прежде весьма часто посещаемым морским портом; в двенадцатом веке, до основания порта Эг-Морт, это была гавань провансальского юга, из которой отправлялись множество пилигримов в Палестину. Южные лагуны, сообщающиеся с Малою Роною, составляли тогда прекрасный рейд. Впоследствии западным портом дельты сделался Эг-Морт, находящийся также на Малой Роне; но в половине шестнадцатого столетия река, вследствие производимых ею песчаных наносов, была отведена к востоку. Ей предназначен был канал, изливающийся в проток Нёф и служащий еще и теперь общею границею департамента Гард и департамента устьев Роны, но сама она была заменена на западе уже совершенно искусственными, солончаковыми каналами, соединяющимися с каналом из Эг-Морт в Бокер, а на востоке извилистым рукавом, отделяющим Большой Камарг от Малого и несущим почти все её воды; рукав этот принял даже и название Малой Роны. Проток Оргон, посредством которого река изливается в море, находится неподалеку от Сент-Мари, маленькой деревушки, населенной рыбаками и таможенниками, и отделенной от всех других жилищ огромною песчаною и болотистою пустынею. Нет ни одного местечка во Франции, которое было бы уединеннее: это совершенно особый мир. Здесь, как и в Фарамане, море берет верх над землею: так, прежде близ протока Оргон был маленький островок, который теперь совершенно затоплен водою; что же касается до Оргонской батареи, построенной двести лет тому назад, на левом берегу протока, то она обратилась в риф и находится от берега метрах во ста1 Ch.Lantheric, „Villes mortes du golfe de Lyon“, стр. 330. .

Город Эг-Морт, названный так от окружающих его стоячих вод, и почти такой же одинокий, повидимому, как и деревня Сент-Мари, часто приводился и будет приводиться как пример отступления морского берега. Но пример этот выбран плохо, ибо именно в этом месте французского побережья, претерпевшего столько перемен, береговая линия оказалась наиболее стойкою. Часто повторяют, что Святой Людовик садился на корабль в порте Эг-Морт, и торопливые путеводители показывают даже кольца, к которым привязывались его корабли; но теперь уже доказано, что на суда садились в 8 километрах к юго-западу от города. Корабли крестового похода ждали войска в заливе Эг-Морт, под надежною защитою скалистого рифа, находившагося в море против входа, известного еще и теперь под названием Гро-Луи. Отправляясь из Эг-Морта, крестоносцы должны были сначала плыть к морю по каналу мелкого судоходства, проходившему через лагуну Маретт и мимо лагуны Репоссэ с западной стороны. С того времени вистрские и в особенности видурльские наносы Роны, на западе, изменили форму лагун и песчаных отмелей, и делу этому помог с своей стороны морской канал Эг-Морт, прорытый, в царствование Людовика XV, прямо к морю, отчего устье его и носит название Королевского протока. Но сохранившиеся названия лагун и местностей, остатки плотин и насыпей, наконец, следы кладбища «Могил», на котором хоронили умерших крестоносцев, свидетельствуют о существовании этого древнего канала длиною от 8 до 9 километров, соединявшего город с протоком Луи.

Замечательное доказательство относительной стойкости берега Эг-Морта дают очертания рядов дюн, последовательно указывающих, как выдвигалась в море земля. По соседству с Большою Роною, эти древние береговые валы, прорванные и смытые во многих местах блуждающею и выходящею из берегов рекою, оставили мало следов; к западу же от Малой Роны, с более спокойным течением, легко видеть все цепи дюн, окаймлявших берег, и убедиться, что все они сходятся к узкой полосе земли, отделяющей лагуну Могио от залива Эг-Морт; следовательно, с неизвестного времени, когда образовался самый северный береговой вал, западный берег залива не выдвинулся в море, нисколько; восточный же берег, напротив, увеличился, и то место, где стоит теперь город Эг-Морт, было, конечно, частью Средиземного моря, но в эпоху гораздо более отдаленную, чем та, от которой остались первые документы, относящиеся к истории этих мест. С самого времени основания города в архивах упоминается о береге Буканэ2 Ch. Lantheric. „Villes mortes du golfe de Lyon”, стр. 503. , на котором возвышается самая близкая к морю дюна. Тамариски и другие деревья сдерживают немного пески этих еще неподвижных пригорков; другие, уже вполне определившиеся цепи покрыты менее редкою растительностью; самый же древний вал, не менее стойкий, чем континентальные окраины каменистых местностей, лежащих далее к северу, покрыт лесом морских сосен, дающих пейзажу какой-то печальный и величественный характер. В Сильв-Годеске можно подумать, что находишься под знаменитыми соснами Равенны, но только в наше время эта «сильва» или лес доведен до самых ничтожных размеров3 Emilien Dumas, „Bulletin de la Sociate de Geographie”, mars 1879. .

Внимательное изучение берегов и происходящих в них изменений позволяет утверждать, что в течение еще многих веков берег Эг-Морта сохранит свою неподвижность, отличающую его от берега Камарга. Правда, наносы Малой Роны, равняющиеся, по вычислению инженера Сюрелля, 4 миллионам кубических метров в год, остаются на берегу, но в то время как осадочные слои Большой Роны ложатся преимущественно на востоке, у входа в залив Фо, наносы Малой Роны, смешанные с песком берегов, удлиняют на юго-востоке залива Эг-Морта береговую косу, удачно названную Новою-Землею, на которой возвышается маяк Эспигетт. Инженер Лантерик и Карл Мартэн в точности измерили поступательное движение этой части берега, и из измерений их следует, что продолжаясь непрерывно в том же направлении, коса достигнет берега противоположной стороны залива около Палаваса через две тысячи лет, после чего воды рейда Эг-Морт превратятся в соляную лагуну, подобную Могио, Перолю и То. Измерения глубины, произведенные во всех частях залива, в особенности после бурь, доказали, что наносы не отлагаются вовсе внутри воображаемой линии, образуемой продолжением берега Камарга, а только по берегу между Палавасом и Сеттом.

Обезпеченный от насосов Роны косою Эспигетт, залив Эг-Морт защищен также отчасти и от опасных юго-восточных ветров, так что воды этой большой береговой бухты довольно спокойны. Поэтому, проект устройства здесь порта, в котором корабли могли бы укрываться от бурь, некоторым инженерам вовсе не кажется химерою. Глубина в три метра держится в Королевском протоке во всякое время, без всякой чистки дна, так что если продолжить плотины в море до глубины в 6-7 метров, корабли совершенно безопасно могли бы укрываться здесь во время бурь, тогда как у западных берегов, около Палаваса и Сетта, они почти неминуемо должны гибнуть. Таким образом, порт Эг-Морт, который в настоящее время не служит ни для чего более, как только для ввоза апельсинов из Валенции и с Балеарских островов, мог бы сделаться морским добавлением Нима и Алэ для ввоза сырых произведений и вывоза каменного угля. Тогда Рона, не будучи в состоянии связать коммерческий путь своей долины с морскими путями непосредственно своими естественными устьями, открыла бы доступ к себе большому торговому движению посредством двух искусственных каналов, открывающихся один в залив Фо, другой—в залив Эг-Морт1 Ch. Lantheric, „Memoires sur les conditions nautiques du golfe d’Aigues-Mortes“;—K. Мартэн, „Topographie geologique d’Aigues-Mortes“. .

III

Различные реки, текущие в Средиземное море со склона Севенн, могут быть рассматриваемы геологически, как принадлежащие также к бассейну Роны, ибо береговые камни составляют часть той же формации, и воды большой реки некогда соединялись с водами этих севенских рек посредством лагун. Даже Од, первый поток к северу от Пиренеев, имеет в общем нечто родственное с ронскими потоками, хотя он получает воды Севенн только северною частью своего бассейна. Как и все севенские реки, она имеет характер вполне горного потока, ибо годовая разность между дождями и засухами еще значительнее в областях, лежащих при Средиземном море, чем во всех частях Франции! Смотря по времени года, Од несет воды то 3.000 кубических метров, то всего 5 метров в секунду. Выйдя из грозных ущелий Капсира и из леса Со, он течет прямо с юга на север, пока не минует Каркассон; здесь он встречает Фрескель, текущий параллельно подножию Севенн и продолжающийся затем в Оде. По выходе из последнего узкого прохода между холмов близ Саллеля, Од образует дельту, похожую на дельту Роны, но еще сравнительно более обширную, так как она занимает пространство, приблизительно в 20.000 гектаров и заключает между своими рукавами древний остров Кляпских гор. Наносы Ода также сравнительно значительнее, чем наносы Роны, ибо он приносит в год не менее 1.700,000 кубических метров илу2 Duponchel. „Hydraulique et geologie agricoles“, стр. 486. , при чем преграда, образуемая береговым валом, заставляет почти весь этот ил отлагаться во внутренних болотах. Так, болото Капестан, на берегу которого, по приводимой Дюпоншелем летописи, солончаки существовали еще во времена Людовика Святого, было постепенно преобразовано в резервуар пресной воды и отделено теперь от моря пространством в 11 километров, на протяжении которых почва уже почти всюду отвердела. Быть может даже, лагуна эта, благодаря кольматажу, исчезла бы совершенно, еслибы Од не наполнил ее снова в наводнение 1875 г. Далее к востоку лагуна Монтади была засорена уже в половине тринадцатого столетия; точно также и большое озеро Рубренсис или Рубрезус, омывавшее стены Нарбонны, превращено в поля, а между двумя некогда соединенными лагунами, Бажем и Грюиссаном, Од, большой рукав которого протекал тогда в Нарбонне, образовал из наносов род футляра, какой устроила Миссисипи в Мексиканском заливе. Один рукав Ода должен был, однако же, направляться к востоку, ибо Полибий, а шесть веков спустя Фортунат говорят нам, что воды её смешивались с водами Роны, но, вероятно, они разумели весьма косвенное соединение посредством прибрежных лагун1 Эрнест Дежарден, „Notes manuscrites“. . В 1320 году, когда Од, прорвав плотину своего левого берега, ринул почти всю массу своих вод к северу от гор Клан, лагуна Вандр, некогда посвященная Венере и еще до сих пор сохранившая на своем берегу, среди камышей, остатки развалин храма этой богини, получила, в свою очередь, наибольшую часть наносов и находится теперь весьма далеко от главного устья Ода, называемого до сих пор устьем Вандр2 Лантерик, „Villes mortes du golfe de Lyon“. . Нет надобности предполагать, подобно некоторым писателям, значительное повышение почвы Нарбонны, чтобы объяснить исчезновение озер; для явления этого достаточно одних наносов Ода.

Известно, что Од в большей части своего нижнего течения сопровождается судоходным путем, который должен и мог бы иметь почти такое же коммерческое значение, как и сама Рона. Необходимую воду южному каналу для перехода порогов между двумя морями, доставляют верхние притоки Фрескеля, т.е. севенской ветви Ода. Таким образом, севенские источники являются главными естественными агентами, которыми воспользовались для создания великого пути, имеющего не менее 545 километров протяжения, если считать отводные каналы его продолжения на запад до нижней Гаронны, и на восток, через прибрежные лагуны, до устьев Роны.

Канал этот весьма замечательный, как произведение искусства, еще замечательнее тем, что проведен в конце семнадцатого столетия, когда подобного рода работ еще не предпринималось; кроме того, он очень красив, благодаря окружающим его пейзажам. Первые воды его являются в лесистом ущелье Черной горы, в 50 километрах от их теперешнего слияния с «путем двух морей». Они текли бы прямо к югу, чтобы образовать Альзо и спуститься в Од через Дюр и Фрескель, если бы не были отведены к западу посредством плотины, близ которой один потомок Рике воздвигнул памятник в честь своего предка. Канал, названный горным желобом, принимает Альзо и заставляет его обогнуть с запада южные склоны выдвинувшихся масс Черной горы; по дороге он принимает в себя воды, собранные в резервуарах Нового и Старого Лампи, ручей которых, подобно Альзо, был некогда притоком Фрескеля; затем, догнав Сор, в который он может изливать избыток своих вод, входит в бассейн Сен-Ферреоль,—самый большой резервуар всего канала и один из самых больших в целой Франции. Плотина запруды, запирающей долину, имеет до 800 метров длины, более 32 метров вышины и 70 метров толщины. Когда резервуар полон, временное озеро Сен-Ферреоль имеет более полутора километров в длину и содержит 6.375.000 кубических метров воды, но он редко бывает в таком состоянии; обыкновенно уровень его поддерживают на половине высоты, а иногда его опоражнивают совершенно, чтобы очистить от нанесенной потоками грязи. Выйдя из бассейна, очищенная вода входит в русло равнины, уже непосредственно снабжающей водою южный канал. В праздничные дни, когда посетители разом могут любоваться и водопадом, низвергающим с плотины могучую струю, которая от давления верхнего канала пробивает землю на 28 метров глубины, и лесами, глядящимися в спокойные воды озера, и богатыми полями Гаронны, и профилем отдаленных Пиренеев, то они наслаждаются редким зрелищем, которое обязано красотою на столько же промышленности, на сколько и природе.

Грустно только, что эти удивительные работы, делающие честь Рике и Андреосси, сделались почти бесполезными. Компания южных железных дорог завладела боковым каналом Гарроны в качестве собственника и даже самым южным каналом—в качестве нанимателя, и с того времени великий судоходный путь двух морей, пожертвованный интересам монополии, почти совершенно утрачен для торговли. Говорили даже о том, чтобы употребить его как простой канал для орошения. Движение судов по Южному каналу за последние двадцать лет уменьшилось вдвое, тогда как торговая деятельность сильно увеличилась; теперь, в общем, торговля Южного канала имеет в пятнадцать раз менее значения, чем торговля канала Сент-Кентен. Движение судов по Южному каналу в 1886 году; 126.000 тон., а по Сент-Кентенскому 1.835.300. Тем не менее проектировали прорыть канал для большого судоходства, чтобы большим судам не было необходимости огибать Испанию, между океаном и Средиземным морем. Предполагали реки Геро и Гаронну, с одной стороны, а Фрескель и Од—с другой обратить в шлюзные каналы с правильными запрудами, а на раздельном пороге устроить питательный резервуар, где кончался бы канал верхней Гаронны, изливающий воды излишка; этот верхний резервуар мог бы вмещать воды более 360 миллионов кубических метров, т.е. то количество, которое может дать в течение четырех дней поток, несущий в секунду 1.000 куб. метров воды. Но предварительная смета определила расходы по устройству этой судоходной системы в несколько сотен миллионов, а будущая торговля, очень может быть, и не оправдала бы этих расходов. К тому же для канала в 10 метров глубины суда такой же вместимости должны сначала заходить в Бордо и Сетт.

К востоку от Ода течет река Орб, к которой Южный канал спускается посредством прекрасных, расположенных в виде лестницы, шлюзов Фонсеранн. В настоящее время она имеет только одно морское устье, так как древнее восточное её устье, Гранд-Маир, отчасти уже исчезло и представляет еще большую разницу в водах половодья и маловодья. Что же касается Геро—самой важной реки в стране, заключенной между Одом и Роною, то течение её поддерживается обильными источниками, бьющими из известковых слоев верхнего бассейна и составляющими прелесть его диких ущелий. На протяжении нескольких километров он имеет даже достаточно воды, чтобы быть судоходным во всякое время для мелких морских судов. Канализированная при входе и углубленная до 3 метров, река представляла бы даже более выгод для торговли, чем самое устье Роны. К тому же маленький островок Бреску и мыс Агд защищают несколько подход к Геро и дают возможность понять мысль Ришелье, начавшего постройку охранительного мола между материком и укрепленным островком Бреску. Но со смертью кардинала, работы эти были оставлены; плотина частью размыта волнами, а бухта частью занесена песком, так как в этом месте берег подвигается в море, средним числом, на два метра в год1 Жордан, „Histoire de lа ville d’Agde“, приведенная К. Лентериком, в „Ville mortes du golfe de Lyon“. . Таким образом, пришлось бы предпринять большие работы для того, чтобы рейд снова заслужил ту морскую славу, которой соседний город обязан своим названием Агд (Agathe), т. e. «Хороший». Теперь все средства гидравлического искусства приложены к искусственному порту Сетта.

Между Геро и Роною текут лишь маленькия речки, из которых самая известная Лез благодаря соседству с Монпелье. «Она напоминает собою реки Греции. По берегам её представляются то сухие и бесплодные пейзажи, то вдруг свежия рощи и тень, как на Эвротасе, и над всем этим то же синее небо»2 Сент-Бёв, ..Nouveaux Lundis“, т. VI, стр. 136. . Подобно Геро она поддерживается в мелководье постоянными источниками, и в особенности одним прекрасным ключем, бьющим каскадом из открывающагося в вертикальной каменной стене грота, неподалеку от прелестного пика Сен-Лу, с ужасающими пропастями. Впрочем, все-таки течение Лезы недостаточно правильно, чтобы обеспечить за нею постоянный отток в море; во время своих разливов она настолько сильна, что вместе со своим притоком Моссоном образовала лагунами двойную наносную плотину; зато иногда проток Палавас, служащий ей выходом в Средиземное море, бывает совершенно загроможден морскими песками. Типом севенских рек может служить Видурль, канализированное устье которого открывается в отчасти уже загроможденную им лагуну Репоссе, близ Эг-Морта. Во время засух Видурль представляет тонкую, теряющуюся в песке струю воды в несколько десятков литров; во время же внезапных «видурляд» он несет воды в тридцать раз больше, чем Сена в Париже во время маловодья. Прибрежные жителя пользуются ею, по близости болот, для орошения камышников, произведения которых служат для подстилки и для корма скоту.

Между французскими реками, к востоку от Роны, всего более заслуживает название реки, несмотря на свои скромные размеры, Аржан, изливающийся в залив Фрежюс, уже почти совершенно засоренный наносами. При сравнении с большею частью альпийских потоков, Аржан отличается спокойствием своего течения и равномерностью количества вод. Благодаря многочисленным расселинам в известковых скалах, по которым он протекает, он питается преимущественно из «foux», т.е. подземных источников, текущих весьма медленно в глубине и приносящих ему дань от дождей во время засух. Сам он также не все время течет по поверхности: выше Видобана вода одного из его каскадов вдруг пропадает и появляется снова лишь метров на сто ниже. Точно такому же вторичному появлению вод, поглощенных «embusc’ами, ragages'aми или garagais'ами» верхних скал, обязаны реки Прованса, Сиань, Гано и другие, своею прозрачностью и неизменностью количества воды и её температуры, а следовательно и богатыми возделанными землями берегов. Правда, подземные источники, лишая человека своих вод, изливают их в Средиземное море подводными устьями. Исследователи берегов открыли много таких морских источников в Сент-Назере, в Касси, в Сиоте, в Канне, в Нице, и г. Вильнев-Флейоск пытался даже вычислить количество изливаемой ими воды. Источник Порт-Миу, близ Касси, настолько значителен, что образует течение по поверхности моря и далеко уносит всякия плывущие тела. Он произошел от древнего озера Обаг и Жеменос, замененных ныне высохшими «paluns». Говорят, что источник Порт-Миу открылся лишь с того времени, когда осушительными работами, произведенными в царствование короля Ренэ, воды древнего озера были переведены в соседние бассейны.

Вар, служивший долго границею для Франции, несет во время половодья гораздо более воды, чем Аржан, да и длина его также значительнее; тем не менее он остается потоком до самого своего устья. В удивительных ущельях верхнего течения, Вар исчезает и скользит в потемках, а ниже является то бурною рекою, которую не всегда могут сдерживать плотины, устроенные в 800 метрах расстояния одна от другой, то узким, извилистым ручьем, едва заметным среди валунов, наполняющих его громадное ложе.

Реки средиземного склона Франции, по Соссюру, Дюпоншелю, Вильнев-Флейоску и др.

Рона-Саона-Дуб	Ода	Орб	Геро	Аржан	Вар
Длина течения	1.025к.	223к.	145к.	197к.	101к.	120к.
Поверхность бассейнов	98.667к.к.	5.340к.к.	1.530к.к.	2.838к.к.	3.216к.к.	2.279к.к.
Крайняя сила течения в половодье в секунд	12.000к.м.	3.000к.м.	2.500к.м.	3.700к.м.	(?)	4.000к.м.
Наименьш. сила течения	550к.м.	5к.м.	2к.м.5	(?)	13к.м.	28к.м.(?)
Средняя „ „	1.718к.м.	62к.м.	25к.м.(?)	50к.м.(?)	50к.м.(?)	43к.м.(?)
Разность силы течения	1:22	1:606	1:1.000	(?)	(?)	1:143(?)
Среднее колич. дождя	0м,95	0м,75	0м,90	1м,00	0м,80	0м,90
Средний отток	0м,55	0м,37	0м,52(?)	0м,55(?)	0м,49(?)	0м,60(?)
Отношение оттока к количеству дождя	0,58	0,49	0,58(?)	0,55(?)	0,61(?)	0,66(?)

IV

Берега Средиземного моря по ту и по другую сторону Роны представляют совершенный контраст. На выдающейся кривой линии Прованса берега обрывисты, изрезаны рейдами и маленькими бухтами, и усеяны мысами и полуостровами. Скалы так резко вдаются в море, а отлогие берега так покрыты принесенными водою обломками, что молюски в соседних глубинах весьма редки, разве кое-где попадется какая-нибудь песчаная бухта, в которой они могут спокойно развиваться. К западу же от Роны, напротив, длинные низменные побережья, состоящие исключительно из кремнистого песка, принесенного с гранитных гор Роною и севенскими реками, закругляются обширною вогнутою дугою замечательной правильности. Даже под водою склон дна до такой степени одинаков, что линии одинаковой глубины идут концентрическими дугами до самого берега от мыса Беар до мыса Курронь. Эта противоположность берегов Лангедока и Прованса объясняет в значительной мере столь различную историю этих провинций. С одной стороны, вся жизнь на берегу, с другой—города отдалены от моря и «не желают быть портами». Лангедок—страна более континентальная, чем морская1 Michelet, „Histoire de France“. т II .

В подробностях своего профиля, берег Лангедока представляет самую грациозную форму. Горы, холмы или просто скалистые массы, разделенные некоторыми расстояниями, служат точками опоры для ряда побережий и делают их похожими на повешенную на столбах цепь. Первая дуга идет от мыса Коллиур к мысу Лёкат; вторая—от мыса Лёкат к мысу Агд; третья, гораздо меньшая, имеет своими границами две горы—Агдскую и Сеттскую; наконец, четвертая дуга идет от Сетта к песчаным полуостровам дельты Роны. Мысы берега представляют некоторую защиту для судов, часто подвергающихся опасности от бурь в заливе, и потому моряки пользуются ими, и, если только возможно, т.е. если позволяет углубление судна, укрываются в рейде Эг-Морта, в порте Сетта или в устье Геро; самым же лучшим естественным рейдом, именно рейдом Франки, защищенным от южных и юго-восточных ветров мысом Лёкат, пользуются лишь в случае бедствия; но и в нем нет вовсе никакого порта. Между тем здесь как бы природою предназначено быть гавани.

За исключением мыса Агда, все древние скалистые острова, соединенные ныне с материком речными наносами, как Лёкат, Сент-Люси, на котором находятся римские развалины, бесплодные горы Клап и мыс Сетт, состоят из меловых и юрасских известняков, как и скалы внутренней страны; холмы же Агда были некогда островными вулканами, подобно Вулькали и Стромболи. Они, повидимому, заканчивают собою на юге ряд паровых и лавовых труб, начинающийся в Оверне Гур-Тазанатом. Издали гора вовсе не представляет той правильности форм, какою отличаются большая часть вулканических конусов; профиль её составляет ряд округленных вершин, над которыми, в роде купола, господствует Сен-Лу. Надо перебраться через эту вершину, через эту превосходную обсерваторию, с которой видно все побережье Средиземного моря от устьев Роны до Пиренейских мысов, чтобы увидеть открывающийся под ногами древний зазубренный кратер, покрытые зеленью склоны которого спускаются к морю. Во все стороны идут потоки лавы, из которых один образует мыс Агд и, продолжаясь под водою, появляется снова на поверхность островом Бреску; другой поток, спускаясь к северо-западу, растягивается широкою плотиною по равнине и держит на себе большую часть города Агда. Непогоды значительно смягчали лавовые хребты, и растительность покрыла их черноземом и зеленью. Тем не менее, вулкан Агд должен относиться к не очень отдаленному времени; быть может, он действовал еще во времена арекомикских вольсков; но покой его длится, по крайней мере, двадцать пять веков, ибо никакое предание не говорит об его извержении. В окрестностях его есть несколько других маленьких, менее значительных, вулканов, расположенных к западу от Геро. На востоке, маленький земляной горбик, на котором стоит церковь Магелоны, также вулканического происхождения2 Do Rouville, Ch. Martius, „Topographie geologique d’Aigues-Mortes“. .

Прежде чем речные наносы присоединили к материку известковые острова и вулкан Агд, очертание берегов было совсем другое. Древнее направление береговой линии смутно определяет контуры холмов и скал, вокруг которых образовались равнины. Остатки прежнего моря занимают даже часть пространства, ограниченного береговым валом. Остатки эти представляют лагуны и полузасыпанные заливы, опасные для мелких судов вследствие бушующих волн, поднимаемых то мистралем, то южными ветрами. Эта цепь древних заливов, превращенных в простые лужи и болота, начинается в Восточных Пиренеях у самого подножия Альберов и Аспров; но к северу от Перпиньянской равнины горная масса Корбьер расположена так, что преграждает путь внутренним рекам, которые принуждены течь к северу и югу, отчего некоторые береговые лагуны защищены от наносов. Таким образом, Лёкат, между прочим, мог сохранить значительные размеры, колеблящиеся от 6.000 гектаров в засуху до 8.000 слишком в наводнение. Никакого осадка, могущего способствовать засорению маленького внутреннего моря, не приносится даже его главными притоками, двумя источниками Сальс, столь знаменитыми в древние времена. Эти две подземные реки, называемые ныне Фонт-Дам и Фонт-Эстрамер, бьют ключем из подошвы известковой скалы, но состоят не из пресной воды, как большая часть таких источников: вода их почти тождественна, по своему химическому составу, с морскою1 Anglada, ,,Traite des eaux minerales des Pyrenees Orientales”. . Рядом с Эстрамером, над лагуною растет тростник (phragmites gigantea) в шесть метров высоты, не встречающийся более нигде в Европе2 L. Companyo, „Histoire naturelle des Pyrenees Orientales”, t. I, стр. 189. .

К востоку от Геро вся часть берега, заключенная между потоками лавы вулкана Агд, холмов Сетт и высотами Фронтиньян, называемых горою Гардиоль, находится почти совсем вне действия рек, отчего, получая весьма мало наносов, сохранили морское дно на значительном пространстве, занимаемом лагуною То (Taphrus), важнейшею изо всех, благодаря своей глубине, окружающим ее городам и судоходству по её часто бурным водам; предполагают, но вероятно ошибочно, что ей хотели дать символическое название Taurus, т.е. бык, для сравнения с рыкающим львом внешних вод. Много судов погибло на рифе Рокроль, между Сеттом и Баларуком. Это маленькое море, имеющее постоянно поверхность в 7.500 гектаров, в некоторых местах отделено от Средиземного моря лишь узкою береговою полосою, содрогающеюся разом и от ударов морских волн, и от ударов более коротких волн лагуны. Её свободное сообщение с открытым морем совершается через снабженный шлюзами и обращенный в судоходный канал проток. Проток этот служит главным средиземным устьем великому Южному каналу, океаническою оконечностью которого является лиман Жиронды. Кроме того, устроен очищенный фарватер как в этой, так и в других лагунах, идущих в восточном направлении к дельте Роны, позволяющий плоскодонным судам следовать с внутренней стороны по линии морского берега на протяжении почти шести километров,—это канал де-з’Еатн, к несчастью, содержащийся очень плохо, так что в некоторых проходах имеет не более полутора метров глубины. Вода лагуны То, такая же соленая, как и морская, но, после сильных дождей и по близости притоков, она только солоноватая вследствие незначительной глубины ложа. Один из этих притоков, быть может самый обильный, бьет в самом озере огромным ключем, которому дано название Абисс (Avisse), т.е. фонтана «Пропасти»; быть может это подземный рукав Геро. Другой источник пресной воды питает лагуну с восточного конца, но только зимою; к концу апреля он иссякает и, вследствие обратного движения в подземные галлереи, проходит соленая вода; таким образом, здесь, по крайней мере временно, происходит явление аналогичное с явлением морских источников Аргостоли на острове Кефалонии, т.е. то, что морская вода течет к материку. Этот ключ, по-очередно то соленый, то пресный, совершенно справедливо получил название «Выворотного мешка». На берегу пруда, по всей вероятности, действовали и подземные силы, ибо близ северного берега есть мели из устриц и ракушек новейшего происхождения в 400 метрах от теперешнего морского побережья3 Ed. Thomas, „Voyage autour de l’etang de Thau”, стр. 2. . Лагуна То составляет общественную собственность, не подчиненную частному владению и рыболовству. Она доставляет рыбы и раковин ежегодно на сумму одного миллиона франков, что составляет весьма крупную цифру 140 франков с каждого гектара. Говорил, что устрицы, называемые «лошадиною подковою», водились прежде в лагуне То в изобилии, но исчезли неизвестно отчего; опущенные же в 1865 и 1866 годах, с целью разведения их вновь, не размножились, а только достигли громадной величины.

Нетрудно было бы во многих местах подражать кольматажным работам, произведенным природою, засыпавшею столько прибрежных луж и лагун. Поддерживая или даже углубляя судоходные каналы, можно было бы в то же время заваливать бесполезные лагуны при помощи наносов рек и ручьев, направленных по произволу то в ту, то в другую часть назначенного для засыпки ложа. Впрочем, работы этого рода были уже начаты в некоторых частях берега лагун. Так, близ Нарбонны, отмели, то покрытые соляным налетом, то затопленные солоноватою водою, были совершенно освобождены от соли и превращены в самые плодородные поля. В окрестностях Вика попытки того же рода были не так успешны, но тем не менее показали, что все древние заливы могли бы быть превращены в польдеры, ибо менее чем в год количество содержащейся в земле соли, составлявшее почти одну-тысячную, уменьшилось вдвое, так что можно было бы начать обработку почвы1 Duponchel, „Traite d’hydraulique de geologie agricoles“, стр. 414 и след. . Наконец, там, где к услугам земледелия нет речных наносов, можно было бы прямо приступить к очистке прудов, как это уже практиковали с Гарлемским морем. На побережье богатых южных департаментов пропадает более 25.000 гектаров пахотной земли, которая теперь приносит пользу разве только соловарам, рыболовам и собирателям тростника.

Изменение подобного рода необходимо не только для улучшения почвы, но и для преобразования климата, так как смертность гораздо значительнее в низменной береговой полосе, чем на соседних возвышенностях и на вышедших из-под воды местностях. Г. Режи вычислил, что «дефицит средней долготы жизни», т.е. потеря жизни, вследствие нездоровости лагун, в некоторых деревнях департамента Геро доходит до 10, 15 и даже более чем 19 лет в сравнении с остальною Франциею.

Смертность в болотистых общинах Геро по Режи:

Общины	Дефицит средней долготы жизни	Общины	Дефицит средней долготы жизни
Миpваль	19,60	Могио	14.45
Вик	16,42	Палавас	13,30
Вандр	15,95	Вильнев-ле-Магелон	12.23

В Вике, в Капестане, в Вильнев-ле-Магелоне половина жителей умирает до десятилетнего возраста, а в Мирвале и Вьясе более половины, и почти все иностранцы, поселяющиеся в одной из деревень, подверженных влиянию болот, получают лихорадку. Впрочем лагуны, глубиною более метра, не выставляющие на воздух разных испортившихся остатков и сохраняющие не особенно высокую температуру, не так вредны для здоровья, как мелководные бассейны. Так, в прибрежных городах лагуны То, Баларуке, Бузинго, Мезе, Марсельяне, средняя смертность разве немного значительнее средней смертности всей Франции. Вода лагун становится опасною для общественного здоровья только тогда, когда температура её доходит средним числом до 27 или 28 градусов по стоградусному термометру, что бывает всегда с мелкими лужами, соединяющимися с открытым морем лишь посредством узких, часто засоренных протоков. Необходимо, следовательно, как можно скорее уничтожить эти нездоровые лагуны, или же быстро возобновить их воды, при помощи широких ворот, которые дали бы доступ более холодным водам Средиземного моря, что было уже сделано с лагуною Moгиo. Г. Режи предлагает ассенизировать подобным же образом лагуны Вик и Фронтиньян, но в то же время требует уничтожения по крайней мере 7.600 гектаров менее глубоких болотистых вод. Легко понять, как важно предпринять подобные работы в департаменте, в котором половина населения сгруппировалась на морском берегу, на полосе в 15 километров ширины2 Regy, „Assainissement du littoral mediterranee du departament de l'herault“. 1868. .

Изменение нормы очертаний лагун было достаточно в историческую эпоху для перемещения главных береговых городов. По замечанию Астрюка, сделанному сто лет тому назад, названия почти всех городов возвышенностей суть происхождения кельтского; названия же городов морского побережья все без исключения—латинские или греческия3 „Memoire pour servir a l’Histoire naturelle du Languedoc“. . Не служит ли это доказательством, что побережье Средиземного моря стало обитаемым лишь в относительно новейшее время? Постепенный захват почвы землею у внутренних вод позволил местным жителям основать целый ряд новых городов, каковы: Агд, Сетт, Фронтиньян, Эг-Морт. Только Магелона, построенная некогда на острове лагуны Вик, быть может, представляла древ­ний город. Благодаря своему положению вне континента, она составила для сарацинов благоприятное убежище и удобный коммерческий порт, который был одним из самых деятельных рынков Средиземного моря, пока Карл Мартел, преследовавший мавров, не разорил его. Воздвигнутая снова из своих развалин и соединенная с материком рядом плотин и мостов, имевших в длину не менее двух километров, Магелона составила род республики, под президентством епископа, и снова приобрела большое торговое значение; но так как она служила плацдармом протестантам, то, по приказанию Людовика XIII, была срыта до основания. Теперь от неё осталась только высокая укрепленная церковь, имеющая прекрасный вид среди песков и волн1 K. Лентерик, „Villes mortes du golfe de Lyon“. .

К востоку от устьев Роны единственными бассейнами, похожими, по происхождению, на бассейны Лионского залива, являются лагуны Вальдюк, Ангренье и несколько других, некогда бывших в сообщении с морем при посредстве «Etang de la Bouche» (Stoma Limne), существующей под искаженным названием «Estomac» и поддерживаемой на уровне Средиземного моря подземным просачиванием. Что же касается лагун Ангренье и Вальдюк, то они превращены в совершенно замкнутые бассейны или песчаными мелями, образованными течением, или внутренним давлением на почву, и, вследствие испарения, поверхность их теперь почти на 14 метров ниже морского уровня. Это «Каспийския» моря в миниатюре; между тем римские развалины Маритимы, на восточном берегу лагуны Вальдюк, свидетельствуют о существовавшем прежде сообщении с морем. Воды этих бассейнов изменяют свою глубину и степень солености, смотря по количеству дождей и силе притоков, но вообще они гораздо тяжелее вод Средиземного моря и дают значительное количество соли2 „Statistique du departement des Bouches-du-Rhone“, т. I, стр. 119 и след. .

Большое внутреннее озеро, известное под именем лагуны Берр, не напоминает западных лагун ни своим общим видом, ни видом окружающей ее местности. От Средиземного моря ее отделяет не песчаная коса, а скалистое побережье, и, вместо того, чтобы быть временным явлением, подобно лагунам То, Магелоне и Могио, она принадлежит к общему рельефу страны—это настоящий залив. Надо сознаться, что неупотребление этого маленького моря в качестве коммерческого и спасательного порта есть своего рода экономический позор. Странно видеть, что на опасных берегах, с большими тратами, строятся искусственные порты, а такой давний бассейн остается пустынным в продолжение пятнадцати столетий; у римлян здесь был порт. На поверхности его видны разве кое-какие рыбачьи лодки; торговые же суда или даже каботажные не посещают никогда этого внутреннего моря: на берегах его нет ни одного порта, и лишь изредка попадаются промышленные заведения, пользующиеся произведениями рыбной ловли и соляных болот. По гидрографической карте 1844 года, проверенной новейшими исследованиями, лагуна Берр представляет весьма постоянное якорное место для самых глубоких судов, при поверхности в 5-6 тысяч гектаров, т.е. почти в семь раз более тулонского рейда; кроме того, суда средней и малой величины имели бы к своим услугам всю береговую окружность бассейна в двадцать тысяч гектаров. Легко понять, как громадна была бы польза этого внутреннего порта, как складочного места для товаров, загромождающих теперь Марсельский порт. Руда, мрамор, зерновой хлеб из Алжира и с Востока, скот, фураж, хлопок—легко могли бы быть выгружаемы на берегах лагуны и отправляемы с небольшими издержками во все пункты сообщений, в особенности, если будут устроены гати и железные дороги, сообщающие лагуны с Марселем и всеми южными городами. Нужно только вычистить до достаточной глубины канал Каронт, соединяющий озеро с морем, и взорвать подводные скалы, затрудняющие доступ к порту Бук. Но это сравнительно ничтожные работы, на которые понадобится всего несколько миллионов. Если бы лагуна Берр принадлежала англичанам, то в нее, конечно, стекались бы целые флоты, и берега её были бы окружены целою цепью населенных городов. Необходимо, между прочим, принять во внимание возможность безобразий войны, и хотя бомбардирование открытого порта, как марсельский, было бы гнусностью, о которой стыдно и подумать, тем не менее надо предохранить себя от возможности подобных ужасов, а это может служить еще новым доводом в пользу преобразования лагуны Берр в большой порт. В этом спокойном бассейне суда были бы не только вне всякой опасности, но даже невидимы для неприятеля, благодаря цепи Эстак между морем и внутренними водами. Что же касается наносов Арки и маленькой речки Тулубр, нижнее русло которой было высечено римлянами в глубине скал, то они, конечно, несколько уменьшают глубину восточных частей лагуны1 Средний дебит Арки и Тулубры 7 кубических метров в секунду. „Statistique des Bouches-du-Rhone“, т. I, стр. 113, 279, 281. ; но эти изменения имеют мало значения и легко могут быть устранены: стоит только совершенно отвести обе реки для орошения полей. Впрочем, уже прежния работы много сделали для облегчения сообщения лагуны Берр с Средиземным морем, ибо за право рыбной ловли прибрежные жители обязаны содержать проходы глубиною более чем в метр2 Leon Vidal, „Repertoire de Societe de statistique de Marseille“; 1871. . Если бы рыболовы или «bordigues» не существовали с незапамятных времен на канале Каронт, то внутреннее море, быть может, было бы уже совершенно отделено наносами от залива Фо, ибо случалось, что, при северном ветре, канал пересыхал совершенно.

V

Поразительная разница, представляемая французскими берегами Средиземного моря по ту и по другую сторону устьев Роны, ограничивается лишь рельефом почвы, очертанием берегов и общею формою морского дна; атмосферная же среда у них почти одинакова, за исключением окрестностей озер, зараженных малариею. Климат Прованса и Лангедока представляет лишь местные уклонения; в общем же побережье Средиземного моря отличается от остальной Франции своею температурою, направлением ветров, дождями и всеми атмосферными явлениями. Так, уже выше было сказано по поводу общего климата Франции, что равнины, расположенные у южного подножия Севенн, нижняя долина Роны и приморские области Альпов Прованса подвержены преимущественно ветрам с суши, тогда как на всем океанском склоне господствует морской ветер. Воздух Лангедока и Прованса суше и более жаждет паров, чем в других местах; дожди падают реже, но зато они гораздо обильнее.

У всех, посещавших юг Франции, к впечатлению, произведенному африканским видом почвы и растений, примешивается воспоминание о страшном, дующем с гор, ветре. Этот северо-западный ветер, дующий с Севенн в равнины нижнего Лангедока, Роны и Дюрансы, отличается чрезвычайною силою, объясняемою местными условиями. Это грозный cers или cierce Нарбонны, более известный под весьма удачным именем мистраля «maitre» (magistraou), ибо сила его иногда может сравниться с ураганом. Страбон рассказывает, что этот «черный Борей» сносил с колесниц людей и срывал с них платье и оружие. В наше же время он иногда опрокидывает железнодорожные поезда, и когда он особенно бурен, то нельзя бывает бороться с ним, не подвергая себя опасности. В равнинах Авиньона и на островах Роны нет ни одного дерева, которое не было бы наклонено им к юго-востоку. Сильная противуположность температуры на таком небольшом расстоянии между жгучим морским побережьем и высокими холодными или даже снежными вершинами Севенн сильно нарушает равновесие воздушных масс, отчего слои теплого, покоящагося на побережье, воздуха поднимаются кверху, тогда как холодная атмосфера высот стремится к морю, чтобы наполнить образовавшуюся здесь пустоту; таким образом устанавливается вертикальный круговорот воздуха между равниною и горами. Направление мистраля обусловливается формою морского берега и долин. В общем он пересекает побережье под прямым углом, врываясь в долины, но у склонов гор он несется по долинам до самого речного устья. Таким образом в долине Роны мистраль спускается с севера на юг, в долине Ода он держится западного направления и носит здесь название cers или cierce3 Viguier, „Различные мемуары“. . Другое главное направление мистраля—между морем и материком; северо-западному материковому ветру противуполагается юго-восточный морской, который с такою силою дует в Лионском заливе, причиняя большие беды около незащищенных берегов. Верхний бассейн Фрескеля, притока Ода, представляет собою область, где скрещиваются и смешиваются между собою два климатических влияния—океанское и средиземноморское. Между Кастельнодари и Лезиньяном дождь приносится двумя совершенно противоположными ветрами: морской ветер нагоняет тучи с Лионского залива, точно так же, как западный ветер несет их с Бискайского залива1 De Crozals, „Revue de Geographie“. Июнь 1883 г. .

Некоторые предполагали, но совершенно ошибочно, что мистраль новейшего происхождения и есть следствие обезлесения Севенн, усилившего разницу между теплом и холодом2 Dussard, Ribbe, Marsch, „Man and nature“, стр. 153. . Конечно, обезлесение могло способствовать в известной степени усилению ярости мистраля; но ветер этот был грозен всегда, так что древние воздвигали ему, как дикому божеству, алтари. Чем больше замечается разницы между температурою двух атмосферных слоев, тем с большею яростью дует господствующий ветер. Ночью он утихает, потому что берег охлаждается от лучеиспускания; на некотором расстоянии в море, даже у Гиерских островов, он далеко не так силен, как на континентальном берегу, вследствие свежести морской воды. В некоторых долинах, совершенно защищенных с севера высокими холмами или горами, мистраль вовсе не чувствителен, но если в этих долинах атмосфера не обновляется живительными морскими ветрами, то долины эти нездоровы. Как ни опасен мистраль, тем не менее он благодетелен, потому что очищает воздух южных городов, которые слишком часто бывают грязны и дурно содержатся. Древняя поговорка—«ветряный Авиньон с ветром докучлив, без ветру—ядовит», очень долго была справедлива вследствие грязных улиц, в которых зарождались золотуха и тиф. Чума, производившая в Провансе такия опустошения в разные времена, могла быть занесена с востока, но страна сама поддерживала ее и давала ей силу.

Противуположность прибрежья и гор, как последствие её, направление ветров придают всем дождям низкой страны, если даже они продолжаются по нескольку дней, характер по преимуществу бурный. Когда нет столкновения мистраля и морских ветров, то последние проходят прибрежными равнинами, не роняя своих паров, и тогда виднеются густые дождевые тучи, направляющиеся к горам, где они разрываются и разражаются ливнями. Но когда температура понижается, и в высших областях атмосферы начинает дуть мистраль, тотчас же происходит столкновение между двумя слоями туч с противуположным электричеством. В высших слоях воздуха собираются белые тучи с положительным электричеством, направляемые мистралем на юго-восток к морю, между тем как под ними бегут в противуположном направлении морские тучи, заряженные электричеством отрицательным. Из борьбы этих двух воздушных слоев рождаются внезапные дожди и бури, которые часто и ограничиваются только верхними пространствами. Перемены воздушного электричества, повидимому, капризные, объясняют необыкновенное непостоянство в распределении дождей на средиземном побережье. Вообще можно сказать, что выпадание дождя увеличивается постепенно от равнины к горам и что большие дожди падают осенью, но в один год в одной и той же местности количество дождевой воды может быть вдвое больше, чем в другой, и самыми дождливыми месяцами бывают то сентябрь, то октябрь или ноябрь, а то даже февраль или март3 Martins, „Repartition des pluies dans l’Herault, Mem. de l'Ac. de Montpellier”, т. VIII, 1872. . Климатические явления здесь совершенно исключительные в сравнении с остальною Франциею. Можно подумать, что эти-то капризы атмосферы и по преимуществу бурное состояние среды, вместе с свирепостью мистраля, и придают жителям Прованса и Лангедока те внезапные страсти, ту порывистость и резкие переходы к мягкости и вялости, которыми они так отличаются от «гавашей» Севенн и «франсио» Дофинэ.

VI

Бассейны Роны и других рек французского склона Средиземного моря занимают пространства слишком значительные как по климату, так и по производительности и населению, чтобы можно было следовать какому-нибудь правильному порядку в специальном описании различных мест. Самое лучшее следовать, как и сама история, от морского берега, восходя последовательно по великому историческому пути Роны к верхним долинам Альп и провинциям севера.

Департамент Ода, названный по имени своей главной реки, как по своим долинам, так и по рекам и побережью, принадлежит в одно и то же время и к области Пиренеев, и к области Корбьеров, Севенн и Средиземного берега: это прежде всего страна географически-переходная. Её западная часть, заключающая в себе Лорагэ и Разэ, изливает свои воды в бассейн Гаронны посредством двух Геров: климат, вид почвы, геологическая природа земель здесь те же самые, что и в местностях холмов и равнин, простирающихся на запад, к Тулузе; здесь именно пролегает порог между двумя морями, пересекаемый Южным каналом. Департамент Ода, около трети которого еще не обработано, тем не менее представляет местность исключительно земледельческую, и его равнины весьма богаты плодами; значительные фабрики в нем есть только в городах и в верхних долинах Геров, на границах Арьежа. Хотя он весьма богат виноградниками (в 1875 г. по сбору вин, давшему 3.719.050 гектолитров, он занимал пятое место), он представляет сравнительно одну из наименее населенных частей Франции, и за последние годы число его жителей еще уменьшилось. Из него выезжает много эмигрантов в Алжир. В 1881 году виноградники занимали 128.287 гектаров, а сбор дал 4.794.620 гектолитров.

Пространство департамента Од—6.313 кв. килом.; население в 1891 г.—317.372 челов.; на километр приходится—45 человек.

Главным городом Одского округа, который, по природе и склону почвы, можно было бы назвать тулузским округом, является Кастельнодари. Немногие из южных городов заставили так много говорить о себе во время больших гражданских войн, как он, ибо его положение на гребне водораздела двух морей, у естественных ворот, открывающихся на запад от Черной горы к Альбижуа, сделали из него чрезвычайно важный стратегический пункт. Его часто брали и разрушали, и потому он и не мог сделаться многолюдным городом, хотя его положение дает ему точно такия же торговые преимущества, как и стратегические. В нем именно находится главная верфь Южного канала и его наиболее оживленные доки; мирные ветряные мельницы, заменившие на холме древние крепости, размахивают своими длинными рукавами под дуновением мистраля и доставляют торговле большое количество муки. Кастельнодари фабрикует грубые сукна, как и большая часть городов этой части Лангедока, Бельпек, Сент-Коломб и в особенности Шалабр, расположенные к югу в верхней долине Гера,—суть также фабричные местечки, которые производят много сукон и шерстяного товара.

Шалабр находится уже в совершенно горной местности, почти при подошве Малых Пиренеев, и прекрасные долины, выходящие к городу, соединяются здесь с другими долинами, орошаемыми притоками Ода. Эта последняя река входит на территорию носящего её имя департамента чрез ужасное ущелье Карканьер, а затем, пройдя ряд других, не менее диких ущелий, в которых инженеры с трудом построили дороги, выходит из области Пиренеев, и здесь-то расположен, как страж выхода, маленький город Киллан, столь же промышленный, как и Шалабр, с прядильными и суконными фабриками. На его лесопильнях обделываются, только уж чересчур деятельно, деревья, сплавляемые рекою с гор, и чтобы еще скорее уничтожить остатки пиренейских лесов,—строится железная дорога из Лиму в Киллан, а ели Со, растущие на юге большего «клюза» Оды, не самые крупные, но самые лучшие в мире1 Ch. Broillard, „Revue des deux Mondes” 15 апреля 1876 г. . Целебные источники этой области Пиренеев, по свойствам своих вод, составляют весьма важную группу. На юго-западе, в красивой долине, струятся серно-известковые Жинольские источники: на северо-востоке, в суровой Сальской долине, над которою возвышается пик Бюгара, текут железистые и соленые источники Ренн-ле-Бэн, пользующиеся весьма известною репутациею. Ниже Киллана, на берегу Ода, есть и другие железистые источники, которые весьма часто посещаются, как напр. источники Кунза; наконец, еще ниже по течению реки, находится местечко Алэ, знаменитое своими теплыми соляными и железистыми купальнями, и успокоительною и живительною водою. В средние века Алэ был главным городом епископства: в нем существуют развалины собора, весьма любопытного сходством своего плана с планом римского храма, и древний епископский дворец, громадная масса которого возвышается над домами местечка. При выходе из ущелья, замыкающего бассейн Алэ, видны разрушенные столбы римского моста.

Лиму, построенный между беловатыми косогорами, производящими хорошие белые вина, известные под именем «бланкет», занимается, как Шалабр и Киллан, производством материй и войлоков. Прежде высоко ценились его сукна, но его местная промышленность сильно пострадала от недостатка легких путей сообщения; железною же дорогою он обладает лишь с весьма недавнего времени. Гораздо лучше расположен в торговом отношении Каркассон, древний Карказо, римского и вероятно иберийского происхождения. Находясь на большой исторической дороге от Средиземного моря к океану, он занимает то место, в котором сходятся долины Оды и Фрескеля и в котором первая из этих двух рек совершенно меняет свое направление. Поэтому Каркассон является необходимым складочным пунктом. Подобно Кастельнодари, он был также одним из важнейших военных городов для обладания всею страною между Севеннами и Корбьерами. Старый город, расположенный на холме, на правом берегу Ода, напоминает еще своим совершенно феодальным видом беспрестанные средневековые войны. Ни один город Франции, за исключением Эг-Морта, не представляет физиономии, столь несогласной с нравами нашего времени. Укрепления его не имеют, правда, той правильности, как укрепления Эг-Морта, но они особенно интересны по различию стилей. Его две стены и пятьдесят крепостных башен, по мнению г. Виоле-де-Дюка, возобновившего и перестроившего часть города, представляют полный курс военной архитектуры пятнадцатого и четырнадцатого веков. Нарбонские ворота, у которых еще и теперь видно символическое изображение «Каркасской Дамы», башня епископа, замок и церковь св. Назара, с прекрасными окнами, с скульптурными гробницами, со сводами удивительной легкости составляют самые замечательные памятники этого обширного феодального музея, завещанного новым временам средними веками.

Почти все население сосредоточивается в настоящее время в нижнем городе, построенном на левом берегу Ода, где заставил поселиться каркассонцев Людовик Святой; город также был укреплен, но стены его были разрушены и уступили место правильным домам и фабрикам. Самыми старинными его памятниками являются две церкви, из которых одна, Св. Винцента, хранит память об одном важном в истории геодезии факте, так как представляет одну из больших станций французской тригонометрической съемки, и Мешен с Деламбром вычисляли здесь величину парижского меридиана, проходящего почти на километр к западу отсюда. Каркассон весьма деятельный город; он имеет значительные сыромятные заведения, и местная суконная промышленность обладает в нем большими фабриками, произведения которых отправляются даже в Южную Америку. Кроме того, Каркассон составляет большой торговый центр для вин и других земледельческих произведений Раза, Каркассэ, Кабардэ и Минервуа; сюда же перевозятся из Кона зеленые, красные и алые мраморы, служащие для украшения лучших памятников. Каменоломни Кона, расположенные в долине Аржандубля, к северо-востоку от Каркассона, разрабатываются уже много веков, но до сих пор не соединены железною дорогою с большою линиею и Южным каналом.

Нарбонна, главный город приморской части департамента, уступает Каркассону в количестве народонаселения; прежде он был гораздо значительнее, когда из кельтского эмпориума обратился в колонию римских граждан; он был тогда столицею большой Нарбонской провинции и главным складочным местом в Галлии. В нем было не менее 80.000 жителей, были великолепные здания, капитолий, амфитеатр, помещавший до 25.000 зрителей, храмы, бани, триумфальные ворота1 Viguier. „Memoires divers”. . Но вследствие войн, пожаров и всякого рода переделок от этих сооружений остались лишь ничтожные следы: единственное—вполне уцелевшее сооружение—это мост с девятью арками, перекинутый через бывшее ложе Ода и застроенный теперь домами. Музей, один из богатейших на юге картинами, медалями и фаянсовыми вещами, принадлежит к числу наиболее ценных для археолога по своим гробницам, статуям и греческим и римским надписям. Средние века оставили по себе память в Нарбонне в религиозных зданиях, из которых самое красивое представляет собор Св. Юста, соединяющийся древними укреплениями с епископством; хоры этой церкви, тринадцатого века, отличаются редкою грациозностью и смелостью в сравнении даже с готическими памятниками северной Франции.

Положение Нарбонны, как складочного места для торговли, с географической точки зрения—превосходно, так как город этот занимает почти угол Лионского залива и выход из долины Ода и в то же время всей Лангедокской впадины. В галло-римскую эпоху, когда корабли сидели в воде не глубже трех метров, а соляные лагуны доходили в Нарбонне до площади, называемой ныне «Галерным Портом», ни один город не был лучше его расположен для большого торгового движения, но лагуны и фарватеры засорились, Од удалился, и, зараженный болотами, город чуть не был, говорят, совершенно покинут в четырнадцатом веке. Из 200.000 жителей оставалось 3.000. Тем не менее, Нарбонна снова соединилась с Одом и с морем посредством каналов, судоходных для небольших судов, принялась за обработку окрестных полей, улучшая таким образом климат, и торговля винами создала целое промышленное предместье, к северу от города, по обоим берегам, которое важно так же, как и собственно город, древние бастионы которого обращены ныне в места для прогулок.

Морской порт Нарбонны, известный под именем Нового и расположенный, вероятно, в том самом месте, где была римская грау1 Cons. De Atace. „Bulletin de la Societe languedocienne de Geographie“, nov. 1882. , принадлежит, быть может, к числу самых жалких и в то же время самых мелких и опасных во Франции. Он состоит из двух почти параллельных плотин, составляющих продолжение берегов канала и оставляющих для морских вод лишь одно устье не более 80 метров ширины; при входе в него образуется мель из песку и водорослей, которые часто вытаскиваются землечерпательными судами; в канал часто не могут проникнуть суда в полтора метра углубления: порт служит только для рыболовства, для мелкого каботажа и для постройки небольших судов. Для Одского департамента, очевидно, необходимо создать более легкий выход, но большой порт, которого требует торговля, еще предстоит устроить. Около плотины стоит большое заведение, обделывающее железную руду, добываемую в Восточных Пиренееях.

Движение судов в Новом порте: 1852 г. 100.000 тонн, 1888 г. 48.500 тонн.

Самые значительные местечки в Нарбонском округе—Лезиньян, с многочисленными перегонными заводами и большими земледельческими рынками, и Сижан, возвышающийся над лагуною, окаймленною солончаками. Грюисан, построенный между двумя лагунами, у подошвы бывшего скалистого острова, с старою башнею на вершине, есть по преимуществу город соловаров и рыбаков, между тем как Курсан, на равнине, орошаемой Одом, окружен богатейшими нивами. Армиссан, в самых Клапских горах, имеет большие каменоломни известкового мергеля, который обделывается в большие плиты, весьма поучительные для геологов многочисленными ископаемыми из ящеричных и лягушко-образных. В ту эпоху, когда эти остовы отложились на армиссанском прибрежьи, большую часть лангедокского юга занимало обширное озеро, представление о котором могут дать только внутренния моря Северной Америки2 Tournal. „Bulletin de la Societe Ramond“. июль 1871. . Селение Биз, к северу, в ущельях Сессы, сделалось знаменито своими гротами, в которых найдено много скелетов животных и утвари каменного периода. Наконец, к юго-востоку от Нарбонны, за холмами, на которых пчелы собирают столь известный белый мед, в долинах Корбьеров, около Дюрбана, залегают небольшие пласты каменного угля.

Департамент Геро принадлежит почти целиком к бассейнам Сессы, Орбы, Геро, Леза, Видурля и других севенских рек, текущих в Средиземное море; только в северо-западном углу его текут несколько ручьев в Агу,—второстепенный приток Гаронны, чрез Тарн. Одна эта узкая полоса земли составляет противусклон длинного склона Севенн, центрального плато и всей северной французской территории. Департамент Геро считался прежде одною из богатейших местностей: по количеству приготовляемого вина он был первым во всей Франции и в хорошие годы доставлял более одной пятой всего количества вина, производимого в стране.

Производство вина в департаменте Геро: По оффициальным записям акцизного управления за 1872 г. 14.868.000 гектолитров. Вероятное количество вина сбора 1872 г. 30.000.000 гектолитров. Оффициально показанная ценность вина в 1872 г., считая по 25 фр. гектолитр, 372.000.000 фр. По оффициальным акцизным указаниям за 1875 г. 9.423.200 гектолитров. Оффициально показанная цифра сбора 1881 г. с 87.715 гектаров виноградников 3.792.800 гектолитров.

Кроме того департамент Геро славится своими каменноугольными копями, производство которых исчислено в 1881 г. в 272.800 тонн. Его солончаки производительнее всех прочих на средиземноморском побережье. Наконец его железнодорожная сеть самая полная во всей земледельческой области. В настоящее время, впрочем, Геро, как и многим другим областям южной Франции, грозит обеднение: если филлоксера будет продолжать свои опустошения, то большая часть заводов и суконных фабрик, дополняющих промышленное богатство страны, должны будут закрыться, если только на смену старым промыслам не явится какая-либо новая отрасль промышленности. Огромные пространства уже опустошены филлоксерою; мелкие землевладельцы, которые были вынуждены продать свои участки земли, пошли в поденщину и работают за самую ничтожную плату. Крупные землевладельцы эскплоатируют их, приобретая их земли за бесценок и расширяя таким образом свои владения. Некоторые окружные земледельцы, пострадавшие от филлоксеры, стали разводить яванское растение рами, дающее чудные волокна «лучше хлопка, крепче льна и блестящие как шелк», но обработка которых сопряжена с некоторыми механическими трудностями. Для восстановления и излечения больных виноградников затрачиваются большие средства и принимаются всевозможные меры, как-то: искусственное удобрение посредством разных химических снадобий, прорытие каналов для правильного орошения почвы, насаждение американских луковиц. В 1882 г. этим растением засажено в Геро 10.918 гектаров.

Северные гористые кантоны, частию загроможденные скалами, или голыми, или поросшими тощим кустарником, населены редко, тем не менее общее количество населения, несмотря на заметную убыль, все-таки больше, чем в остальной Франции. Жители северных округов частию „гаваши“, которые во время виноградного сбора уходят на заработки в холмистую область; многие из них, падкие до денег, «не страшась ни ветра, ни дождя», остаются там навсегда и становятся собственниками.

Пространство департамента Геро 6.198 кв. килом. Население в 1891 г. 461.651 челов. На километр приходится 69 человек.

Селение Минерв сообщило название Минервии всему краю, орошаемому Сессою и другими притоками Ода. Сесса, исчезнув под каменною площадью, соединяется с Брианом у подножия высокого, почти вертикального выступа. Место имеет поразительный вид; из религиозного страха оно было посвящено прежде Минерве, которая была заменена Святым Рустиком; но имя богини осталось за селением и возвышающимся на вершине скалы замком. В 1210 г. Симон де-Монфор овладел замком и приказал сжечь всех его защитников—так обращались здесь почти со всеми, кто пытался противиться страшному завоевателю.

Главный город западного округа Геро, Сен-Пон, имеет счастливое географическое положение, при выходе из Севенн, соединяющем Кастр с Безье, чрез который должна пройти железная дорога между этими городами. Пон, как и соседний Риоль и как Сен-Шиньян, в долине Верзанобра, посвящает себя главной местной промышленности,—фабрикации сукон. Его фабрики приводятся в движение обильным источником, вытекающим из-под свода скалы: это и есть настоящее начало реки Жор, текущей, при подошве Севенн, в глубокой борозде, параллельной Орбу, только в обратном направлении. Бедарьё, главный город на вершине течения Орба, точно также имеет большие суконные фабрики, но в числе его заведений есть и прядильни, красильни, кожевни, бумажные и стеклянные фабрики и металлургические заводы. Бедарьё расположен прекрасно, чтобы сделаться весьма важным промышленным городом, так как стоит близ больших каменноугольных Грессакских копей, дающих ежегодно около 300.000 тонн топлива, которое конкурирует уже в портах Средиземного моря с английским углем. Железные, медные и свинцовые сереброносные руды, найденные в окрестностях, разрабатываются слабо; но зато люди умели оценить достоинство других минеральных богатств, а именно: теплых и холодных вод Малу, текущих в маленькой долине к западу от Бедарье: они имеют различный состав и некоторые обладают такими же свойствами, как и железистые воды Виши.

Безье, на нижнем течении Орба, есть один из больших исторических городов в Франции. Его старинное имя, Boeterrae, сохраняемое в названии жителей бетерийцами, указывает, кажется, на иберийское происхождение, и символическое животное города, верблюд, напоминает о бывших сношениях страны с Востоком. Хотя Безье был часто опустошаем и сожигаем до тла завоевателями прохода, но он расположен так счастливо на косогоре, возвышающемся над большою дорогою средиземного побережья, что всегда восставал из развалин и в течение нынешнего века получил весьма важное значение, как один из регулирующих рынков вина и водок в департаменте: во время хороших сборов в его складах и на пристанях бывает самое оживленное движение. От римской эпохи Безье имеет лишь испорченные остатки и не столь любопытен в этом отношении, как близкая деревня Мюрвьель, окруженная стеною циклопического вида. Главные памятники в Безье составляют еще средневековые здания, из которых самые знаменитые суть церкви Св. Назара и Магдалины, где в 1209 г. было совершено ужасное избиение еретиков, между которыми Бог сам должен был «узнать своих»; все мужское население было истреблено, а бетерийские женщины были розданы полку арагонцев, на который возложено было вновь заселить город1 Будар, Монтейль, „Notes manuscrites”. . Между новейшими сооружениями самые замечательные—большие фонзеранские шлюзы и мост-водопровод, по которому Южный канал переходит через реку Орб. Статуя Рикэ, знаменитейшего сына Безье, как будто смотрит с высоты площадки Поэтов на канал, вода которого блестит внизу, в зеленеющей равнине.

Геро, главная река департамента, орошающая его в его самой центральной части, во всем своем бассейне не имеет города, который бы соперничал с Безье по торговле и населению, но в департаменте есть самые деятельные промышленные местности. Так, в Лодеве, на берегах Эрга, есть большие фабрики сукон, которые употребляются преимущественно на одежду войск, а часть отправляется в Италию и на Восток; большая часть шерсти, необходимой Лодеву для его фабрик, доставляется именно с обширных пастбищ, простирающихся к северу по Ларзакскому плоскогорью и белым землям Севенн. В Клермон-л’Эро, расположенном ниже, неподалеку от той же долины Эрга, и во всех других местечках местности есть точно также шерстопрядильни и суконные фабрики. Ганж, расположенный как бы в цирке белых известковых гор, близ того места, где Геро входит в департамент, пользуется этою рекою, расширенною еще рекою Ви, как двигателем для своих фабрик; но здесь начинается уже другая промышленная область, именно Гардская; главные заведения Ганжа—это прядильни хлопка и шелка. Шелковые чулки, изготовлявшиеся в этом городе Севенн в прошлом веке, были известны и ценимы во всем цивилизованном мире.

Теснины Геро, от Ганжа до впадения Эрга, представляют ряд дивных видов и любопытных физических явлений: в стенах скал открываются глубокия пещеры, бывшие русла подземных ручьев; из гротов струятся обильные источники, тотчас же исчезающие в реке; в иных местах вода поглощается воронками; в некоторых съужениях теснины, над водами Геро, то спокойными, то бурными, видны еще остатки естественных мостов, образовавшихся когда-то из камней, упавших со стен. Ниже теснин вы вступаете в обширную область виноградников. Город Аниан, охраняющий выход из ущелья, построен вокруг большого аббатства, переделанного ныне в центральный дом заключения. Южнее, Жиньяк построен на пригорке, где вода Геро подымается могучею гидравлическою машиною. Соседняя часовня, построенная, как думают, на развалинах языческого храма, еще и теперь привлекает много богомольцев.

Пезена, на нижнем течении Геро, был уже в галло-римскую эпоху известен превосходными шерстяными товарами, и древний город отнюдь не допустил погибнуть эту промышленность, общую многим другим городам юга; но, расположенный в плодородной равнине, заслужившей название «сада Геро», он присоединил к древней промышленности еще промыслы, свойственные странам винограда: бочарное ремесло, перегонные и уксусные заводы. Пезена, как и Безье, есть один из влиятельных водочных рынков и разделяет со всеми местными городами и местечками монополию торговли ярь-медянкою или уксусокислою солью меди—веществом, столь полезным в фабрикация разных красок и других химических производств.

Естественный проводник из этой столь деятельной и богатой местности Агд был бы весьма важен в торговом отношении, если бы обладал удобным портом для судов, но он может поддерживать самое большее—лишь мелкую каботажную торговлю в узкой гавани реки, образуемой устьем Геро. «Черный город» не столько любопытен оживленностью своего порта, сколько видом своих домов из лавы и укрепленною церковью, построенною на месте и даже из материалов древнего храма Дианы Эфесской. Греческий Агд должен был уступить торговое преобладание совершенно новому городу Сетту, построенному при выходе из углубленного протока лагуны То. Благодаря близости к Монпелье, Сетт был избран Андреосси и Рике, как морской порт Южного канала, и с тех пор ему суждено было сделаться для западной части Лионского залива тем же, чем Марсель уже был для восточной. Но замыслы основателей Сетта осуществились далеко не вполне, ибо лангедокский порт далеко не располагает теми морскими преимуществами, как великолепный провансальский город. Во время бурь волны несут такое количество илу, что течение в море походит на большую «морскую реку», и землечерпательные машины вытаскивают ежегодно около 100.000 кубических метров песку1 Regy, „Memoire sur l’amelioration du littoral de la Mediterranee dans l'Herault“. . Случается, что нормальная глубина в шесть с половиною метров уменьшается в проходах до пяти метров, и тогда фарватер становится весьма опасен для крупных судов; при сильных ветрах с открытого моря, западный вход почти непроходим. Несмотря на эти неудобства, порт Сетт, имеющий доки, каналы, морские пристани и двенадцать километров набережной, стал в числе главных портов Франции, и в настоящее время его хотят расширить насчет лагуны То. С севера, особенно из Мемеля на Балтийском море, корабли приходят сюда за солью, которой собирается на берегах лагуны до 80.000 тонн и со всех сторон к нему является спрос на разведенные вина, приготовляемые или фабрикуемые в его складах; отсюда отправляются каменный уголь и руды Севенн; здесь пристают сотни кораблей из Ламанша, возвращающихся с рыбных ловель Ньюфаундленда. Сетт есть один из немногих портов Франции, из которых корабли возвращаются с полным грузом, благодаря количеству товаров, служащих им фрахтом. Около порта стоят многочисленные, созданные торговлею фабрики, придающие городу существенно утилитарную физиономию. В Сетте нет никаких памятников: построенный на узком пространстве между подошвою холма и каналом протока, и принужденный строить свои предместья на низких местах, окруженных водою, он не думал еще сделаться второю Венециею по красоте своих зданий. В нем есть только одно место для прогулок, оживляемое водою, приносимою водопроводом, окружающим всю восточную часть лагуны То. Деревьев в нем нет, хотя было бы пора возвратить его горе Пилье-Сан-Клер сосновый лес, покрывавший когда-то её склоны.

Движение в Сеттском порте в 1881 году: вошло 273.000 тонн, вышло 235.000 тонн.

На северном берегу лагуны у Сетта есть два торговые местечка, где нагружаются земледельческие товары, назначенные для главного порта: Марсельян, обогатившийся своими винокурнями, представляет на лагуне порт для прибрежных мест Геро; Мез, древняя римская станция, сделался главным пунктом винного производства в Сетте и большим портом внутреннего моря. Морское движение в нем в 1875 г. было больше 200.000 тонн. Бузиг, названный так от обработанных «bolzigues» или «горбылей», возвышающихся среди бывшего болота,—рыболовный город, предприимчивые мореходцы которого пускаются в открытое Средиземное море. Селение Баларюк, расположенное около одной бухты лагуны, предлагает сеттским больным теплые воды, которые содержат соду, магнезию, медь и считаются весьма целебными. Город Фронтиньян, знаменитый своими мускатными винами. собираемыми на склонах Гардиоля, во рвах с красноватою землею, принадлежит также к большому городскому округу Сетта и соединяется с его набережными посредством плотины в 1.300 метров, пересекающей лагуну Ингриль и продолжаемой на берегу моря плотиною или пейрадою в пять километров длиною.

Главный и самый большой город департамента, Монпелье, имеет свою специальную часть в том разделении труда, который отличает разные группы населения Геро. Пользуясь административным и военным первенством, он обладает в то же время большими школами, музеями и тем влиянием, которое дают ему научные традиции. Сверх того, он занимает, как и Безье, одно из тех положений, которые должны были создать из него важную станцию на большой дороге побережья, между лагунами и холмами при реке. В галло-римскую эпоху город находился на левом берегу Леза, под именем Секстанцио, в том месте, где теперь стоит еще очень богатая древними остатками деревня Кастельно. Разрушенный Карлом-Мартелом, город был восстановлен на правом берегу на Mons Pessulanus, т.е. на «обгороженной горе», и постепенно приобрел себе значение под именем Монпелье. В двенадцатом веке в нем были уже знаменитые медики, благодаря влиянию испанских арабов, с которыми лангедокский юг был долго в сношениях; даже в самом тринадцатом веке епископом магелонским чеканились еще деньги в честь Магомета. Имена Арнольда Вильнёва, Нострадамуса, Рабле, Ронделе, Богена, де-Кандоля связаны с воспоминанием о школах Монпелье. Монпелье место родины двух философов: Конта и Ренувье.

Бывши с самого своего начала соперницею Салернской школы, школа Монпелье сделалась соперницею и Парижской, и отличалась даже движением собственно ей принадлежащих идей; но в наше время, метода наблюдения и опыта, принятая всеми учеными, одинаково не позволяет иного соперничества, кроме соперничества труда. Впрочем, Монпелье не мог бы вступить в борьбу с Парижем относительно своих научных средств, хотя у него есть прекрасные коллекции, библиотеки, анатомический музей, ботанический сад, действительно знаменитый по произведенным в нем сравнительным исследованиям,—это древнейший сад в Европе: в нем создали свои системы Турнфор и Антуан Жиссье. В Монпелье имеет также свое местопребывание лангедокское географическое общество. Художественный музей, носящий название своего основателя Фавра, считается богатейшим во всей провинции, благодаря коллекции Брюйаса, состоящей из произведений: Делакруа, Курбе и других современных художников; в этом же городе был основан один из первых женских институтов, рассчитанный на 200 воспитанниц; в окрестностях города находится земледельческая школа, где главными предметами занятий служит разведение винограда и шелководство. Замечательных зданий в Монпелье совсем нет, если не считать обсерватории, на которой были произведены первые астрономические наблюдения во Франции, и «Башни Сосен», с которою, как гласит легенда, связано существование города. Хотя Монпелье и фланкирован цитаделью, но он вовсе не загражден укреплениями, так что с его бульваров, особенно с знаменитой площади Пейру, можно беспрепятственно наслаждаться видом окрестностей, расстилающихся между Севеннами и морем. Великолепный водопровод, перерезывающий по-римски двумя рядами арок долину, лежащую у подножия Пейру, снабжает город водою, проведенной за 14 километров севернее города, из источника Леза.

Промышленность в Монпелье хотя и уступает в деятельности Безье, Пезене и Сетту, тем не менее довольно значительна. Шерстяные одеяла, фабрикуемые в его окрестностях, весьма ценятся, особенно в Америке: большой завод на берегу Леза перерабатывает жирные вещества в свечи и мыла. Монпелье представляет также рынок для вин: невдалеке от него, к западу, около Сан-Жорж д’Орк, собирается лучшее вино в департаменте, а поля Люнеля, между Видурлем и лагуною Могио, производят великолепное мускатное, соперничающее с фронтиньянским. Для большего торгового оживления Монпелье недостает морского порта; в его речном порте, Жювенале, известном зернышками, которые сорятся здесь от привозимых из-за границы шерстей и образуют весьма любопытную временную флору, которую изучал г. Шарль Мартэн, пристают только суда малого углубления. Прежде город пользовался Латтскою гаванью на лагуне и Магелонскою на Средиземном море; теперь же он должен пользоваться Сеттом, отстоящим от него на двадцать восемь километров. Нездоровая деревня Палава, построенная на Лезском протоке, владеет морским берегом, который бывает весьма оживлен в сезон купаний, но недоступен ни для каких кораблей, кроме рыбачьих судов.

Смежный с Геро департамент, на правом берегу Роны, получил свое название также от реки, именно Гардона или Гарда; но эта севенская река занимает лишь центральную часть его территории. Геро, Видурль, Сеза, Ардешь орошают его в различных частях, а некоторые долины верхних Севенн Вигана изливают свои воды даже на запад, в бассейн Тарна, т.е. в океан. Гардский департамент ограничен довольно странно: в горной области он очень широк, а на Средиземное море выходит узкою береговою полосою; но он принадлежит к числу богатейших департаментов Франции, как по своим естественным средствам, так и по источникам, созданным трудом жителей; так, каменноугольные копи ставят его на третье место по производству топлива; его обширные соловарни уступают только соловарням Геро; по фабрикации железных изделий он считается седьмым. Несмотря на болезнь шелковичных червей, он стоит во главе шелкового производства и один с своими 40.000 питомников для шелковичных червей составляет четвертую часть этого производства во всей Франции, но по прядильням его превосходит Ардешь.

Производство коконов в 1873 г.: в Гардском департаменте 2.461.600 килогр., во всей Франции 8.360.650 килогр.

Недавно еще он имел весьма большое значение и по производству вина, но опустошения филлоксеры почти совершенно уничтожили этот источник дохода, приведя в упадок в то же время многие промыслы. Население Гардского департамента уменьшается, но оно все-таки еще выше среднего населения Франции; а именно, при пространстве в 5.836 квадр. килом., оно в 1891 году составляло 419.388 чел., т.е. по 71 чел. на километр. Число протестантов здесь больше, чем во всех других департаментах. Реформаты почти везде уступали силе, между тем как в Севеннах они противились долго, и если даже и были обессиливаемы и обращаемы наружно, то сохраняли свои религиозные традиции и возвращались к своей вере, как только ослаблялось преследование. В Севеннах Гарда, Ардеши и Лозеры существуют самые многочисленные на юге Франции протестантские общины, которые рассеяны отсюда небольшими группами и по городам равнины. Вокруг этого центра, где они составляют большинство населения, они мало-по-малу уменьшаются, кроме юго-запада, со стороны Пиренеев и северо-востока, где, благодаря прикрытию Альпов, некоторые церкви связывают группу севенских протестантов с группою итальянских вальденцев. Память старинной религиозной вражды далеко еще не совсем угасла в населении Гарда, и во времена народных волнений религиозный фанатизм часто примешивался к политическим страстям. В Ниме, где протестанты, как и во всем департаменте, составляют несколько более четверти населения и сосредоточиваются преимущественно в одном квартале, часто трудно было устранить опасность столкновений. Там до сих пор нельзя было представлять оперу «Гугеноты».

Виган есть главный город всей части департамента, лежащей в бассейне Геро. Как и соседка его Сумена, на предгории Эсперу, Виган занимается фабрикацией шелковых перчаток и чепцов; он обладает, кроме того, каменноугольными копями, ломками литографского камня и заведением теплых сернистых вод и составляет в то же время большое торговое складочное место между Нимом и северным склоном Севенн. Все города долины Видурля, которых касается вигано-нимская железная дорога, как-то Сен-Иполит-ле-Фор, Сов, Сомьер, старый римский мост которого на-половину скрыт под домами, Галарг, близ красивых развалин римского моста Ambrusium'a, и другие—отличаются относительным развитием своей промышленности. Состоя большею частью из протестантов, которые прежде не пользовались такими политическими и гражданскими преимуществами, как католические жители страны, населения Видурльской долины и равнин Вонажа, простирающихся на восток к Ниму, должны были обратить свою деятельность главным образом на ремесленный труд и торговые операции. Главную местную промышленность составляет фабрикация материй шелковых, шерстяных и бумажных; но во всех местах, как например, в городе Сове, существует фабрикация вил из каркасового дерева. В большом местечке Галарге недавно еще существовала довольно странная промышленность, сохранившаяся от бывших сношений с Нидерландами, куда было изгнано множество южных протестантов, именно—приготовление «пеленок», которые делались при посредстве лошадиного кала и урины и служили для обертки голландских сыров; теперь, благодаря открытию анилина, фабриканты пользуются другими средствами.

Города западного Гардона, каковы: Саль, в своей прелестной долине, окруженной суровыми горами, и Андуз среди лугов, осеняемых большими ивами, точно также весьма промышленны: на каждом ручье, на каждом канальце тянутся прядильни и различные заводы; но большая новейшая промышленность, с её громадными черными постройками, высокими дымящимися трубами, с кучами железа, каменного угля и всяких материалов, с постоянно движущеюся армиею рабочих, водворилась на берегах восточного Гардона. Этим развитием долины обоих Гардонов обязаны громадным слоям каменного угля в бассейне Алэ. По обеим сторонам железной дороги от главного города округа Алэ до главного центра выходных шахт Гран-Комба тянутся ряды печей стеклянных заводов, чугуноплавилен, железных, свинцовых и цинковых заводов, фабрик рельсов, химических продуктов, машин. Точно также Бессежские и Робиакские руды, в верхней долине Сезы, питают многочисленные металлургические заведения, как в самом Бессеже, так и в Сан-Амбруа. Уголь Сезы, несмотря на более трудную добычу его, чем гран-комбского,—так как глубина шахт составляет средним числом 200 метров,—отправляется далеко вместе с алезским и конкуррирует с английским топливом в портах Средиземного моря. Скоро железная дорога из Алэ будет доставлять его прямо на Рону, в Порт-л’Ардуаз, и даст ему более обширный сбыт, уменьшив расходы по перевозке. Таким образом разработка глубоких слоев угля все более и более заселяет эти суровые севенские долины и превращает их в самые деятельные местности Южной Франции. Впрочем, богатства поверхности земли также весьма значительны, и Алэ с Обена составляет главный рынок сырого шелку, а работницы их многочисленных прядилен дают торговле шелковые нитки знаменитой тонкости и крепости.

Добыча каменного угля в Гарде в 1881 г. составляла 2.000.000 тонн, а производство чугуна 130.937 тонн.

Округ Узэ, заключающий в себе нижния долины Сезы и Гардона и граничащий на востоке течением Роны, лежит вне пояса крупной промышленности. Многолюднейшие два города его, Узэ и Баньоль на Сезе, имеют значение по торговле и обладают, кроме того, шелкопрядильнями и различными заведениями с водяными двигателями; но что делает эту часть департамента весьма интересною, так это находящиеся там памятники. Пон-Сен-Эспри замечателен, как показывает уже его название, мостом, на 22 неравных арках, в 840 метров длины, на постройку которого на Роне корпорация «понтифов», т.е. строителей мостов, употребила сорок шесть лет, с 1265 по 1309 г., и который с тех пор уже много раз поправлялся. Узэ замечателен своею соборною башнею и башнями своего замка, а Ремулен—удивительным мостом через Гард, по которому прежде город Ним снабжался водою источника Эры. Бывшие владельцы этого источника часто требовали его возврата, но Узэ рассчитывает сохранить его для своих промышленных заведений и фонтанов; впрочем, количество его воды уменьшается иногда до сотни литров, а содержание извести слишком велико, как можно судить по слоям её, отложившимся внутри римского водопровода.

Ним—самый большой после Марселя и Тулона город на Средиземном юге, но, к несчастью, удален от всякой настоящей реки и стоит в совершенной пустыне. Причиною основания города в таком уединенном месте был, вероятно, религиозный мотив: туземные кельты, иберийцы или лигуры поклонялись здесь общему богу Намаусу, Немаузосу или Немаузусу, которому и греки, а потом римляне воздвигали алтари, из которых иные существуют еще и теперь1 Menard, „Histoir de Nimes”; См. Дежарден, „Notes manuscrites”. . Самая многоводная в этой части страны река Гардон течет в пятнадцати километрах к северу, за суровыми каменистыми холмами. Недавно еще город снабжался водою для питья и мытья домов и улиц только из одного фонтана, дающего в среднем не более двадцати литров в секунду, и из нескольких колодцев, имеющих не постоянную воду; после сильных дождей, «фонтан», называемый этим именем как источник по преимуществу, дает значительное количество воды. Вода бьет большим ключом и на дне синей воронки, при подошве холма, одетого соснами и кустарником, омывает ступени полукруглой римской лестницы и, крутя своем течении растущие на ней длинные травы, с шумом стекает под свод в саду прекрасных каштанов;—тогда вырытые по городским улицам каналы превращаются во временные реки. Но дожди в окрестностях Нима редки, каналы часто бывают сухи, и воду приходилось добывать из глубины источника только помощью сильных насосов. Среднее количество воды составляет 6,194. До проведения в город канала из Роны, воду приходилось беречь так же тщательно, как и в пустыне, и партии прачек каждое утро отправлялись из города полоскать белье на Рону, за двадцать четыре километра. Говорили, что на монументном фонтане, высеченном Прадье среди прекрасной городской площади, художник хотел выразить насмешку, изобразив в нем источники и реки: источник Нима, источник Геро, приносивший некогда воду Немаузусу через гардский мост, самый Гардон и Рону,—это Нептун, вооруженный своим трезубцем.

И однако же жаждущий город, в своей пыльной равнине, при подошве своих «гарриг», где среди камней растут малорослые дубы, оливковые деревья и виноградные лозы, занимает весьма важное положение: это необходимое перепутье между долиною Роны и западным берегом Лионского залива, и следовательно жители в нем всегда держались в большом числе. Римский Немаузус, который пользовался большим благосостоянием, оставил столько памятников, что из всех городов Франции в настоящее время Ним сохранил всего лучше вид древнего галло-римского города. Одно из его зданий, называемое «Квадратный дом», представляет не что иное, как наилучше сохранившийся храм, существующий на свете со времен Августа: если бы не светлый цвет его камней, позолоченных в течение девятнадцати веков прекрасным солнцем Нима, то можно было бы подумать, что он ровесник окружающим его новым постройкам—ни одна капитель не утрачена с его колонн коринфского ордена, истинно греческих по своей прелести и изяществу; только желобки на стержнях колонн местами разделены непогодою, и остатки других построек так возвысили окружающую почву, что пришлось разгресть их, чтобы открыть доступ к памятнику. Из него сделан музей картин и древностей, который, к сожалению, слишком мал для содержащихся в нем богатств. Арены Нима, в которых некогда могли свободно помещаться 24.000 зрителей, образовали в средние века целый квартал города, население которого отличалось особенными чертами нравов и языка; они были переделаны до чрезвычайности, так сказать, перестроены заново и, с грустью надо сознаться, еще служат для кровавых боев: приглашаемые нимскими властями испанские toreros часто показывают свое искусство собравшейся в амфитеатре толпе. Другие римские здания в Ниме представляет одни лишь развалины: таковы ворота Августа и Франции, дивный неф полуразрушившагося древнего храма Дианы или Нимф, возвышающийся у фонтана под тенью больших каштанов, и башня Ман, бывшая, вероятно, мавзолеем, могучая масса которой, возвышающаяся на холме среди садов у источника, виднеется за несколько миль расстояния.

Промышленность в Ниме весьма развита. В средине прошлого века главными фабриками были фабрики шелковых тканей; в наше же время наибольшая часть рабочих занята приготовлением тканей, ковров, фуляров. В особенности Ним производит «бархатные ковры» для мебели, по способам, изобретенным местными фабрикантами и составляющим отчасти их собственность. Все сорта ковров, идущих с нимских фабрик, от высших до простейших, отличаются от обюссонских совершенно механическим способом фабрикации: раз установлен рисунок и подобраны шерсти, работник воспроизводит модель до бесконечности, что и позволяет продавать эти произведения по гораздо низшей цене, чем материи того же самого вида, в которых приходится копировать все цвета, как краски в картине. Несмотря на все свои элементы процветания, нимская промышленность находится в состоянии кризиса, вызванного частью потерею американских покупателей, которые теперь фабрикуют ковры сами, а частью соперничеством обюссонских и бовэзских фабрик, успешно подражающих произведениям, которые прежде составляли специальность Нима. Город недавно удерживал еще рабочих легкостью жизни, дешевизною земледельческих произведений и в особенности вина, потому что, после Безье, он был самым значительным складом южных вин; но филлоксера, заставляющая землевладельцев жечь свои виноградные лозы, может иметь весьма важные последствия и в промышленном отношении, перемещая фабрики. Земледельческим переворотам всегда соответствуют значительные перемены и в городском труде. Впрочем, люди умудряются побороть кризис, открывая новые промыслы. Виноград заменен зерновыми хлебами и будет заменяться другими произведениями. Сады в Ниме уже производят одну разновидность китайского бамбука, который произрастает прекрасно и с успехом употребляется на фабрикацию фантастически легкой мебели, столов, стульев, табуреток, этажерок. Этот французский бамбук составляет уже предмет вывоза в Великобританию.

Портом Нима на Роне, точкою связи его с великою рекою юга, является город Бокер, древний Угернум, близнец Тараскону, охранявший вместе с ним собственно ронскую долину и соединяющийся с ним удивительным железнодорожным виадуком и висячим мостом. Здесь истинная вершина геологической дельты Роны. Хотя воды разделяются только у «вилки» Арля, но большая наносная равнина начинается уже у подошвы трех бокерских холмов, которые издали напоминают несколько египетские пирамиды: навигационный канал, идущий вдоль высоких берегов, ниже этих холмов лишь заменил собою бывший рукав реки, сделавшись её искусственным оттоком. Поэтому-то, там же при Бокере и Тарасконе, находится истинная точка расхождения двух исторических дорог Южной Франции, из которых одна поднимается по Роне к Бургони, а другая следует по берегу и соединяется с долиною Гаронны. Следовательно, равнина, название которой сообщила разрушенная крепость «beau-caire», была прекрасно выбрана для большого международнаго рынка, основанного в 1217 г. Раймондом VI Тулузским: ни одно место не могло быть лучше расположено для того, чтобы поставить торговцев Ланг-д’Ока и Ланг-д’Оймя в сношения с Италиею и Востоком: в бараках и палатках импровизированного города встречались друг с другом разом до трехсот тысяч иностранцев. Ныне, при легкости железнодорожной перевозки, бокерская ярмарка сделалась почти бесполезною. Однако, и теперь она бывает довольно многолюдна, благодаря столько же простым туристам, сколько и купцам. Продажа кож составляет около половины всех операции. Оборот ярмарки составлял в 1874 году 2.000.000 франков (11.000 посетит.).

Ним обладал прежде еще одним торговым портом, который, благодаря судоходным каналам Камаргских болот, находился разом на реке и на море—это порт Сен-Жиль, где пристают лишь плоскодонные суда из Бокерского канала. Сен-Жиль, построенный, как думают, на месте древней Гераклеи греков, был в двенадцатом веке портом Лангедока, наиболее посещавшимся крестоносцами южной Франции. В наше время население его очень не велико, улицы почти пусты; но от эпохи благоденствия осталась одна церковь византийского стиля, с дивным скульптурным фасадом,—«громадный барельеф из мрамора и камня».

Ныне же единственным приморским портом Нима, соседнего с ним богатого города Вовера и всего Гардского департамента является город Эг-Морт, еще более заброшенный, чем Сен-Жиль. Он как будто принадлежит не нашим временам: смотря издали на его прекрасную башню Констанции, служащую ему передовым стражем, на его зубчатые стены, на ворота, на башни, у которых целы все кирпичики, можно было бы вообразить себя перенесенным в средние века, к тому времени, когда Филипп Смелый строил эту правильную стену по образцу дамиеттских, если бы спаленный цвет камня не показывал, что солнце жгло его поверхность в течение многих веков. Его валы сохранились так превосходно, что во время больших разливов Роны и разрывов плотин, жителям Эг-Морта стоит только запереть ворота своего города, и они очутятся как в клетке, и должны перетаскивать через стены провизию, подвозимую к ним на лодках. В Эг-Морте не существует теперь промыслов, кроме рыбной ловли и сбора соли в больших солончаках Пекке, а также сбора тростника, который старательно разводится по берегам пресноводных каналов; но его внешняя торговля, производимая по каналу Королевского протока, ничтожна.

К северу от Гардского департамента, между гребнем Севенн и Роною, тянется Ардешский департамент, треугольной формы: это почти бывшая провинция Виварэ. Почти все его воды изливаются в Рону, чрез его главную реку Ардешь, Эрье, Ду и реки меньшей величины; но в Виварэ же возвышается гора Жербье-де-Жонк, с которой берет начало Лоара; Аллье, ограничивающая департамент с запада, также получает несколько небольших рек с его восточного склона. Ардешь, одна из богатейших частей Франции чудесами природы, в географическом отношении разделяется на две различные области Коаронскими известковыми горами, покрытыми широким карнизом лавы. На юге бассейн Ардеши, по своему климату, виду, произведениям и промышленности, приближается к Гардскому; на севере же страна, разделенная на небольшие бассейны, походит более на Форэ и Лионэ. В департаменте разрабатывались в прежнее время серебряные копи, а ныне разрабатываются с выгодою железные, которые, вместе с произведениями земледелия, прядильнями сырого шелку и другими промыслами, способствуют его обогащению, но и здесь болезнь шелковичного червя и филлоксера произвели много опустошений. Ардешь, родина агронома Оливье де-Серра, принадлежит к числу наилучше обработанных частей Франции; даже горы обработаны ступенями до нескольких сот метров высоты, а обширные леса каштанов, произростающие преимущественно на косогорах мусора, доставляют значительную часть знаменитых «лионских каштанов». Среднее население департамента почти такое-же, как и остальной Франции; за последнее десятилетие оно уменьшилось. Пространство Ардешского департамента 5.527 кв. килом.; население в 1891 г. 371.269 чел.; на километр 68 чел.

Главный город западного смежного с Гардом, округа, Ларжантьер, представляет не более как простое местечко, потерявшее всякое значение с тех пор, как копи среброносного свинца, разрабатывавшиеся прежде на счет вивьерских епископов, утратили свою производительность. Подземные галлереи, вырытые под домами и садами, а также старая башня Серебряная (Argentiere), где прежде складывался драгоценный металл, имеют лишь исторический интерес. Естественною столицею всего бассейна реки Ардеши является ныне очаровательный город Обена, построенный на горном выступе, с которого открывается весьма обширный вид. Он не соединен еще с сетью французских железных дорог, хотя ведет весьма значительную торговлю с Марселем и Лионом. Обена есть один из влиятельных рынков сырого шелку, и многочисленные рукава, «bealieres», на которые разделяется Ардешь, окаймлены заводами, шелкопрядильнями, сыромятными и бумажными фабриками. Неподалеку от Обены, в шести километрах к северу, на берегу ручья, изливающагося в Ардешь, бьют многочисленные целебные ключи Валь, которые оценены несколько лет тому назад и причислены к числу самых действительных во Франции для излечения различных болезней. В Валь съезжаются каждый год тысячи купальщиков, привлекаемых как превосходством вод, так и красотою окрестных местностей: здесь неподалеку возвышается вулкан Виварэ, с своими правильными вершинами, базальтовыми колоннадами и с шоссе Гигантов1 См. ниже главу о Центральном плоскогорье. .

Вивье, епископальный город, сообщивший свое название Виварэ, в котором в средние века сосредоточивалось более 15.000 жителей, теперь в сильном упадке; но с железной дороги, проходящей по противоположному берегу Роны, он представляет весьма красивый вид своими домами, расположенными амфитеатром, возвышающимся над ним собором, окружающими его старинными укреплениями, красноватый цвет которых едва отличается от цвета соседних косогоров. Промышленность Вивье состоит главным образом в приготовлении известной гидравлической извести Тейля, добываемой севернее на прибрежных холмах Роны и отправляемой тысячами тонн в Марсель, в Сетт и даже за границу. В выходящей к Вивье долине, по которой течет река Эскутэ, стоит деревня Ап, которая расположена, как полагают, на месте галло-римской Альба-Августа и была прежде также епископальным городом. Её развалины, раскапываемые для привасского музея, покрывают значительные пространства. К югу от Вивье, неподалеку от Роны, в том месте, где речная долина начинает расширяться в равнину, стоит другой старый город, Бург-Сент-Андеоль; у источника Турн, который струится из подошвы соседней скалы, доставляя довольно большое количество воды, оживляющей несколько заводов, заметны на первозданном камне остатки грубого изваяния, сделанного, как говорят, в честь Митры, а на возвышенных плоскостях к западу стоят несколько дольменов.

Поднимаясь по правому берегу Роны и минуя Рошмор, старый замок которого возвышается на скале, оторванной от высших плоскогорий, вы огибаете Коаронскую цепь и вступаете в северную часть департамента. Здесь-то, в боковой долине, находится Прива, сделавшийся главным городом Ардеши, хотя Людовик XIII срыл это «проклятое место» и запретил селиться на нем. В отношении промышленности и населения он уступает значительно Аннонэ; но в нем есть шелковые и суконные фабрики, кожевенные и другие заводы, он ведет торговлю со всею горною областью. В Шомераке у него есть большие каменоломни цемента, а при деревне Сен-Приест—весьма богатые железные копи, галлереи которых доходят до глубины пятисот метров; но, благодаря железной дороге, соединяющей Прива с долиною Роны, большие металлургические заведения, на которых перерабатываются металлы, могли быть устроены на берегу реки в Пузене и особенно в Вульте. Чугунноплавильни Вульта одни дают столько чугуна, что поставили Ардешь в железно-литейном отношении на первое место между южными департаментами. Холм Суайон, к северу от Вульта, на вершине которого стоит наклонная башня весьма странного вида, знаменит своими залежами колчедана. Производство чугуна в Ардеше (1882 г.) 105.725 тонн.

Против Валанса, главного города Дромы, на виварэсском берегу нет ни одного города; только величественные развалины Крюссоля, на вершине скалы, возвышаются над чудною равниною, где соединяется Рона с Изером, и над долиною, в которой прячется Сен-Перэ, хорошо известный своими белыми винами. Впрочем, все хорошо расположенные склоны этой части Ардешского департамента засажены виноградом и производят превосходное вино, продаваемое часто, как эрмитажное.

Живописный Турнон, расположенный почти насупротив холма, производящего это знаменитое вино, есть главный город северного округа Ардеша и имеет довольно оживленный вид, благодаря набережным и двум висячим мостам, из которых один—первый из построенных во Франции; но город много уступает в экономическом значении промышленному Аннонэ, построенному дальше от Роны, на мысе, при котором соединяются два потока. Аннонэ хотя, повидимому, дурно расположен относительно устройства фабрик, но представляет один из больших фабричных центров на юге, и ценность его произведений превышает ежегодно тридцать миллионов; он скупает кожи горных козлов, свозит их со всего света и дубит и выделывает на своих сыромятнях; в нем мотают шелк, фабрикуют войлоки и материи, а его бумажные фабрики сделались знаменитыми. Искусственное озеро в двадцать три гектара, находящееся в девяти километрах от Аннонэ и сдерживаемое во рву плотиною в тридцать четыре метра, позволяет регулировать воду и снабжать ею заводы в сухое время. Пирамида, воздвигнутая на одной площади Аннонэ, составляет памятник одного из славнейших событий в истории человеческого прогресса: почти сто лет тому назад впервые поднялись отсюда на воздушном шаре братья Монгольфье.

На левом берегу Роны торговое и промышленное движение естественно устремилось к морскому побережью Прованса. Пространство, ограниченное с севера Нижнею Дюрансою, с запада Роною до протоков Камарги, с юга Средиземным морем до Сиотатского залива, составляет департамент Устьев Роны, которому главный город его Марсель доставляет одно из первых мест между французскими провинциями. Почва его далеко не облагодетельствовала природою: западные равнины наполнены лагунами, болотами, каменистыми пустынями, а на востоке всю местность до берегов моря занимают холмы и горы, которые во многих местах представляют лишь голый камень: около трети департамента пустует. По сведениям 1862 г., вся ценность обработанных земель в Устьях Роны была немногим больше, чем в Ландах.

Впрочем, орошение и работы по садоводству придали обработанным пространствам земли большую силу производительности. К естественным богатствам, доставляемым полями и виноградными, оливковыми и всякого рода плодовыми садами, жители Нижнего Прованса присоединяют еще продукты своих соловарен, каменноугольных копей и копей лигнита, и в особенности доходы от крупной промышленности и торговли. Благодаря всем этим элементам благосостояния, департамент Устьев Роны относительно весьма населен: если исключить из его территории местности почти необитаемые, то население остальных частей оказывается вдвое плотнее среднего населения остальной Франции. Пространство департамента Устьев Роны 5.105 кв. кил.; население в 1892 г. 630.622 чел.; на километр 108 чел.

Одна могущественная Марсель, метрополия ронского юга и главный торговый рынок всего Средиземного моря, заключает в себе около трех-пятых населения провинции. Этот, так хорошо расположенный, город играл важную роль во весь исторический период. Некоторые остатки, открытые в земле, доказывают, что основатели Карфагена и множества других многолюдных городов на берегах Средиземного моря не пренебрегали бухтою, которая, по своей близости к долине Роны, должна была служить им настоящим портом Галлии. Но если правда, что они основали население в Марсели, то история их колонизации совершенно утратилась, и, по словам греческих и латинских писателей, первые очаги и алтари свои заложили в Массилии, почти двадцать шесть веков тому назад, фокейцы из Малой Азии. И он сделался самым торговым и знаменитым из всех греческих городов Галлии: в нем родился великий путешественник Питеас, которым Марсель гордится еще и теперь, как одним из славнейших своих сынов. С Римом она соединилась, как союзник, сохранив конституцию греческого города, и не раз действовала, как независимая республика. Цезарь же поступил с нею, как с мятежным городом. Но древний фокейский город не имеет, как Рим, Флоренция или Париж, бассейна, который дополнял бы его географически и обладание которым давало бы ему политическое преобладание на обширном пространстве. Естественную принадлежность его составляет лишь узкий городской округ, стесненный между холмами и морем, который меньше, чем долины Канн и Фрежюса; он отделен даже серьезными препятствиями от большой долины Роны, куда отправляет свои товары. Такова главная причина, лишившая Марсель крупной политической роли; но тем не менее польза его, как коммерческого порта, была весьма значительна. Провансальский город поэтому никогда не был большим центром власти, но зато он прекрасно сохранил свой старый муниципальный дух, как и следует истинному сыну Греции и Италии. Хотя большая половина его жителей родилась и не в его стенах, но он сохранил наиболее оригинальный и свободный дух—он любит поступать по-своему. Впрочем, по направлениям своих торговых движений, он является столицею средиземного склона. Париж смотрит к северу и к западу, а Марсель—к югу и к востоку. Население Марсели увеличивается; к сожалению, это происходит не от избытка рождений перед смертностью, а иммиграции, ибо смертность весьма велика между детьми; к тому же город нередко посещают эпидемии. Ныне в городе 400.000 жителей, в числе которых 50.000 итальянцев. Постепенное возрастание населения Марсели представляется в следующем виде: в 1696 г. было жителей 75.000; в 1790 г.—106.000; в 1816 г.—106.875; в 1836 г.—148.000; в 1856 г.—233.800 и в 1881 г.—360.100.

Старый город занимает холмистый полуостров, ограниченный с юга старым, а с запада новыми портами. Этот полуостров, который давно уже стал слишком тесен для скучившагося там населения, в эпоху заселения был немного больше. Изучение древних документов показало, что каменная скала, выступающая в открытое море, постепенно разъедена водою; средняя ширина убыли земли со времен Цезаря составляет до 250 метров1 А. Verdillon. „Ancienne topographie de Marseille“: „Repertoire des travaux de la Societe de Statistique de Marseille“, 1 января 1866 г,—Rouby, „Bulletin de la Societe de geographie“, сентябрь 1873 г. . Старый порт, имеющий теперь форму почти правильного четырехугольника, должен был точно также изменить свои очертания: прежде он вдавался гораздо дальше в землю, так как, при раскопках для перестройки смежных с ним кварталов, нашли, в 1864 г., остатки корабля из кедрового или кипарисного дерева, быть может остатки корабля тирренского или карфагенского. Но если порт был больше, зато был мельче и терялся в болотах; слои ссохшагося ила, найденные вокруг древних берегов, показывают, что часто приходилось прибегать к углублению порта. Надо сказать также, что городские нечистоты и всякого рода мусор, сносимые в порт сточною и дождевою водою, засоряли его постепенно и скоро сделали бы совсем бесполезным, если бы время от времени не прибегали к чистке. Сравнение измерений, произведенных в 1760 и в 1774 гг., показало, что кубическое количество наносов в этот короткий период времени превосходило 120.000 метров, т.е. что со времен финикиян порт, каков он есть теперь, т.е. при поверхности в 25 гектаров и глубине более 6 метров, должен был бы засориться совершенно по крайней мере пятнадцать раз.

Известно, какою дурною славою пользовался прежде марсельский порт: его испорченные воды распространяют лихорадку и смерть; испорченный воздух прилежащих кварталов, невозобновляемый достаточно мистралем, вследствие препятствий, представляемых высотами старого города, часто делается источником чумы и других болезней, и еще в прошлом столетии, в 1720 г., такое бедствие похитило десятую часть населения в несколько недель и совершенно приостановило все торговые и даже общественные дела. Во времена первой империи средняя жизнь едва превышала двадцать лет. Привыкать к марсельскому воздуху было всегда опасно для иностранцев. Недостаток чистой воды был одною из крупных причин нездоровости города, По Раймонду средняя жизнь в Марсели в 1877 г. 22 года, а по Матье в 1876 г.—31 год. Ювонна и Жарэ, речки, текущие неподалеку от Марсели, дают воды средним числом не более сотни литров на секунду, и часто, в засухи, на берега этих каменистых ручьев приходилось посылать вооруженную силу для препятствования брать из нескольких остающихся еще там луж воду, производящую тошноту.

Нормальный расход Ювонны, по Планьолю 23 куб. метра в секунду, а потребление земледелием 20 куб. метров в секунду. Поэтому устройство канала из Дюрансы, ставящего Марсель в число городов, наилучше снабженных здоровою водою, было для города вопросом жизни или смерти. Канал, вода которого, к сожалению, слишком тепла летом, слишком холодна зимою и слишком богата осадками во всякое время года, является тем не менее большим благодеянием для города. Он приводит в движение множество окрестных заводов, распространяет по жаждущим и пыльным полям плодородие, поит растительность и людей, моет и освежает город, и возобновляет воду в порте, изливая в него свой излишек. Приход воды в канале—7 куб. метр. в секунду, т.е. около 600.000 куб. метр. в день, приход воды в источнике—3 куб. метра в секунду и 260.000 в день; а на каждого жителя в день—2.750 литров.

Дело преобразования Марсели завершено другими грандиозными работами. Городской бюджет в 1883 году составлял 20.869.000 франков. Город, давно уже выступивший из узких пределов первоначального полуострова, не мог довольствоваться портом фокейцев и греков; для его постоянно усиливавшагося торгового движения понадобились другие бассейны, и вся полуденная сторона города окаймилась портами, которые учетверили бывшую поверхность якорных мест и набережных. Этот ряд просторных четыреугольных портов, выходящих в открытое Средиземное море, начинается Жольеттским портом, соединяющимся со старым портом посредством канала, который служит рвом для островного форта Сен-Жан; затем следуют вдоль берега до Пинедского мыса бассейны Лазаретный, Аренкский и Национальный, и существуют проекты, еще не приведенные в исполнение, продолжить этот ряд гаваней еще дальше к западу. Когда план устройства Марсельского залива будет окончательно приведен в исполнение, то все прибрежные порты, которые теперь слишком открыты для морских ветров, будут защищены большим брикватером больше трех с половиною километров длины, образующим громадный передовой порт поперек залива. Острова Помегские и Ратонно, служащие первою защитою Марсельского рейда, сами по себе составляют порт, благодаря соединяющей их громадной плотине: здесь корабли, приходящие из стран, где свирепствует чума, холера, желтая лихорадка, выдерживают установленный медицинскою коммиссиею карантин. У этих же островов находится островок с знаменитым замком Иф, составляющим теперь государственную тюрьму.

Но крупные работы в порте не принесли бы практической пользы, если бы город не преобразовал в то же время свои старые кварталы и не устроил в них легкие пути сообщения. Бассейны, расположенные далеко от делового движения и отделенные от центра Марсели настоящими холмами, должны были быть соединены с торговыми кварталами посредством новых дорог; наиболее мешающие холмики пришлось срыть, стоявшие на них дома разрушить и совершенно изменить старый рельеф почвы. В Каннебьере (коноплянник), названном так вследствие возделывавшейся здесь конопли, устроены другие, еще лучшие дороги; местами возвышаются здания, замечательные, по крайней мере, размерами, и жители могут уже не слушать делавшагося им доныне упрека в том, что они игнорируют искусство и думают только о своих мылах и маслах. Из новых памятников музей Лонгшан соединяет в себе величайшую архитектурную прелесть с величайшею оригинальностью постройки; перед ним разведены сады с фонтанами. Вид на город с церкви Гардской Богоматери, здания в византийском стиле, высокая башня которого с попеременными рядами белых и черных камней, возвышается на юге Марсели, на самом высоком холме, очень красив и обширен; с него видны и порт, и море, усеянное кораблями.

Места прогулок в Марсели, благодаря воде Дюрансы, живописной форме мысов и выемкам берега, отличаются редкою красотою. Прадо, чудная аллея больших деревьев, соединяет город с морем, проходя восточнее группы холмов, возвышающейся на южной стороне старого порта, и на всем её протяжении сменяются замки, виллы, парки, сады; в одном из его дворцов, именно в замке Борели. находится прекрасный музей древностей. Загородное место прогулок Корнишь еще красивее: оно тянется по всем извилинам берега на протяжении семи километров, и со всех его заворотов и выступов ко всей постоянно изменяющейся панораме видов присоединяется дивное зрелище залива с его островами. И если бы этот приморский Корнишь, в который надо идти теперь через Каталанское предместье, соединился бы прямо с Марселью аллеею, огибающею полуостров Фаро, то столица Юга, пейзажи которой далеко еще не оценены по достоинству и которая известна за границею только по своему торговому значению, обладала бы красивейшею аллеею во всем свете. Но для этого необходимо было бы срыть форт Святого Николая, загораживающий наполовину южный вход старого порта.

Марсель не ограничивается посредничеством между Франциею и другими странами мира, а способствует торговой деятельности и непосредственно своею собственною промышленностью. Она обладает большими металлургическими заводами, на которых обрабатываются металлы, ввозимые из Алжира, Испании, Италии и других иностранных земель; по обработке свинца он имеет больше значения, чем всякий другой город во Франции; он переламывает хлеба, привезенные из портов Востока; перерабатывает в мануфактурные продукты маслянистые семена и различные масла, привозимые из портов Востока, Индии, Сенегала, Южной Америки; выделывает козлиные кожи, закупаемые по всем берегам Средиземного моря; приготовляет печенья, солонину и необходимые для моряков консервы. По мыловарению, одной из главных своих промышленностей, Марсель уже более века занимает первое место в мире и одна доставляет около половины всего мыла, делающагося во Франции; она дает четвертую часть сахара всей страны. Она не доставляет уже мореплаванию его главного элемента, т.е. самих кораблей, а строит лишь небольшие суда, тем не менее её судохозяева заказывают свои суда на Сейнских и Сиотских верфях, которые, в сущности, суть вспомогательные заведения Марсели. Генуэзский берег строит им также значительное число кораблей.

Добыча свинца в департ. Устьев Роны в 1873 г.—13.600 тонн на 7.840.000 фр.; вывоз хлебов в 1881 г.—5.175.579 квинталов; мыла в Марсели в 1882 г.—94.000.000 килогр. на 65.000.000 фр.; сахару в 1882 г.—85.000.000 тонн на 120.000.000 франков.

Флот «Messageries», разных компаний и судохозяев Марсели в 1882 году: парусных кораблей 401, вместимостью 40.577 тонн; паровых—269, вместимостью 208.089 тонн; всего кораблей 670, вместимостью 248.646 тонн.

По движению своих портов и ценности торговых оборотов Марсель является первым пунктом во всей Франции и одним из десяти или двенадцати на всей земле. Но торговля его ежегодно подвергается большим колебаниям, потому что она состоит большею частью во ввозе зерновых хлебов; а ввоз этот, смотря по урожаю во Франции, в иные годы может быть почти ничтожен, а в иные может подняться на несколько миллионов гектолитров. После хлебов с Востока, из России и дунайских стран, главные предметы торговли, составляющие ввозный фрахт, суть: скот из Алжира, Испании и Италии, хлопчатая бумага из Индии и Египта, шерсть и железная руда из Алжира, вина из Испании, чай и шелка из Китая, петроль из Соединенных Штатов, лес из Канады, кожи из Южной Америки, гуано из Перу, сахар с Антильских островов, кофе из Кот-Ферма, маслянистые зерна из разных мест, особенно с западного берега Африки. Недавно еще Марсель не имела достаточно тяжелых товаров для нагрузки кораблей, привозящих ему эти товары; теперь же от 150 до 200 судов тяжелой нагрузки находят себе обратный груз в цементе Обани, черепицах и плитах завода Сент-Анри и винах, набираемых в Сетте и Порт-Вандре. Марсельские купцы находят, кроме того, весьма ценный элемент фрахта в альпийских камнях, в береговых солях, в севенском каменном угле; но высокие тарифы железных дорог слишком затрудняют перевозку, и вывозные материалы не доставляются на пристани в достаточном количестве.

Движение судов (из коих две трети французских) в 1881 году: вошло 9.233 корабл., вместимостью в 3.808.997 тонн. Вышло 9.757 корабл., вместимостью в 3.941.080 тонн. Итого 18.990 корабл., вместимостью в 7.750.077 тонн. Парусных 9.313 корабл., вместимостью в 1.770.750 тонн, паровых 9.076 корабл., вместимостью в 3.480.476 тонн. Морская торговля Марсели в 1881 г.: ввоз 1.279.349.475 фр. Вывоз 843.979.246 фр. Итого 2.123.322.721 фр. Ввоз чая в Марсель в 1881 г. 3.198.430 килограммов.

Можно сказать, что Марсель не есть только французский порт. Благодаря очертанию Западной Европы, вдающейся далеко в океан в виде полуострова, столица Прованса является в некоторой мере портом Англии и северных стран. В торговом отношении, вся Франция представляет перешеек большой ширины, избираемый путешественниками и товарами для избежания длинного объезда Иберийского полуострова чрез Гибралтарский пролив. Таким образом Марсель сделался центром, притяжение которого чувствуется не только от Байонны до Дюнкирхена, но и на берегах Немецкого моря, и на британских островах. Недавно еще проезжие из Северо-Западной Европы на Восток имели в своем распоряжении, для сокращения времени, лишь дорогу через Марсель, по которой отправлялись и дорогие товары. Дорога из Тира и Александрии в Лондон и Ливерпуль, которая изгибается к югу и западу и которой следовало течение истории, долго оставалась господствующим торговым путем между Средиземным морем и океаном. Еще и в наше время, несмотря на соперничество Генуи, Неаполя, Бриндизи, Венеции и Триеста, Марсель пользуется коммерческим преобладанием по отношению к проезду путешественников в порты Греции, Турции, Египта и Индии; но это преобладание—на короткое время: Марсель почти совершенно потеряет эту часть своей коммерции, коль скоро будут окончены оттоманские железные дороги и непрерывные линии соединят Париж, Берлин и Вену с Салониками и Константинополем, а следовательно и главное движение путешественников направится сухим путем.

Число путешественников, прибывших или отправлявшихся морем чрез Марсель в 1882 году было 262.109 человек.

Но потери Марсели вознаградятся возрастающим значением Алжира. Уже и теперь африканская колония ведет с большим портом южной Франции самую значительную из всех стран мира торговлю, и это торговое движение, уже теперь представляющее четвертую часть всего движения Франции1 Joseph Mathieu, „Marseille, statistique et histoire”. , не может не усиливаться с большею быстротою, по мере того, как железные дороги в Алжире будут проникать все далее и далее внутрь страны: настоящею точкою отправления всех дорог, идущих из Бона, Филипвилля, Алжира и Орана и направляющихся через африканские горы и плоскогорья, является в сущности Марсель.

В 1877 году вошло в Марсель и вышло из неё 1.821 судно в 1.106.965 тонн, а ввоз в Марсель состоял из 400.000 минеральных продуктов, 200.000 хлебов и 1.000.000 голов скота.

Но в то самое время, как Франция простирает свои пути сообщения к пустыне африканского материка, самая Марсель остается одним из беднейших железными дорогами больших городов Европы. Кроме генуэзской железной дороги, идущей вдоль берега, и парижской, входящей с северо-запада в долину Роны, он обладает лишь небольшими линиями городского округа, из которых одна соединяет его с портом Мартит, скромною «провансальскою Венециею», построенным на островочках при протоке лагуны Берр и населенным смелыми рыбаками, над которыми, по преданию, любят насмехаться каннебьерские шутники. Монополизированная одною железнодорожною компаниею, Марсель не имеет даже линии, которая сообщала бы его берегом Средиземного моря с Сеттом и Бордо. Он не соединяется также с долиною Дюрансы прямою линиею через Э, и ни один альпийский проход не соединяет его прямо с Турином и Северною Италиею. Все громадное количество товаров и беспрерывный ток путешественников, идущие из внутренней Франции, из Швейцарии, из Нидерландов, из Англии,—все это должно следовать одним железнодорожным путем, который легко может быть прерван одним камнем, оторвавшимся в длинном Нертском туннеле, в нескольких километрах от Марсели. В 1878 году,в год всемирной парижской выставки, число пассажиров в Марсели доходило до 1.825.000; а в 1880 г. более миллиона.

Окружающие большой город города и местечки составляют в сущности его дополнение, так как их заведения принадлежат большею частью марсельским промышленникам. На берегу моря, за Тибуленским мысом, расположен первый порт Касси, где производится лучшее вино Прованса, а также фабрикуются мускатные вина, отправляемые далеко из Марсели. Далее, гордый мыс Этль защищает собою рейд и порт Сиота, где ведется некоторая торговля соленою рыбою, камнями, плодами, винами; но главную промышленность составляет постройка паровых судов для компании Messageries, которою ежегодно заняты 3.200 рабочих. Из неприморских городов Обань снабжает метрополию произведениями своих садов и виноградников, а Ориоль, Роквер, Пейпен в высокой долине Ивоны добывают каменный уголь для снабжения Марсели, приготовляют гипс, фаянсовые изделия, мыло, бумагу и тотчас же отправляют свои произведения в склады Марсели.

Перейдя к северу от Марсели холм Вист, названный так вследствие чудной панорамы порта и рейда, вы спускаетесь в бассейн Арк, единственный важный город которой есть Э. В средние века он был резиденциею королевского двора, а затем местопребыванием парламента, но теперь в упадке, хотя уважение к столь дорогому для всех основанных здесь обществ прошедшему съумело удержать в маленьком городке академию, аппелляционный суд и архиепископство: Марсель взяла богатство, Э сохранил почести. Теплые воды, которые для римской колонии Аква Секстиа стоили своей славы и даже могущества, хотя и употребляются, но не в моде: больные справедливо предпочитают источники свежих горных долинок, между тем как пыльные улицы Э, голые поля и лысые холмы далеко не привлекательны для посетителей. Для историка город этот мил своими памятниками и воспоминаниями: кроме римских бань Секстия, он сохранил постройки средних веков и Возрождения: в его музее есть галльские барельефы, гробницы, надписи, мозаика; в, его соборе, построенном на месте храма Аполлона и перестроенном в различные времена и во многих различных стилях, есть прекрасная икона, писанная на дереве и ошибочно приписываемая королю Пенэ; библиотека его—одна из богатейших провинциальных библиотек Франции. Участие новых времен в украшении города выражается прекрасными фонтанами, из которых некоторые выбрасывают теплую воду. Э довольно деятелен в торговом и промышленном отношениях; будучи посредником между Марселью и верхнею долиною Дюрансы, он служит складочным местом для товаров, идущих как с той, так и с другой стороны; окружающие его поля, в которых разветвляются воды канала, проведенного из Вердона, весьма богаты произведениями, и их масла знамениты во всем свете; превосходный уголь, добываемый в небольших рудоносных бассейнах Гарданны, Греаски, Фюво, Трета, в высоких долинах Арка и его притоков, высоко ценится в промышленности. Он добывается уже полтора века. Топлива в бассейне Э добыто в 1881 году 458.575 т. на сумму 4.521.307 франк.

Древняя аврелианская дорога, которая направлялась из Э в Арль и которую частью еще можно проследить, доходит до границ Кро, за городом Салоном, который, благодаря Грапонскому каналу, сделался столь важным земледельческим центром. Вся эта местность богата памятниками прошедшего: к юго-востоку, на вершине холма расположен один из римских лагерей, приписываемый Марию; к югу, неподалеку от парижско-марсельской железной дороги, через Тулубру перекинут красивый Флавиев мост, которым могут любоваться едущие по железной дороге.

Арль, древний Арелат, есть первая после Нарбонны колония, основанная римлянами в земле галлов; но город существовал уже на этом месте еще и ранее. Счастливое положение Арля, при устье морского канала и при разделении Роны, должно было обеспечить ему большое благосостояние. В конце империи он был временно столицею Галлии, «галльским Римом». После великого столкновения варварских и цивилизованных народов, когда на развалинах римского мира установился новый порядок вещей, он снова получил большое значение; с четвертого по тринадцатый век в нем собирались тринадцать соборов. В 855 г. он сделался столицею Прованского королевства, а три века спустя был вольным городом, избиравшим свои собственные городские власти, флаги которого развевались во всех портах Средиземного моря, рядом с генуэзским и пизанским. Это была эпоха его наибольшего могущества; но междуусобная вражда между фамилиями, между епископами и консулами ослабила силу республики; различные партии доходили до того, что строили в своих кварталах стены и укрепления друг против друга. Наконец, один подеста, преемник власти консулов, отдал свой город брату Людовика IX, Карлу Анжуйскому, что и было началом его падения. Снизойдя до состояния провинциального города, Арль потерял мало-по-малу всю свою деятельность, и морские суда перестали подыматься по каналу в его порт. Но жители его сохранили некоторую долю гордости былых времен. Женщины замечательны своею белизною, которая еще усиливается их черными волосами, и, по благородству черт и пылкости взгляда, походят на итальянок; они отличаются также грациею осанки и вкусом в одежде. Красота арлежанок, в противуположность весьма обыкновенным чертам мужского населения, дает некоторый вес тому мнению многих антропологов, что женщины будто бы дольше сохраняют характерные черты племени1 Roger de Belloguet. „Ethnogenie gauloise”, ч. 2, стр. 64. .

По количеству и красоте римских памятников Арль соперничает с Нимом. Амфитеатр, который служил в средние века крепостью и в котором видны три сарацинские башни, лежащие своею тяжелою четырехугольною массою на дугах арок, еще в начале нынешнего века составлял целый квартал города,—это овальное здание, в котором могли помещаться разом 25.000 человек. Театр хотя и не так сохранился, но нравится больше, благодаря живописной форме своих развалин, двум изящным колоннам, на которых уцелел кусок карниза, и растущим между камнями травам и кустарникам. В различных частях города разбросаны колонны, развалины дворцов, водопроводов, ворот и башен; почти на всех домах встречаются надписи древних зданий; в городе есть обелиск из эстерельского гранита. Хотя большая часть остатков древности обогатила собою чужия коллекции, но и арльский музей заключает еще в себе множество предметов, имеющих художественную и археологическую цену, каковы: бюсты, статуи, жертвенники и гробницы. Арльская Венера, одно из драгоценнейших наследств древнего искусства, была найдена в развалинах театра. В Арле есть также замечательные средневековые памятники и, между прочим, прекрасная романская паперть и монастырь Св. Трофима. Около города, на древних Елисейских или Ализийских Полях, можно видеть древние языческие и христианские могилы, под тенью больших тополей. Слава «святой земли» Елисейских Полей в средние века была такова, что до двенадцатого века приронские города, снабдив своих мертвецов деньгами, засмаливали их в бочки и спускали на воду, как это и в наше время делается на Ганге, а набожные жители Арля собирали плывущие по воде тела и погребали их по своим священным обычаям.

Несмотря на соседство Марсели, старающейся монополизировать всю торговлю юга, Арль все-таки ведет еще некоторую морскую торговлю, благодаря каналу, заменившему Мариев канал и соединяющему его с морем при порте Бук. Теперь он может располагать еще другим морским путем, именно каналом Сен-Луи, который прямо соединяет Рону с заливам Фо. Арль весьма важен, как рынок земледельческих произведений, потому что он богат прекрасными лугами, орошенными полями, камаргским скотом и лошадьми, кроскими баранами, которые так высоко ценятся за их превосходное мясо, и все-таки во всей общине Арля есть еще пространство в 123.000 гектаров, по обеим сторонам Роны, которое дожидается своей ассенизации, чтобы покрыться нивами. За виадуком и мостом, соединяющими арльский берег с камаргским, есть маленькое предместье Тринкталь, которое с древних времен пользовалось водою из водопровода, проведенного в роде сифона со дна реки. Обработанные земли, составлявшие «житницу римского войска», простирались вокруг этого города почти до моря, между тем как ныне почти у самых ворот его начинается пустынное, нездоровое болото. Единственную деревню или, скорее, единственный поселок в Камарге составляет группа жилищ, построенных около моря, вокруг укрепленной церкви Св. Марии; пред боковою папертью этого святилища паломников стоят два мраморные льва, от которых, как говорят некоторые писатели, соседнее море и получило название «Лионскаго» (львиного) залива.

Населенная часть арльского округа, как и самый город, весьма богата историческими памятниками. В окружающей древний город равнине, на скале, вокруг которой прежде расстилалось болото, возвышается укрепленное аббатство Монмажур. Далее, около Фонвьеля, где со средних веков разрабатываются ломки «арльского камня», в холмах высечены искусственные пещеры и три крытые хода, служившие могилами в доисторические времена: один из них имеет не менее 42 метров длины1 Kazalis de Fontdouce, „Allees couvertes de la Provence”. Монпелье, 1873 г. . Далее, на одном из выступов Альпин с белыми стенами, стоит любопытный город Бо—древняя столица могущественных графов, которые боролись с королями, и пустынные дворцы которых, высеченные также в мягком, разъеденном временем камне, представляют необыкновенно странный вид; самая скала Бо стоит как бы в цирке, который припомнился Данту при описании кругов ада. Но другую сторону вала Альпин, чистый профиль которых напоминает горы Греции, на берегу одного из больших каналов, проведенных из Дюрансы, стоит земледельческий город С. Реми, наследие римского города Гланум, разрушенного около конца пятого века вестготами; он с гордостью показывает на соседнем возвышении два памятника своего великого прошедшего—это весьма испорченная триумфальная арка, потерявшая свой аттик и капители колонн, и мавзолей, отличающийся изяществом пропорций, который, по форме своих надписей, относится, повидимому, ко временам Цезаря. Жан Гужон видел его и, конечно, вдохновлялся им в своих произведениях. Прелесть этого памятника и других римских зданий Прованса такова, что их можно приписать марсельским архитекторам, сохранившим, хотя и при господстве Рима, предания эллинского искусства2 Ernest Dejardins „Notes manuscrites“. . Это наилучшее сохранившееся в мире здание того времени, и тем не менее оно мало известно: небольшое расстояние его от долины Роны было достаточно, чтобы уединить его от сотен путешественников, направляющихся каждый день в соседний город Тараскон. Не был ли точно также забыт, до открытия г. Паншо, в 1817 г., и весьма красивый по своим пропорциям римский храм, «Низкий Дом» в Вернеге, в гористой области между Салоном и Дюрансою?

Тараскон есть один из тех городов Франции, где непрерывное движение людей и товаров достигает наибольших размеров. Находясь при соединении двух исторических путей Роны и Средиземного побережья, Тараскон, вместе с Бокером, охранял, как мы видели, один из важнейших стратегических и торговых перекрестков территории, а железная дорога, рельсы которой разветвляются в вокзале Тараскона, еще более оживила движение населения, которое совершенно естественно направлялось к геологическому началу дельты. Столь важный пункт перехода должен был ревностно охраняться во время всего феодального периода. Вероятно, уже во времена римлян на тарасконской скале, омываемой волнами Роны во время половодья, стоял укрепленный замок; но скала была тогда окружена водою: часть Дюрансы протекала при подошве холма, на котором теперь стоит городок Шато-Ренар, извивалась по равнине, простирающейся к востоку от Тараскона, и разливалась здесь в болото. Еще в конце тринадцатого века город был островным, и документы упоминают о нем под именем Жерникского острова3 „Statistique des Bouches-du-Rhone“. т. II, стр. 451. . Тараскон был совершенно соединен с твердою землею, когда был построен укрепленный замок, могучая четырехугольная масса которого приводит в изумление еще и ныне: она осталась неприкосновенною, углы её совершенно целы, как и гордый зубчатый карниз и прекрасный цвет камня; внутри же здания сохранилась еще столярная работа и барельефы, нарисованные и вырезанные по приказанию короля Ренэ4 Astruc, „Histoire du Lauguedoc“. III. Лентерик. „Villes mortes du golfe de Lyon“. .

Департамент, за которым административная рутина упрямо удерживает название Вара, хотя ни одна капля его воды не попадает в великую реку Приморских Альпов, лучше было бы называть по имени реки Аржан, пересекающей его с запада на восток по наибольшей его ширине. Почти всю поверхность Барского департамента занимают горы и холмы, между которыми местами лишь остаются небольшие котловины, где прежде покоились воды озер или моря; леса, занимающие в совокупности около половины департамента, покрывают еще отдаленнейшие от больших дорог местности. Торговое и промышленное движение устремлено, конечно, к прибрежным заливам; но суконные, войлочные, бумажные и фаянсовые фабрики есть и во внутренних городах, хотя сообщения и не так легки; развита также здесь очень сильно культура примёров, которые департамент отправляет в большом количестве в Ниццу, Марсель и Париж. Население Вара, по отношению к пространству земли, гораздо реже среднего населения Франции и при том же за последние годы сильно уменьшилось. Пространство Варского департамента 6.028 кв. килом., население в 1895 г. 288.336 челов., на километр 48 челов.

Центр притяжения и крупнейший город департамента, Тулон, Тарентион греков1 Ch. Lentheric, „La provence maritime ancienne et moderne“. , считается двенадцатым городом Франции по числу жителей. В отношении торговли он имеет вдвойне выгодное положение на берегу превосходного природного порта и на большой южной дороге, которая в этом стесненном месте поневоле должна следовать по берегу. Два рейда и порт, создавшие благосостояние Тулона, совершенно защищены от ветров открытого моря почти островною горною группою мыса Сисье и громадным молом, образуемым впереди залива полуостровом мыса Сепет: здесь буря никогда не причиняла кораблекрушения, и море здесь—не море, а озеро. Поэтому-то государство и овладело этим великолепным водным пространством, сделав из него большую морскую станцию Средиземного моря. Морской арсенал, построенный в конце семнадцатого века, по планам Вобана, и увеличиваемый с тех пор большею частью следовавших друг за другом правительств, представляет громадное собрание фабрик, заводов, магазинов всякого рода и различных заведений, занимающее пространство в 270 гектаров и растянутое вдоль берегов бухты на протяжении восьми километров. Постройка всех этих зданий, с рытьем бассейнов, бухт и доков, стоила не менее 160 миллионов, хотя большая часть работ исполнялась даром тысячами каторжников, населявших почти всегда, в течение двух веков, острог,—эту грустную принадлежность большого приморского города. Громадные морские заведения Тулона дополняют обширные госпитали, из которых самый замечательный госпиталь Сен-Мандрие, расположенный к югу от главного рейда, на самом полуострове мыса Сепет, среди прелестных садов, откуда можно любоваться одним из лучших горизонтов южной Франции. Гиерский рейд на востоке, представляющий внутреннее море более 150 квадратных километров, закрытое цепью островов от больших ветров и волнения открытого моря, должен считаться принадлежащим также к морской станции Тулона, так как он служит пунктом отправления и сбора для больших флотов; но нельзя и думать обставить его морскими арсеналами, потому что он соединяется с открытым морем широкими проходами, которые было бы слишком дорого сделать непроходимыми для неприятеля.

Для безопасности громадных запасов для мореходства и военного флота, стоящего в тулонском порте, положительно необходимы сильные укрепления. Ряд фортов, вне собственно стены, тянется на протяжении десятков двух километров, занимая все мысы берега, все вершины и гребни амфитеатра холмов и гор, окружающих равнину. По своему вооружению, Тулон есть одна из самых грозных, но и самых дорогих крепостей Европы, потому что всякое новое изобретение в искусстве взаимного уничтожения заставляет начинать работы снова. К несчастию, эта воинственная физиономия города и строгие морские уставы действуют на торговлю далеко неблагоприятно, и, несмотря на свой превосходный порт, Тулон отличается весьма слабым торговым движением: не более 70.000 тонн; по своей торговле он стоит даже ниже Ниццы, хотя одно уже снабжение флота занимает большое число мелких каботёров. Что касается промышленности, то она также не имеет большого значения: только на западном краю малого рейда в Сейне устроены верфи морских сооружений, принадлежащие обществу «железных заводов в Средиземном море». Несколько тысяч рабочих заняты здесь постоянно постройкою больших железных и деревянных судов как для военного, так и для купеческого флотов и для перевозки; здесь сделаны некоторые прекрасные пакетботы почтового общества «Messageries». Небольшие порты Сен-Назэр и Бандоль, расположенные у западной стороны мыса Сепет, могут считаться внешними гаванями Тулона; они отправляют произведения своих полей. В Сен-Назэре устроен закол для ловли тунцов.

Города, как особи, имеют каждый свое специальное призвание и распределяют между собою роли в общей экономии общества. Сделавшись военным пунктом и большим магазином для снабжения флота, Тулон не может в то же время соперничать с Ниццею, Канном и Ментоною, как местопребывание для больных иностранцев. А между тем климат в нем не хуже, чем на Гиерских островах и на берегах Лигурии. Окрестные места: на юго-западе полуостров мыса Сисье, на западе Оллиульские ущелья, на севере дивная долина Дарденн с её воронками или garagais, на северо-востоке гора Кудон, ничуть не уступает красоте пейзажей восточного берега; но европейская мода не позволяет еще больным останавливаться в этом месте провансальского побережья. Они должны проезжать мимо Тулона, как уже проезжали, на пути из Марсели, много других прелестных городов, расположенных так прекрасно между высокими мысами.

Город Гиер, который превосходил Тулон по положению и населению до четырнадцатого века, не имеет уже преимущества обладать портом, хотя расположен так, что может сохранить свое бывшее значение. Его великолепный рейд занимает самую выдавшуюся часть всего материка между двумя вогнутостями заливов Лионского и Генуэзского. Небольшой бассейн реки Гапо и широкая равнина связывают его с богатыми полями Кюэра и Солье-Пона, простирающимися по северному склону Маврских гор; наконец, окружающие его земли отличаются большим плодородием. Гораздо раньше Канна и Ментоны, Гиер был зимнею резиденциею, известною мягкостью своего климата. Уже с шестнадцатого века он славился как место исцеления для больных и наслаждений для здоровых, и Екатерина Медичи хотела там построить «королевский дом, окруженный садами». В наше время Гиер остался несколько позади своих юных соперников Приморских Альпов; он не пользуется, как они, выгодою положения на морском берегу и даже отделен от него болотами и солончаками; кроме того, его долина широко открыта к северо-западу и дает свободный доступ мистралю, так что укрыться от этого опасного ветра можно только в полуденных долинках окружающих гор. А между тем есть много болезней, для которых климат Гиера лучше, чем Канна или Ниццы, потому что здесь воздух содержит менее соляных частиц. Правда, равнина садов, вся усеянная белыми и розовыми дачами, и простирающаяся над городом Гиером, не представляет уже того леса апельсинов, которому удивлялись прежде, и дерево с золотыми яблоками почти всюду заменено персиковыми, миндальными и другими фруктовыми деревьями; но равнина, на которой местами виднеются вееры пальм, стала еще красивее, благодаря разнообразию экзотических растений, введенных здесь в нынешнем веке. Земледельцы Гиера обогащаются от торговли примёрами. Что касается Гиерских островков—Поркеролль, Пор-Кро, Титан, то они населены слабо, и в их домиках редко встретишь путешественника, хотя эти «Золотые острова» принадлежат к числу самых живописных на юге.

Небольшой порт Сен-Тропез, к востоку от горной Мавританской группы, занимает также одно из восхитительнейших мест во Франции. Его залив, его порт, который легко можно было бы улучшить, казалось бы, должны были обеспечить ему большие торговые выгоды, но недостаток легких сообщений с внутренностью ограничивает его торговлю небольшим речным бассейном, для которого этот город и составляет место сбыта. Он отправляет лен, пробковое дерево, пробки и «лионские каштаны», доставляемые ему из соседних селений и особенно из Гард-Фрейнэ, прилепившагося высоко в горном проходе «Шато-де-Френ» (Замок Ясеней). Гард-Фрейнэ, служивший некогда сарацинам главною крепостью, сделался так знаменит в христианском мире, что все военные сооружения мавров назывались по нем «freinets» или «fraxinets». В Каголине открыта была греческая гробница.

К северу от горной группы, занятой некогда сарацинами, проходят живительные артерии страны—большая обыкновенная и железная дороги. Долина Аржана, по всей нижней части которой проходит железная дорога, представляет действительно кратчайший и легчайший путь для перехода населений между востоком и западом Прованса. С того дня, как тевтоны были разбиты на Пурьерских полях, когда они переходили порог между долинами Арка и Аржана, история не раз доказывала важность этой дороги для войны и торговли. Сен-Максимен, расположенный в нескольких километрах южнее обильного источника Аржана, почти на самом гребне водораздела, в исключительно сухой долине, был всегда местом соединения многих дорог, и естественный приток путешественников должен был способствовать известности его реликвий, которым поклонялись в одной из красивейших готических церквей юга. Далее, к востоку, Бриньоль, ныне главный город округа, считался между городами Прованса уступавшим только Э. Хотя он и не имеет еще железной дороги, на которую имеет право, но его кожевни, шелкопрядильни, перегонные и черепичные заводы весьма деятельны, и торговля его значительна. Люк и Видобан, на железной дороге, представляют довольно деятельные по торговле местечки. Лорг, окруженный своим бульваром из молодых вязов и господствующий с севера над красивыми полями и ущельями Аржана, имеет различные заводы и в особенности суконные фабрики. Наконец, Драгиньян, главный город департамента, есть город весьма промышленный; вода, проведенная из притока Аржана, Нартюби, приводит здесь в движение колеса множества мелких фабрик, произведения которых отправляются в дальние страны. Впрочем, город не имеет никаких других достопримечательностей, но зато в окрестностях его сколько диких и прелестных мест, сколько гротов и пропастей в долинах, и сколько дивных видов, открывающихся с высоты скал!

Тогда как прибрежные города Приморских Альпов возрастают в населении и богатстве, древняя римская колония Форо-Юльензис, ныне Фрежюс, влачит свое жалкое существование на краю болотистых земель, протекаемых Аржаном пред его впадением в Средиземное море. Засорение порта песком и наносы земли в море, отодвинувшееся с римских времен по крайней мере на 1.600 метров, не позволили Фрежюсу поправиться от военных бедствий, посетивших его, как и все прибрежные города. Признаки его порта, где стоял флот Акциума и где римские адмиралы ставили до 200 кораблей, находятся ныне среди садов; на холме же, возвышавшемся над бывшим берегом, есть некоторые остатки древних римских памятников, как напр. амфитеатр, лагерь и в особенности водопровод на огромных столбах, которые свидетельствуют о бывшем значении города. Водопровод древнего Фрежюса представляет одну из замечательнейших развалин этого рода, какие только существуют во Франции: его можно проследить до того самого места, где он брал воду в реке Сианьоле или Нейссоне на протяжении почти 40 километров. Если бы окрестности были ассенизированы и если бы городок Сен-Рафаэль, составляющий его приморское дополнение, был снабжен достаточно глубоким портом для кораблей средней вместимости, Фрежюс, как естественный выход из всей долины Аржана, мог бы еще возвратить себе некоторую торговую деятельность.

Самая восточная часть Средиземного побережья Франции принадлежала еще в 1860 г. Италии: это бывшее графство Ницца, занятое почти на всем своем пространстве Альпами и их отрогами. Эта провинция, из которой сделали департамент Приморских Альпов, присоединив к нему округ Грасс, расположенный на правом берегу Вара, представляет во многих отношениях переходную страну между двумя смежными государствами. Граница языков разделяет ее на две естественные области, из которых французский язык распространен в двух долинах—Вара и Тинэ, а итальянский—во всем бассейне Ройи и в одном квартале Ниццы; впрочем, местное наречие, ницское, представляет особый говор, сродный разом трем родственным языкам: провансальскому, французскому и итальянскому. Нравы жителей представляли также замечательную оригинальность; но беспрерывное движение путешественников в прибрежных городах не преминуло сгладить остатки этой древней провинциальной оригинальности. Содержание всех этих посетителей составляет главный источник дохода страны; кроме того, в Приморских Альпах ведется крупная торговля маслами, винами, фабрикуются духи и другие произведения. Тем не менее, этот департамент, один из меньших во всей Франции, принадлежит в то же время к числу относительно наименее важных: в 1862 г. он был последним из всех по общей ценности всех своих возделанных земель: в этом отношении он был ниже даже простого парижского городского округа. Стоимость земледельческой производительности в департаменте Сены 33.000.000 фр., а в департаменте Приморских Альпов 28.000.000 франк. Население, весьма редкое в гористой части, и во всем департаменте не отличается плотностью. Больше половины жителей не знают даже грамоты. Пространство департамента Приморских Альпов 3.839 кв. кил., население в 1891 г. 258.571 чел., на километр 59 чел.

Древний греческий город Ницца, т.е. «Победа», названный так двадцать два века тому назад марсельскими фокейцами в память сражения, выигранного ими над лигурскими туземцами, есть город действительно оригинальный. По своему положению, по расположению кварталов и общей физиономии, Ницца не походит ни на какой другой город Франции: он единственный в своем роде. На скалистом холме овальной формы, представляющем остров, соединившийся когда-то с сушею, стоят несколько стен, оставшихся от могущественнейшей крепости, которую весьма часто осаждали с берега Средиземного моря. При подошве этой крепостной скалы к набережным порта с двойным бассейном примыкает отдельный город. Здесь родился Гарибальди. Движение судоходства в Ницском порте в 1881 году было: 3.020 судов в 266.694 тонн груза. Другой город, настоящая Ницца, занимает треугольное пространство между крепостною скалою, берегом Средиземного моря и каменистым руслом реки Пальона, на которой есть четыре большие моста, из которых один так широк, что на нем можно было развести сад. За рекою, начиная от новых кварталов с правильно пересекающимися улицами, идут аллеи вилл и отелей, которые тянутся вдоль морского берега и по соседней равнине, между тем как загородные дома, число которых увеличивается с каждым годом, мелькают там и сям из-за зелени склонов и группируются по террасе Симиэ, на которой стоял римский Цеменелум, амфитеатр которого уцелел еще и теперь.

Самое название Ниццы возбуждает в уме представление о необыкновенно мягком и здоровом климате. Говорят, будто здесь бьет Источник Молодости для всех, чьи жизненные силы истощены, и в наши дни, как и во времена римлян, множество больных молят небо Ниццы о продлении своей жизни. И действительно, город этот представляет весьма большие выгоды, как место покоя и часто выздоровления. Горы, ограничивающие побережье Ниццы с севера и образующие такой красивый амфитеатр вершин, защищают его в то же время и от крайностей суровой зимы и знойного лета, царствующих по другую сторону Альпов, в равнинах Пиемонта. Мягкая температура Ниццы, производящая столько цветов и дающая такую удивительную силу произрастания таким растениям, которые трудно сохранить даже в оранжереях северной Франции, точно также благоприятна и для человека, и часто может дать ему возобновление сил. Средняя теплота в Ницце выше, чем во Флоренции, и равна средней теплоте Рима; зимняя температура здесь редко спускается ниже точки замерзания, да и доходит-то до неё лишь в некоторые исключительные годы. Но климат Ниццы имеет и свои неприятные стороны: ветры отличаются здесь чрезвычайным непостоянством, а иногда и невыносимою силою; в конце зимы и в начале весны, когда мистраль дует с яростью, в воздухе поднимаются такие вихри черноватой пыли, которые мало уступают, по густоте, пепельным дождям вулканов. Юго-восточный ветер, сирокко, также утомителен и, по своей влажности, располагает к расслаблению. Что касается до западного ветра, приносившего прежде болотные миазмы с берегов Вара, то эти опасности почти исчезли с тех пор, как река удерживается плотинами, да и сверх того, эвкалиптовые и другие деревья образуют в некоторых местах для города защитительную шпалеру. Чума, произведшая некогда здесь столько опустошений вслед за войною, голодом и варварскими набегами, появлялась в последний раз в 1735 г. В течение конца пятнадцатого века чума постоянно царствовала под небом Ниццы.

Города и деревни, окаймляющие берег к востоку от Ниццы, еще превосходнее по красоте пейзажей и преимуществу климата, и удивительным образом дополняют Ниццу. Тотчас же к востоку от покрытого сплошь виллами мыса, ограничивающего бухту Ниццы, открывается рейд Вилльфранка, в котором древние видели один из многочисленных портов, вырытых в скалах могучею рукою Геркулеса. На берегах этого залива, полезного только для военных кораблей, так как для торговли нет мест и дорог, растительность еще более южная, чем в бассейне Ниццы; горные крутизны представляют для экзотических растений полную защиту от северных ветров; рейд открыт только южным ветрам. За ним простираются превосходные оливковые леса, покрывающие перешеек Больё, между материком и прелестным разветвленным полуостровом Сан-Оспис, где прежде укрывались в окопах сарацины. Далее, железная дорога идет из туннеля в туннель у подошвы крутых скал, на которых стоит другая мусульманская крепость Эза, и обходит «Собачью Голову», на которой издали видна башня Августа.

Монако, построенный под крутизнами Тюрби, на уединенной скале, посвященной греками Геркулесу Пустыннику (Monoecos), представляет один из любопытнейших городов средиземного побережья. Ни одна колония не требовала такой легкой защиты и не была так хорошо расположена для надзора за морскими путями между Италиею и Галлиею; благодаря своему порту, удовлетворительному для мелких древних кораблей, она могла быть, смотря по превратностям истории, то торговою пристанью, то пиратским гнездом. Уединенное положение Монако позволило владетелям его сохранить по крайней мере видимую независимость, и князь Монако и теперь еще причисляет себя к числу монархов Европы. Пользуясь своею властью, он дает пристанище в своих чудных садах Монте-Карло игорному дому, закрытия которого тщетно требуют соседние города.

Если монархия князя, наследника Геркулеса, уважалась, то, наоборот, автономия свободных береговых общин, сделавшихся независимыми от Монако, не признавалась вовсе. Присоединяя к себе Ментону и Рокбрюн, Франция платила за них князю, как будто они ему еще принадлежали. Рокбрюн—это простая деревня, которая, как говорят, съехала целиком по склону горы. Ментона, построенная на краю красивой излучины моря, называемой заливом Мира, есть город значительный и не менее Ниццы знаменита съездами больных и туристов: это перл Франции. Движение судов в Ментонском порте в 1881 году было: 339 судов с 8.390 тоннами груза. Защищенная гораздо лучше Ниццы, так как она занимает именно нижние склоны гор, возвышающихся крутыми обрывами к северу, Ментона и красивее её, благодаря окружающей её растительности: всюду видна зелень—на берегу лимонные, апельсинные, экзотические деревья, выше—оливы, а еще выше, на верхних склонах—сосны. Местный климат так однообразен, что некоторые зимы температура не бывает ниже 8 градусов тепла, а летняя теплота, умеряемая морским ветром, ниже, чем в Париже и даже на берегах Балтийского моря. Рощи лимонных дерев доставляют ментонским купцам, средним числом, сорок миллионов плодов ежегодно; там цветут и зреют плоды во всякое время года; зимние холода и летние жары не настолько резки, чтобы остановить в растениях постоянное движение жизни. И однако же, эта столь благословенная природою земля принадлежит к числу тех земель Франции, в которых уже самое положение и устройство деревень доказывают, что население их в течение многих поколений жило в постоянном страхе. Большая часть этих групп жилищ кажутся нераздельными частями той самой горы, на которой они построены. Стоя, в роде крепостей, на верхушках самых трудно доступных скал, сообщаясь с остальным миром только посредством лестниц, производящих головокружение, выглядывая только сквозь узкия бойницы своих наружных стен, окруженных пропастями,—эти сероватые деревни были местами убежищ и защиты, куда, из страха рабства, поселяне скрывались при малейшей тревоге. К востоку от Ниццы, но уже на итальянской земле, есть девять знаменитых гротов Баусэ-Руссэ, которые были также человеческими жилищами в доисторические времена тесаного камня. Г. Ривьер открыл там три скелета взрослых и три скелета детских, множество оружия, украшений, кремневых, песчаниковых и костяных орудий. Гроты мыса Ру-Больё и Руба-Капеу, при подошве ницского замка, были обитаемы в ту же самую эпоху.

К западу от Ниццы есть также зимния резиденции, которые соперничают с Ментоною по приятности климата, красоте местоположений и прелести загородных домов. Рядом с Антибом, древним Антиполисом греков, маленькою крепостью, охранявшею недавно границу, виден вытянувшийся в море мыс Гарун, виды которого принадлежат к числу прекраснейших на Средиземном море; за ним расстилается изящным полукругом залив Жуан, где высадился Наполеон, бежав с острова Эльбы; затем, к западу от небольшого ряда холмов, между которыми находится Валлорис или «Золотая Долина», известная своими горшечными заводами, начинается длинный ряд вилл и отелей, образующих город Канны, и продолжается, за мысом горы Шевалье, увенчанною старинною башнею, до самого устья Сиани. Здесь, как и в Ментоне, равномерность годичной температуры выражается смешением растений различных климатов: рядом с северною сосною, здесь произростают африканское алое и австралийский eucalyptus. Но в целом, растительность не представляет такого богатства и разнообразия, как на берегах залива Мира. Что придает особенную красоту Каннам, после прозрачной атмосферы и светлого неба, так это профиль далекого горизонта от красноватых мысов Эстерели до двух Леринских островов, ограничивающих с запада залив Жуан. Самый большой из них, Св. Маргариты, на котором есть удивительный сосновый лес, знаменит своею маленькою крепостью, тюрьмою, которая не так хорошо стерегла своего последнего узника, маршала Базэна, как стерегла когда-то таинственную «Железную Маску». На острове Сент-Онора, расположенном дальше в море, есть древний укрепленный замок из золотисто-желтых камней, составляющих удивительный контраст с окружающею его темно-синею водою, и развалины монастыря, который в течение двух веков, с шестого по восьмой, был знаменитейшим во всем христианском мире: в нем было до 3.700 монахов; в 725 г. сарацинские пираты произвели в нем страшное избиение, и с тех пор остров часто подвергался опустошениям, несмотря на свои укрепленные башни.

Несмотря на небезопасность и ничтожную глубину своей гавани, Канны ведут наибольшую морскую торговлю, после Ниццы, во всей долине Сиани и французской Лигурии. Движение судоходства в Каннском порте в 1881 году: 1.223 судна и 70.500 кил. груза. Он представляет естественный порт города Грасса, расположенного километрах в двенадцати внутри страны на южном склоне большой известковой горы Рокавиньон. Хотя Грасс, построенный в виде шпалерника, расположен на 300 метров выше Канн, но он пользуется почти столь же приятным климатом. Расстилающаяся под ногами этого города равнина представляет масличный лес, доставляющий лучшее масло во всем Провансе; в садах апельсины и лимоны ростут и вызревают совершенно свободно; местами над розовыми и жасминными кустами качают своими султанами пальмы, а оливковое дерево растет на холмах, над которыми возвышается город, до высоты 700 метров. Таким образом, Грасс без затруднения мог с средины восемнадцатого века избрать себе специальностью фабрикацию эссенций, духов и ликеров. В течение мая месяца—преимущественное время перегонки—парфюмерные фабрики в Грассе потребляют более миллиона киллограмов роз, не считая испанских жасминов, пармских фиалок, резеды, тубероз, пахучих акаций, гераниума, гелиотропа, мяты. Кроме того, пастухи Нижних Альпов и Вара старательно собирают в своих горах цветы тимьяна, лаванды и розмарина, которые скупаются у них коммиссионерами Грасса. Другие города департамента Приморских Альпов, особенно Ницца, пытались соперничать с Грассом по производству духов, но до сих пор они далеко еще не отняли у него первенства.

Правда, в общей экономии Франции, берег Приморских Альпов играет специальную роль, которую обусловливают для него его исключительный климат и разнообразие земледельческих произведений, и которая не может не иметь возрастающего значения. Но необыкновенную пользу могут приносить эти страны в особенности здоровью человека. С тех пор, как иностранцы севера, особенно англичане, узнали преимущество Ниццы и соседних городов, как мест зимнего пребывания, привилегированные больные широко пользуются этим приятным южным климатом; но было бы желательно, чтобы им мог пользоваться всякий человек, чтобы были устроены школы, коллегии, приюты больных, дома для семейства, где мог бы обновить себе кровь всякий, кому угрожает чахотка. Канны, Грасс, Жуанский залив, Антибский мыс, Ницца, Вилльфранка, Ментона назначены сделаться великими санаториумами Франции. Приморские Альпы могут тем лучше исполнять эту роль, что прибрежные города, расположенные так прекрасно для зимних резиденций, дополняются горными селениями, которые служат летним местопребыванием. Сен-Мартэн-Лантоск, Рокбильер, Сен-Дальма, Изола и деревни верхней долины Вара, выше от скучного местечка Пюжэ-Тенье, превращенного в главный город округа, представляют прекрасные убежища от жаров. Благодаря новым дорогам, проникающим в верхния долины, и которые будут заменены железными, иностранцы, поселившиеся в Ницце, могут в несколько часов переменить пыльные улицы города и высохшие берега Пальона на свежия долины, с журчащими ручьями и шелестящими листьями, украшенные видом снегов и скал, и совершенно защищенные от северных ветров гребнем Великих Альпов.

Департамент Воклюз, хотя расположен внутри страны, к северу от долины Роны, но, по явлениям климата, равно как и по виду почвы и по природе своих произведений, представляет большое сходство с странами, окаймляющими Лионский залив;—это в сущности земля Средиземного моря. Вся его западная часть составлена из наносных земель, принесенных Роною, Дюрансою и их притоками, и отложенных на бывшем дне моря: истинная долина Роны оканчивалась севернее. Впрочем, больше трети департамента принадлежало прежде Провансу, остальное же составилось из графства Венесенского и княжества Оранжского. Нет департамента, который, по пространству, был бы меньше Воклюзского, кроме Сенского и Ронского, но и в этих тесных пределах он обладает крупными элементами богатства. Его равнинная территория, состоящая из множества полей и садов, весьма производительна, благодаря пересекающим ее оросительным каналам. Города его очень промышленны; обогащающееся трудом население плотнее, чем среднее население Франции, хотя значительная часть горной области департамента слишком холодна и слишком лишена растительной земли, чтобы в ней могли быть основаны города или даже деревни. Пространство Воклюзского департамента 3.548 кв. кил.; население в 1895 г. 235.411 челов.; на километр 69 человек.

Хотя здесь нет естественных богатств, состоящих в металлах, топливе и движущей силе, которые породили бы много больших городов, тем не менее нет во Франции мест, где города так теснились бы друг к другу, как в Нижнеронской долине. Причину этого должно искать, по крайней мере отчасти, в географических условиях места. Арль стоит при расхождении двух речных русл. Тараскон и Бокер стоят также при начале в некотором роде дельты, в том самом месте, где переправа через реку всего легче. Авиньон—при соединении двух долин—Роны и Дюрансы.

Авенио уже при римском владычестве был цветущим городом; в средние века он занял первое место между городами юга, несмотря на выдержанные им осады. Как и сосед его Арль, он имел счастье завоевать себе в тринадцатом веке полную автономию, при которой он назначал себе консулов, издавал законы, сносился как равный с равным с другими республиками Прованса и Италии. Но ужасная истребительная война, внесенная крестоносцами севера в цветущие области юга, заставила Авиньон потерять свою независимость. Сделавшись, так сказать, простою добычею завоевания, он переходил из рук в руки и в конце концов был резиденциею пап с 1309 по 1376 г. К этим временам относятся главные памятники города, придающие ему разом и военную, и церковную физиономию. Тридцать девять башен старинной стены, множество колоколен, отдельных и группами, выступающих над зубцами «bourguets», или маленькия башни, которые сотнями строили горожане во времена своей свободы, и из которых многие виднеются еще посреди домов, громадная масса дворца пап, возвышающаяся на Соборной скале,—все это кажется видением средних веков. Недавния поправки сгладили все разрушения, сделанные в этих исторических памятниках временем и людьми: валы теперь точно такие, какими они были в средине четырнадцатого века, кроме тех прекрасных дерев снаружи, которые бросают на них свою тень; дворец пап имеет все тот же грозный вид, с крепостями и тюрьмами, и, войдя в него, вы увидите еще внутренния укрепления, «построенные со всею итальянскою недоверчивостью»1 Stendhal, „Memoires d’un touriste”. : равно как и темницы, залы пыток, орудия убийства и пыток. Но всякий след живописи исчез везде, кроме готической капеллы. Сокровища искусства заключаются в соборе, построенном на той же Соборной скале, и в музее Кальвэ, названном так по имени жертвователя, подарившего городу свои драгоценные коллекции, медали, надписи, древние скульптурные и архитектурные обломки, картины и статуи.

С тенистых террас сада можно любоваться одним из прекраснейших видов Франции. Горизонт ограничивается Ванту и другими высокими горами, при подошве которых расстилается обширная равнина, покрытая маслинами и шелковичными деревьями, образующими местами настоящие леса, а с белых или сероватых стен встают, среди зелени, разбросанные города и местечки. У подошвы холма струится быстрая Рона, окружающая своими изгибами большой остров Бартеласс, окаймленный тополями и ивами. Прямо против вас—дома и разрушенные валы нового города, который соединялся прежде со старым посредством моста, «построенного чортом и Бенезе»: в течение более чем целого века, с 1188 по 1309 г., это был единственный мост на реке, ниже Лиона, но наводнением 1669 г. унесло почти все его арки, из которых остаются только четыре у Авиньонского берега, с живописною часовнею. Древнее сооружение заменено теперь некрасивым висячим мостом.

Заступив временно католический Рим, Авиньон, продолжал принадлежать папам до революции и наполнился монастырями различных орденов, колокола которых трезвонили беспрестанно; отсюда и происходит данное ему Рабельэ название«Isle sonnante». Тогда он был угрюм и не имел промышленности: по его узким, извилистым и искривленным во всех направлениях, во избежание мистраля, улицам росла трава. Но, сделавшись французским и ставши главным городом департамента, в котором земледелие сделало величайшие успехи, Авиньон должен был энергически приняться за работу, и теперь он один из первых городов на юге по фабричной промышленности и торговле. Он разматывает и прядет шелки, привозимые из окружающих мест, приготовляет мареновые краски, делает земледельческие машины, доставляет жителям равнины и гор, до самых Альпов итальянской границы, все необходимые им предметы промышленности.

Авиньонское земледелие, как и в соседних департаментах, подвергалось многим превратностям: болезнь шелковичного червя, за тем филлоксера «опустошитель» грозили уничтожить главный источник доходов страны: виноградники департамента в несколько лет сократились от 30.000 гектаров до 3.000, поднявшись в 1891 г. до 9.000. С другой стороны, производство марены, дававшее такую цену прежде бесполезной области болот Иля и Антрэга, само было поставлено в опасность, и не от естественного бедствия, насекомого или болезни, а от научного открытия. Химики научились извлекать искусственный ализарин прямо из каменного угля, и чтобы бороться с новыми производствами, воклюзские земледельцы, еще недавно усыпленные негою монополии, должны будут в особенности улучшить свои методы, чтобы производить лучше и дешевле.

Из 13.500 гектаров земли, засеянной мареною, которая дала в 1862 г. сбору более 30 миллионов килогр., в 1880 г. оставалось всего 8 гектаров. Статуя перса Альтена, воздвигнутая в саду «Отцов», и деревня Альтен-ле-Палюд на берегу Сорга служат олицетворением промышленности прошлого. Впрочем, обилие воды в равнине дает возможность крестьянам, в особенности огородникам, переменить их культуру, и известно, что плантации трюфелевых дубов уже значительно изменили вид гор. На Куртезоне, не большом притоке Увезы, прорыли артезианский колодезь в 700 метров глубины; вода в нем неисчерпаема, но, к сожалению, она останавливается на глубине 15 метров от поверхности.

Что касается городов, расположенных при подошве Леберона и Воклюзских высот, то обилие воды дает окружающим их полям необыкновенный блеск растительности. Черный город Кавальон, в котором существуют еще римские триумфальные ворота, окружен громадным садом, в который проведены каналы из Калавона и Дюрансы; Иль и Тор получают живительную струю для своих полей из источника Воклюзы, разделенного на «sorgues» и «sorguettes»; Перн орошается Нескою; в Монте и Карпентра есть свои каналы. Совершенно несправедливо, будто одно вошедшее в поговорку название Карпентра возбуждает представление маленького провинциального городка, населенного хвастунами и сплетниками; в сущности оказывается, что Карпентра, относительно других малолюдных городов, отличается большею промышленностью, умственным трудом, любовью к науке и искусствам. В нем есть библиотека и музей, да и сам он составляет нечто в роде музея по своим памятникам, начиная с римской триумфальной арки древней Карпенторакты, с огромными барельефами, изображающими воинов, и оканчивая его прекрасною ратушею восемнадцатого века и большими водопроводами.

Оранж, древний Араузио, бывший некогда главным городом княжества, откуда вышел дом голландских государей,—родственник Карпентра по торговле и промышленности; находясь в более благоприятном положении на большой исторической дороге из долины Роны, он обладает двумя римскими памятниками, которые, каждый в своем роде, принадлежат к числу лучших и наилучше сохранившихся во всей Франции. Театр, ступени которого высечены полукругом, частью в скале зеленого песчаника, на которой стоит город, сохранил еще свою наружную стену в первобытном состоянии, и выступающие камни в венце здания могли бы держать еще шесты, на которых натягивался когда-то velarium над семью тысячами зрителей. Триумфальная арка, известная прежде под названием арки Мария, происходившим от имени галльского предводителя Марио (Марион), реставрирована весьма искусно; но если южный фасад её сильно пострадал от морского ветра, зато северный верно сохраняет свои трофеи, барельефы и надписи, и производит такое же впечатление, как и во времена Тиберия, который велел поставить ее в память поражения Юлия Флора и Эдуэна Сакровира. Что касается других римских сооружений в Оранже, то от них существуют лишь ничтожные остатки, так как в средние века они служили для постройки церквей и укрепленного замка, развалины которого и теперь видны на вершине скалы: весь собранный мусор возвысил почву Оранжа почти на один метр. Маленький городок Везон, Вазио древних, расположенный неподалеку отсюда, при северном основании последних отрогов горы Ванту, построен частью также из галло-римских обломков: надгробные камни служат порогами для дверей, и древний мост, перекинутый через речку Увез, и окаймляющая ее набережная представляют единственные из дохристианских памятников, избегнувших разрушения; здесь найден единственный существующий во Франции памятник Бела, который ныне хранится в с.-жерменском музее1 Ernest Dejardins, „Notes manucrites”. . В Малосене, промышленном местечке, в котором различные заводы, прядильни и бумажные фабрики приводятся в движение могучим источником Грозо, есть остатки водопровода, доставлявшего эту чистую воду в Везон и Оранж. Что касается других городов северной части департамента, Боллена, построенного в прибрежных равнинах Роны, и Вальреа, окруженного со всех сторон общинами Дрома, то они сохранили, по крайней мере отчасти, свои старинные стены и башни. Боллен обладает богатыми залежами лепной глины и значительными посудными фабриками, а Вальреа представляет весьма деятельный рынок, в особенности для сырца.

Правый берег Дюрансы, ограничивающей с юга департамент на протяжении более 200 километров, довольно населен, хотя поля его, к востоку от Кавальона, составляют лишь узкую полосу земли, над которою возвышаются горные кручи. Город Пертюи, обязанный своим названием тому ущелью или «pertuis» Дюрансы, у входа в которое он стоит, занимается кое-какою промышленностью, несмотря на отдаленность свою от больших путей сообщения; но выше по долине земледелие и население уменьшаются по мере высоты. В горной местности есть один только город, древнеримский Апт, сделавшийся главным городом округа. В нескольких километрах ниже, реку Калавон пересекает римский мост на трех арках, именно Юлиев мост. Апт владеет серными копями, единственными разрабатываемыми с успехом во Франции, и залежами глины, потребляемой посудными фабриками.

Два департамента, чрез которые протекает верхняя Дюранса, представляют самую унылую, самую бедную и малолюдную часть Франции. Города в них весьма удалены друг от друга, и их памятники и история представляют гораздо меньше интереса, чем городов приронских, вследствие той заброшенности, в которой они находились по отношению к великим событиям истории: многие из них имеют значение только в административном отношении и в отношении охранения границ. Впрочем, самый высокий департамент Верхних Альпов имеет относительно пространства больше жителей, чем департамент Нижних Альпов, и этим преимуществом он обязан, вероятно, лучше сохранившимся лесам и пастбищам; но совокупность его возделанных земель представляет лишь небольшую ценность. Местные средства далеко недостаточны для населения, и в конце осени ежегодные переселенцы направляются обыкновенно толпами в города равнины. Вследствие нищеты и дурной гигиены, и средняя жизнь в этом департаменте Франции—самая кратчайшая1 Бертильон, „Demographie figuree de la France”. . Пространство департамента Верхних Альпов 5.590 кв. кил. Население в 1891 г. 115.522 чел. На километр 21 чел.

Бриансон, большая крепость, семь фортов которой стерегут итальянскую границу и дорогу горы Женевр, есть самый верхний город долины Дюрансы и французских Альпов: после Монлуи, в Восточных Пиренеях, это самый холодный гарнизонный город во Франции. Многие из его фортов, как старых, так и новых, расположенных ярусами по сторонам Инферне, на пике Аи (Ayes), на горах Янусе и Гондран, на высоте 2.464 м., стоят даже еще выше фортов Монлуи; они господствуют над всей границей до расстояния 10 километров от Бриансона, если смотреть с высоты птичьего полета2 Eugene Tenot, „Des frontieres de la France”. . Форты соединены с Бриансоном мостом в одну арку, перекинутым через ущелье. У подошвы бриансонского холма по обеим сторонам Дюрансы, расположено промышленное предместье; но пока не будет более легких сообщений с Марселью и Италиею—оно останется относительно пустынным. Красота больших Альпов Пельву и Кейра, зубчатые вершины которых видят бриансонцы на дальнем горизонте, начинает оживлять несколько местность в сезон путешествий.

Спускаясь постепенно с уступа на уступ, по которым Дюранса проложила себе путь через ряд ущелий, дорога идет у подножия крепости Мон-Дофин, затем около другого укрепленного пункта, Эмбрэн, сделавшагося, как и Бриансон, главным городом округа. Впрочем, это не более как местечко, главное здание которого составляет тюрьма и над которым возвышаются голые горы, изрезанные бороздами лавин. Главный город департамента Гап, единственный здесь значительный город, на первый взгляд кажется расположенным весьма дурно, так как он построен на плоскогорье, в 12 километрах от Дюрансы; но к северу отсюда открывается один из самых удобных проходов к Изеру, чрез долину Драка, и, следовательно, Гап становится естественным посредником между Греноблем и городами нижней Роны. Если бы окружающие горы не представляли таких препятствий для перевозок, особенно зимою, то Гап мог бы сделаться большим складочным местом для миноносных руд, так как в окрестностях существуют богатые жилы металла и слои прекрасного белого мрамора. Железная дорога соединяет теперь Гап с остальною Франциею, и скоро пойдет ветвь по Дюрансе к Бриансону к горе Женевр.

Почти всюду обнаженные горы верхнего Прованса образуют департамент Нижних Альпов, т.е. тот департамент Франции, в котором население самое редкое; но он мог бы весьма быстро обогатиться и заселиться, если бы горные склоны были укреплены дерном и лесами. Почти весь департамент принадлежит к бассейну Дюрансы, хотя и Вар проникает сюда с восточной стороны, повыше Пюже-Теньера, и принимает в себя несколько ручьев из ближайших ущелий. По плотности населения, департамент Нижних Альпов—последний во Франции. Пространство департамента Нижних Альпов 6.954 кв. кил. Население в 1895 г. 124.285 чел. На километр 19 чел.

Самый гористый округ департамента, орошаемый реками Юбай и Юбайетт, есть в то же время и самый малолюдный, так что некоторые долины на всем своем пространстве совершенно бесплодны. Главный город его, Барселонетта, представляет одну длинную улицу, окруженную отчасти каменными полями, по которым, после больших дождей, с шумом катятся разлившиеся воды; но он мог бы получить некоторое значение, если бы международная дорога, которая идет через проход Ларш или Аржантьер, знаменитый войнами с Миланом, была, наконец, окончена со стороны Италии. Систеронский округ, орошаемый Дюрансою с Бюэ, климат которого не так суров, является не столь пустынным, и главный город его имеет уже вид местечка; он очень живописен, благодаря выступающим и почти стоячим слоям возвышающейся над ним скалы, старинным стенам крепости с круглыми башнями и переброшенному через ущелье ручья мосту в одну арку, между городом и притаившимся у подошвы скал предместьем.

В пределах департамента, на Дюрансе нет более ни одного города, кроме красивого Маноска, расположенного при подошве холма, одетого оливковыми деревьями; климат и произведения здесь те же, что и в Нижнем Провансе. Маноск обогащается торговлею винами, маслами, сырами, шелками, фруктами, и владеет различными фабриками и копями лигнита и гипса. По торговым движениям, Маноск есть, без сомнения, самый значительный город в Нижних Альпах, хотя он даже и не главный город округа. Административным центром этой части Нижних Альпов служит древнее феодальное местечко Форкалькье, построенное на известковом косогоре, вдали от Дюрансы. В селениях этой суровой местности есть некоторые археологические достопримечательности, из которых особенно замечательны два римские моста и развалины Вальсентского аббатства, в бассейне Верхнего Калавона.

Главный город Нижних Альпов, Динь, находится в боковой долине Дюрансы и расположен еще на большей высоте (639 метров), чем Форкалькье и Систерон, как бы в воронке, чрез которую протекает Блеонна, весьма опасная при разливах и почти безводная в засуху. Окружающие горы, с которых катятся обломки камней, обработаны весьма бедно, но нижние склоны и долины тем не менее отчасти покрыты виноградниками, плоды которых, приготовленные в кондитерских Диня, славятся во Франции. До религиозных войн, город этот был многолюднее, чем ныне; но и теперь, благодаря административным привилегиям, развитию земледелия и притяжению товаров, он приобретает все большее и большее значение; хотя он скоро и будет соединен с общею сетью французских железных дорог, тем не менее он, повидимому, никогда не может иметь большого значения, вследствие множества горных хребтов, отделяющих его от Италии с востока и северо-востока. Его теплые серные воды считаются весьма действительными.

На реке Вердоне, принадлежащей департаменту в верхнем течении обоими берегами, а в нижнем—правым берегом, нет ни одного города, достойного этого названия. Кольмар представляет укрепленное местечко, окруженное со всех сторон горами, отчасти покрытыми лесом; Кастеллан, окруженный голыми скалами, есть не более, как незначительное местечко, несмотря на свои привилегии, как центра округа, и старинные зубчатые башни своей стены; но окрестности его весьма любопытны по своим источникам, гротам и ископаемым. «Кастелланская скала» громадный беловатый выступ, возвышающийся метров на сто над городом, представляет классическое место для геологов. Что касается древнего города Риеза (Colonia Augusta Reiorum), расположенного не в долине Вердона, а на берегу одного из его маленьких притоков с правой стороны, то он сохранил несколько памятников галло-римских времен; точно также найдены различные древние остатки в Валенсоле, равно как при соленых и серных купальнях Греуля, расположенного на правом берегу Вердона, километрах в десяти от слияния его с Дюрансою. Древняя надпись говорит, что воды эти были посвящены «Греульским Нимфам» (Nymphis Griselicis).

Дрома, непосредственный приток Роны, сообщает свое название департаменту, чрез который она протекает с востока на запад и в пределах которого помещается все её течение. Но в нем текут и другие реки: Изер, Рубион и Жаброн, Эг, Увез, а в восточных горах есть несколько потоков, текущих в большой приток Дюрансы, Бюэ. Департамент Дромы принадлежит к бывшему Дофинэ, и лишь некоторые южные округа принадлежали Провансу. Рона, ограничивающая его с запада на протяжении 125 километров, отделяет его от департамента Ардеши. Обе противулежащие страны, как на том, так и на другом берегах, похожи друг на друга. Климат один и тот же; естественные произведения следуют одному и тому же порядку как в долинах, так и на средних склонах и в горах. В большей части городов существуют одинаковые промыслы. Впрочем, альпийские горные группы Дромы выше, холоднее и чаще завалены снегами, чем Виварезские горы; среднее население здесь тоже далеко не так плотно. Пространство департамента Дромы—6.522 кв. кил.; население в 1891 г.—306.419 человек; на километр—48 человек.

Главный город южного округа Дромы, граничащего с Воклюзом и Нижними Альпами, есть маленький городок Нион, расположенный на берегу Эга, в широкой равнине, при выходе из длинного и темного ущелья, откуда по ночам регулярно вырывается холодный ветер, называемый pontias1 Scipion Gras. „Statistique minerale de la Drome”. . До ужасной зимы 1829 г., маслины составляли большое богатство Ниона и почти везде были заменены виноградниками, которые, в свою очередь, недавно были отчасти истреблены филлоксерою. Богатые поля Трикастена, названного так, говорят, вследствие трех замков древнего галло-римского города Сен-Поль (Augusta Tricastinorum), стали подвергаться нападениям опасного насекомого с 1869 года.

Монтелимар, расположенный очень хорошо по близости Роны, при соединении широких долил, орошаемых и иногда опустошаемых Жаброном и Рубиэном, есть важнейший город, через который проходит железная дорога от Средиземного моря, между Валансом и Авиньоном. Этот главный город округа представляет собою рынок земледельческих продуктов и складочное место сукон, шелковых материй и других предметов промышленной фабрикации, идущих из города Дьё-лё-Фи, находящагося в верхнем бассейне Жаброна и населенного большею частью протестантами. Как Дьё-лё-Фи, так и Монтелимар имеют кисловатые минеральные воды, употребляющиеся с успехом против различных болезней. В Монтелимарском же округе, на высокой скале, возвышающейся над долиною Леза, стоит великолепный замок Гриньян, в котором жила м-м Севинье и в котором хранятся еще те книги, картины и предметы искусств, которые были в нем в семнадцатом веке. Высоты к северу и северо-западу от Гриньяна покрыты прекрасными лесами, из которых в одном, именно Эгбельском, прячется в долине большой монастырь траппистов.

Бассейн Дромы, несмотря на свое гидрологическое значение и пространство более чем в 2.000 километров, не представляет в своих пределах ни одного значительного города. Ди, столица древнего Диуа, ныне главный город округа, находится теперь в упадке, хотя он уже два раза играл довольно заметную роль: сперва в галло-римскую эпоху, когда оп специально был посвящен Цибелле, доброй богине (Деа), едва измененное имя которой он сохраняет и поныне, а потом во время, предшествовавшее отмене Нантского эдикта, когда производство материй в нем было еще в полной деятельности. Ныне же самый многолюдный и самый богатый производствами город на Дроме есть Крэ, расположенный километрах в 20-ти от выхода долины, с высокою четырехугольною башнею, которая часто служила государственною тюрьмою для протестантов и политических преступников. Самый выход долины охраняется двумя некогда укрепленными местечками, Ливроном и Лориолем, значение которых ныне увеличивается двумя разветвлениями железной дороги, отделяющимися в этом месте от главной линии и идущими к Крэ, к Прива и Алэ.

Главный город Дромы, Валанс, географически может считаться расположенным при соединении Роны и Изера, так как хотя этот могучий приток великой реки изливается в Рону, в 6 километрах севернее города, но косогор, ограничивающий большие разливы, оканчивается как бы у Валанса. Оно и естественно—значительный город должен быть возникнуть в точке соединения двух важных долин. Валанс заставлял говорить о себе уже с самого начала истории Галлии, а в тринадцатом веке он был уже настолько могуществен, что мог образовать из себя независимое «братство». Ныне он, вместе с смежною общиною Бург-ле-Валанс, представляет деятельный промышленный город, владеющий значительными фабриками разных материй и других изделий, и большими складами товаров. Город Шабёйль, в нескольких километрах к юго-востоку, в равнине Валанса, владеет также многими заводами. Но большой промышленный центр местности составляет Роман, в необыкновенно-плодородном бассейне нижнего Изера. Суконные фабрики в Романе высоко ценились с четырнадцатого века; ныне Роман и квартал Бург-де-Пеаж, расположенный на противуположном берегу Изера, занимаются также прядением шелка и бумаги и приготовлением войлоков и кож.

Город Тэн, к северу от впадения Изера, насупротив Турнона, расположенного на другом берегу Роны, занимает такое же положение, как и Валанс; он стоит на северной оконечности равнины, образуемой слиянием Изера и Роны, около знаменитых холмов Эрмитажа, подвергающихся всей силе лучей полуденного солнца. Этот гранитный выступ, в роде островка, окруженный новейшими формациями и покрытый ничтожным слоем земли неблагодарного вида, сделался, благодаря своим виноградникам, величайшим богатством земледельческой Франции: гектар земли до появления филлоксеры стоил здесь до 60.000 франков. По легенде, виноградная лоза была принесена в Эрмитаж из Шираза одним отшельником.

К северу от Тэна, в департаменте Дромы есть только один небольшой город—промышленный Сен-Валлье, а к северу от последнего расположена одна весьма важная станция Сен-Рамбер, где пересекаются четыре железные дороги.

Северная часть Дофинэ, составившая департамент Изера, названный по имени орошающей его реки, занят преимущественно горными группами; Бельдонн, Гранд-Русс, Уазан, Гранд-Шартрёз, Веркур, Лан, Деволюи находятся целиком или частью в пределах Изера, и только к северу и западу почва опускается постепенно к Роне террасами, выровненными когда-то ледниками, и представляет почти на всем своем пространстве земли, удобные для обработки. Хотя население Изера состоит в большинстве из земледельцев, но обрабатываемые земли, в том числе луга и виноградники, не занимают и половины всего пространства; пятая часть территории состоит из ланд и скал. Леса занимают почти такое же пространство, как и прекрасные пастбища на горах, которыми так хорошо пользуются жители долин, доставивши большое значение скотоводству и приготовлению сыров. Департамент Изера имеет также рудники, и недавно еще в нем разрабатывались золотоносные жилы, которые в 1862 г. дали 765 килограммов, стоимостью в 2.600.000 франков; но ныне самыми важными копями являются копи каменного угля и антрацита, и на большей части заводов обрабатывается железо. Департамент заметно увеличивает свои богатства также шелкопрядением, фабрикациею различных материй, перчаток, шляп и в особенности бумаги. По отношению к последней промышленности, Изер является важнейшим местом во Франции. Производство бумаги в Изере в 1880 г. составляло 110.000 метр. центн. стоимостью на 9.768.000 франков. Наконец, минеральные воды департамента, по количеству привлекаемых сюда иностранцев, имеют также действительную экономическую ценность. Несмотря на большую, в сравнении с другими подобными округами, величину и гористую территорию, плотность населения в Изере несколько выше, чем в остальной Франции, и он обязан этим плодородию долин Грезиводана, нижнего Изера, Бурбры, Роны, а также близости великой столицы этой части страны—Лиона. Пространство департамента Изера—8.289 кв. кил.; население в 1891 г.—572.145 челов.; на километр—69 человек.

В длинной, величественной горной аллее, образуемой долиною Изера между равниною Монмельян и бассейном Гренобля, нет ни одного города. Альвар, самое важное местечко этой области дофинских гор, находится в маленькой боковой долине Бреды. Его сернистые и йодистые воды весьма ценятся при лечении многих болезней, а его большой металлургический завод производит прекрасные железные изделия. Теплые воды Альвара служат сборным пунктом для множества путешественников, желающих взбираться на горы группы Бельдонны.

Гренобль, сохранивший немного видоизмененное название Гратианополиса, данное vicus Куларо, населенному древними аллоброгами, расположен еще лучше, чем Альвар, для экскурсий в горы. Из его садов и из фортов, господствующих над окрестными высотами, открывается на горизонте целый круг следующих одна за другою вершин, то известковых, то гранитных, представляющих величайшее разнообразие формою своих гребней и макушек. Но хотя Гренобль и окружен, повидимому, со всех сторон амфитеатром гор, тем не менее он отлично расположен относительно удобства сообщений. Изер и Драк, встречающиеся в его бассейне, представляют своими долинами естественные пути, которыми во все времена пользовались народы при переселениях и войнах: здесь прошла армия Аннибала, поднявшаяся к верхней Дюрансе, через проход Лотарэ. Равнина, в которой соединяются оба потока, достаточно широка для того, чтобы в ней мог основаться большой город; хотя, правда, реки часто выходили из берегов и жителям иногда приходилось опасаться, чтобы их не унесло течением вместе с их жилищами. На вершинах высот, окружающих Гренобльскую равнину, расположены форты. Главное укрепление, построенное после 1870 года, увенчивает гору Сен-Ейнар (1.359 метров высоты). Оно расположено при выходе из долины Грезиводана в 5 километрах от Гренобля. Другие форты: Мюрье, Четырех сеньоров и Монтави расположены по восточную сторону долины.

Благоденствуя и быстро увеличиваясь относительно народонаселения, Гренобль, родина Кондильяка и Мабли, сильно старается также не заснуть и в умственном отношении, как это делают многие провинциальные города. Он имеет одну из богатейших библиотек в 168.000 томов и один из драгоценнейших музеев во Франции; кроме того, он обладает прекрасными коллекциями по естественной истории и по археологии, имеет университетские факультеты и многими посещаемые школы. Промышленность Гренобля деятельна. Особенное значение приобрело в нем перчаточное ремесло, и более 20.000 человек занято в городе и окрестных деревнях приготовлением кож, кройкою и шитьем перчаток; в отношении этих предметов моды Гренобль управляет французскими рынками. Столица Дофинэ занимается также изготовлением цемента, пеньки, соломенных шляп и ликеров. Промышленное предместье на западе около станции разрастается так быстро, что пришлось подумать о расширении его присоединением к городу всего полуострова при слиянии Изера с Драком; таким образом, рядом со старым Греноблем основывается новый, на равнине, подверженной прежде разливам выходящих из берегов потоков. Что же касается предместья правого берега Изера, то оно расширяться не может, потому что сжато между набережною и крутизною горы, усаженной фортами Бастилии; зато на востоке широко расстилается по равнине деревня Тронш, в которой находится один из самых больших древесных питомников во Франции.

Верхния долины Драка и Романша, устье которых охраняет Гренобль, не имеют значительных групп населения, но между маленькими, находящимися в них, городами многие пользуются заслуженною известностью. Визиль на Романше, близ слияния его с Драком, имеет множество фабрик набивных тканей, фуляров, крепов, тафты и шелковых материй, бумагопрядильни и литейные заводы; здесь находится знаменитый замок коннетабля Ледигьера, в котором положено в июле 1788 г. начало французской революции, когда представители дофинских муниципалитетов решили отказаться от всяких налогов, не вотированных народным собранием. Мюр, древнее укрепление гугенотов, построенное на высоте в 900 метров на холодном плоскогорье Матезин, ограниченном с трех сторон похожими на пропасти ущельями, имеет, несмотря на свое положение, некоторое значение, благодаря своим деятельно разрабатываемым антрацитовым копям и многочисленным гвоздевым заводам. Бург д’Уазан есть столица верхних долин Романша и Венсона; промышленность его слаба, а золотые прииски почти оставлены, но рынки его имеют большое значение для всей горной области. Наконец, нельзя не назвать и местечко Юрьяж, находящееся также в том естественном круге, центром которого служит Гренобль; его сернистые соленые воды привлекают ежегодно несколько тысяч больных, а знаменитый монастырь Гранд-Шартрёз, построенный в лесистой долине среди гор, восхитительных по разнообразию, величию и прелести видов. Известно, что монастырь Шартрез составляет весьма важный центр приготовления ликеров.

На Изере нет никакого значительного города в том месте, где он, выйдя из ущелья Ворепп, изгибается к юго-западу, по направлению к Валансу. Но во всяком случае вершину геологической дельты, при которой разделяются две долины Изера, одна—оставленная со времени ледяного периода, а другая, по которой текут воды, в настоящее время, указывает город Вуарон, находящийся в 8 километрах к северу от теперешнего течения реки. Вуарон имеет то преимущество, что находится в месте естественного соединения путей из Лиона, Вьненя и Валанса, отчего он сделался весьма торговым, и воды его маленькой речки Морж движут колеса многих бумажных фабрик, сталелитейных заводов, кожевен и ткацких фабрик. Город Рив, находящийся далее к западу, на плоскогорье Бьевр, также весьма промышленный; в нем есть знаменитая бумажная фабрика, сталелитейные заводы, прядильни, а в окрестностях, почти у всех крестьян, есть ткацкие станки, на которых они изготовляют ткань, известную под названием «вуаронского полотна». Кот-Сент-Андрэ, построенный на том же плоскогорье, имеет также заводы, преимущественно свечные и ликерные. Что же касается городов, находящихся в теперешней долине Изера, ниже ущелья Ворепп: Тулленя, Виней, Сен-Марселена, то они обязаны своим богатством, главным образом, чрезвычайному плодородию полей. Сен-Марселен, знаменитый своими сырами, служит главным местом округа.

Та часть департамента, которая ограничена с запада Роною, имеет главным городом весьма оживленный город Вьенн, второй в Изере по числу жителей, но первый по историческим воспоминаниям и по остаткам прошедшего, а также по мануфактурной деятельности. Вьенн был людным городом еще до римской эпохи: во времена же цезарей Colonia Julia Viennensium сделалась могущественною и занимала значительное пространство не только на левом берегу Роны, по долинам притоков Жера и Вега и по окрестным высотам, но и на правом берегу реки, где теперь находится деревушка Сент-Коломб. Вьеннь был тогда точкою отправления четырех больших римских путей. Хорошо сохранившийся храм, восстановленная надпись которого славит «божественного Августа» и «божественную Августу» (Ливию), две арки портика форума, пирамида, называемая «Plan de l’Aiguille», еще действующие водопроводы, остатки стен, мостовых и различных памятников, наконец, разные остатки древностей, собранные в музее, свидетельствуют о великолепии Вьення до нашествия варваров. В 1789 г. население Вьення составляло всего 10.000, но с того времени оно почти утроилось, благодаря возрастающей промышленности. Мало рек, лучше примененных к работе на заводах, чем Жер: на протяжении нескольких километров он окаймлен суконными фабриками, шелкопрядильнями и шерстопрядильнями, красильнями, кожевнями и бумажными фабриками; кроме того, сотни промышленных заведений, стеклянных и литейных заводов и металлургических мастерских употребляют уголь, доставляемый каменноугольными копями бассейна Сент-Этьень.

К северо-востоку и к востоку от Вьення расположено по каменистым равнинам, поднимающимся ступенями к подножию гор, много промышленных и людных деревень; но настоящие города встречаются лишь в широкой, по большей части болотистой, долине, по которой течет в настоящее время Бурбр. Здесь находится Бургойн, который, вместе со своим предместьем Жалльё, составляющим особую общину, имеет несколько заводов, преимущественно мельниц и фабрик рам. Кроме того, торфяные залежи Бурбра, вместимостью, по Карлу Лори, в 15 миллионов тонн доставляют ежегодно около 300.000 метрических центнеров топлива. Бургойн представляет настоящий главный город промышленности и торговли округа, управление которого помещается в маленьком городе Тур-де-Пен.

Название Савойи, дававшееся прежде всей части Сардинского королевства, расположенной по западному склону Альпов, принадлежит лишь половине этой территории с того времени, как она была уступлена Франции в 1860 г. Департамент Савойи естественным образом разделяется на три области. Собственно Савойя, с бассейном Шамбери и озером Бурже, изливает свои воды прямо в Рону: Тарантеза, к которой можно присоединить древний округ, называемый Верхнею Савойею, состоит из долины верхнего Изера, а Мориена—из долины Арки, большого притока Изера, выгнутого в виде полумесяца к югу от гор Тарантезы. Значительная часть Савойи состоит из гор, покрытых снегом, и из бесплодных скал. Возделанные земли занимают лишь треть поверхности департамента; но между возделанными полями и склонами, с полярным климатом, тянется область пастбищ, нежная трава которых, превращенная в молоко, сыр и мясо, составляет одно из главных богатств Савойи. Население страны занимается преимущественно земледелием и скотоводством; кроме того, в городах равнины процветают некоторые промыслы, и департамент имеет еще то преимущество, что обладает одним из важнейших международных путей сообщения, Мон-Сенисскою железною дорогою. Несмотря на то, что пустынные горы занимают столь заметную часть Савойи, население в ней гораздо значительнее, чем в департаментах Верхних и Нижних Альпов. Причина этого заключается в природе не так легко обрушивающихся скал, в большей влажности климата, в лучшем обращении с лесами и пастбищами и, конечно, также в роли торговой посредницы между Францией и Италией, которая принадлежит Савойе в продолжение стольких веков. Тем не менее, страна не может прокармливать всех своих жителей, и ежегодные выселения столь значительны, что название «савояра» часто дается на обыденном языке всем мелким уличным промышленникам, пришедшим в большие города равнины из гор. Гюдри Мено считает, что общая сумма, приносимая в страну каждое лето,—25.000 выселяющихся из неё на время савояров, составляет 5 миллионов франков. Они употребляют эти барыши на покупку маленьких лоскутков земли. Поверхность департамента Савойи 5.914 квадр. килом. Население в 1891 г. 263.297 чел. Население на километр 45 чел.

Савойя имеет только один город, достойный этого названия, Шамбери, прежде бывший столицею герцогства, а теперь сделавшийся главным городом департамента. Кроме древнего замка и собора, Шамбери имеет и другие здания и учреждения, свидетельствующие о его первенствующем значении перед другими городами Савойи: академию, общество искусств и наук, художественный музей, музей естественных наук, ботанический сад; но иностранцы останавливаются в Шамбери, благодаря прекрасным видам, которые представляют окрестные горы, или же только затем, чтобы посетить деревню Шармет, которую так прославило пребывание в ней Руссо. Шамбери недостает однако же непосредственной связи с сетью железных дорог при помощи линии, которая бы проходила ниже горы Эпинь; чтобы попасть в Лион или Вьеннь, путешественникам приходится делать круг или на Кюлоз к северу, или на Гренобль к югу. Деревня Коньен, к югу от города, имеет значительные фабрики тканей, фуляров и одеял. Газы Шамбери также весьма ценятся; шелковая же промышленность Савойи содержится на счет лионских домов.

В непосредственных окрестностях Шамбери на юго-востоке бьют сернисто-йодистые воды Шалль, весьма ценимые докторами за содержащийся в них йод и бром; к востоку же от озера Бурже, в одной долине, есть другие весьма известные источники: это сернистые теплые воды, сделавшие из Э-в-Савойе самый любимый лечебный город во всех французских Альпах. Маленькая погребальная арка, воздвигнутая еще при жизни некиим Кампанусом, остатки некоторых других сооружений и несколько хранящихся в музее статуй составляют остатки галло-римского города. Ныне же о постоянной благосклонности иностранцев к водам Э свидетельствуют виллы и загородные замки, разбросанные в окрестностях как этого города, так его соседа Марлиоза, также имеющего минеральные источники. В разгар сезона население утроивается. По поверхности озера Бурже скользят тогда многочисленные суда, и гуляющие целыми толпами посещают аббатство Готкомб на одной террасе западного берега, в котором находятся гробницы савойских князей.

На юго-восток от Шамбери альпийская железная дорога проникает в долину Изера, близ Монмельяна, и его знаменитой, часто осаждавшейся крепости, охраняющей подходы к Грезиводану; затем, за Сен-Пьер-д’Альбиньи, где лионцы основали большую тафтяную фабрику, дорога поворачивает к югу и поднимается по берегам Арка. В одной боковой долине находится маленький город Сен-Жан-де-Мориеннь, сделавшийся главным городом округа—это столица Мориенны, местечки и деревни которой тянутся на запад до Бонньваля, под проходом Изерана, почти всегда загроможденным снегом. Модана при входе в большой альпийский туннель, и Лан-ле-Бург, в том месте, где начинается подъем Мон-Сенисской дороги, представляют два наиболее известные местечка долины.

Верхняя долина Изера населеннее Мориенны, потому что менее сурова и богаче лесами и пастбищами; но любопытно то, что жители её гораздо меньше ростом: рекруты здесь средним числом на 6 центиметров ниже, чем в остальных частях Савойи. Быть может, жители Тарантезы иного происхождения, чем их соседи; волосы у них чернее, ум живее, и вообще они походят на южан. Их считают потомками цётронов, о которых говорят древние писатели. Два города верхнего бассейна Изера были сделаны главными городами округа; Альбертвиль, на берегу Арля, долина которого представляет легчайший путь к Салланшу и всей стране Фосиньи, и Мутье, при слиянии Изера с Дороном. Городок этот имеет соляные источники, дающие, средним числом, 9.500 метрических центнеров соли. При самом источнике, находящемся в деревне Сален, возвышается лечебное заведение; выше, в долине Дорона, бьют сернистые воды Брида, посещаемые между прочим и потому, что окрестная местность представляет замечательные виды, дикия ущелья, крупные скалы, снега и льды.

Производство масла, молока и сыра в 1875 году было на 14.500.000 франков.

Департамент Верхней Савойи, занимающий всю северную часть французских Альпов, разделяется на несколько естественных провинций, названия которых употребляются постоянно и для их жителей. Женевуа составляет часть Верхней Савойи, склоняющуюся на запад к Роне и похожую, по параллельному расположению гор, на департамент Юры. Фосиньи представляет область Великих Альпов, через которую протекает Арв и над которою господствует с востока величественная масса Мон-Блана; наконец, Шаблэ, нейтрализованный трактатом 1815 года для военных операций и в то же время уступленный Италии, состоит из гор, выдающихся плоскогорий и равнин, ограниченных на севере озером Леманом, между кантонами Женевским и Валисским. Занятая на большом протяжении снегами, скалами и холодными пастбищами, Верхняя Савойя может употреблять под поля и луга лишь половину своей поверхности; тем не менее земледельческих произведений, скотоводства и фабрикации сыров, вместе с произведениями промышленности и прибылью от торговли и эмиграции, хватает для прокормления относительно довольно значительного населения, превосходящего население остальной Франции по плотности и по средней сумме образованности. Поверхность департамента Верхней Савойи 4.312 кв. кил.; население в 1891 г. 268.267 челов.; население на километр 70 чел.

Южная часть Верхней Савойи орошается водами Фьера. На этой горной реке нет ни одного города, если только не называть городом местечка Тон; главный же город департамента находится на Тиу, главном притоке Фьера, образуемом избытком вод большого озера Аннеси; узкая наносная равнина, еще недавно бывшая болотом, отделяет берега озера от берегов реки. Аннеси занимает, таким образом, нормальное географическое положение главного города озерного бассейна; он стоит у нижнего края озера, при отточных водах, как-раз в том месте, где сообщения встречают наименее препятствий. Древний город, от которого найдены некоторые следы, находился восточнее, на холме, который огибал прежде озерный отток. Деревня, находящаяся на месте старого города, носит название Старого Аннеси; в ней находят в довольно значительном числе римские памятники. Нынешний Аннеси, имеющий возможность свободно распространяться по равнине, окаймил берега Тиу различными заводами, кожевнями, ткацкими, шляпными и бумажными фабриками, металлургическими заведениями. В Жеврие, на маленьком притоке Тиу, есть весьма значительная фабрика хлопчатобумажных изделий. Румильи, на Шеране, также притоке Фьера, такой же промышленный город, как и Аннеси, и его шерстяные материи отправляются далеко. Что же касается Фавержа, то уже самое название его, происходящее от слова fabricarium и данное ему в двенадцатом веке, свидетельствует, что он был фабричным городом; но в нем нет более его медных и железных плавилен; главную его промышленность составляют шелкопрядильни; его большой завод получает из Лиона уже окрашенные шелка и занимает до 700 рабочих. Фаверж, расположенный близ удобного прохода, служит торговою промежуточною станциею между Аннеси и Альбертвилем. Число фабрик шелковых изделий в двух департаментах Савойи, в 1875 году, по Барбье, было: 10 заведений; 1.750 рабочих; стоимость произведений 9.710.000 франков.

Большая долина Арвы, пересекающая департамент во всю его ширину с юго-востока на северо-западу, не имеет ни одного такого значительного города, как Аннеси или даже как Румильи; Шамуни, через который протекает река близ своего начала, у подножия Ледяного моря, есть не что иное, как просто собрание отелей. Сен-Жерве, близ деревни того же имени, в боковой долине Боннана, есть лишь большое купальное заведение, заменившее древние термы. Салланш, промышленное местечко, построенное на Арве, при устье бассейна, некогда наполненного водами озера, обязан своею славою ни с чем несравнимому виду, который представляет отсюда Мон-Блан, когда снега его озарены лучами заходящего Солнца.

Боннвиль, расположенный, как и Салланш, при устье равнины Арвы, бывшей некогда озером, представляет самое значительное местечко долины; он считается главным городом округа и, благодаря соседству с Женевою, занимается изготовлением инструментов для часового мастерства. При выходе из ущелья, отделяющего Салланш от Боннвиля, была даже основана школа часового мастерства. Наконец местечко Сен-Жюльен хотя и служит административным центром округа, но имеет значение лишь благодаря соседству с Женевою; оно находится у северного основания горы Салев в женевском бассейне; впрочем ему и всей Верхней Савойи недостает прямого железно-дорожного сообщения с большим швейцарским городом. Часовая промышленность в Верхней Савойе, по Барбье, в 1870 году: рабочих 1.508 человек; стоимость произведений 2.412.000 фр.

Главным городом Шаблэ служит Тонон, который с высоты своей зеленеющей террасы господствует над самым обширным горизонтом, включающим в себя и Женевское озеро, и Юру, и горы Швейцарии. Внизу расположены дома нижнего города и порт, один из самых удобных на Лемане, а на востоке, при устье долины Дрансы, расстилается полукруглая равнина наносов, которые отложены потоком в озеро камешек за камешком, песчинка за песчинкою, и которые он не перестает увеличивать, выдвигая откосы из щебня в самые глубокия воды бассейна. По сю сторону этой равнины, покрытой тополями и ивами, находится знаменитый замок Рипайль, а по ту сторону видна деревня Амфион, железистые воды которой были прежде в большой моде, и город Эвиан, посещаемый летом множеством иностранцев, привлекаемых свойствами газовых источников, а еще более красотою древесной растительности; мало местностей в Альпах, где бы каштаны и ореховые деревья были выше и гуще, чем на плоскогорье Эвиана, поверхность которого была выровнена некогда бывшим ледником Роны. Большая гора на берегу Лемана, с её отвесными крутизнами, начинается всего в каких-нибудь десяти километрах от Эвиана, у скал Мельри, столько раз описанных писателями и воспетых поэтами. Большие сероватые выемки, которые видны со всех берегов озера, указывают место каменоломень, из которых добывают все те песчаные камни, которые служат для постройки почти всех домов прибрежья Лемана, как во Франции, так и в Швейцарии. От времени до времени глухой звук, похожий на пушечный выстрел, возвещает прибрежных жителей, что в скалах Мельри сделана новая брешь.

Глава IV Юра и бассейн Саоны

I

Эта часть Франции не имеет определенных границ, и даже составляющие ее департаменты придают ей своими очертаниями во многих местах совершенно условную форму. Правда, параллельные ряды Юры и равнина, орошаемая Саоною и её притоками, составляют совершенно самостоятельную естественную область, но Божолэ, Шароллэ и Морван, холмы верхней Бургундии, отроги Вогезов принадлежат ей только отчасти. В общем, бассейн Саоны представляет местность совершенно переходную: на юге он продолжается Роною, принимающею его воды и несущею их прямо к морю; на северо-востоке тянется к бассейну Саоны многочисленными проходами Кот д’Ора, оба склона которого принадлежат Бургундии; на северо-востоке открываются ворота Бельфор, сообщающие долину Роны с долиною Рейна, тогда как на западе многочисленные пороги обусловливают частые сношения прибрежных жителей Саоны с прибрежными жителями Луары. В этой стране север противополагается югу, так как в ней смешаны климат и внешний вид обеих половин Франции; так, иной пейзаж Юры с темною зеленью елей имеет совершенно северный характер, между тем как тотчас же против него беловатые скалы Кот д’Ора напоминают передние холмы Севенн и Нижних Альпов. Берега Саоны, свежие, как берега западной Франции, освещенные почти так же ясно, как берега юга, гармонически соединяют в себе различные черты той и другой природы. Даже жители, происшедшие в одно и то же время от кельтов, лигуров, римлян и бургундских германцев, походят на жителей севера своею силою и твердостью воли и характера, и на жителей юга—внезапными порывами и увлечениями страсти. Наконец, город, сделавшийся центром притяжения в этой части Франции, Лион, разве не представляет также посредника между Парижем и Марселью, между океаническим склоном и побережьем Средиземного моря? Если бы центр цивилизованного мира остался в Италии, то Лион, быть может, сохранил бы за собою титул главного города Галлии; но с тех пор, как великая деятельность человечества перешла на берега океана, Лион утратил свое относительное значение, хотя, по своей промышленности, торговле и идеям, он остался естественным представителем юга перед народами севера. При помощи Лиона пьемонтская и ломбардская Италия остаются связанными с Франциею.

Горы Юры, ограничивающие бассейн Саоны с востока, принадлежат к той же орографической системе и относятся к тем же временам истории земли, как и многие горные группы Дофинэ и Савойи, только в направлении своем имеют гораздо более правильности. К югу от Роны различные цепи Юры кажутся как бы перегнутыми или свитыми; одни из них направляются прямо с юга к северу, другие же загибаются к северо-востоку или северо-западу. По ту сторону Роны цепи Юры принимают сначала северное направление, затем постепенно поворачивают к северо-востоку, при чем выпуклая сторона стен их обращена к полям Домба и Брессы.

Впрочем, высокие параллельные хребты гор Юры тянутся не только по французской территории. Франции принадлежит вполне южный конец цепи, образующий прямой угол с осью Альпов, и, к западу от Женевского кантона, длинная вершина Коломбье с составляющею продолжение её вершиною Рекюле и страною Же; но, начиная от Доля, весь восточный, наиболее крутой склон находится на гельветской территории. Затем, к северу от ущельев Дуба Юра, составляет сначала часть Швейцарии, а затем проникает в зарейнскую Германию. Здесь она принимает название Рауэ Альп.

Строение Юры вовсе не походит на строение большей части других горных цепей, которые состоят обыкновенно из центрального хребта, пускающего от себя направо и налево боковые ветви, разветвляющиеся, в свою очередь, и образующие отроги, разделенные между собою таким же числом долин; Юра же, похожая в этом отношении на многие цепи Боснии и Герцеговины и на Бакони-Эрдё Венгрии, состоит из отдельных хребтов, соединенных лишь плоскогорьем, которое служит общим их основанием и образует плоскость, наклонную к Франции. Если смотреть на эти неровные ряды возвышенностей с высоты какой-нибудь значительной вершины, то они следуют друг за другом, подобно волнам прибивающего к берегу моря. Во всей этой обширной картине вы не увидите ни одной поперечной цепи, но хребты по большей части разрезаны на отдельные части глубокими ущельями или клюзами («cluses»), подобными клюзам Прованса; кроме того, в толще стен открываются, в виде амфитеатров, обширные размытые цирки, в глубине которых блестят озера или текут ручьи,—это так называемые «комбы». В особенности много этих выемок, образованных мало-по-малу в массе скал ручейками и дождевыми потоками, в западной части Юры, там, где наружное плоскогорье господствует над городами Базансоном, Орнаном, Саоленом, Арбуа, Полиньи и Лон-ле-Сонье. Благодаря всем этим выемкам, горы французского склона, будучи гораздо ниже восточных хребтов, представляют тем не менее чрезвычайное разнообразие пейзажей, часто неожиданных и очаровательных.

Расположение цепи параллельными рядами объясняется геологиею Юры. В общем, система состоит из ряда перегнутых внешним давлением слоев, на подобие скомканных тканей. Верхние слои известны под специальным названием «юрасских», а под ними расположены лиасские и триасские. В тех местах, где горы сохранили свой первоначальный вид, высшая вершина состоит из «верхней белой юры»; там же, где имели место разрывы сводов или глубокия размоины, нижние слои обнаруживаются до лиасскпх или даже до триасских, самых важных в системе, благодаря их мергелю, строительному камню, залежам каменной соли и плодородию почвы. Из ста шестидесяти цепей французской и швейцарской Юры, перечисленных геологом Турманом1 „Esquisse orographique de lа chaine du Jura”. , тридцать принадлежат к «первому роду», т.е. к таким, у которых сводный камень цел. Известковые скалы Юры вообще гораздо богаче ископаемыми, чем подобные же скалы альпийских отрогов того же происхождения; в некоторых местах видны даже древние атоллы или коралловые острова. Количество органических остатков здесь так велико, что, стоит только наклониться, чтобы захватить их целую горсть. Кроме того, в глубине и у основания Юры есть слои меловой формации, и именно неокомской, получившей свое название от города Невшателя. Расселины, столь обыкновенные в известковых скалах всех времен, позволяют геологам распознавать происхождение различных формаций и составляют приятный контраст с темными лесами, растущими по склонам горы и составляющими вместе с пастбищами главное богатство страны. Значение их уже оценено и, благодаря могучему двигателю—хорошо понятому интересу, жители Юры разумнее, чем их соотечественники, жители южных Альпов, умеют сохранять свои леса-защитники.

Лес Шо, один из самых больших во Франции, простирающийся сплошь почти на двадцать тысяч гектаров и имеющий не менее тридцати двух километров протяжения от востока к западу, занимает у основания Юры треугольную террасу, на которой аллеи дубов и буков доставляют гуляющим убежище, тем более приятное, что промышленность в окрестных долинах весьма деятельна. Леса вершин Юры состоят по преимуществу из елей, и темная зелень их перемежается с нежною зеленью лугов. По мнению людей, занимающихся лесоводством, еловые леса Гот-Жу, которые тянутся между Арбуа и Понтарлье, на первых вершинах Юры, дают если не лучшие, то, по крайней мере, одни из лучших елей в Европе: дерево считается большим, если имеет более тридцати метров длины и около метра толщины на высоте человеческого роста. С начала нынешнего столетия цена на эти большие деревья чрезвычайно увеличилась, так что в иной отдаленной общине в 1810 году можно было бы купить за двенадцать-пятнадцать франков фут такого дерева, за какое теперь надо отдать в двадцать или двадцать пять раз более2 Ch. Broillard, „Revue des Deux Mondes“, 15 апреля 1876 г. . Прежде леса Юры не приносили никакой другой пользы жителям остальной Франции, кроме той, что доставляли им разные орудия и мебель, которые делались в горных деревнях и затем переходили с одного рынка на другой.

Известно, что трава пастбищ почти так же полезна для ослабления разливов и для регуляризации рек, как и слои упавших листьев и сплетения древесных корней. Область Юры богато снабжена ею: влажность воздуха поддерживает на ней весьма деятельную растительную силу, тогда как природа известковой почвы благоприятствует произрастанию сочных трав. Жители усердно пользуются этими обширными пастбищами по способу древняго общинного владения: все коровы одного округа пасутся в одном стаде, и «fruitiers» занимаются приготовлением сыров для всех собственников разом, а произведения распределяются между имеющими на них право уже после представления их в управление ассоциации.

Другое богатство Юры составляют её текучия воды. Некоторые потоки окаймлены таким множеством мельниц и заводов, что двигательная сила их применена до последнего «килограметра», отчего при малейшей убыли воды в реке или ручье приходится прибегать к вспомогательной силе пара. Кроме того, жители верхних долин занимаются разными домашними мастерствами, отчего им не приходится эмигрировать в таком числе, как другим горцам Франции. Так, изготовление разных принадлежностей для часов дает большое промышленное значение некоторым местечкам, совершенно спрятавшимся в глубине диких ущелий. Менее ста лет тому назад, жители некоторых деревень были самыми несчастными в королевстве, потому что были еще прикреплены к земле; но со времени революции, страна подвинулась вперед весьма значительно. С точки зрения средней образованности, департаменты Дуба и Юры—одни из самых передовых.

Великия перемены, совершившиеся в области Юры в продолжение трех последних поколений, удивительно изменили стратегическое значение этого сложного горного хребта. До проложения дорог, его трудно было переходить даже обыкновенным путешественникам, а для перехода войск он представлял весьма серьезное препятствие; военные движения совершались или через проход Рейна на севере, или же через проход Роны на юге; этими же путями велись по большей части и торговые сношения. Швейцария и Франция были совершенно отделены друг от друга высокими известковыми перегибами. Правда, весьма значительная высота вершин и крутизна восточного откоса, спускающагося к равнинам Швейцарии, представляли до самого недавнего времени почти непреодолимые трудности для проложения через Юру международных путей; но, благодаря искусству инженеров, жителям этих смежных стран удалось наконец преодолеть их. Более двадцати колесных дорог сообщают оба склона, то извиваясь зигзагами по горным склонам и террасам, то углубляясь в ущелья клюз; кроме того, сквозь Юру прошли три железные дороги: дорога из Лиона в Женеву, проходящая через туннель под горою Кредо, и дороги из Понтарлье в Лозанну и Невшатель, дающие доступ к самым прелестным местностям Центральной Юры. Скоро оба склона будут сближать и другие железные дороги; но замечательно, что Юра, вследствие значительной ширины основания, должна, повидимому, навсегда составлять преграду, чуть-ли не менее стеснительную, чем самые Альпы. Железные дороги должны взбираться на крутизны по весьма крутым подъемам, отчего пассажирское и товарное движения по ним обходятся весьма дорого, и это заставляет торговое движение обращаться опять-таки к двум проходам: северному и южному, которыми пользовались во все времена. Зато оба параллельные основания Юры как в Швейцарии, так и во Франции окаймлены непрерывным рядом городов, составляющих станции идущих вдоль гор естественных путей.

Высоты Юры суть: Большой Коломбье 1.534 метра, Кредо 1.690 метр., Рекюле 1.720 метр., Снежный хребет 1.724 метр., проход Фоссиль 1.328 метр., проход Веррьер 940 метр.

II

Немногие озера французской Юры, весьма небольшие в сравнении с теми, которые тянутся у её основания в равнинах Швейцарии, вполне принадлежат строению гор. Это все озера долин, клюз и комбов; по расположению бассейна, их заключающего, можно наперед судить о форме их лож1 Дезор, „Deutung der Schweizer-Seen” Album de Combe-Varin. . Озера долин, самые многочисленные, занимают глубину параллельных складок цепи; при овальной или весьма удлиненной форме, они имеют лишь незначительную глубину, и отлогие берега их продолжаются поросшими тростником отмелями; таковы озера, через которые протекают в своем верхнем течении Дуб и Орб. Озера ущелий или клюз, самые живописные, заключаются между двух разорванных отвесных стен, продолжающихся и под поверхностью озера; озера же комб образовались через боковые обвалы плоскогорий и, по крайней мере, отчасти имеют вид громадных воронок; для примера можно назвать озеро Шален, отток которого изливается в Эн, протекши не более двух километров. Совершенно другое происхождение и другой вид имеют озера, расстилающие свои воды в пустых пространствах, между различными геологическими формациями. Таковы были большие озера Люксейль и Люр, по ложам которых протекают теперь Лантерн и Уаньон (или Оньон, древний Линьон), впадающие в верхнюю Саону.

Эн, впадающий в Рону, при её выходе из ущелий Юры, представляет вполне юрасскую реку. Он, по всей вероятности, получает наибольшее количество дождевых вод во Франции по отношению к своей длине, потому что от самого истока и до устья течет в поясе весьма обильных дождей, где количество дождевой воды, выпадающей в год, составило бы слой более, чем в 120 центиметров. Эн начинается к западу от главных восточных гребней Юры и в начале представляет обильные источники, вытекающие из длинных таинственных пещер, а затем проходит по узким ущельям, расселинам и клюзам, которые придают ему местами вид полуподземной реки. В одном месте он даже совершенно исчезает под грудою упавших с верхних карнизов камней. Запертый таким образом в борозде между двумя параллельными хребтами Юры, Эн имеет лишь незначительное число притоков, но все эти притоки: отток озера Шален, Бьенна, текущая из клюз Морез и Сен-Клод, Уаньон, спускающийся из озера Нантуа, также лежащего в клюзе, прелестная Альбарина, по которой поднимается железная дорога из Парижа в Женеву,—гораздо обильнее водою, чем можно было бы подумать, судя по их незначительной длине. Благодаря им, Эн образует весьма величественные водопады, из которых один у моста Пуатт, представляет сплошную массу в 16 метров высоты, при 132 метрах ширины, при чем шумные воды его составляют прелестный контраст с величественною медленностью обширного водоворота, ниже которого дровосеки перевязывают свои гонки. Большие железоделательные заводы Сессы ниже водопада располагают двигательною силою тысячи лошадей. Человеческие жилища редки на обрывистых берегах этих ущелий и, за исключением Шампаньоля, Эн не отражает в своих водах домов никакого города на протяжении более 200 километров; лишь при приближении к долине Роны он извивается по богатым и населенным местам Вальбонны, древнего внутреннего озера, оставленного отступившими к Альпам ледниками.

Расположение гор Юры параллельными рядами, постепенно понижающимися к северу и к югу от главных вершин, отделяющих Швейцарию от Франции, имело следствием замечательное явление в гидрографии материка. Большая часть горных цепей составляют обыкновенно на большей части своего протяжения водораздел, но про Юру этого сказать нельзя. Здесь водораздел между бассейнами Северного и Средиземного морей перпендикулярен оси цепи и разделяет последнюю на два склона: юго-западный и северо-восточный. По одну сторону мы находим притоки Роны, по другую—притоки Рейна. Даже Дуб, который в конце концов присоединяется к водам, текущим в Средиземное море, вначале принимает совершенно такое же направление, как и все параллельные потоки, впадающие в Аар и в Рейн, и если бы ущелье Сент-Урзань, благодаря которому он внезапно поворачивает к юго-западу, вдруг закрылось, то воды Дуба должны были бы направиться по долинам Сорны и Бирзы, т.е. принять тот же путь, которым они вероятно и следовали в какой-нибудь древний геологический период. Таким образом Саона, в которую впадает Дуб, соединяет в своем ложе воды двух различных склонов, и к своей собственной долине, продолжающей на севере ту впадину, по которой течет нижняя Рона, присоединяет длинную рейнскую долину.

Если бы Саона могла хотя сколько-нибудь сравниться с Роною по массе воды, то, без сомнения, она дала бы свое название всему бассейну, потому что, по своему направлению, по геологическому строению окрестных скал и по истории своих народов, она несомненно представляет главную артерию ронской долины. Дуб же, с своей стороны, мог бы дать свое название Саоне, если бы руководствоваться длиною течения, потому что он на 165 километров длиннее центральной реки бассейна. Параллельный Орбу и Рейсе, рекам рейнского бассейна, он течет сначала к северо-востоку, по одной из борозд Юры. Будучи еще простым потоком, он соединяется с оттоком озера Реморей, затем протекает озеро Сен-Пуан, и за Понтарлье вступает в целый ряд ущелий, где всякое свободное местечко употреблено для промышленных работ. Достигнув озера Шалльексон или Бренэ, служащего политическою границею между Франциею и Швейцариею, он замедляет свое течение перед естественною каменною запрудою, с которой он низвергается затем прекрасным водопадом в двадцать семь метров высоты: это знаменитый скачек Дуба—Saut du Doubs. Ниже река заходит на швейцарскую территорию, но затем делает один из тех внезапных поворотов, которым, как полагали, конечно ошибочно, он и обязан своим названием Dubis (dubius, сомнительный или блуждающий)1 Название Дуб (Dubs) происходит от того же корня, как и названия Doue, Doue, Douix, даваемые во Франции многим рекам и ручьям (А. Делакруа). , и направляется к западу, т.е. в сторону, противуположную своему верхнему течению, чтобы вступить снова на французскую территорию, при чем просверливает насквозь одну из цепей Юры. У Сент-Ипполита Дуб снова изменяет направление и течет к северу по темной клюзе, проникая, благодаря ей, сквозь другую горную стену, цепь Ломон, и подходя близко к Бельфорскому проходу, между системою Юры и Вогезами, где естественный судоходный путь был продолжен искусственною рекою—Ронско-Рейнским каналом, имевшим большое значение, когда Эльзас составлял еще часть Франции. К югу от Монбельяра Дуб снова поворачивает и направляется к юго-западу, делая длинные повороты, сначала—между скалами и высокими холмами, а затем по широкой, слабо-волнистой равнине. Мало рек на свете, которые делали бы такие крутые повороты с такою геометрическою правильностью. Лу, главный приток Дуба, начинающийся из сильного ключа, образует такие же оригинальные извивы, как и главная река. При выходе из долины Орнан, он течет всего в трех километрах от Дуба; но скалы, разделяющие в этом месте оба ложа, не поддались воде, и Лу круто поворачивает к юго-западу, делая еще восемьдесят километров, до соединения с Дубом.

Пещеристость известковых скал, по которым течет Дуб, придавала ему еще недавно весьма странный характер. Русла главной реки и многих её притоков перерезаны трещинами, в которых близ Мон-Бенуа еще недавно пропадала часть вод. В засухи Дуб представляет вниз от Понтарлье лишь узкую водяную жилку, и большая часть заводов принуждены были останавливать работы. Трещины эти становились все шире и шире, и прибрежные жители стали бояться, чтобы Дуб в маловодье не пропадал в них совершенно. Наконец, пришла счастливая мысль—окружить их, на подобие колодцев, каменными стенами, немного меньшей высоты, чем уровень воды в половодье. Таким образом, во время наводнений излишняя вода может быть частью поглощаема ими; в засухи же воды не пропадает ни одной капли, и промышленные заведения продолжают работать целые недели. Теперь средний расход Дуба, составляющий около 4 метров и равняющийся, вследствие значительной покатости ложа от Понтарлье до большого водопада, силе более 5.000 лошадей, находится в полном распоряжении прибрежных жителей.

Значительное число верхних притоков Саоны представляет также это странное явление исчезновения текущих вод и появления ключей. Так, близ Везуля многие дождевые потоки пропадают в так называемых «еmроsieux», появляясь снова сильным источником Шандамуа, который при самом его выходе из пропасти употребляют для верчения жерновов одного большого завода; когда же внутренния галлереи скалы оказываются недостаточными для содержания в себе всей дождевой воды, вода эта извергается через другое отверстие, Фре-Пюи, находящееся на два километра выше. Говорят, что иногда из этой пропасти бьет настоящая река, затопляющая все луга Везуля и заставляющая выходить из берегов Саону; говорят, что воды вытекает тогда более ста метров в секунду. Далее, к востоку, Уаньон, стекающий с Вогезов, также теряет часть своих вод, появляющихся на свет Божий прекрасным ключем Люр. Точно такой же таинственный обмен ручьев между поверхностью и глубиною почвы совершается и на Котдорском склоне, то в одном и том же бассейне, то из одного притока Саоны в другой. Такова например Беза, великолепный ключ которой питается под землею исчезнувшею Венеллою и просачиваниями Тиллы.

Начинаясь в первичных землях и в весьма древних слоистых скалах, образующих систему Вогезов, Фосилль и плоскогорье Лангр, Саона, увеличенная своими верхними притоками, прозрачным Ковеем, холодною Лантерною, извилистым Уаньоном, направляется сначала к юго-западу, параллельно подошве холмов, на которых растут знаменитые виноградники Бургундии. Самая известная из рек, стекающих в нее с этого западного склона, есть Уш, протекающая через Дижон. В одной из её боковых долин, именно в ванденесской, представляющей настоящую брешь, оказалось возможным устроить Бургундский канал, соединяющий бассейны Саоны и Сены. Высшая точка канала (375 метров) находится всего на 50 метров выше того места, где эта искусственная дорога достигает берегов Уша, чтобы спуститься по ней в Саону.

Удвоившись в объеме, вследствие слияния с главною рекою французской Юры—Дубом, Саона принимает в себя справа еще другой канал, не менее важный, чем Бургундский, а именно Центральный, сообщающий бассейн Роны с бассейном Луары и проведенный к югу от гор Морван через разделительный порог, высота которого составляет немного более 300 метров. Пруд, устроенный на самой вершине водораздела, посылает избыток своих вод к обоим морям разом. По Центральному каналу, прорытому в конце прошлого столетия, плавает довольно значительное число судов, благодаря промышленному богатству обильной каменным углем области, по которой он протекает; подобно Бургундскому каналу, он составляет торговый приток Саоны, не менее полезный в своем роде, чем все естественные притоки с Дубом включительно.

Движение в 1880 г. было: по Бургундскому каналу 151.400 тонн; по Центральному каналу 278.400 тонн; по Дубу 216.600 тонн.

Наклон Саоны 234 метра на 455 километров протяжения. Исток 396 м., расстояние от истока до Уаньона 202 кил., средний наклон на кил. 1,04; слияние с Уаньоном 186 м., расстояние от Уаньона до Дуба 90 кил., средний наклон на кил. 0,11; слияние с Дубом 176 м., расстояние от Дуба до канала 26 кил., средний наклон на кил. 0,15; Центр. канал 172 м., расстояние от канала до Сейлля 35 кил., средний наклон на кил. 0,06; слиян. с Сейллем 170 м., расстояние от Сейлля до Роны 102 кил., средний наклон на кил. 0,08; слияние с Роною 162 м.

Слабый наклон и медленность течения придают всему среднему течению Саоны вид большой реки и облегчают судоходство. Ниже Шалона, Саона подходит к подошве высот, образующих центральное плоскогорье Франции, и принуждена извиваться в направлении с севера к югу, подобно самой Роне ниже Лиона; но все эти извивы идут по наносным землям,заменившим внутреннее море, расстилавшееся в конце третичного периода между передними террасами Юры и выступами Шаролэ и Божолэ. Эта обширная наносная равнина, по словам Бюра, и теперь еще совершенно справедливо называется крестьянами «большим озером». В деле геологического преобразования Саоне сильно помогли к югу от Вейля щебневые морены ледника Роны, которые он нес перед собою по выходе из брешей Юры.

Вейль, принимаемый Саоною немного ниже Макона, ограничивает с севера и юга страну, совершенно непохожую на растрескавшиеся скалы Юры,—это плоскогорье Домб с безчисленными глинистыми бассейнами, которые наполнены стоячими водами: там и сям среди этих вод возвышаются маленькие пригорки, всего в несколько метров высоты, под названием «poipes», отражающие в них свою зелень. Правда, большая часть этих прудов новейшего происхождения: даже в четырнадцатом веке та область, где они всего многочисленнее, была покрыта полями; но феодальные войны уничтожили население целых деревень, воды скопились в низинах, ручьи засорились, и общий вид страны мало-по-малу изменился. Пришлось оставить прежний способ возделыванья земли и заменить земледелие рыболовством. Наконец, обычай оставлять истощенные паровые поля под водою сделался всеобщим. Всякое частное лицо, за известный налог, имело право построить внизу своей земли плотину и затопить земли, лежащие выше; затем, когда затопленные поля возвратили себе свое прежнее плодородье, после двух или более годов отдыха, воду спускали, чтобы в течение года снова возделывать земли: такова была система хозяйства, принятая во всей стране. Сборы были скудны и неверны, дороги скверны, топки, с причудливыми изворотами и затруднительны для извоза; всюду господствовала рутина, деревни были бедны, а лихорадка, порождаемая болотами, уничтожала десятую часть населения.

В половине нынешнего столетия земли Домба, то затопляемые, то осушаемые, занимали поверхность почти в 20.000 гектаров, при чем под водою находились почти две трети этого пространства. Но, благодаря проведению железной дороги и многочисленным обыкновенным проезжим дорогам, благодаря навозу и удобрению почвы посредством мергеля и извести, можно было предпринять с успехом дело вторичного завоевания почвы. В 1870 г. уже половина болотистого пространства была превращена в плодородные поля; возделыванье ржи и овса было заменено возделываньем пшеницы; начала показываться даже виноградная лоза; всюду расстилались прекрасные луга; цена на землю удвоилась, а главное—исчезли бедность и болезни, которые заменились здоровьем и благосостоянием. В течение двадцати лет население увеличилось на треть, а смертность на столько же уменьшилась: от двадцати пяти лет средняя продолжительность жизни поднялась до тридцати пяти, и дети людей, страдавших лихорадкою, сделались здоровыми и сильными.

Хотя большая часть прудов Домба искусственного происхождения, но даже сами жители страны не подозревают того, что воды эти распределены с замечательною правильностью. Можно было бы подумать, что пруды занимают случайные впадины плоскогорья; но на деле оказывается совсем не то: карта показывает, что они по большей части имеют форму удлиненных прямоугольников и расходятся от одного общего центра, находящагося на юго-востоке плоскогорья. Реки Домба имеют такое же общее направление, как и цепи прудов, и текут на запад, северо-запад и север, т.е. совсем наоборот, чем Саона и Эн, ограничивающие с двух сторон эту высокую равнину прудов. Общий наклон страны также с юга на север, так что высокий край террасы приходится как-раз над долиною Роны. Все эти факты подтверждают то, что показывала уже сама природа древних наносов Брессы, т.е. что плоскогорье из обломков было отложено ледяными потоками в виде вулканического конуса. Кроме того, слабый наклон почвы говорит в пользу того мнения геологов, что Бресса представляет дно древнего озера, в котором покоились воды до тех пор, пока пе уничтожили каменную преграду выше Лиона1 Cezanne, продолжение сочинения Сюрелля „Torrents des Hautes Alpes“, том II, стр. 337 и сл. .

К западу от плоскогорья Домб, Саона продолжает свое спокойное течение между прелестными и плодородными берегами, о которых крестьяне с наивною гордостью говорят: «От Вилльфранша до Анз—самая прекрасная миля во Франции». Но ниже этой «мили» Саона упирается в холмы и принуждена повернуть к востоку, чтобы найти себе выход; приближаясь к Роне, она почти принимает вид потока, как бы желая походить на ту реку, которая должна поглотить её. Сначала она входит в ущелье Рошталье, где как говорят, искусство римских инженеров помогло течению уничтожить подводные камни; затем она извивается у подножия холмов, покрытых садами и виллами, окружая прелестный остров Барб, на котором видны древние здания; затем, после двух изгибов, из которых последний был направлен рукою человека, воды её, отражающие здания Лиона, соединяются с могучею Роною, образуя, вместе с нею, ниже косы, целый ряд водоворотов. В среднем, расход Саоны составляет четверть или даже треть расхода Роны; в сильные-же исключительные наводнения бургундский поток почти равнялся реке Альпов.

Расход Саоны в низкую воду: у Пон-сюр-Саон—12 куб. метров, у Гра 15, у С.-Жан-де-Лонь—20 метр.; у Шалона 40 метр.; у Макона 50 метр. и у Лиона 60 куб. метров.

Количество воды в Лионе в секунду:

Маловодье	Среднее состояние воды	Исключит. половодья
Саона	60 куб метр.	250 к. м.	4.000 к. м.
Рона	250 „ ,,	650 „ „	6.000 „ „
Итого	310 куб. метр.	900 к. м.	10000 к. м.

Метеорологи часто указывали на замечательное явление уравновешивания в этих двух реках. Так, после осенних и зимних дождей, Саона бывает совершенно полна; во время же летних засух вода в ней стоит низко, и она была бы совершенно ничтожна в Лионе, едва давая 30 метров, если бы Рона, наводненная вследствие таяния снегов в Швейцарии и Савойе, не вливала бы в нее часть своих вод.

III

Известковые плоскогорья Юры, весьма здоровые для их коренных жителей, но слишком холодные для иностранцев, населены самыми рослыми людьми во Франции: в департаментах Дуба, Юры и Саоны-и-Луары освобождение от военной службы вследствие малорослости достигало наименьших размеров. Чистый, настоящий контуазец (Comtois), встречаемый исключительно на плоскогорьях Юры, имеет относительно короткое туловище, широкия плечи, длинные руки и длинные ноги. На кремнистых землях население мельчает: «горы производят больших ростом, равнины же заимствуют их и уничтожают»2 А. Delacroix, „Notes manuscrites“. .

В деревнях Франш-Контэ семьи многочисленны. Жители эмигрируют не массами, как крестьяне Ирландии или некоторых частей Германии, а по одиночке или маленькими группами. Теперь контуазцев можно встретить во всех городах Франции. Когда страна принадлежала испанцам, последние не водворились ни в какой части Юры; жители же Юры, напротив, тотчас же распространились по всем странам, находившимся в зависимости от громадной империи Карла Пятого: в Мадриде их насчитывали до 20.000, в Миланской провинции их было не менее; в Риме же 12.000 эмигрантов с Юры занимали особый квартал, называвшийся «Кварталом Бургиньонцев», как их тогда называли.

Сильные, молчаливые, осторожные горцы Франш-Контэ были всегда народом трудолюбивым и обожавшим свою свободу. За исключением деревень, подчиненных аббатству Сен-Клод, почти все контуазское население пользовалось до Людовика XIV неизвестною во Франции свободою, и самый последний крестьянин мог сделаться президентом дольского парламента, т.е. первым лицом государства. Во время средневековых войн деревенские жители, после летних работ, обращались в рыцарей и рыскали по Европе в качестве искателей приключений; в тринадцатом веке они царили в Афинах и Ахайе. От этого-то свободные общины Юры и сопротивлялись с такою энергиею войскам Людовика XIV, пришедшим покорить их и сравнять их с остальным королевством, населенным порабощенными крестьянами. Франш-Контэ сделалась действительно французскою лишь во время революции, и с этого времени приняла более чем свою долю участья в общем национальном деле2 Idem. .

IV

Почти прямоугольное пространство, ограниченное с запада нижнею Саоною, а с востока и юга Роною, получило свое название от реки Эн, пересекающей его в направлении от северо-востока к юго-западу. Энский департамент, принадлежавший прежде Бургундии и частью Франш-Контэ, разделяется на две совершенно отдельные части почти равной величины. На западе расстилается равнина, выравненная некогда водами ледников; на востоке тянутся длинные параллельные хребты Юры, прерываемые местами глубокими клюзами. Равнина, в свою очередь, разделяется на две области. Северная часть, почти все озера которой уже осушены, составляет Брессу: глинистая же, южная часть, где прудов еще очень много, известна под названием Домб. Бюжей образуется горною областью, по крайней мере, на французском склоне Юры, так как часть департамента склоняется к Швейцарии и образует страну Же, к северу от Женевского кантона. Жители Эна занимаются преимущественно земледелием, скотоводством и приготовлением сыров; произведений, добываемых ими таким образом, хватает не только для удовлетворения местных нужд, но и для снабжения отчасти Лиона и Швейцарии; тем не менее почти восьмая часть департамента покрыта еще ландами. Население здесь немного реже, чем в остальной Франции. Поверхность Энского (Aisn) департамента 5.807 квадр. километр. Население в 1891 году 345.493 человек. Население на километр 63 человека.

Жекс (Gex), столица маленькой страны, расположенной на гельветском склоне, представляет лишь маленькое местечко; но это местечко, сделавшееся главным городом округа, благодаря своему положению, не забудет ни один путешественник, видевший его в первый раз, спускаясь от прохода Фосилль: оно составляет часть той дивной картины, которую представляет бассейн Лемана, с его заливами и мысами, серыми и белыми городами на берегах, зеленью равнин и гор, сверкающими на горизонте снегами и движущимися по полям тенями облаков. Недалеко от Жекса, по дороге к Женеве, находится Ферней, где все напоминает еще о Вольтере. Далее, к северу по дороге в Нион, находится деревня Дивоннь, названная так, как и многие другие богатые ключами местности, от своих многоводных источников, дающих в совокупности более 100 метров воды в секунду. Употребляемые в одном из лучших гидротерапевтических заведений в Европе, они имеют постоянную температуру в шесть с половиною градусов.

Следуя по Роне в узкое ущелье, которым она начинает свой пролом в Юре, вы встретите на пути сначала Коллонж, где французская железная дорога южного берега Лемана должна соединяться с большою женевскою железнодорожною линиею; затем форт Эклюз, сторожащий вход, и деревню Бельгард, известную путешественникам потому, что здесь их останавливает таможня, но более интересную по геологическим редкостям окрестностей и по промышленной работе, которую возложили здесь на воды Роны. На юге река течет около стены Юры, на протяжении более 30 километров, пока находит, наконец, в ней слабое место, позволяющее ей податься немного к западу. Единственное более значительное местечко этой местности—Сейссель, асфальт которого вывозится в дальние страны.

Беллей, древняя столица Бюжея, а в настоящее время главный город округа, ограниченного с востока и запада Роною, придающею ему форму полуострова, представляет собою маленький городок, сильно опустевший, потому что он не стоит ни при реке, ни при какой-либо из пересекающих департамент железных дорог. Торговая жизнь перенеслась главным образом к наносной равнине, орошаемой рекою перед впадением её в Рону. Станция Амбериё, на которой встречаются четыре железные дороги, занимает в этой богатой равнине устье живописной долины Альбаринь; далее же к востоку, в этой самой долине, наполненной водопадами, находятся промышленные местечки Сан-Рамбер-де-Жу и Теней; шерстопрядильные, шелкопрядильные и полотняные фабрики и разные другие заводы теснятся в этой узкой горной клюзе.

Северная часть Бюжея, между самым высоким бугром Юры и извилистою долиною Эна, составляет в настоящее время округ Нантуа, занятый целиком горами и плоскогорьями. Ни одного значительного города не могло быть основано в этой малолюдной местности, если только не была большим городом древняя Изернор, от которой сохранились еще значительные остатки. Нантуа, название которой еще недавно употреблялось как синоним местечка с деревенским населением, действительно представляет весьма скромный город, группирующий свои дома около озера, темного от покрытых лесом высот. Предметы его торговли такие, какие и следует ожидать от маленького горного города: сыры с Варломэ и других пастбищ, кожи, резные вещи из дерева. Каменоломни литографскаго камня, открытые к северо-западу от леса Монреаль, быть может усилят торговлю Нантуа; но камни эти, равно как и беллейские, далеко не имеют той цены, как баварские. Чрез Нантуа проходит прямая железная дорога из Парижа в Женеву, через Макон.

Бург, древняя столица Бресса, а в настоящее время главный город Энского департамента, имеет то преимущество перед другими городами области Юры, что расположен в равнине. В нем сосредоточиваются множество обыкновенных и пять железных дорог, и его торговля земледельческими произведениями весьма значительна. В нем есть несколько любопытных зданий; но что составляет его славу, так это церковь в Бру, построенная на восток от Бурга, близ Рейсузы. Это здание, воздвигнутое самыми знаменитыми европейскими художниками, для того, чтобы служить погребальною церковью для савойских герцогов, тем более интересно с точки зрения архитектуры, что было построено в готическом стиле в начале шестнадцатого столетия, т.е. в эпоху Возрождения. В нем любуются изящною грациею колонн, богатством живописи древних стекол, резьбою дубовых скамеек, а главное тремя мавзолеями: Маргариты Австрийской, её мужа Филиберта Красивого, герцога савойского, и его матери, и их статуями. В самом городе с наибольшим интересом осматривают две статуи, а именно статую Биша, изваянную Давидом д’Анжером, и Эдгара Кине, работы Милле. Впрочем, Биша не был родом из Бурга: он родился в Туаретте, маленькой деревушке на берегу Эна, при слиянии его с прекрасным потоком Валуз. Самые знаменитые уроженцы бресского Бурга—Лаланд и Эдгард Кине.

Река, на берегу которой построен город Бург, при своем выходе в долину Саоны, омывает также и вторую по значению общину округа, промышленное местечко Пон-де-Во. Говорят, что жители многих деревень в департаментах Эна и Саоны-и-Луары отличаются от своих соседей меньшим ростом, более правильными чертами лица и более крепким телосложением; взгляд у них, как говорят, жив и проницателен, нос тонок, брови и волосы густые; в них нельзя, говорят, не заметить смышлености и самостоятельного ума, а также недоверчивости и хитрости. Некоторые писатели полагают, что этих бюренцев и шизеротцев следует считать потомками беглых сарацинов, которым местные жители уступили здесь клочки необработанной земли1 Roget de Belloguet, 2 часть, стр. 37.—Людвиг Лаллань, „Patria“, стр. 1540.—Ланьо, „Revue d’anthropolo­gie”. I, 1874. .

Треву, древняя столица Бресса, несмотря на незначительное число жителей, сделан главным городом округа; он находится на склоне холма, господствующего над течением Саоны. Здесь прежде находился парламент, зала которого употреблена ныне для суда, и был монетный двор, замененный несколькими ювелирными и галантерейными мастерскими. Треву имеет также некоторое значение и в истории литературы, так как здесь был напечатан знаменитый тревусский лексикон и другия сочинения иезуитов. Треву находится уже совершенно близко к городскому округу Лиона, и соседство этого большого города делает весьма населенными многие деревни, которые сами по себе не имели бы никакого значения. Так Мирибель, весьма заслуживающий свое название «прекрасным видом», открывающимся из его древнего замка на Рону и её острова, служит в одно и то же время и дачей для жителей Лиона, и дополнительным местом для их промышленных мастерских. Что же касается деревни Сатоней, в которой насчитывается до 7.500 жителей, то ее надо считать военным постом по ту сторону линии укреплений Круа-Русс; гражданское население составляет в ней всего одну шестую долю. Здесь-то именно и была в 197 году нашей эры так называемая лионская битва, утвердившая господство над миром за Септимом Севером.

Часть древнего Франш-Контэ, называемая Юрою, не представляет департамента, который имел право называться таким образом, так как высочайшие вершины находятся вне его границ со стороны Швейцарии всего на протяжении каких-нибудь пятнадцати километров. Впрочем, во всяком случае, более половины поверхности департамента занято параллельными цепями и передними плоскогорьями Юры, резко обрывающимися к равнине, изборожденными крутизнами. Между этим высоким берегом древнего моря третичной эпохи и другими горами Юры, возвышающимися к северу от долины Дуба, наносные земли Бресса и Финажа выдаются к северо-востоку, сохраняя древнюю форму залива, который они собою наполнили. Вместе со склонами плоскогорья, это самая богатая часть Юры земледельческими произведениями. Департамент этот один из самых лесистых во Франции, так как целая треть его поверхности покрыта лесами: он обладает также многочисленными каменоломнями и имеет довольно деятельную промышленность, предметом которой служат преимущественно железные изделия; в большей же части других отраслей она уступает Дубскому департаменту. Впрочем, средств департамента Юры не хватает для прокормления столь же значительного в среднем населения, как и в остальной Франции, и молодежь в большом числе выселяется в Лион и Париж и даже за границу и, не взирая на то, что рождаемость значительна, тем не менее население уменьшается.

Поверхность департамента Юры 4.994 квадр. килом.; население в 1891 г. 273.028 человек; население на километр 57 человек.

Округ Сен-Клод, между швейцарскою границею и теми глубокими ущельями, в которых Эн образует водопады и быстрины,—единственный в департаменте Юры, находящийся целиком в области гор. Самый город Сен-Клод находится в цирке, окруженном со всех сторон высотами, по склонам которых он и лепится, над слиянием Бьення с Таконом, у западного подножия дороги, поднимающейся к проходу Фосилль. Жители Сен-Клода, для добывания средств к жизни принуждены были измыслить себе особый промысел; они с незапамятных времен занимаются резьбою вещей из разного рода дерева, преимущественно же из вереска и пиренейского букса. Эти вещицы Сен-Клода известны во всей Франции, в Англии и даже в Америке. Кроме того, множество рабочих в городе и окрестных деревнях добывают хлеб тем, что гранят горный хрусталь, рубины и другие, настоящие и поддельные, драгоценные камни, за исключением брильянта; наконец из Сен-Клода в значительном количестве вывозятся синие сыры, так называемые Сетмонсельские, изготовляемые на высоких окрестных пастбищах в самой общине Сетмонсель и в других деревнях. Что же касается аббатства, известного в истории тем, что крестьяне его были в рабском состоянии еще накануне революции, то оно более не существует; единственные любопытные сооружения города—это висячий мост, через долину Такона на 55 метрах высоты и другой каменный мост, менее высокий, но удивительно пропорциональный. На плоскогорьях, простирающихся к северо-западу от Сен Клода, был галло-римский город, от которого есть еще кое-какие остатки и, между прочим, арки водопровода; маленькое озеро Антр, крутые скалы и ключи, придают месту развалин оригинальный и грандиозный характер.

После Сен-Клода, самый значительный город округа есть Морез, представляющий весьма редкое во Франции явление тем, что создан исключительно промышленностью. Он начался, в половине шестнадцатого столетия, гвоздочною фабрикою, к которой последовательно присоединились другие заводы, мельницы, лесопильни, проволочные фабрики. С начала нынешнего столетия улица фабрик протянулась по всему ущелью, известному прежде под названием «Черной долины», более чем на три километра; большие фабрики часов, продаваемых за границу, преимущественно в Испанию и даже в Китай, фабрики стекол для очков, вертел, золотых вещей и эмалированных металлов придали городу значительную промышленную роль. Если смотреть на него с холмов, тесно сжимающих его между своими основаниями, то весь он кажется одним длинным заводом, с плотинами, гидравлическими аппаратами и паровыми машинами1 Audiganne, „Revue des Deux-Mondes“, 15 июня 1864.—Л. де Роншо, „Une ville industrielle dans le Jura“. „Annuaire du Club alpin-francais“, 1874. .

Лон-ле-Сонье, главный город департамента, не имеет неудобств положения в горной долине или клюзе, как Сен-Клод и Морез; он находится уже в равнине, хотя с трех сторон окружен горными выступами, изборожденные склоны которых покрыты виноградниками. Легкость сообщений позволяет Лон-ле-Сонье далеко отправлять произведения своих виноградников, плоды своих садов, лес и сыры гор, и различные изделия своих собственных фабрик; очки, ткани, вещи из меди и железа; но все же Лон-ле-Сонье не имеет такой промышленности, как Морез и Сен-Клод. Соленые воды, от которых город и получил свое название «Saunier», употребляются в заведении минеральных вод. Большие солончаки находятся в 2 километрах к западу, в деревне Монморо, над которою господствует старинная замковая башня; здесь более ста рабочих занято добыванием соли из колодцев напитанной солью воды, поднимающейся из глубины 120 метров, и добывается ежегодно около десяти тысяч тонн белой соли и большое количество сернокислой соли и других химических произведений. Спускаясь к равнине Бресса, откосы юрасского плоскогорья обнажают в некоторых местах слои прекрасного строительного камня, добываемого в каменоломнях. Такия каменоломни есть даже по соседству с Лон-ле-Сонье, близ источников Сейлль и ключа Гран-Дар. Скалы Сент-Амура, приблизительно на половине дороги между Лон-ле-Сонье и Бургом-в-Брессе, также разрываются весьма деятельно.

К востоку от этих скал высоты плоскогорья представляют совершенно особый интерес множеством остатков от весьма отдаленных времен истории или даже доисторических. Близ Оржеле, местечка, над которым господствуют развалины большого феодального замка, находятся стены, камни, курганы и пригорки, служившие подземными кладбищами или укреплениями. По дороге из Оржеле в Сен-Клод через ущелье Эна перекинут римский мост, представляющий всего одну арку. Неподалеку от прекрасного энского водопада, с мостом Пуатт, на высотах есть также курганы, а в водах бассейна Клерво найдены остатки древнего озерного города. Бассейн этот, смотря по времени года, то разделяется на два озера, то соединяется в одно. Наконец в нескольких километрах к северу от Лон-ле-Сонье, близ Паннессиера, возвышается скалистый пик, Пьер-а-Дьё, Божий Камень, где еще недавно крестьяне окрестностей совершали особый религиозный обряд.

Вуатёр, а далее к северу Полиныи, главный город округа, расположены, как и Лон-ле-Сонье, у подошвы юрасского плоскогорья, против выемок, сделанных в этом плоскогорье водами и непогодами. Пользуясь такими же геологическими и земледельческими условиями, как и главный город департамента, Полиньи занимается также эксплоатациею каменоломен, фабрикациею и отправкою вин, а в окрестностях также пользуется солеными источниками. В довершение сходства, Полиньи также имел в окрестностях священный обелиск, частью высеченный рукою человека; ныне этот «Пьер-ки-вир» на половину опрокинут.

Продолжая следовать к северу вдоль подошвы откосов Юры, вы встретите город Арбуа, занимающий такое же положение, как и Полиньи; река, омывающая его, изливается уже совершенно готовою из глубокого грота в нескольких километрах выше города, в размытом цирке, окруженном со всех сторон высокими крутизнами. В окрестностях Вуатёра и Арбуа на гравиях буроватого известняка получаются лучшие местные вина департамента; в особенности ценится «желтое» вино Шато-Шалон, лежащего выше Вуатёра, и красное арзюрское вино, собираемое на холмах, лежащих далее к северу, по соседству с Мушаром, железнодорожною станциею, где большая парижская линия разветвляется на три—к Салену, Невшателю и Лон-ле-Сонье.

Сален, виноградники которого не менее знамениты, чем и арбуазские, весьма оригинальный город; он находится уже в горном ущелье и тянется более чем на три километра по берегу реки, весьма удачно названной Бешеною (Furieuse), между двумя высокими горными выступами, на каждом из которых возвышается по древнему форту, ныне бесполезному, но которые в 1635 году остановили войска Ришельё; на востоке строения спускаются от редута к редуту до живописной церкви Святого Анатуаля, под которою расположены амфитеатром верхние кварталы: на севере горизонт замыкается горою Пупэ. Сален лучше известен иностранцам, чем большая часть других городов Юры, и естественные редкости его окрестностей весьма часто посещаются, благодаря его большому заведению соленых вод, к которым толпами съезжаются для купаний. Самые солончаки также постоянно разрабатываются и дают почти такое же количество соли и химических продуктов, как в Монморо; часть вод, насыщающихся на слою каменной соли, на глубине более 200 метров, испаряется в самом заведении Салена, тогда как другая часть её, по трубе в 17 километров длиною, спускается к солончаку Арк и Сенан, близ того места, где железная дорога из Безансона соединяется с главною линиею из Парижа в Понтарлье. Кроме соли, вина и сыров, Сален сбывает в значительном количестве железную руду, гипс, известь, строительный камень, а из Шамбле, ближайшего к Салену речного порта, отправляется по Лу лес из окрестных лесов, отчего сосны Юры и называются шамблейским лесом. Но главный промышленный центр страны находится километрах в двадцати к югу от Салена, в высокой долине Юры, в которой соединяются воды Эна и Лондены: это Шампаньоль, на железных заводах которого фабрикуются разного рода инструменты.

Доль, бывший столицею Франш-Контэ, с университетом и парламентом, в настоящее время служит лишь главным городом подпрефектуры, хотя он все-таки самый населенный город департамента Юры. Он имеет оригинальный характер и, по своему географическому положению, вовсе непохож на другие города страны. Расположенный на последнем отроге цепи, связанной с Юрою лишь косвенно, он господствует над открытою равниною, по которой текут воды Дуба, а далее, к югу,—воды Лу; с его верхней эспланады видны вдали за полями Финажа и Бресса однообразные удлиненные вершины большой Юры, а иногда даже снежные вершины Савойских Альпов. Доль есть также один из тех городов Франции, история которых не смешивается с историею владетелей, бравших и уступавших города, получавших их в наследство и продававших их; сами горожане принимали самое большое участие в судьбе своего родного города, и здесь показывают еще «адский погреб», в котором дольцы геройски защищались против войск Людовика XI. Доль, гордящийся своими летописями, гораздо богаче Лон-ле-Сонье книгами, рукописями, картинами и древностями, а также стоит выше последнего и по своей промышленности; в нем есть прекрасные мельницы, лесопильни, строительные мастерские и фабрики земледельческих орудий.

Выше Доля, по безансонской дороге, значительные заводы расположены также по берегам Дуба. Главнейшие из них чугуноплавильные заводы Ранса, к которому железная дорога из Грэ подвозит руду, добываемую в залежах Уньей, и большие металлургические заведения Фрезана, основанные еще в начале шестнадцатого века.

Прекрасная река Дуб, столь любопытная своим водопадом, своими быстринами и обильными источниками, увеличивающими её воды, дала свое имя одному из трех департаментов Франш-Контэ, девять десятых вод которого изливаются в Дуб; остальные же также находят себе путь в Саону, но уже по руслу Оньона; только некоторые долины верхней Юры изливают избыток своих снеговых и дождевых вод в Орб, реку рейнского бассейна, которую простой каменный обвал, загромоздивши его частью подземное русло, заставил бы направиться к Роне. Плоскогорья, горы, неровные долины занимают большую часть департамента, отчего жители Дуба, как и жители Юры, принуждены добывать значительную часть необходимых для их существования доходов промышленностью. В холодных областях сыроварни дают знаменитые сыры, называемые «gruyeres». В Безансоне и большей части горных городов и деревень часовое ремесло приняло такие размеры, что один этот департамент доставляет девять-десятых всех часов, продаваемых на французских рынках: это один из самых больших в мире центров фабрикации часов; в 1880 число рабочих по часовому производству было 46.000. Наконец, по некоторым отраслям металлургической французской промышленности, департамент Дуба стал также в первые ряды. Производство чугуна и железа в 1880 г. достигало 16.518 тонн на сумму 6.651.000 фр. Но, во всяком случае, труд не мог вознаградить относительных неудобств, причиняемых возвышенностью почвы, и население страны меньше средней цифры для других департаментов. Поверхность Дубского департамента 5.228 квадр. килом.; население в 1872 г. 303.081 человек; население на километр 60 человек.

Всех выше по долине Дуба находится город Понтарлье, сделавшийся главным городом округа, тогда как до 1678 года был главным пунктом особой общины, состоявшей из города и девятнадцати деревень и пользовавшейся полною административною автономиею, как кантоны Швейцарии на противоположном склоне Юры. Расположенный на Дубе, уже сделавшемся небольшою рекою, Понтарлье имеет несколько фабрик и, подобно всем другим горным городам, занимается в продолжение длинных зимних остановок работ на заводах разными мелкими ремеслами, каковы часовое ремесло, делание деревянной посуды, приготовление полынной водки. Но главное значение Понтарлье состоит в его транзитной торговле с соседнею республикою, к которой направляются, через ущелья Юры, две железные дороги: одна через проход Веррьер, по направлению к Невшателю и Берну, другая через Жунь, откуда она спускается к Лозанне и Женеве. Над долиною, в которой расходятся эти две дороги, возвышается почти недоступная скала с фортом Жу, знаменитым, как цитадель, а еще более, как государственная тюрьма; здесь погиб медленною смертью, в 1803 году, от холода и нищеты, негр Туссен-Лувертюр.

Морто, богатое местечко, в километрах тридцати ниже Понтарлье, близ одного бассейна Дуба, в котором поток как бы засыпает, с половины нынешнего столетия представляет центр громадной мастерской; все окрестные деревни и деревушки наполнены заводами. В Морто есть плавильни и инструментные фабрики, но главнейшая его работа—часы. Департамент Дуба основал здесь школу часового мастерства, чтобы сделать из Морто счастливую соперницу Локля и Шо-де-Фона. В недалеком будущем это пограничное местечко будет главною станциею железной дороги из Безансона в Невшатель; теперь же оно служит сборным пунктом большей части путешественников, отправляющихся смотреть «скачек» Дуба. Впрочем, вся страна есть одна из самых богатых различными редкостями природы. Выше Морто поток проходит таким ущельем, в которое не может следовать за ним дорога в Понтарлье, и стены которого изрыты любопытными гротами; один из этих гротов, представляющий и теперь еще место богомолий, долго служил церковью для соседней деревни; другой, из которого бьет поток, был убежищем для разбойников; третий, колодезь Сомбренон, считался прежде отдушиною ада, так как из него выходят иногда водяные пары, похожие на дым в холодном внешнем воздухе. Ниже Морто каждое ущелье Дуба имеет также свои пещеры и пропасти. Близ Сент-Ипполита, где поток, прошедший сквозь первую стену Юры, начинает проходить сквозь вторую, находится грот, вход в который имеет не менее 50 метров высоты.

При устье ущелья, которым Дуб оканчивает свой проход сквозь Ломон, вторую цепь Юры, страна изменяет свой вид; здесь вы находитесь в области холмов, склоняющихся к большому Бельфорскому проходу. Промышленные местечки: Пон-де-Руад, Бургильон, Селонкур, Оденкур, следуют друг за другом по берегу реки почти до самого Монбельяра; население их почти все занято в кузницах, чугуноплавильных заводах, в мастерских орудий и различных инструментов, на прядильных фабриках и на заводах различных химических продуктов.

Монбельяр, главный город северного округа Дуба, служит естественным центром всего этого мануфактурного округа, простирающагося на севере даже на территорию Бельфора и Верхней Саоны; в нем занимаются преимущественно тканьем материй и приготовлением разных часовых принадлежностей. До революции город этот принадлежал принцам Вюртембергским, хотя жители его говорили на французском языке, как и соседи, чем и объясняется численный перевес протестантов как в Монбельяре, так и в окрестностях; благодаря религиозной терпимости, здесь могло даже основаться некоторое число фрисландских анабаптистов, потомки которых еще и теперь физически отличаются от остального населения. Укрепленный замок, придававший некогда такое большое военное значение Монбельяру, еще и теперь возвышается на скале над остальными зданиями; часть его служит тюрьмою. Это самый любопытный памятник города, после статуи Кювье, знаменитого уроженца Монбельяра. Впрочем, древний военный пункт все-таки имеет большое как стратегическое, так и коммерческое значение. Находясь недалеко от того места Дуба, где он круто изменяет направление, и в самой низкой части той впадины, которая отделяет Вогезы от Юры, он охраняет канал из Роны в Рейн и тот пункт, к которому сходятся железные дороги из Безансона, Мюльгаузена и Порантрюи. Прежде проходы охранялись галло-римским городом, находившимся далее к югу, в самой долине Дуба, но немного в сторону от естественного пути народов и армий. Близ деревни Мандёр еще видны следы храмов, мостов, театра, в котором могло помещаться более двадцати тысяч зрителей, и других зданий, принадлежавших древнему Epomanduodurum.

Продолжая следовать по долине Дуба к юго-западу от Монбельяра, мимо кузниц, чугуноплавильных и разных других заводов, вы входите, близ Клерваля, в ущелье, отделяющее Юру от её передних плоскогорий; но эти ущелья не имеют той суровости, как ущелья пограничных гор. Высочайшие из холмов, как по ту, как и по другую сторону, поднимаются над рекою не более как на 250 или 300 метров. Единственный город этой узкой части долины Дуба сделан главным городом округа, несмотря на малочисленность его жителей. Город этот Бом-ле-Дам (Baume-les-Dames), названный так от монастыря, монахи которого, произнося обет смирения, должны были представлять доказательство своего благородного происхождения. Роскошь стола этого монастыря приобрела известность.

Безансон, главный город Дуба, представляет самый важный город в департаменте и во всем Франш-Контэ; он занимает такое место, которое заранее уже было предназначено для крепости. Извилина Дуба образует как бы естественный ров вокруг почти совсем круглого полуострова, «как бы начерченного при помощи циркуля», по словам Юлия Цезаря, над перешейком которого господствует скала в 125 метров высоты и с весьма крутыми стенами. Все это были условия, чрезвычайно благоприятные для защиты в ту эпоху, когда военное искусство не обладало еще такими страшными средствами атаки, какими оно располагает теперь, а потому на скале Везонцио возвышалась сначала галльская, а затем римская цитадель; на том же месте была поставлена и новейшая крепость, и работы по укреплению верков, расширенные Вобаном, были предпринимаемы многими инженерами. Но чтобы удержать за Безансоном его первоклассное военное значение, пришлось дополнить эти укрепления полуострова фортами, размещенными по всем окрестным холмам. Один из этих фортов, господствуя над долинами Дуба и Оньона, лежит в 12 километрах к северу от другой цитадели.

Между своими памятниками Безансон с гордостью показывает одну римскую арку, известную ныне под названием Черных ворот. Так называемые Высеченные ворота, расширенные, впрочем, впоследствии для пропуска дороги, представляют короткую галлерею водопровода, устроенную римлянами на восточной стороне того холма, на котором возвышается замок. Собор, относящийся к различным эпохам и построенный на месте римской базилики, замечателен в особенности одною драгоценною картиною Фра Бартоломео и другими замечательными картинами. Представителем испанских зданий во вкусе Возрождения служит здесь дворец Гранвелы, в котором жили некогда знаменитый канцлер Карла V и его сын, кардинал Гранвела; в настоящее время он сделался помещением ученых обществ Безансона и долго хранил некоторые из главнейших образцов произведений, находящихся теперь в Луврском музее. Древний город этот принимает самое деятельное участие в научном, литературном и художественном движении Франции. В нем не только находятся разные оффициальные учреждения, каковы: академия, факультеты наук и литературы, приготовительные медицинская и фармацевтическая школы, но также несколько вольных обществ; его библиотека, одна из самых богатых и хорошо содержимых в провинции, заключает в себе настоящие сокровища, как, например, собрание бумаг кардинала Гранвела, целый ряд первых изданий пятнадцатого века, рукописи из драгоценной библиотеки Матвея Корвина, разошедшейся по всей Европе. Музей живописи, археологических коллекций и естественной истории также весьма богат. Но Безансон не только собирал книги и картины, а давал и людей. С самых древних времен жители Безансона сохранили титул и ранг граждан, и даже женщины в общественных актах назывались гражданками. Город, пользовавшийся истинною автономиею, не переставал бороться с империею, а затем с испанскими королями, чтобы удержать за собою свои вольности, и когда был присоединен к Франции, после двукратного поражения армии Людовика XIV, то поставил условием сохранение местной автономии. В этом древнем городе родился Клезингер, Виктор Гюго; Карл Фурье и Прудон были также родом из Безансона.

Главный промысел Безансона, состоящий в фабрикации часов, отличается искусством и знанием, которых он требует от рабочих. Его занесли сюда укрывшиеся здесь в 1794 году горцы швейцарской Юры, заимствовавшие его, в свою очередь, у белых протестантов юга. Но Безансон сильно развил его и с 1815 г. прославил это ремесло во Франции.

Фабрикация часов в Безансоне и во французской Юре: в 1799 г.—9.471; в 1808 г.— 14.400; в 1860 г.—211.800; в 1882 году—499.100; в остальной Франции в 1875 г.—2.050. Ввоз часов из-за границы 49.997.

Стесненная внутри своего пояса, столица Франш-Контэ имеет также большие металлургические заведения, а в окрестностях, по берегам Дуба и его притока Лу, много железоделательных заводов. На севере, близ деревни Мизерей, разрабатываются значительные солончаки, недавно еще только открытые. Орнан, родина Курбе, находящийся в верхней части размытой долины Лу, представляет также весьма промышленный город; вода движет в нем колеса многих заводов. Склоны окрестных холмов покрыты вишневыми деревьями, плоды которых служат для изготовления весьма ценимого напитка.

Орнан, кроме того, служит центром для экскурсий. Направившись на юго-восток к Понтарлье, можно посетить место истока Лу, пещеру в 32 метра высоты, из которой река вырывается уже достаточно сильною, чтобы заставить работать завод. К юго-западу от Орнана открывается долина Лизон, где на пространстве одного километра соединены самые прекрасные явления природы, как например, источник Верно, водопад Лизон, низвергающийся из громадной пещеры Биф-Сарразен, грот которой имеет 300 метров глубины. Над этою долиною, столь богатою удивительными картинами, находятся остатки древнего города, Алез, сохранивший свое римское название Алезии в документах средних веков, считается многими учеными за то самое место Галлии, где Цезарь окончательно завершил дело завоевания. Несомненно, что в соседней равнине и на всех окрестных плоскогорьях дана была большая битва, о значении которой говорят названия местностей, тысячи наполненных костями курганов, найденные в земле оружие и остатки окопов1 А. Delacroix, G. Quicherat, Castan, Desjardins и пр. . Название манджу, которое дают еще и теперь жителям Алезы, быть может, есть не что иное, как название народца мандубьенов, упоминаемого Цезарем. Как бы то ни было, деревня Алез, прежде почти неизвестная, ныне представляет центр стечения археологов.

Широкий проход, отделяющий расходящиеся отроги Вогезов от параллельных стен Юры, охраняется в настоящее время, как известно, цитаделью Бельфор, одним из таких городов, о которых должно говорить с почтением, так как он съумел выполнить свой долг, тогда как многие другие этого не сделали. Сначала уступленный Германии после войны 1871 года, Бельфор был отдан Франции взамен части Лотарингии; но все-таки наибольшая часть его округа осталась в руках победителей; четыре кантона, составляющие территорию Бельфора, образуют перед своим главным городом, по направлению к германской границе, пространство в 15-20 километров средней ширины; говорят здесь исключительно по-французски, за исключением кантона Делль, где жители знают оба языка.

Поверхность территории Бельфора 574 квадр. килом.; население в 1891 году 83.670 чел.; население на километр 150 чел.

Положение Бельфора далеко не имеет прежнего стратегического значения, так как хотя город этот и запирает одни из военных ворот Франции, именно к югу от Вогезов, другие, северные ворота, остаются широко открытыми для германцев, обладающих проходами, обоими горными склонами и большою площадью Меца. Тем не менее Бельфор все-таки занимает одно из первостепенных мест, как крепость для защиты и как лагерь для атаки, и может совершенно запереть один из входов во Францию, если только его поддержит с юга сильная армия, действующая около Монбельяра. Находясь приблизительно по середине прохода, но еще на склоне Дуба, на берегу Савурезы, маленькой речки, питаемой снегами Вогезов, Бельфор окружен холмами и скалами, на которых расположены верки, построенные в различные эпохи. Цитадель, стены которой из красного песчаника, напротив скалы, господ­ствующей над городом с юго-востока, была построена Вобаном; другие новейшие или даже совершенно новые форты окружают с северо-востока укрепленный лагерь в 30 километров в окружности, окаймляют железную дорогу с запада и юго-запада и господствуют с юга над холмом Перш. От древних укреплений феодальной эпохи остаются лишь башня Буржуа в самом городе и камень Миотт на вершине скалы, на которой находится один из фортов. Раскопки, предпринятые для постройки новых укреплений в Краванше и на горе Сальбер, привели к открытию под древними укреплениями могил, наполненных доисторическими остатками. Вуло нашел в Краванше погребальную галлерею, на которую указывали снаружи многочисленные долмены, принадлежащие ко второй половине неолитового периода.

Бельфор, сжатый внутри своего тройного пояса и открывающийся для внешнего мира всего только двумя воротами и в то же время принужденный подчиняться всем военным правилам, не имеет значительной промышленности. Единственный город округа, имеющий мануфактурное значение, это—Жироманьи, находящийся недалеко от источников Савурезы, в одной долине Вогезов, запертой с севера высоким Эльзасским Балоном; в нем множество прядилен и большие ткацкия фабрики.

Департамент Верхней Саоны есть один из таких округов Франции, название которого всего лучше подходит к гидрографии страны. Действительно, хотя самый источник Саоны и не находится в границах департамента, но все верхнее течение реки заключено в нем, равно как и все течение его главного притока Оньона, до самого его слияния. Страна эта, принадлежавшая прежде к Франш-Контэ, представляет правильную плоскость, наклоненную с северо-востока к юго-западу. Верхняя часть, скалы которой по большей части образовались в триасскую эпоху и над которою господствуют гранитные круглые горы Вогезов, есть страна холмов, извилистых долин и маленьких, уединенных, окруженных лесами, озер; западная же, более низменная часть, состоит из известковых, меловых и третичных скал, и имеет более однообразный вид; впрочем, там есть также и обширные леса, а реки окаймлены широкими лугами. Почти треть поверхности покрыта лесами; кроме того, деревни окружены плодовыми деревьями, по преимуществу вишневыми. Верхняя Саона не имеет больших городов, и большая часть жителей занимается земледелием, хотя разработка каменноугольных, лигнитовых, железных копей и залежей каменной соли, а также различные промыслы, как, например: чугунолитейный, ткацкий, фабрикация фаянсов и посуды, приготовление кирша, имеют также некоторое значение. Население департамента, меньшее, чем в остальной Франции, значительно уменьшилось за последние годы. Поверхность Верхней Саоны 5.340 квадр. килом.; население в 1891 г. 280.856 человек; население на километр 55 человек.

В той части департамента, воды которой стекают к Дубу, есть только одна значительная община, это—Герикур, на половине пути между Бельфором и Монбельяром, в круге притяжения последнего. Население в нем по преимуществу протестантское и занимается фабрикациею или продажею набоек и других тканей.

Люр, находящийся в плоской местности, недалеко от левого берега Оньона, служит главным городом восточного округа Верхней Саоны, но это маленький городок, не имеющий деятельной промышленности. Стеклянные и литейные заводы, и прядильные и ткацкия фабрики сгруппировались далее, к востоку, вокруг Роншана и Шампанье, в одной долине Вогезов, где разрабатываются каменноугольные копи, занимающие двенадцатое место между копями Франции по количеству своих продуктов. В 1882 г. из бассейна Роншан добыто каменного угля 201.400 тонн. Самый интересный и самый известный город округа есть Люксёйль, место купаний, не уступающее Пломбьеру по свойству и обилию своих вод, хотя оно и не пользуется такою славою. Город занимает древнее озерное ложе, которое окружено со всех сторон поросшими лесом холмами и из которого течет к западу ручей, по направлению к Лантерну и Саоне. Еще ни одна железная дорога не соединяла Люксёйль с общею сетью; но, тем не менее, тысячи больных приезжали сюда на купальный сезон. Чтобы удерживать своих посетителей, городок имеет здоровый воздух, прекрасные виды окрестностей и даже музей галло-римских древностей, собранных на месте древних терм. В особенности путешественники любят посещать леса на севере от Люксёйля, чрез которые проходит пломбьерская дорога по долине Комботе. Здесь находится самая большая деревня департамента, Фужероль, окруженная вишневыми деревьями.

Везуль, который, по своему центральному положению, естественно предназначен был сделаться главным городом департамента Верхней Саоны, построен в зеленеющей долине, над которою господствуют несколько одиноких горных выступов, на которых находились прежде римские лагери. Хорошенькая речка, Дюржон, питаемая обильными источниками и текущая прямо к Саоне, орошает луга и вертит мельничные колеса. Везуль, повидимому, предназначен играть значительную роль, благодаря соединяющимся в нем четырем железным дорогам. Грей, соперник Везуля по населению и превосходящий его по торговле, представляет главный город западного округа и служит также перекрестною станциею для четырех железных дорог, но имеет еще то преимущество перед Везулем, что стоит при судоходной реке. Саона, отделяющая город от его предместья, Арк-ле-Грей, несет к Сен-Жан-де-Лоню и Шалону суда, нагруженные железными изделиями и преимущественно хлебами, так как Грей служит одним из главных рынков страны для торговли хлебом; самое значительное из его промышленных заведений—мельница.

Холмы Кот д'Ор, доставляющие бургундцам их драгоценные, как золото, вина, дают название одному из больших департаментов Франции, играющему самую важную географическую роль, как место перехода от склона Средиземного моря к океану. Южная часть департамента орошается Саоною и её притоками и склоняется к Роне. Северный склон принадлежит бассейну Сены, а некоторые горные округа запада являются данниками Луары. Вся эта страна составляла часть огромной провинции Бургундии, но она разделяется на естественные области, различные по рельефу и по составу почвы. Горы Морван, с их лесами, прудами, обильными текучими водами, составляют совершенно особую страну. К востоку от этой гранитной группы, плоскогорья Оксуа, перерезанные реками на цепи холмов, на отроги и даже на островные группы, представляют также отчетливо ограниченную область, самую важную из всех, как переходный порог. Плоскогорье Лангр, продолжающее линию водораздельного гребня по направлению Вогезов, представляет страну, почти такую же холодную, как и Морван, и отчасти покрытую лесами; но самая лесистая часть департамента—это плоскогорье Шатильонэ, известковые скалы которого, покрытые тонким слоем растительной земли, постепенно понижаются к северу и северо-западу. Что же касается южной области Кот-д’Ора, расстилающейся у подножия знаменитых виноградников, то она чрезвычайно богата как растительностью, так и возделанными полями. Виноградники в департаменте занимали в 1881 г. 35.723 гектара, а вина выделано 860.740 гектолитров. Кроме вин и других земледельческих произведений, Кот-д’Ор сбывает в значительном количестве мрамор и железо; но местная промышленность недостаточна для прокормления населения, которое равнялось бы средней цифре населения для всей Франции на квадратный километр, а потому оно на треть реже, чем на остальной французской территории. Поверхность департамента Кот д’Ор 8.761 квадр. килом.; население в 1891 г. 276.866 человек; население на километр 44 человека.

На Саоне, протекающей только по юго-восточным равнинам департамента, нет ни одного значительного города. Оксоннь, бывший укрепленным местом и имеющий еще и теперь замок во вкусе Renaissance, служит складочным местом для земледельческих произведений; но порты для отправки их к низовьям Саоны, Сен-Жан-де-Лонь и Сёрр, находятся далее вниз по реке; Сен-Жан-де-Лонь занимает самое удобное место для торговли водяным путем, потому что здесь оканчивается Бургонский канал, пересекший по прямой линии все поля Дижона, тогда как немного выше от Саоны отделяется Ронско-Рейнский канал, направляющийся на восток к долине Дуба. Таким образом Сен-Жан-де-Лонь находится в точке расхождения четырех судоходных путей.

Дижон, главный город департамента и древняя столица Бургундского герцогства, принадлежит также к судоходной сети Саоны, не маленькою рекою Уш, по которой суда вовсе не плавают, а нижними шлюзами Бургундского канала. Дижон весьма удачно расположен в одном из углов широкой равнины, пересекаемой с севера к югу Саоною и продолжаемой к Средиземному морю узкою долиною Роны. Хотя Дижон гораздо ближе к Лиону, чем к Парижу, он, тем не менее, служит естественною большою станциею между этими двумя главнейшими городами Франции, благодаря расположению плоскогорий Кот-д’Ора, западный склон котоpaгo весьма длинен, тогда как другой оканчивается внезапными обрывами. Историческая и коммерческая роль Дижона должна была увеличиться еще благодаря тому обстоятельству, что естественный путь сообщения между бассейнами Сены и Роны образует тупой угол, вершину которого и занимает именно столица Бургундии, между тем известно, что к переломам дороги, где остановки бывают всего чаще, стекается всегда наибольшее число дорог. Железная дорога из Парижа в Марсель также уклонилась от прямой линии и сделала в Дижоне одну из главных станций, вследствие чего бургундский город должен сделаться также точкою отправления для прямой швейцарской линии, которая, рано или поздно, продолжится к Италии, через высокую стену Альпов. Горький опыт 1870 года показал важность стратегического значения Дижона, который так храбро защищал Гарибальди. Ныне город в радиусе 7 километров обращен в укрепленный лагерь: восемь больших фортов, из которых один на высоте 584 метров, защищают узел дорог. Можно, пожалуй, удивляться, что при таких выгодах положения Дижон не поднялся быстрее в отношении населения и торговли. Впрочем, и теперь его торговля значительна, в особенности в отношении покупки и продажи зерновых хлебов. Промышленность Дижона весьма разнообразна, но в особенности здесь производятся разные съестные продукты. Так, горчица, пряники и варенья Дижона, изготовляемые частью в Сен-Сене, пользуются значительною известностью даже за границею.

Гордясь своим древним титулом столицы и значительною ролью, которую давно играет его парламентская знать, Дижон представляет один из таких провинциальных городов, которые всех менее подражали Парижу в отношении нравов. В восемнадцатом веке он жил совершенно независимою умственною жизнью и даже в его гостиных не искали того, чтобы тон в них был дан какими-нибудь beaux-esprits с берегов Сены. Тем не менее, он доказал, как и Безансон, что дух силен в его жителях, ибо он произвел много великих людей, каковы: Бернар, Боссюэ, Рамо, Гютон-де-Морво, Жуффруа, Рюд; он один сделал более для увеличения истинного богатства Франции, для её научных открытий, её литературы и художеств, чем целые провинции. В нем есть высшие школы для изучения литературы, наук, музыки, живописи, скульптуры, весьма богатые коллекции, значительная библиотека и драгоценные архивы.

Стены его были разрушены и заменены широкими аллеями, многие живописные здания исчезли, и тем не менее город сохранил оригинальный вид. Прекрасные памятники средних веков и эпохи Возрождения, церкви и дворцы, а также большие отели древней магистратуры придают городу благородный вид. Древний дворец герцогов, сделавшийся государственным зданием и превращенный теперь в городскую думу, возвышает две башни пятнадцатого века по самой середине города, и рядом с новейшими постройками здесь можно видеть также древнюю залу Стражей, где город поставил гробницы герцогов бургундских, Филиппа Смелого и Иоанна Бесстрашного. Эти мавзолеи, украшенные статуэтками, фигурками и самыми изящными орнаментами, представляют главный интерес музея, в котором есть также прекрасные древние и новейшие картины, мебель, скульптурные работы, а между статуями есть произведения Рюда и Жуффруа. Коллекция эстампов, выставленная также в городской думе,—одна из самых замечательных во Франции: она заключает более 40.000 листов. Во многих церквах есть также драгоценные произведения искусства, а в постройках, оставшихся от древнего картезианского монастыря, находится одно из капитальнейших произведений скульптуры в целой Франции,—колодезь Пророков, названный так от статуй: Моисея, Давида, Иеремии, Захарии, Даниила и Исайи, воздвигнутых здесь скульптором Кло Слюттером в конце четырнадцатого столетия. Наконец, к главнейшим богатствам Дижона надо прибавить еще окружающие его места для прогулок, его ботанические сады и в особенности его парк с удивительными перспективами, разбитый Ле Нотром.

Почти сейчас же к югу от Дижона начинаются знаменитые горы Кот-д’Ор, беловатые склоны которых вовсе не красивы на вид. Прежде всего приходится следовать вдоль Жеврей-Шамбертена и Шамболя, а затем вдоль знаменитого «clos» Вужо, виноградники которого принадлежали прежде монахам монастыря Сито. Качество местных вин Кот-д’Ора зависит от многих условии: от покатости почвы, от расположения склонов; но как бы ни хорошо знал виноградарь свое дело, он никогда не получит лучших вин, если виноградник находится на склоне, нехорошо защищенном от северных ветров, не пользуется необходимым количеством солнечного света, не находится, кроме того, в геологическом поясе оксфордского мергеля; ни коралловый известняк высот, ни наносы равнины не могут дать хороших произведений1 А. Burat, „Applications de lа geologie а l’agricultuге“, стр. 52, 53. . Бургундское вино есть одно из тех, которым приписывают, и вероятно не без основания, сильное влияние на людей, его употребляющих. Конечно, физиологически объяснить трудно, каким образом вино может иметь такое действие, но что оно действует, в этом не трудно убедиться на бургундцах. «Видно, что хорошее вино управляет всеми этими темпераментами, говорит Стендаль. Ибо чтобы человек был выше других, ему недостаточно иметь только логический ум, а необходима еще известная пылкость темперамента».

Нюи, откуда получаются Сен-Жорж и Романэ, есть, как всем известно, самый южный пункт Бургундии, до которого доходили немцы в последнюю войну. В монотонной большой равнине к востоку от этого города находится исправительная земледельческая колония, бывшая прежде аббатством Сито; здесь находилось то учреждение, от которого зависело в двенадцатом веке более 30.000 мужских и женских монастырей.

Бон, следующий за Нюи, у подножия больших виноградников, есть второй город Кот-д’Ора и один из его главных окружных городов. В нем находился парламент раньше, чем в Дижоне, и не один раз Бон заявлял претензии на независимость, вовсе не нравившиеся его сопернику и повлекшие за собою распри, от которых и теперь остались некоторые следы. Но хотя далеко опереженный Дижоном по числу населения, по богатству и великолепию, Бон, родина Монжа, все-таки остается весьма любопытным городом, в котором в особенности интересен древний госпиталь, мало испортившийся с пятнадцатого века, когда он был построен. Он замечателен тем более, что принадлежит к весьма редкому в центральной Франции архитектурному стилю: посреди Бургундии он служит столь же полным выражением фламандского искусства, как в Брюгге и других городах Бельгии. Бон не менее чем Нюи известен своими винами. Знаменитые виноградники Кортона, Поммара, Вольнэ, Монтришэ, Мерзо находятся в соседстве с ним, на тех холмах, которые продолжают к юго-западу, по направлению к Шаньи, цепь Кот-д’Ора. К югу от области знаменитых вин, Нолей, родина Карно, ведет еще значительную торговлю обыкновенными винами, но к западу виноградники становятся редки. Близ железной дороги, соединяющей Эпинак с Бургундским каналом, видны еще посреди поля остатки любопытного триумфального римского памятника Кюсси-ла-Колоннь, столба, пьедестал которого украшен восемью барельефными фигурами.

Северный округ Кот-д’Ора принадлежит целиком к тому склону плоскогорья, который орошается Сеною и её притоками. Главный город его и в то же время единственный город в этой местности, Шатильон, стоит при самой Сене, в том месте, где она, приняв в себя обильные источники, начинает принимать вид настоящей реки. От древнего укрепленного замка, давшего городу его название, остались лишь обломки. Шатильон утратил также свои школы, которые сделали его знаменитым в средние века, и в которых учился святой Бернар; его суконные фабрики, бывшие прежде весьма значительными, теперь совершенно ничтожны. Главнейшие его заведения—это железоделательные заводы, из которых один, стоящий на берегу Сены, близ деревни Сент-Коломб, стоит на-ряду с самыми большими заводами Франции. Над Шатильоном господствует Мон-Лассуа, холм, на котором Жерар-Руссильонский, герой, прославляемый в песнях, воздвигнул некогда укрепленный замок.

Долина Оза, продолжаемая долинами Бренны и Армансона, играет гораздо более важную коммерческую роль, чем верхняя Сена, благодаря своему положению на самой оси прямолинейного пути из Дижона в Париж: здесь именно проходит главная линия Франции, избегающая восхождения на высокие хребты плоскогорья, при помощи подземелья Блези, длиною более чем на 4 километра, тогда как Бургундский канал пересекает гору километров на двадцать южнее, при помощи туннеля, длиною в 3.330 метров. Одна из станций спуска находится у основания одинокого холма, весьма чтимого в стране с самых древних времен,—это гора Оксуа. Деревня, построенная на его склоне, называется Алис-Сент-Рень (Святая Королева Алиса). По мнению весьма многих археологов, Алиса есть знаменитая Алезия, где Верцингеторикс дал последнюю битву Цезарю. Колоссальная статуя галльского предводителя, поставленная на вершине, даже оффициально освящает это мнение. В беглом описании своих военных операций Цезарь выразился так кратко, что Алезию можно искать как в Бургундии, так и во Франш-Контэ, а некоторые ученые находили ее даже в Брессе и Савойе.

Одна маленькая долина, открывающаяся к северу от железной дороги, против горы Оксуа, дает доступ к деревне Бюсси-ле-Гран, часто посещаемой благодаря её замку, наполненному украшениями, девизами и портретами, собранными Бюсси-Рабютеном во время его удаления от двора. Над городом Монбаром высится другой замок, в котором родился Бюффон и который сохранен в том виде, как он был перестроен в прошлом веке своим знаменитым владельцем. Донжона, окруженная прекрасными деревьями, представляет единственный остаток от древней крепости, которая господствовала над городом и охраняла выход из всех верхних долин.

Ниже Монбара, Бренна сливается с Армансоном, по долине которого поднимаются к Семюру, одному из самых живописных городов этой части Франции. Покинутый торговлею, древний город этот сохранил свою средневековую физиономию; на краю гранитного выступа, окруженного с трех сторон Армансоном, еще и теперь возвышается его оборонительный замок, а вдоль откосов скалы идут стены, так что в город можно войти лишь через узкия ворота, оборонять которые было бы легко и теперь. Весьма высокая церковь в готическом стиле также напоминает о семюрских вольностях, так как некоторые украшения портала и колонн свидетельствуют о вполне демократическом духе бывших местных граждан1 E. Montegut, „Souveuirs de Bourgogne“, стр. 176 и пр. . Семюр находится уже на границе нижней Бургундии с Морваном. Что же касается Солье, древней Sidolocus, то он находится уже вполне в области гранитных плоскогорий. В нем ведется довольно значительная торговля лесом и скотом; кроме того, жители его делают бочки, которые они отправляют в страны виноградников на берегах Ионны.

Саона и Луара, из которых первая течет с севера на юг, а вторая в обратном направлении, ограничивают отчасти департамент, названный их соединенным именем. Территория эта, имеющая весьма странную форму и находящаяся в границах древней Бургундии, делится естественным образом на различные области. К востоку от Саоны равнины представляют продолжение Бресса и незаметно поднимаются к первым высотам Юры. Вокруг же Шалона, к западу от Саоны, расстилается неровная местность, окаймленная высокими холмами Отюнэ и Шаролэ, образующими раздельный гребень между водами, текущими в океан, и водами Средиземного моря. По ту сторону Отюна возвышаются лесистые горы Морван, тогда как к западу от Шароля, долины Брионэ, наклоненные к Луаре, покрыты прекрасными лугами. Благодаря своему поперечному направлению относительно течения двух судоходных рек, текущих по двум противоположным склонам материка, департамент Саоны и Луары занимает совершенно исключительное географическое положение. Если бы во Франции, как в Соединенных Штатах, существовал обычай давать департаментам фантастические названия, то департамент Саоны и Луары мог бы оспаривать у Кот-д’Ора название «Замкового камня». Как страна земледельческая, департамент Саоны и Луары есть один из первых во Франции; произведения его—вино и скот. Производство вина в 1881 г. 540.450 литров, площадь виноградников 42.941 гектар. Что же касается промышленности, то она получила в нем необыкновенное развитие с тех пор, как стали усердно разрабатываться каменноугольные копи Отюна; здесь именно находится та громадная группа заводов, которая известна под названием Крёзо. Это источники богатств позволили населению департамента даже превзойти среднюю цифру населения для всей Франции. Поверхность департамента Саоны и Луары 8.530 квадр. килом., население в 1891 г. 619.523 челов., население на километр 73 челов.

В равнинах Бресса, которые тянутся по направлению к Юре, департамент имеет только один город, и при том очень маленький, хотя он и избран главным городом округа,—это Луан на Селле. Коммерческая жизнь должна была устремиться главным образом к берегам Саоны, которую правильное течение и слабый склон сделают весьма удобною для судоходства и вдоль которой идет теперь самая важная по своей торговле железная дорога Франции. Шалон, построенный на правом берегу Саоны, в том месте, где к берегу реки подходит железная дорога из Парижа в Лион, конечно, есть первый город департамента по своей исторической роли, а по числу жителей уступает только Крёзо. Дуб сливается с Саоною выше Шалона; здесь же в Саону впадает Центральный канал, искусственная река, которая важнее других естественных. Таким образом, шалонский порт был построен весьма удачно для внутренней навигации. В конце четвертого века, начальник Арарского римского флота имел свою резиденцию в «Кабиллонуме». Когда железная дорога из Парижа к Средиземному морю останавливалась еще в Шалоне, то здесь начиналась большая паровая навигация для перевоза пассажиров и товаров: это было «предвкушение Марсели». Теперь же Шалон представляет один из главных узлов железнодорожной сети в бассейне Роны и служит большим складочным местом зерновых хлебов, железных изделий и вин, из которых самое знаменитое меркюрэ; он имеет также строительную верфь, вспомогательное заведение для Крёзо и ведет большую торговлю бочарными изделиями. На левом берегу Саоны находится предместье Шалона, древний город Сен-Лоран, который долго был независимым, а в пятнадцатом веке даже имел парламент. Другой город округа, прежде бывший мало оживленным местечком, в последние годы приобрел важное значение, благодаря своему порту на Центральном канале и соединяющимся в нем железным дорогам,—это Шаньи. Промышленная область департамента отправляет в него все те произведения, которые должны быть направлены по главной железнодорожной линии из Парижа в Марсель.

Ниже Шалона вы минуете Турню, в котором родился Грёз и над которым господствует прекрасная романская церковь Святого Филибера; затем, оставив позади себя устья Сейлли и Рейссузы, вы подъезжаете к набережной Макона, главного города департамента, третьего по населению и значению. Макон не имеет замечательных памятников, за исключением башен и некоторых других остатков от древнего собора Сен-Винцента. В верхнем городе, населенном прежде знатью и священниками, а ныне крупными собственниками и должностными лицами, родился Ламартин; это квартал, уединенный и почти безмолвный. Нижний город, менее оживленный с тех пор, как станция железной дороги стала привлекать значительную часть торговли к верхнему городу, имеет несколько фабрик и большие склады для местных вин, которые, как известно, славятся во всей Европе. По другую сторону Саоны, на территории департамента Эна, находится предместье Сен-Лоран, составляющее особую общину, хотя почти все его интересы связаны с Маконом; в нем бывают весьма людные ярмарки, чрезвычайно любопытные по разнообразию костюмов; в особенности бросаются в глаза украшенные кружевами головные уборы, которые носят женщины Бресса.

В окрестностях Макона палеонтологи посещают деревню Солютре, которая прежде была знаменита только своими винами, теперь же стала известна всем ученым, благодаря найденным здесь остаткам ископаемых палеотического периода1 G. de Mortillet, „La prehistorique”. и множеству костей, между которыми есть, быть может, до 100.000 скелетов лошадей2 Туссен, „Bulletin de la Societe d’anthropologie“, 1874, стр. 648. . Путешественники, вспоминающие с умилением стихи Ламартина, отправляются взглянуть на скромные замки Монсо, Милли и Сен-Пуан; наконец, историки и артисты посещают знаменитое аббатство Клюни, находящееся в широкой и прелестной долине Гронь, западного притока Саоны. Большая часть города замкнута в ограде прежнего монастыря: ратуша, мировой суд, профессиональная школа и другие учебные заведения, а также общественная библиотека занимают здания аббатства; нынешняя церковь составляет южную оконечность трансепта, прежней монастырской церкви; середина аббатства обращена в ярмарочную площадь; даже большая часть частных домов или представляют собою прежния монастырские службы, или же построены из их обломков. За исключением высокого романского трансепта церкви, от этого древнего аббатства почти не осталось замечательных развалин. Это аббатство, первое в Европе, имело в своем ведомстве до 2.000 общин. «Маленькая, вполне независимая республика», как назвал ее Виолле-ле-Дюк, представляла собою интеллектуальную столицу всей Европы: её школы, заводы, мастерские дали Западу лучших архитекторов, художников, профессоров и ученейших докторов3 H. de Cleuziou, „Art national“. . Многие папы и, между прочим, папа Гильдебранд, вышли из монастыря Клюни, чтобы сделаться духовными владыками христианского мира. Название Клюни напоминает также и об одной новейшей знаменитости: здесь родился известный живописец Прюдон.

Округ Отен, находящийся в северо-западном углу департамента, принадлежит почти целиком бассейну Луары, через реку Арру. Отен—столица его, город упавший, но все еще великий своими памятниками и своею прошедшею славою. Названный Августодунумом в честь Августа, он сделался «братом и соперником Рима», говорит один из его панегиристов. Теперь же он далеко не наполняет своих древних стен; поля и сады занимают две трети прежней его поверхности; кроме того, значительные развалины находятся еще вне стен. Город имеет двое ворот, дороги Лангр и дороги Сан, известных теперь под названием ворот Сент-Андрэ и ворот Арру. Здание, называемое «храмом Януса», хотя древнее его назначение и не известно, возвышается далеко за городом, близ правого берега Арру, а еще далее возвышается галло-римская пирамида «Камень Кугар»; наконец, остатки водопроводов, мощеных дорог и многочисленные обломки скульптур и надписей, собранные в музее, свидетельствуют о древнем значении этого города. Впрочем, древние многочисленные памятники разрушили не только осады и пожары, но и новейшие «улучшения»; так, близ места древнего римского театра, в котором помещалось до 30.000 зрителей, показывают маленькую семинарию, построенную из материалов древнего здания. Что касается средних веков, то представителем их в Отене служит церковь святого Лазаря, или «Сен-Ладр», принадлежащая к переходному стилю; в ней есть одна из самых знаменитых картин Ингра—«Святой Симфориан».

Километрах в двадцати к западу от Отена, но наполовину еще в границах его округа, возвышается гора Беврэ, одна из самых высоких вершин Морвана, на которой, тем не менее, есть остатки духовного и военного города, имевшего, повидимому, большое значение даже до римской эпохи. Все ученые видят в нем древнюю Бибракту, город эдуйцев, которому Цезарь придавал большое стратегическое значение вследствие его положения между бассейнами Саоны и Луары. В нем видны еще различные мегалиты, менгиры и дольмены и громадные окопы вокруг всей вершины горы, которая была таким образом лагерем. Много есть легенд, относящихся к этой горе, в которых древний языческий элемент проглядывает сквозь все переделки, которым они подвергались в течение веков, сначала под влиянием римского культа, а затем христианства. На вершине горы в начале мая, ежегодно бывает ярмарка, известная под названием «lite de Beuvray» и привлекавшая прежде множество народу.

Департамент Саоны и Луары есть страна противоположностей; к западу от Отена, страна, занятая лесами, лугами и пастбищами, является почти исключительно земледельческою, а в самом Отене имеется всего несколько фабрик разных материй, которые не могут вызвать сильного движения, между тем как часть округа, простирающаяся к востоку, есть одна из самых промышленных не только во Франции, но и в целом свете, благодаря своим копям каменного угля. Одна из этих копей, разрабатываемая с половины восемнадцатого века и гораздо более богатая в глубине, чем на поверхности, находится в окрестностях Эпинака и доставляет ежегодно более 150.000 толп угля, который перевозится промышленною железною дорогою, построенною еще в 1830 году, к Бургундскому каналу. Кроме того, огромный бутылочно-стеклянный завод потребляет значительную часть угля на месте. К югу от Эпинака, в Куш-ле-Мине, разрабатываются различные залежи железа, извести, гипса; далее же к юго-западу целое облако дыма висит постоянно над заводами Крёзо.

Крёзо представляет самое значительное во Франции и самым научным образом расположенное собрание промышленных заведений. Сто лет тому назад, на том самом месте, где находится теперь город, стояла бедная деревушка Шарбоньер. Пушечно-литейный и стеклянный заводы и металлургические мастерские были основаны в ней до революции, но еще в 1837 году Крёзо был не более, как деревня; после этого времени он быстро разросся и теперь превышает по численности населения Отена, Макона и Шалона и обрабатывает большее количество сырых материалов, чем все эти три города. Рудокопы разрабатывают залежи каменного угля до глубины 200 и 400 метров, а в одном месте прорыли даже яму почти в 920 метров, чтобы найти пласты угля под взбросом. Но все громадное количество добываемого горючего материала тотчас же находит себе применение, и распределяется между чугунноплавильными и железоделательным заводами, и строительными мастерскими. Соседние рудники доставляют железную руду, но ни местного железа, ни местного угля недостаточно для громадного потребления фабрик. Крёзо должен ввозить горючий материал из других мест центральной Франции, а руду даже с острова Эльбы и из Алжира. Ввезенный в сыром виде, металл выходит из Крёзо в виде всевозможных железных изделий, в виде блиндажных листов, мостов и разного рода машин; обыкновенно из мастерских выходит по два локомотива в неделю.

К югу от Крёзо многия местечки, обогатившиеся от каменноугольных копей, каковы: Монсенис, Моншанен, Бланзи, Монсо, Сен-Валлье, также быстро превращаются в рабочие города. Самый значительный бассейн каменного угля в этой части промышленного округа—это бассейн Бланзи, а самый большой завод—черепичный Моншанена, произведения которого отправляются во все части Франции и даже заграницу. Громадные каменоломни доставляют необходимый щебень для засыпки пустот, оставленных в глубине земли рудокопами.

Каменноугольные копи Саоны-и-Луары в 1881 г. дали 1.300.860 тонн, заводы Крезо в 1878 г. занимали 123 гект., служебные железные дороги в 1872 г. 304 килом., число рабочих в 1872 г. 15.250 челов., машин 308 (19.000 лошад. сил), производство чугуна, железа и стали в 1881 г. 333.500 тонн, ценность производства 15.500.000 франк.

Часть департамента, ограниченная течением Луары с запада, получила название Шаролэ от главного, но скромного и тихого города, Шароль, древний замок которого превращен в здание суда. Обширная промышленность еще не вторглась в этот округ. Богатство страны дает преимущественно разведение шаролезких быков, которых сначала употребляют для извоза, а потом откармливают. Разведением их занимаются главным образом в хорошо орошенной, богатой лугами области, к юго-западу от Шаролэ, называемой Брионнэ. На её лугах откармливаются животные всего Шаролэ и даже смежных с нею местностей, и отправляются, приблизительно, по сту штук в день на рынки Парижа и Лиона.

Впрочем, Шаролэ имеет также и свой промышленный городок Шоффайль, который был прежде ничтожным местечком, но в настоящее время быстро разростается, благодаря соседству каменноугольного бассейна. Коммерческим же городом является Дигуэн, построенный на Луаре, близ слияния с Арру, только-что принявшим в себя Бурбенс, и том самом месте, где вливаются в реку каналы Центральный и Роанский. Бурбон-Ланси, находящийся далее к северу, неподалеку от Луары, есть город купаний; он имеет крепкия соленые воды, весьма обильные и известные с самых древних времен. Наконец, священным городом является Паре-ле-Моньяль, который, как говорят, был населен некогда «полякрскими» (польскими) евреями; его древняя аббатская церковь, построенная по образцу Клюни, представляет весьма красивое романское здание, а его ратуша—весьма изящный дом во вкусе Renaissance. Известно, что Парей-ле-Моньяль сделался в последние годы местом богомолий, и что здесь возник культ Святого-Сердца вследствие видений Марии Алакок.

К югу от департамента Саоны-и-Луары, восточный склон гор Божолэ и Лионэ, а также половина их склонов, обращенных к Луаре, образуют почти целиком департамент Роны; выдвинувшаяся группа гор Пила и несколько округов к востоку от Саоны и Роны составляют остальную часть его. Это самый маленький департамент Франции, за исключением департамента Сены. Значительное богатство страны состоит в его промышленности, сосредоточенной преимущественно в Лионе, вмещающем почти половину всего населения; впрочем, и земледелие, именно возделывание винограда, в некоторой мере также способствует благосостоянию страны. Виноградники в 1881 году занимали пространство в 30.100 гектаров, а вина выделывалось 403.228 гектолитров. С начала нынешнего столетия население удвоилось, и в настоящее время по отношению к поверхности оно втрое или вчетверо значительнее, чем в остальной Франции. Поверхность департамента Роны: 2.790 квадр. километров; население в 1895 году 806.737 человек; население на километр 266 человек.

Географическое положение Лиона таково, что его выгоды ясны для всякого. В нем соединяются две реки, т.е. два великие естественные пути; два пояса климатов, имеющих каждый свои произведения, смешиваются здесь и облегчают основание здесь большого менового рынка. Кроме того, высоты, господствующие над слиянием, представляют прекрасные военные позиции для защиты проходов. От этого как только центр Галлии, вследствие римского завоевания, вошел в непосредственные сношения со средиземным миром, прекрасное географическое положение Лиона было надлежащим образом оценено, и, спустя несколько лет после покорения галлов, Л. Мунациус Планкус уже основал римскую колонию на высотах левого берега Саоны, выше низменного полуострова, при слиянии, на котором находилась деревушка Кондат. Новый город стал быстро разростаться. Во время Страбона он был «сердцем Галлии», и во все продолжение империи название Лугдунензис давалось почти всей стране кельтов; естественною границею между севером и югом Галлии римляне считали именно тот полуостров, который тянется между двумя реками. Несомненно, что еслибы Рим сохранил свое первенствующее значение, то его притягательная сила удержала бы за Лионом звание столицы кельтской страны. Расширение цивилизованного мира к северу и западу дало Франции другой центр тяготения; но религиозные традиции, старающиеся всегда из века в век продолжить формы прежнего политического строя, еще и теперь дают Лиону название первосвятительского города Галлии, и не без основания, ибо здесь был основан первый епископский престол. В Лионе же находится центр католического прозелитизма целого мира, Общество Распространения Веры, располагающее ежегодным бюджетом в несколько миллионов для отправления миссионеров в чужия земли.

Сила традиции выражается также в том религиозном благоговении, с каким набожные лионцы относятся к холму Фурвьер, и в богослужении, совершаемом ими в церкви путешествий для поклонения святым местам, из которой открывается такой прекрасный вид на равнину и на Альпы. Фурвьер «Fore Vieil», т.е. «Старый Форум», и есть древний Лион. Город спустился с вершины этого холма, чтобы застроить своими домами полуостров, который тянется между двумя реками, и протянулся даже за Рону по каменистым равнинам. Но Лион сохранил, хотя быть может и инстинктивную, память своего происхождения, и, подобно тому, как и во времена язычества, городское богослужение совершается в старом святилище и в постоянно подновляемых древних зданиях. В Фурвьере существует, основанное в незапамятные времена, братство, обязанность которого молиться за город. Романская церковь Эней, в нижнем городе, между двумя реками, также напоминает о древних временах, ибо в ней есть распиленные и лишенные капителей римские колонны от древнего храма, посвященного шестьюдесятью народами Галлии Риму и их властителю, императору Августу. На том месте, где теперь находится площадь Терро, был воздвигнут алтарь Августу и держался жреческий священнический совет трех провинций Галлии.

Лишь в прошлом столетии слияние двух рек было перенесено инженером Перрашем почти на два с половиною километра ниже церкви Эней, и таким образом длинный полуостров, называемый в настоящее время по имени его победителя, был присоединен к твердой земле. Низменные острова и болота, следовавшие ниже мыса, были превращены также в твердую землю, но, как и прежде, здесь постоянно ложатся густые, часто скопляющиеся над городом туманы. Впрочем, квартал Перраш населен не густо. Отделенный от остальной части Лиона железною дорогою Средиземного моря, он составляет для всего города нечто в роде складочного места: здесь находятся арсенал, газовый завод, товарная пристань и бассейны, в которых останавливаются суда Саоны. Во время сильных наводнений квартал этот всех более подвержен ярости обеих рек, встречающихся ниже мыса. Впрочем, опасность грозит тогда всему нижнему городу, вследствие незначительности ширины речных русл, по которым должно протекать большое количество воды, широко расстилавшееся выше, по равнине. В равнине Мирибель вода поднимается всего на три метра выше среднего уровня, между тем как всего на двадцати километрах от неё, в узком русле между Лионом и Бротто она поднимается на 6 м. 25 с., т.е. слишком вдвое выше1 Gobin; L’Еvеille, „Commission hydrometrique de Lion“, 1863. .

Многолюдные кварталы Лиона имеют каждый свой особый характер. Центральная часть полуострова вокруг площади Белькур представляет город богатства и роскоши. Здесь были проложены самые пышные улицы и построены дворцы самой лучшей архитектуры. У подножия холма, на котором расположены высокие дома Круа-Русс, населенные рабочими, тянется рабочий и торговый город, а по ту сторону Роны квартал Бротто, улицы которого пересекаются под прямым углом совершенно так же правильно, как в каком-нибудь американском городе: он населен буржуазиею, чиновниками и негоциантами, примыкает к прекрасному общественному саду или парку Тет д’Ор, защищенному от вторжений Роны плотиною Гран-Кан; далее же к югу, по тому же берегу следует квартал Гиллотьер, окруженный фортами, насыпями и рвами, и населенный преимущественно рабочими. Другие кварталы, как например Везский, по правой стороне Саоны, имеют смешанный характер, и рядом с жилыми домами в них возвышаются громадные фабрики. Наконец, город продолжается во все стороны длинными предместьями гостиниц, дач и садов. С мостов и с набережных общий вид города чрезвычайно величествен, хотя нигде фасады домов не развертываются таким прекрасным полумесяцем, как в Бордо. Форты, господствующие над окрестными высотами и способные уничтожить город в короткое время, не замыкают грубо перспективу; благодаря рекам, горизонт широко раскрывается между холмами.

Галло-римская эпоха оставила в Лугдунуме остатки трех водопроводов, из которых самый замечательный водопровод горы Пила, имевший не менее 84 километров длины; прекрасные ряды его арок еще можно видеть над долиною Изерона, к западу от местечка Сент-Фуа. Есть также следы бань, двух театров, навмахии и разных других построек; наконец, в музее хранятся любопытные римские мозаики, сотни надписей, алтари, скульптуры, вазы и драгоценности, а в одном, украшенном мозаиками, вестибюле стоят знаменитые бронзовые столы, на которых записана почти целиком одна речь Клавдия. Дворец Искусств, самое пышное здание нового Лиона, заключает в себе, рядом с ценными остатками древности, собрания предметов средних веков и эпохи Возрождения, музей картин и статуй, в которых есть картины первоклассных художников, преимущественно итальянской школы, полное собрание бюстов лионских знаменитостей, между которыми вы найдете бюсты Балланша, Ампера, Бернара Жюсье, Жерандо, Кусту, Филибера Делорма, Лемо и Ипполита Фландрена; в этом же самом дворце Искусств есть также весьма богатый музей естественной истории и библиотека более чем в 70.000 томов, специально посвященная наукам, искусствам и промышленности. Здание Коммерции и Биржи также великолепно и содержит музей искусства и промышленности, устроенные по образцу музея Соут Кенсингтон в Лондоне: все предметы расставлены в нем систематически, чтобы показать историю искусств у различных народов, в различное время, а также последовательные успехи различных промышленностей и в особенности лионской. В здании городской думы красуется колоссальные статуи Роны и Саоны, изваянные Кусту; кроме того, замечательные статуи можно видеть также в различных церквах и на площадях Лиона, так как их немало в городе Филибера Делорма и Куазво (Coysevox), где даже мануфактурная промышленность свидетельствует о тонком понимании изящества форм. Представителями науки в Лионе служат не только оффициальные «факультеты», большие разного рода школы и публичная библиотека более чем в 180.000 томов и 2.400 рукописей, но и многочисленные ученые общества, между которыми есть одно недавно основанное географическое общество. Земледельческое общество имеет на холме Экюльи, над Везом, ферму для опытов употребления различных удобрений и акклиматизации разных пород, а в парке Тет д’Ор находится ботанический сад.

Известно, что значение Лиона среди промышленных городов всего мира весьма велико. Подобно другим большим городам Франции, он имеет всевозможные фабрики и, кроме того, отличается своими мастерскими для построения машин, фабриками химических произведений и фабриками обоев; но славу его составляют его шелковые изделия. Эта промышленность, в которой Лион не имеет себе соперников, перешла сюда из Италии. Подобно тому, как французские эмигранты, изгнанные или бежавшие из своей родины, вследствие религиозных или политических преследований, переносили столь часто свои знания во многие чужия земли, так и итальянские эмигранты переносили некогда свои знания во Францию, и флорентинцы и другие тосканцы и итальянцы, изгнанные из родины революциями, подарили Лиону прекрасное искусство шелкового тканья. По приказу Людовика XI, опытные рабочие, водворявшиеся в Лионе, освобождались от платежа налогов и податей, обязательных для других жителей. В половине шестнадцатого века число лионских ткачей шелком доходило до 12.000; во время же отмены Нантского эдикта шелковой фабрикации грозила гибель: число ткацких станков уменьшилось более чем на три четверти; но, спустя два поколения, Лион снова приобрел свое прежнее значение и в продолжение целого столетия, несмотря на войны и революции, не переставал быть по преимуществу городом прекрасных шелковых изделий, в особенности окрашенных в светлые цвета. Кроме того, он сделал в ткацком деле всякого рода изобретения и улучшения, а лионец Жакар своим изобретением особого рода станка обновил всю промышленность. В настоящее время торговля шелком, покупаемым в сыром виде и продаваемым в виде выделанных тканей, составляет около миллиарда франков, и лионские негоцианты ведут обширные дела со всеми странами от Японии до Соединенных Штатов. На департамент Роны приходится четыре-пятых всех ткацких станков для шелку, находящихся во Франции. К несчастью, болезнь шелковичных червей лишила в значительной мере южные департаменты тех выгод, которые доставлял им великий рынок Лиона, так что в настоящее время они производят, средним числом, всего от 600.000 до миллиона килограммов сырцу, т.е. приблизительно четверть того, что доставляет Италия.

Тканье шелку в департаменте Роны в 1872 году: Число станков по оффициальной статистике 120.000. Число станков по статистике коммерческой палаты (для всей лионской провинции) 120.000. Рабочих в заведениях 47.484. Число лиц, занятых шелковою промышленностью, 240.000. Средняя ценность изготовляемых шелковых изделий 460.000.000 фр. Производство сырца на юге в 1880 г. 6.847.731 килогр.

Лионские ткачи работают по преимуществу в своих собственных жилищах. Вместо того, чтобы быть запертыми целыми сотнями на больших фабриках, подобно мужчинам и женщинам, которые прядут хлопчатую бумагу, и все движения которых обусловлены паровою машиною, душою громадного организма, они занимаются своим ремеслом на свободе. Значительное число их является собственниками своих ремесленнических инструментов, другие же пайщиками, но даже и те из них, которые работают на чужих станках, по большей части работают за свой счет, хотя ими и управляют постоянно условия рынка, ставящие их часто в зависимость от покупателя. Благодаря этому способу труда и семейной жизни, лионские рабочие отличаются особыми нравами: у них более выдержки, более рассудительности и характер их более положительный; иногда же уединенная жизнь поддерживает в их уме мистическую экзальтацию. Известно, что рабочия революции Лиона были важными событиями, достойными полного внимания историков.

Прежде ткачи, произведениями которых держится торговля Лиона, жили по преимуществу в городе; но фабриканты, желая разорвать сильную организацию обществ рабочих и в то же время понизить заработную плату, съумели распределить труд на весь городской округ и даже на окрестные деревни. Впрочем, сами ткачи в значительном числе избегают города по дороговизне жизни, и во всех соседних промышленных местечках и предместьях, каковы: Вилёрбан, Венисье, Сент-Фуа, Уллен, Сен-Жени, Калюир и Кюир, и даже далее, к северу, в Невиле, древней свободной общине «Франк-Лионнэ», рядом с различными фабриками, шелковоткацкие станки работают на лионских купцов. Из 120.000 ткачей не более четвертой части живет в городе. Таким образом, собственно лионская промышленность распространяется далеко за пределы города и простирается даже до Савойи включительно, ибо фабрики Шамбери настолько же принадлежат главному городу Роны, насколько и ткацкие станки Круа-Русса.

Некоторые из восточных фортов, находящиеся слишком близко к черте города и своими рвами значительно вредящие санитарному состоянию Гильотьера и Бротто, в скором времени должны быть срыты, и ограда отнесена к Виллербану, чем окружность города увеличится еще на несколько кварталов. На севере, на западе и на юге холмы Лионнэ унизаны новыми фортами, которые ограничивают окопанный рвами лагерь в 60 километров в окружности. Главное из этих сооружений построено на высоте 625 метров на вершине горы, Вердюн, высочайшем пике гор д’Ор, прославившихся своими сыроварнями. К западу от фортов начинается совершенно иная среда, как по промысловым нравам, так и по характеру труда. Арбресль, расположенный в полукруге холмов, при слиянии двух потоков, занимается также шелковыми изделиями, но он важен преимущественно своими каменоломнями плитняка и цемента, и громадными залежами колчедана в Сен-Беля, которыми пользуется большая часть заводов Франции для изготовления серы и серной кислоты, и которые представляют, по крайней мере, 12 миллионов тонн замечательно чистой руды, ежегодная добыча которой доходит до 120.000 тонн. К северу от Арбресля городок Шесиле-Минь был некогда весьма важен, благодаря медным рудникам, а на железной дороге Роанны находится промышленный Тарар, построенный амфитеатром у южного основания горы Тарар. Еще в половине прошлого столетия он был жалким местечком, лишенным всяких удобных сообщений с долинами Луары и Саоны; в настоящее же время он представляет промышленный центр, подобно Лиону, но только в меньшем размере. В нем есть огромная фабрика плюша и бархата, но большая часть его рабочих занята или в городе, или в окрестностях тканьем кисеи и вышиваньем. С начала нынешнего столетия произведения Тарара не переставали быть известными, и в настоящее время он каждый год производит обороты, более чем в 25 миллионов. Различные местечки к северо-западу от Тарара, близ границы департамента Луары, каковы: Ампльпюи, Тизи, Кур, занимаются также изготовлением разных материй, кисеи, бумажных тканей и льняных полотен, называемых «божолезскими».

Та часть департамента, которая ограничена с востока течением Саоны и которая обязана своим названием Божолэ, некогда княжескому городу Божё, принимает также некоторое участие в промышленной работе страны. Вильфранш, теперешний главный город округа, в котором родились Клод Бернар и Бельвиль, имеют также свои фабрики разных материй, но, в общем, земледелие берет здесь перевес над промышленностью. Вина Божолэ весьма известны как во Франции, так и за границею. Было доказано, что все лучшие вина этих холмов получаются на рудной жиле гранитовидного порфира; они отличаются тонким вкусом и особым букетом, которых нет в винах, получаемых на углеватой почве. Возделыватели отлично знают это, и часто переносят на соседния земли песок из разложившагося порфира. Различие виноградных лоз имеет также влияние на различие вин. Их различают две главные разновидности: «pineau», дающая прекрасные вина, и «gamey», дающая вина обыкновенные, но зато заменяющая качество количеством. Для большего развития местной промышленности предполагается устроить искусственный резервуар в 800.000 кубич. метров для орошения ардиерской долины.

Город Живор, к югу от Лиона, на берегу Роны, при устье Жиера и судоходного канала, принадлежит более к промышленной группе Сент-Этьенна, чем к лионской; он находится близ восточного конца большого угольного бассейна, начинающагося в Форезе, на берегу Луары. Заводы его, получающие топливо из соседних каменноугольных копей, представляют обширные металлургические заведения, стеклянные заводы, черепичные и кирпичные заводы. На юге возвышаются горы Пила, южный склон которых представляет уже настоящий юг. Знаменитое вино Кот-Роти получается на одном из их склонов, который как будто обожжен солнцем.

Глава V. Центральное плоскогорье Франции

I. Жеводан, Велей, Овернь, Руэрг, Лимузен, Перигор, Марш и Бурбоннэ

Гранитная выпуклость, которая, благодаря расходящемуся направлению своих рек к океану, Ламаншу и Средиземному морю, и постоянным эмиграциям своих жителей, получила название «полюса расхождения», в противоположность «полюсу притяжения», составляемому бассейном Сены, занимает шестую часть Франции и представляет настоящее её географическое ядро. В целом, плоскогорье это занимает немного более 80.000 квадратных километров и от берегов Роны до первых вод Шаранты образует между севером и югом Франции преграду в 300 километров ширины. Такое большое препятствие для движений народов и для торговых сношений не могло не иметь сильного влияния на общий ход истории. Для единства Франции недостаточно было того, чтобы центральное плоскогорье легко могло быть обогнуто при помощи трех великих исторических путей чрез Пуату, Бургундию и Лангедок. Эти бывшие морские проливы не открывали достаточно широкого выхода к бассейну Гаронны и к побережью Средиземного моря: необходимо было также взобраться на высоты плоскогорья с той и с другой стороны, для того, чтобы люди севера и люди юга, различные между собою по языку, общественному устройству, могли слиться в один народ. Дело национального единения, совершавшееся быстрее на окружности плоскогорья, должно было совершиться и на центральных высотах, и, как везде, сопровождалось своим злом и добром: войнами и избиениями и хорошими торговыми сношениями, племенным и сословным давлением, и участием в общем достоянии цивилизации и идей.

Хотя в общем плоскогорье представляет весьма плотную массу, оно, тем не менее, имеет некоторое незначительное число брешей и проходов, облегчающих сношения между обоими склонами. Таким образом угловая группа Морван почти совершенно отделена от остальной возвышенности многочисленными порогами, между параллельными долинами Саоны и Луары, и, следовательно, составляет совершенно особую географическую область. Древнее озеро Лимань, через которое протекает Аллье, также открывает путь сквозь стену Севенн, в направлении бассейнов Ло, Тарна, Эро, Гардона и Ардеши. Южная оконечность плоскогорья представляет геологический остров кристаллизованных земель, и известковые скалы, наполняющие древний морской пролив, составляет также уже почти готовый путь сообщений между склоном Гаронны и склоном рек, текущих в Средиземное море.

Если не принимать во внимание мелкие неровности и группы новейших вулканов, изменивших рельеф плоскогорья, последнее представляет плоскость, правильно наклоненную к северо-западу и ограниченную с востока и юга выпуклым валом. Севенны, название которых, повидимому, кельтского происхождения, составляют главнейшую часть этого ряда цепей, образующих полукруг на юго-восточной части окружности великого плоскогорья. Это вершина континентальной кровли, служащая водоразделом. К югу и востоку от Монтобана единственными высотами, разделяющими долины Тарна и Гаронны, являются каменистые террасы, изборожденные глубокими, прорытыми дождевою водою, ущельями; они оканчиваются на востоке холмом, на котором стоит древний город Пюилоран, имеющий феодальный вид. Сланцеватые крутизны и гранитные вершины собственно Севенн начинаются лишь к востоку от впадины Ревель, по которой проходит железная дорога из Кастельнодари в Кастр, и в которой собираются воды, питающие Южный канал. Протекающая здесь речка Сор разделяется на два рукава, из которых один спускается на север к Агу и Тарну, а другой направлен искусственно к великому судоходному пути, соединяющему два моря.

К востоку от этой глубокой бреши, столь благоприятной для путей сообщений между центром и югом, находится высочайшая точка цепи Черных гор, гора Нор, представляющая покрытую пастбищами вершину, господствующую над гористым, частью покрытым лесами, плоскогорьем, которым эта часть Севенн и обязана, вероятно, своим названием. Долина реки Торэ, впадающей в Тарн, при посредстве Агу, прерывает цепь, начинающуюся тотчас же за нею снова, но имеющую уже вид горной цепи только с одной стороны, именно, с южной, где крутые склоны, изрезанные быстрыми, стекающими в Орб-де-Безье, потоками, возвышаются к северу от Сен-Пона и Оларга настоящими вершинами. Сомайль, Кару и горы Эспинузы, возвышающиеся над долиною почти на 1.000 метров, кажутся прекрасными, с трудом досягаемыми пиками, если смотреть на них с берегов Жора и Орба, тогда как с противоположной стороны они образуют отлогие, длинные склоны и постепенно соединяются с изрытыми плоскогорьями Лакони. На востоке эта первая часть цепи Севенн оканчивается весьма дикою группою, в которой встречаются самые разнообразные формации, гранит и сланец, угловатые земли и многоэтажные триасские и юрасские скалы. Вокруг этого мыса центрального плоскогорья Франции, выдававшагося некогда полуостровом среди морей, отложились последовательно различные слои; местами эти слои озерного и морского происхождения прорыты вулканическими извержениями. Очаг подземных лав простирался, повидимому, прежде в направлении с севера к югу, от гор Дом Оверни до холмов Агд, и эта ось вулканических земель проходит именно чрез ту часть Франции, где противоположность между севером и югом проявляется всего неожиданнее. В этой области склон плоскогорья, обращенный к Средиземному морю, имеет всего 60 километров средней ширины, тогда как противоположный склон, обращенный к океану, по крайней мере вдвое шире. При переходе с одного склона вершины Севенн на другой все изменяется чрезвычайно резко: и температура, и распределение вод и дождей, и общий вид всей природы; по одну сторону вы видите постоянные ручьи, луга, густолиственные деревья; по другую—каменистые русла, вдруг превращающиеся в потоки, душистые травы и покрытые редкою листвою кустарники. Люди также не те, и цивилизованный житель равнины, гордящийся своими древними муниципальными и римскими традициями, презирает «гаваша» плоскогорий, который, однако же, не уступает ему в любви к труду и в промышленности.

К востоку от Орба, горы Гарриг составляют продолжение гор Эспинуз, на которые они походят дикими рвами и крутыми стенами их южного склона. Они обязаны своим названием дубу червец или «garrus», покрывающему склоны и считающемуся ботаниками остатками прежних первобытных лесов, ибо их кривые, медленно растущие стволы, малый рост и скудная зелень делают их слишком бесполезными для жителей, и нельзя думать, чтобы последние перенести их из чужих стран. Гарриг составляют главнейшие передния горы слабоволнистых плоскогорий, расстилающихся на севере и известных под названием «causses» (от латинского calx, известь). Плоскогорья эти единственные во Франции по своему очертанию, виду и климату.

Самый южный «косс» представляет плоскогорье Ларзак, между Лодевом и Милло. Это настоящий каменный стол, немного выпуклый и слегка наклоненный с востока к западу, т.е. в том же направлении, как и вся центральная область Франции; средняя высота его от 800 до 900 метров. На юге притоки Орба и Эро изрезывают его окружность глубокими выемками, на севере же и западе он ограничен водами, стекающими в Тарн. Ущелье Дурби отделяет плоскогорье Ларзак от другого косса такой же высоты, называемого черным, на севере которого река Жонт протекает как бы по дну пропасти. По другую сторону её возвышаются скалы третьего косса, самого правильного изо всех—это косс Межан. Он отлично ограничен со всех сторон и изолирован при помощи настоящего рва в несколько сот метров глубиною, в котором текут прозрачные воды Жонта, Тарна и Тарнона; даже на юго-восточной стороне, где находится водораздел между Жонтом и Тарноном, крутизны Межана образуют непрерывную линию, ограниченную некогда водами пролива,—это известковая глыба, поверхностью в 40.000 гектаров. От ущелья Тарна до ущелья Ло тянется косс Совтерр, с менее гладкою поверхностью и менее отчетливым очертанием; затем еще другое известковое плоскогорье простирается, в виде полуострова, к западу, в направлении к Родезу и Эспалиону.

Несомненно, что в древнюю эпоху истории земли все эти плоскогорья юрасских скал составляли один правильный косс, отложенный морем в южной выемке гранитной массы Франции. Хотя косс Межан, находящийся приблизительно в середине ряда плоскогорий, метров на сто выше других, но слои его совершенно соответствуют слоям окружающих его плоскогорий, развивавшимся непрерывно от берегов Эро до берегов Лота и Авейрона. Потоки, бравшие начало в древних ледниках верхних скал Севенн, мало-по-малу надрезали камень, прорыли в нем ущелья и, наконец, образовали сквозь всю толщину слоев грозные ущелья, удивляющие ныне геологов.

Но в то время, как в глубине ущелий реки текут постоянно, на поверхности плоскогорий воды почти нет вовсе. Почва, покрытая расселинами, пропускает сквозь себя дождевую воду, как сквозь сито. Местами расселины эти расширились, промежуточные стены обрушились, и в известняке образовались воронки («avens»,«tindouls») ужасающей глубины; впрочем, поверхность косса почти повсюду однообразна, и на существование подземных источников указывают лишь поверхностные трещины. Нигде вы не увидите бьющего ключа. На коссах Лозер, Руэрг и Керси проточной воды вовсе нет. Жители и скот пользуются только дождевою водою, собираемою в водоемы, тщательно замазанные внутри. Но летом и эти «lavognes» почти всегда бывают пусты, и воду приходится привозить на быках или на лошадях из рек, текущих на расстоянии нескольких километров по глубоким ущельям. Это маловодье известковых плоскогорий вознаграждается за то чрезвычайным обилием источников на всей окружности наружных откосов. Во всех образовавшихся через разъедание почвы цирках, которыми так богаты плоскогорья, бьют ключи прозрачной воды, окруженные зеленью и деревьями, составляющими прекрасный контраст с бесплодными склонами окрестностей. Один из этих источников, принадлежащий второстепенному притоку Тарна, получил название воклюзской реки Сорг и, действительно, достоин сравнения с нею. Источник Ви, более богатый водою, чем Эро, в котором он теряет свое имя, также бьет из скалы прелестным фонтаном. Другие источники, которых весьма много, почти неизвестны, потому что находятся в стране, почти совершенно пустынной; если же они находились бы в местности орошенной или мануфактурной, то считались бы настоящим сокровищем.

Где нет воды, там нет ни лесной растительности, ни жителей. На коссах деревьев вы не увидите вовсе, а кустарники разве только кое-где, в защищенных от ветра впадинах. Камень покрыт лишь короткою травою, и малочисленные жители могли воспользоваться лишь ничтожными пространствами для возделывания ячменя, овса и картофеля. Во многих общинах на квадратный километр не приходится и десяти человек жителей, а в некоторых приходится всего треть этого числа. В трех общинах косса Меджан, вместе взятых, было в 1866 году всего 1.162 человека жителей, то-есть по одному человеку на каждые 34 гектара. Зимою, когда плато покрывается слоем снега в несколько футов толщиною и когда большая часть жителей переселяется на равнину, случайный путешественник, попавший в эту пустынную местность, напоминающую андские степи (paramos), не может считать себя вне опасности. Нередко случалось, что экипажи, проезжавшие плато Ларзак, должны были с неудовольствием останавливаться в дрянных лачугах.

Тем не менее, ничтожная трава высот играет значительную роль в общей экономии Франции. На плоскогорьях пасутся сотнями тысяч овцы, называемые ларзакскими, молоко которых служит для делания знаменитых рокфорских сыров. В 1881 году здесь паслось 650.000 голов, из которых 400.000 было маток. Животные эти, бывшие прежде тощими и костлявыми, ныне представляют усовершенствованную породу, благодаря более хорошему содержанию их, и отличаются в особенности тонкостью и курчавостью шерсти. Говорят, что овечья порода коссов отлично может существовать без воды; даже тогда, когда водоемы плоскогорий обильно наполнены, пастухи не дают пить своему скоту, утверждая, что неправильное питье портит и шерсть и мясо; они предпочитают лишать его воды совершенно1 Jules Charton, „Tour du Monde“, 1875 г. .

Редкостью населения может быть объяснен тот факт, что на плоскогорьях Лозера еще во многих местах встречаются дольмены, разрушенные везде, где теснится многочисленное население. Прюньер насчитал более двухсот этих памятников в юго-западной части департамента Лозера, но есть много еще, которых он не видал. Граница области дольменов совпадает с границею известковых земель. Все извилины, все завороты линии соприкосновения кристаллических скал со вторичными землями служат в то же время и границею пояса древних памятников. Это резкое прекращение его приписывают различию нравов древних жителей страны. Жители плоскогорий были другого происхождения и имели другую религию, чем жители окрестных гранитов. На юге плоскогорья Ларзак число этих памятников уменьшается пропорционально плодородию почвы и густоте населения; впрочем, один дольмен можно видеть еще у самых ворот Фронтиньяна2 Prunieres, „Revue d’anthropologie“, том II, стр. 4—Мюнье, „Academie des Sciences de Montpellier“, том VIII, стр. 341 . Замечательные Сомонские дольмены из красного песчаника встречаются в соседстве Лодева, а также в некоторых местах Черной горы. Наконец дольмены на гранитных отлогостях Лавезу считаются лучшими во Франции3 Emile Carteilhac, „Notes manuscrites“. .

Этнологический контраст, о котором свидетельствуют дольмены Лозера, еще яснее проявляется между жителями известковых плоскогорий и жителями гранитных холмов, спускающихся на запад к долине Авейрона. Железная дорога из Милло в Родез, описывая большую дугу, приблизительно верно разграничивает эти два геологические пояса, и дает возможность легко доказать разницу в общем виде и произведениях стран и в нравах их обитателей. На севере плоскогорья Ларзака, с ровными слоями, покрытыми тонкими травами, возвышаются, одетые папоротниками, неровные вершины гранитного Левезу, и в то время, как с одной стороны расстилаются поля овса и ячменя, а местами даже поля пшеницы, с другой—вы видите segalas, т.е. земли ржи. Крестьяне известковых земель, caoussenaous, т.е. жители коссов, отличаются также с первого же взгляда, и значительно в свою пользу, от своих соседей, живущих на граните и называемых «сегаленами». Коссец, который ест ячменный и овсяный хлеб, пьет чистую воду, велик ростом, костист и силен; обитатель же кристаллических земель, питающийся рожью и каштанами, пьющий сидр, значительно слабее первого.

На востоке большой юрасский остров коссов точно так же, как на севере и западе, окаймлен гранитными горами, принадлежащими центральному плоскогорью, но только здесь горы эти гораздо выше и величественнее, и составляют именно главную часть Севенн. Близ южного конца этой группы над могучими известковыми слоями, сквозь которые протекает, по темным ущельям, Эро с своими притоками, возвышается гора Эсперу и прекрасная вершина Эгуаль. с которой стекали некогда ледники во все окружающие ее долины3 Ch. Martins, Jullien, J. Martins, Marcou, Tardy, Cazalis de Fondouce. , замененные ныне потоками, впадающими в Эро, Гардон, Тарнон и Жонт. Это также одна из самых диких областей Франции. Леса её, уменьшившиеся в своем протяжении от вырубки, в восемнадцатом веке были населены медведями, оленями и кабанами, но теперь от крупных животных здесь остались только волки.

Весь юго-восточный угол Жеводана, сделавшагося департаментом Лозера, занимает весьма гористая область, бесчисленные гранитные выпуклости которой, при средней высоте от 800 до 1.200 метров, представляются настоящим хаосом, противоположность которому составляют крутые стены косса Межан, господствующие на западе, над долиною Тарнона. Но к северу от горы Буже и верхней долины Тарна гранит также принимает форму плоскогорья, почти такого же ровного, как и известковые скоссы. Гора Лозер, образующая это плоскогорье и ограниченная с севера течением Ло и Альтье, впадающего в Ардешь, при посредстве Шассезака, представляет обширную вершину приблизительно в 300 квадратных километров, при средней высоте в 1.400 метров. Форма её чрезвычайно правильна, так как гребень её образует почти прямую линию и имеет на протяжении 25 километров почти одинаковую высоту в 1.600 метров. Большая часть геологов предполагают, что плоскогорье это было некогда гранитным островом в море Юры, но различные указания заставляют думать, что оно было покрыто водою совершенно, но что позднейшие разъедания уничтожили на нем юрасские отложения с поверхностною частью лежавшего под ними гранита. Даже поверхность кристаллического камня была частью также разъедена, и во всех углублениях плоскогорья вы находите громадные разбросанные или скученные, в виде развалин громадных зданий, глыбы и груды крупного песку из размельченного кварца. Жалкия человеческие жилища изображают здесь деревушки с их угнездившимися по ямкам, под защитою скалы или елового леса, лачугами; удобств в них так мало, что жить в них можно лишь в состоянии варварства. Но даже и эти деревушки редки; зимою путеводителями путешественнику, заблудившемуся среди снега иди тумана, служат лишь гранитные столбы или плиты.

С юга и востока Лозер имеет вид настоящей горной цепи, благодаря изрезывающим его долинам; но плоскогорья, которые тянутся к северу от зарождающагося Ло, представляют одну из самых монотонных, самых скучных местностей во всей Европе. Правда, длинные, полупокрытые лесом вершины гор Гулэ и большой лес Меркуар, в котором текут первые воды Аллье, имеют свою особую прелесть, вследствие древесной растительности и свободной природы, но бесплодное плоскогорье Монбель, этот громадный гранитный пьедестал, на котором нет даже ни одного холмика, представляет действительно ужасную область по своей пустынности и наготе, а также холоду и ветру, господствующим в продолжение целой половины года. Не менее ужасна также местность, названная, быть может в насмешку, «Королевским дворцом», простирающаяся далее к западу и образующая южную часть плоскогорья, известного под названием горы Маргериды. Граниты этого горного образования, выдающагося более чем на 50 километров между вулканическими группами Велей и Канталь, сохранили, по крайней мере, свои темные леса и шумящие водопады по ущельям наружных склонов плоскогорья.

Хотя все высоты Франции соединены между собою в одну орографическую систему, тем не менее противоположность, представляемая кратерами и потоками лавы с одной стороны, и гранитными куполами—с другой, дает возможность считать горы Маргериды одною из естественных границ южной части великого плоскогорья. С восточной же стороны, по направлению к долине Роны, разделительным валом между южными Севеннами и горами, продолжающими гребень их параллельно Роне и оканчивающимися вершиною горы Пила, между Аннонеем, Сент-Этьеннем и Рив-де-Жиером, служат вулканы Мезан и Куарон. Какая противоположность между этим склоном, обращенным к востоку и югу, и длинными склонами, обращенными к северному ветру! От нижних холмов к крутым горам следуют возделанные поля, тутовые деревья, виноградники и каштановые деревья; гранитные скалы и опирающиеся на них слои различных формаций, сланцев, углеватого песчаника и юррасских известняков образуют прекрасные выступы, основания которых опоясаны зеленью текучих вод. Иная гора, совершенно отделенная от остальной цепи действием разъедания, принимает такой величественный вид, что вы удивляетесь, узнав, что она не имеет даже и половины высоты монотонных коссов. Конечная вершина гребня Севенн, знаменитая гора Пила, на которую смотрят крестьяне, не надела ли она своей «шапки» из облаков и дождей, также имеет весьма горделивый вид, благодаря своим спускающимся к Роне крутизнам. С её верхней пирамиды, дающей начало Фюран к Луаре и Жиеру к Роне, открывается одна из самых прекрасных панорам во Франции, от Мон-Блана до Канталя.

Различные высоты системы Севенских гор: Вершина Нор (Черная гора) 1.210 м. Горы Эспинуз 1.280 м. Плоскогорье Ларзак 909 м. Косс Меджан 1.500 м. Левезу 1.154 м. Хор-Дьё (Эгуаль) 1.567 м. Эсперу 1.420 м. Финиейль (гора Лозер) 1.718 м. Горы Гула 1.499 м. Лес Меркуар 1.501 м. Палэ-дю-Руа (Королевский дворец) 1.284 м. Рандон (гора Маргериды) 1.554 м. Танарг 1.519 м. Гора Пила 1.434 м.

Непосредственно к северу от Танарга, выдающагося далеко за пределы плоскогорья Виварэ и возвышающагося стеною над размытыми долинами, находится несколько вулканических вершин, расположенных некогда, подобно Везувию, на берегу залива Средиземного моря и особенно интересных для изучения тем, что возвышаются рядом с гранитными горами. Они сохранили еще замечательную прелесть форм, и потоки лавы их совершенно еще целы. За исключением нескольких базальтовых dykes в окрестностях Обена, самый южный из этих вулканов и всех вулканов Виварэ есть вершина Жожак, посреди маленького каменноугольного бассейна. Во Франции, равно как и в Сицилии, разложившийся базальт особенно благоприятен для произрастания каштанов, и потому прекрасный лес этих деревьев, доходящий до самых краев кратера, покрывает отчасти древние потоки лавы, излившиеся на севере через расселину кратера и обнаруживающиеся всюду, где лес был срублен. Они спускаются даже в долину Алиньона (или Линьона), текущего между гранитными скалами с одной стороны, и базальтовыми—с другой. Местечко Жожак построено на самом конце потока лавы, ребро которого представляет восхитительную колоннаду в 50 метров высоты и почти безукоризненной правильности.

Другой вулкан, господствующий с запада над слиянием Алиньона с Ардешем, называемый «Гравеннь»-де-Сулльоль, от гравиев и шлака его склонов, смешивал некогда свои базальтовые потоки с потоками первого кратера, но река прорыла себе русло сквозь эти каменные массы и частью снесла их. Выше в долине Ардеши деревня Тюэ построена так же, как и Жожак, на отвердевшем потоке лавы, последняя скала которого, разъеденная водами, представляет также величественную базальтовую колоннаду в 50 метров высоты и почти в 2.500 метров длины, тогда как на противоположном берегу возвышаются гранитные крутизны. Рядом с вулканом Тюэ возвышается еще другой вулкан, называемый крестьянами Гравеннь-де-Монпеза, чрезвычайно правильный конус которого излил в долину поток лавы, разрезанный впоследствии водами на прекрасные скалы и выступы; в некоторых местах Ардеш и его притоки проложили себе усеянные валунами русла уже по находящемуся под базальтом граниту. На северо-восток, близ деревни Бюрзэ, поток того же имени не проложил себе сквозь базальтовые потоки аллеи из колонн, а сравнял поверхность камня так, что образовал из него не менее ирландской прекрасную «Мостовую гигантов».

Последний вулкан группы нижнего Виварэ, Эзак, возвышается отдельно к востоку от других кратеров извержения, в долине Воланы. Он не менее правилен, чем и Жожак, и его главный поток, занимавший прежде все дно ущелья Антрег-а-Валь, представляет также грандиозные колоннады и любопытные мостовые из базальтовых призм. Вулкан этот посещается всех чаще, благодаря соседству йодистых и углекислых минеральных вод, которые текут близ Валь и которыми пользуются множество больных. Источники эти холодные и, следовательно, лишь составом своим свидетельствуют об остатке вулканической деятельности в почве; но далее к западу, в маленькой долине, недавно покрывшейся кустарниками, открыты вредные испарения, подобные испарениям Собачьей пещеры близ Пуцоля. У подножия конуса Сульоля есть также источник угольной кислоты, где временно задыхаются собаки и птицы1 Poullett Scrop; trad. de Vimont. „Geologie et volcans eteints de la France”. .

Но в истории французской почвы шесть кратеров, открывающиеся в бассейне Ардеша, у основания гранитного плоскогорья Виварэ, составляющего продолжение Севенн, ничто в сравнении с большими вулканами Мезанка, возвышающимися на громадном подножии из первичных скал. Главнейшая вершина этой вулканической цепи, от которой тянется к северо-востоку ряд Бутьеров, этот разделительный гребень между долинами Саоны и Луары, есть сам Мезанк, три зубца которого возвышаются над отлогими склонами пастбищ, испещренных цветами. Другие вершины, слюдистые «lauzes» которых кажутся еще огненными, при солнечном свете, окружают Мезанк и кажутся разрушенными остатками его древних потоков; одна из этих скал, называемая в этой местности «sucs», есть Жербье-де-Жон, дающая начало главнейшему источнику Луары. Родившись в верхних равнинах, ручей бежит сначала к югу, как бы желая излиться через борт плоскогорья в бассейн Ардеша, но выпуклый рубец почвы заставляет его повернуть на запад, а затем на север, и, следуя океаническому склону, Луара держится этого направления во всей горной области. Метров на 100 выше крутобережной реки, открывается на плоскогорье громадный бассейн, в котором спят глубокия воды озера Иссарлэ.

Фонолит, образующий Мезанк, и окружающие его вершины, повидимому, вышел из земли в весьма жидком состоянии и быстро разливался по склонам кристаллического плоскогорья. Вследствие этого, вулканические конусы имеют относительно скал, служащих им основанием, лишь незначительную высоту, и хотя Мезанк стоит на гораздо более высоком подножии, чем Канталь и Мон-Дор,—он уступает последним в высоте над морем. Лавы, излившиеся из его кратера, подверглись такому влиянию непогод, что образовали целый ряд отдельных конусов, покрытых беловатою почвою, на которой растут леса дубов и елей. Пулетт Скроп, мнения которого не разделяют другие геологи, полагает, что фонолитовые конусы Мегаля или Мейгаля, расположенные к северо-западу от Мезанка, по направлению к долинам Луары и её южного притока Линьона, представляют собою не что иное, как клочки громадного потока лавы, занимавшего не менее 400 квадратных километров при средней глубине в 120 метров, что составляет 48 миллиардов кубических метров. Ни один из новейших потоков Этны не может сравниться с этим потоком, извергнутым расселиною Мезанка.

Другие потоки лавы, спускаясь к юго-востоку, разлились по долине Ардеша, который пересекает их прекрасными ущельями, и по холмам Куарона почти до самой Роны. Пока Куаронский поток идет по граниту, ширина его незначительна, и он является скорее в виде горного хребта, чем в виде плоскости, а где кончается гранит, там он далее внезапно прерывается глубокою брешью, в которой проходит дорога из Обена в Прива; далее же он широко расстилается по известковым формациям, местами километров на 10 и на 15. Очевидно, что когда лавы эти стекли с Мезанка, то они наполнили собою самые низкие части долины Роны; но с того времени дело размывания, совершенное рекою и её притоками, понизило уровень равнины более чем на 300 метров; вся страна, поднятая внутренними силами, была переделана, и обломки её унесены водами в бассейн Средиземного моря. Только холмы Куарона, благодаря своей капители из лавы, могли устоять в этой части долины Роны против разрушительного действия потоков, снесших верхние слои со всей остальной части равнины, но и они были сильно разрушены; воды и воздушные явления гложут мергель, разрушают известковые земли, и лавовые скалы, лишенныя поддержки, обваливаются громадными глыбами. Таким образом, плоскогорье, вследствие разъедания, оказывается окаймленным параллельными выступами, на которых возвышаются базальтовые скалы почти архитектурной правильности. Крестьяне равнины еще недавно считали эти колоннады «королевскими дворцами», сооруженными царем-великаном. При подъеме на Монбрюль они действительно имеют совершенно вид здания, благодаря «balmes’ам, прорытым древними местными жителями и похожими на неравной величины окна. Даже на самом берегу реки, холм, на котором стоит замок Рошмор, есть не что иное, как глыба, скатившаяся с верхнего плоскогорья лав.

Различные высоты Виварэ и Мезанка суть: Мезанк 1.754 метра, Жербье-де-Жон 1.551 м., Мегаль 1.438 м., Куарон (скала Гурдон) 1.061 м., озеро Иссарлэ 997 м., кратер Эзак 892 м.

Несомненно, что потоки Мезанка переходили некогда во многих местах за течение Луары; но глубокую промытую лощину, в глубине которой текут воды этой реки, можно считать естественною границею между группами Мезанка и точно также вулканическим плоскогорьем Велей. Здесь также все подножие, на котором возвышаются горы, представляет кристаллическую массу, однообразно покрытую слоями базальта, изверженного древними вулканами. На этих холодных землях, в 1.000 метров средней высоты и ограниченных на востоке Луарою, а на западе началом Аллье, возвышается более 150 конусов извержения, по большей части сильно разрушившихся; в иных местах кратеры почти сглажены, так что их с трудом можно узнать под травою пастбищ или под иглами, осыпавшимися с ветвей сосен. Потоки лавы, слои пепла и окалины в беспорядке перемешались между собою на плоскогорье и представляют хаотическое целое, смесь материалов, непрестанно изрываемых то дождями, то снежными обвалами. Стекая направо и налево, потоки расплавленных веществ часто запружали воды Аллье и Луары и изменяли профиль их долин. Аллье, отклоненный к востоку к горам Маргериды, врезаться в плотные скалы которых ему было трудно, постепенно возвратился в свое старое русло, разъедая менее твердые загромождавшие его лавы; таким образом и были обнажены им во многих местах его течения, в особенности же между Монистролем и Ланжаком, прекрасные ряды базальтовых колонн. Что же касается долины Луары, захваченной, с одной стороны, потоками Велея, а с другой—потоками Мезанка, то в ней были воздвигнуты лавами плотины весьма значительной толщины, и река, разлившись временными озерами, принуждена была прокладывать себе сквозь базальт новое русло. Прекрасные «ворота», прорытые между Пейрдейром и Вутом сквозь скалы в 300 метров высоты, послужили проходом для воды, наполнявшей некогда бассейн Пюи; ниже другое ущелье опоражнивает еще более обширный бассейн Амблавез; это ущелье Шамальер. Фонолитовые массы Жербизона и Миона, вполне соответствующие друг другу по обеим сторонам ущелья, составляли здесь некогда один сплошной поток;, ныне же они разделены прорезом в 500 метров глубины, медленно прорытым водами Луары сквозь гранит и лавы.

Вулканические скалы окрестностей Пюи весьма известны, благодаря близости большого города. В общем, они представляют одну из самых любопытных местностей во Франции, ибо здесь соединены самые разнообразные произведения вулканической деятельности: базальтовые колоннады, горизонтальные лавовые поверхности и dykes твердого камня, вылившиеся непосредственно из недр земли сквозь растрескавшиеся скалы поверхности. Над самым городом с его черными домами возвышаются две замечательные скалы—Пик-Сен-Мишель, настоящий обелиск из лавы, и гораздо более массивная и более высокая гора Корнейль. В направлении к северо-западу, по ту сторону высокого холма, покрытого виллами, садами и виноградниками, на громадной массе Полиньяка, сохранились развалины древнего феодального замка, а перед этою разрушившеюся крепостью, при повороте долины Борн, находится гора Дениз с её двумя, расположенными один над другим, рядами базальтовых колонн: крестом Пайль и «Органами» Эспали, образующими над потоком отвесную крутизну. В этой горе, одной из самых знаменитых для палеонтологов, Эймар нашел под окалинами и пеплом множество костей животных, живших в ту эпоху, когда из вулканов были извержения: мамонтов, палеотериев, носорогов, тапиров и других млекопитающих. Люди также жили уже в эту эпоху, ибо в брешах горы найдены несомненные остатки, по крайней мере, двух человеческих скелетов, и хотя долго оспаривали значение этого факта, как доказательства в пользу давности человеческого рода, но в конце концов пришлось покориться перед очевидностью. Что же касается флоры, то она, повидимому, почти не изменилась: по склонам и долинам росли те же растения, только ели их не те животные, какие теперь живут в этой стране. Базальты Эспали содержат в себе в значительном количестве цирконий, гранат и сапфир.

Но насколько бассейн Пюи замечателен своею красотою и разнообразием, благодаря прорывшим его некогда и орошающим его ныне водам и густой растительности, наполняющей все долины и все открывающиеся между мрачными стенами лавы расселины, настолько плоскогорье, поднимающееся постепенно на юге по направлению к источникам Аллье, наводит тоску своим однообразием. Это не что иное, как громадная, покрытая холмиками, равнина, обожженные солнцем скалы которой одеты лишь короткою травою да малорослыми деревьями; маленькие конусы, то одинокие, то на половину входящие один в другой, возвышают там и сям свои почерневшие скалы, остатки древних вулканических отдушин; но все эти пригорки имеют лишь незначительную высоту, так что самый высокий из них лес л’Опиталь кажется, просто, холмиком. Картина принимает крупные размеры лишь на краях плоскогорья, именно в Праделле, где взгляд, перебегая от холма к холму, проникает в глубину ущелья, в котором извивается Аллье. Па этой равнине весьма любопытно также своею правильностью озеро Бушэ совершенно круглой формы, с крутыми как стена берегами, имеющими около 3 километров в окружности. Геологи видят в нем не кратер, а пустоту, образованную лопнувшим в скалах громадным пузырем газа1 Poullett Scrop, traduit de Vimont, „Geologie des volcans eteints de la France”, стр. 92-98. . Озеро Лимань, находящееся гораздо далее к северу, быть может такого же происхождения, как и Бушэ, хотя и не имеет такой правильности контуров, как последнее. Что же касается древнего озера Бар, опорожненного рукою человека, то оно наверное наполняло настоящий кратер; оно не занимало, как другие озера, воронки, открывающейся в самой толще плоскогорья, а было приподнято над равнинами правильным конусом вулкана, возвышающимся непосредственно над холодным местечком Аллегр; поэтому стоило только прорыть одну из стен, чтобы спустить воды в Борнь. Прекрасный буковый лес заменяет теперь покоившееся некогда в чаще вулкана озеро.

Высоты Велея суть: лес л’Опиталь 1.423 м., озеро Бушэ 1.208 м., гора Бар 1.167 м., Праделль 1.135 м., скала Корнейль 757 м., Пюи 625 м.

К западу от Аллье и громадного выступа, образуемого гранитами Маргериды по направлению к северу, возвышаются другие горы из обожженных скал, образующие все вместе цепь Овернских гор, протянувшуюся с юга к северу более чем на 150 километров. Подобно вулканам Виварэ и Велей, Овернские вулканы также состоят из масс, извергнутых из недр земли сквозь гранитные скалы большого плоскогорья. Жители страны всегда отлично знали, что горы их некогда были огнедышащими, ибо название «Пейр Арс» (Peyre Arse) дано было ими весьма многим вершинам; но то, чему крестьянам нечего было и учиться, оставалось неизвестным для людей ученых. Гетар в 1751 году первый открыл во Франции горы, сродные с Везувием и Этною.

Самая южная группа Овернских вулканов весьма незначительна: по протяжению она значительно уступает Мезанку и горам Велей; но она увенчивает своими «органами» и одевает своими базальтовыми потоками уже и без того весьма значительную массу гранитного плоскогорья Обрак. Если смотреть из долины Ло, то крутизны этой группы, изборожденные многочисленными потоками, несущими перед собою ледяные остатки, и сохранившие местами клочки своих прежних лесов, преимущественно состоящие из пирамидальных буков, кажутся по-истине ужасающими. На востоке, плоскогорье, усеянное маленькими озерами и торфяными ямами, соединяется с горами Маргериты при помощи гористого перешейка, отделяющего истоки Ло от истоков Трюиера, тогда как на севере оно постепенно спускается к подножью Канталя. Местность эта слишком высока для земледелия и представляет громадное пастбище, на котором бродят летом около 30.000 коров и 40.000 овец. По плоскогорью рассеяны многочисленные дольмены, называемые «гротами фей» или «пещерами магов», но, за исключением долинок зарождающихся рек, вы нигде не встретите никакой деревушки, кроме групп избушек, в которых приготовляется сыр. В этой отдаленной части Франции, куда иностранец проникает лишь изредка, жители сохранили свои старые нравы и даже отчасти языческий культ; так, еще и теперь горцы празднуют праздник озера вокруг торфяного пруда Сент-Андеоль, и во второе воскресенье июля месяца приходят целыми толпами купаться в нем, чтобы излечиться от болезней, а также бросают в него одежды больных и приношения1 Prunieres, „Memoires de lа Societe d’anthropologie“, том III, стр. 382. .

Различные вулканы, образующие зубцы Обрака, ничем особенным не отличаются; но у северного конца их склонов бьют уже известные, но заслуживающие еще большей известности, источники «теплых вод», вокруг которых построился город того же имени. Пять главных источников дают около 11 литров в секунду, т.е. 975 кубических метров в день,—количество вполне достаточное для домашнего обихода и для промышленного промывания местной шерсти. Летом этими ключами в особенности пользуются больные, тогда как зимою их чрезвычайно остроумно употребляют для согревания внутренности большей части домов: обложенные камнем каналы, разветвляющиеся под нижними этажами, позволяют поддерживать во всех жилищах мягкую температуру, которая может быть даже поднята до 26 градусов по стоградусному термометру2 Durif, „Guide dans le departament du Cantal”, стр. 497 . По мнению Бертье, количество теплорода, доставляемого ежегодно источниками, равняется тому, какое бы дали 3.500 тонн дров, которое получается с 550 гектаров. Несмотря на высоту города, равняющуюся 650 метрам, почва в нем так тепла, даже зимою, что снег тает сейчас же, как падает; над большим же источником, температура которого выше 80 градусов, пары поднимаются к небу настоящим облаком.

Долина Трюиера (или Трюейра) отчетливо ограничивает с юга самый значительный вулкан Франции, который размерами своих лавовых потоков всех лучше может быть сравнен с Этною и другими большими вулканами земли. Различные вершины Канталя образуют все вместе род правильного, совершенно изолированного конуса, покоющагося на громадном основании в 150 километров в окружности. Граниты плоскогорья склоняются к основанию вулкана и образуют, таким образом, вокруг него род рва; даже в третичную эпоху несколько обширных озер, почти морей пресной воды, занимало ту область, на которую излились впоследствии потоки лавы. Самый обширный из этих озерных бассейнов был тот, среди которого возвышается ныне город Орильяк. По свидетельству геологов, заключающих о всех явлениях планеты по виду земных слоев и их ископаемых, первое извержение Канталя было в миоценовую эпоху, а последний самый страшный пароксизм вулкана в начале четвертичного периода. Тогда масса жидкого базальта излилась из центральной трубы в таком количестве, что покрыла как плащом все склоны конуса, образовала в углублениях толщи в 120 метров и разостлалась на 15 и 20 километров от основания вулкана по третичным слоям, по каменно-угольной почве и по кристаллическим скалам. Древние леса, росшие на горе, были превращены в тонкий слой угля, который тщательно исследуется в настоящее время, чтобы распознать флору того отдаленного времени3 Gaston de Saporta; Рам, „Geogenie du Cantal” . Конус извержения, высота которого была, вероятно, около 2.500 метров, возвышался к западу от теперешней высшей точки, Плон-де-Канталь, а вокруг него, в виде амфитеатра более чем в 30 километров, возвышался крутой борт, развалины которого существуют еще и теперь. Пюи Мари и Пюи Шаварош служат признаками существования этого разрушенного пояса.

Значительные ледники, покрывшие группу Канталь после периода извержений, способствовали нивеллированию всех этих высоких выпуклостей кратера. С западной стороны, т.е. со стороны подверженной, как и в наше время, сырым ветрам и обильным дождям, ледники эти достигали длины 30 и даже 38 километров, т.е. почти вдвое большей, чем длина теперешних самых длинных ледников Альпов, и все выходили за пределы вулканической почвы. Они отложили свои передния морены на кристаллических скалах; за ними же следовали потоки, постоянная работа которых была великим разрушительным деятелем; на всей окружности вулкана они прорыли глубокия долины, проникавшие в иных местах даже в подлавовые слои. В долинах этих, прорытых текучею водою, поверх базальта видны груды булыжника, каменно-угольные песчаники и стены гранита. Даже к северу от Дордони видны остатки древних потоков лавы, излившейся из боков Канталя, но отделенных ныне от него речною долиною. «Органы», возвышающие свои прекрасные колоннады над городом Бор, покоятся на слое валунов, составлявшем русло Дордони, которая, будучи остановлена в своем течении запрудою из базальта, принуждена была проложить себе другой путь и стала течь на 350 метров ниже.

Ручьи, зарождающиеся на высотах Канталя, расходятся от него так, что образуют правильные лучи внешних долин; но тотчас по выходе из ущелий, в которых они зародились, потоки севера, юга и даже востока описывают большую дугу к западу для впадения в Дордонь и Ло, или в один из их притоков; только одна река, стекающая с Канталя, Аланьон, является данником Аллье. Долина её на противоположной стороне продолжается ущельем Сер, и, благодаря этой кривой борозде, относительно легко было устроить через Канталь простую и железную дороги. Два туннеля Лиорана, идущие сквозь гору на высоте более 1.100 метров, находятся один над другим на высоте 30 метров; материалы, добытые землекопами, окалины, пепел, базальт, фонолиты, трахиты, суть именно те самые камни, которые и рассчитывали найти здесь и заставляют геологов думать, что здесь-то именно и было жерло извержений.

На боках горы Плон есть еще прекрасные леса буков и елей, и во всей горной группе западные склоны, по которым в большом изобилии стекает дождевая вода, покрыты богатою растительностью. Некоторые потоки лавы, а именно в окрестностях Сале, одеты восхитительными высокими лесами, и если вы сидите на берегу какого-нибудь ручья, то сквозь перекрещивающиеся ветви деревьев можете любоваться базальтовыми колоннадами их выступов. Но на восточном склоне группы леса встречаются лишь в глубине долин. С этой стороны лавовые потоки соединились в одно обширное плоскогорье, правильно склоняющееся к востоку и совершенно лишенное древесной растительности, а потому имеющее монотонный вид; плоскогорье это носит характеристическое название Планезы. На одной из его последних террас, выстланной базальтом, состоящим из громоздящихся одна на другую правильных призм, стоит город Сен-Флур, древняя столица верхнего Оверна. К северу от Аланьона, составляющего северную границу Планезы, потоки базальта оканчиваются непосредственно над Мюра, прекрасною пирамидальною горою Боньви, давно уже знаменитою, благодаря множеству расположенных этажами призм, из которых иные достигают 20 метров высоты и не имеют ни трещин, ни спаек. К северу от Массиака над другою горою, выдающеюся в виду мыса между долинами Аланьона и одного его маленького притока, господствуют три равные слои колоннообразного базальта, отступающие подобно громоздящимся один над другим вавилонским храмам.

Высоты гор Обрака и Канталя суть: Мельгебио (горы Обрак) 1.471 м., Шод-Эг (Теплые воды) 650 м., Плон-дю-Канталь 1.858 м., Пюи Мари 1.787 м., Пюи Шаварош 1.744 м., туннель Лиорана (колесн. дор.) 1.180 м., туннель Лиорана (жел. дор.) 1.155 м , Планез (средним числом) 1.000 м., Сен-Флур 885 м., Орг-де-Бор (Органы Бор) 780 м.

Плоскогорья Сезаллье, по которым свободно гуляет ветер от бассейнов Луары и Аллье до бассейна Дордони, составляет разделительный порог между горными группами Канталя и Мон-Дора; они также совершенно покрыты базальтом. Мало местностей во Франции, которые имели бы более скучный вид; но зато непосредственно к северу возвышаются горы Мон-Дор, восхищающие своими дикими долинами, своими вулканическими разрывами и бассейнами извержений всюду, где были пощажены леса. Группа эта, хотя гораздо менее обширная, чем Кантальская, тем не менее значительно выше последней, и остроконечная вершина её Пюи-де-Санси представляет самую высокую вершину во всей центральной Франции; это превосходная обсерватория, с которой видна разом наибольшая часть гранитного плоскогорья от холмов Лимузена до Севеннских гор, а за синеватым профилем Мезанка и Фореза можно отличить даже неясные очертания Великих Альпов.

Вокруг Пюи-де-Санси с его совершенно уже альпийскою флорою возвышаются другия вершины немногим меньшей высоты, Пюи Ферран, Пюи-де-Эгилье, Какадон, которые все составляли некогда часть большого огнедышащего кратера. Громадные рвы, проделанные льдами, водами и воздушными явлениями в толще горной массы, уничтожили кратер; но несомненно, что центральное жерло вулкана находилось между крутизнами вершин настоящего времени в обширных размытых цирках, в которых собирают свои первые воды Дордон на севере и Куз-де-Шамбон на северо-востоке. Ближайшие к центру извержений скалы Мон-Дора преимущественно трахитовые, а расположенные далее от него по внешней стороне группы почти все состоят из базальтов, которые, будучи жиже, могли течь быстрее; что же касается пеплов и окалин, то их еще довольно много по склонам, но все же на них должно смотреть, как на ничтожные остатки бывших груд, унесенных с течением времени водами потоков и отложенных в виде плодотворных наносов в равнинах восточной Франции. Мон-Дор в настоящем его виде, подобно Канталю, есть лишь скелет древнего вулкана и также был покрыт некогда льдами. В первый ледяной период спускавшиеся с него ледяные потоки соединялись между собою над линиею водораздела, а протяжение их равнялось 30 и 40 километрам. У самых ворот Иссуара деревня Перрие обязана своим названием громадной ледниковой морене1 А. Jullien, „Des phenomenes glaciaires dans le plateau Central de la France”. .

Некоторые лавовые потоки центральной группы Мон-Дора на севере и на востоке имели более 30 километров протяжения; но клочки базальта, разбросанные по граниту, по обе стороны долины Сиуль, представляют произведения местных извержений. Различие в плотности изверженных скал и всевозможные разъедания придали всюду поверхности этих потоков самый причудливый вид; так, иные скалы более твердые, чем вещество, их окружающее, противустоят действию непогод и принимают вид настоящих пирамид. Массы фонолитов, более твердых, чем базальт, также остались нетронутыми: таковы скалы Тюильер и Санадуар, возвышающиеся к югу от долины Рошфор, подобно столбам триумфальных ворот. Основание, на котором покоятся эти все призматические скалы, удерживает в бассейне плоскогорья, среди скучных пастбищ, воды озера Гери, одна весьма глубокая часть которого представляет древнее устье вулкана.

После того, как охладился большой центральный вулкан Мон-Дор, по соседству открылись другие кратеры, которые могут считаться частями той же группы. Таков Тартарэ, названный так местными жителями, сделавшимися плутонистами прежде ученых, и одетый буками и елями; красноватые лавы его возвышаются поперек долины Кузы, над которою господствует с высоты выступа окалин прекрасный замок Мюроль, одна из самых величественных феодальных крепостей2 Описание этой области Оверни см. у Жорж Занд, „Le Marquis de Villemer“. . Задерживая воды Кузы, лавовые потоки Тартарэ образовали озеро Шамбон, которое было гораздо обширнее, когда сдерживающая его плотина еще не была так глубоко подмыта течением. Менее высокое, чем озера плоскогорья, озеро это самое красивое в Оверни: вокруг него расположены луга; в чистых водах его отражаются деревья, а маленькие лесистые, виднеющиеся там и сям, острова составляют прекрасный контраст с крутизнами окрестных лав.

На плоскогорье, над которым господствуют с севера разорванные вершины Мон-Дора, образовались другие вулканы, относительно новейшие, возвышающие над пастбищами свои правильные конусы, из которых иные еще покрыты лесами, другие же опустошены топором. У подножия двух из этих вулканов Монсинейра (Моншенейр или «Темная Гора») и Моншаля или Моншальма, есть озерные бассейны, из которых один образовался вследствие естественной запруды, воздвигнутой массою вулкана поперек долины, тогда как другой занимает древний кратер извержения. Другие впадины плоскогорья заняты также озерами, но ни одно из них не имеет такого строгого вида и такой грандиозной формы, как озеро Павен; это почти правильный круг в 2.500 метров в окружности, стены которого, вышиною более чем в 60 метров, покрыты буками и елями, за исключением тех мест, где сквозь слои пемзы и разных окалин прорвались массы базальта. Вечером озеро это принимает вид бассейна, наполненного растопленным свинцом1 E. Vimont, „Anuuaire du club alpin-francais“, 1874. . Прежде его очень боялись и, по преданию, существующему на плоскогорье Обрака и во всех горных местностях, верили, что по воле чародеев в нем зарождались бури, для чего стоило только бросить в него камень; но теперь оно превращено в резервуар для форелей и утратило свои ужасы. Прежде его считали «бездонным», и действительно оно—самое глубокое из озер Оверни, ибо лот достает до дна лишь при 94 метрах, и вся глубокая часть воронки была покрыта вулканическими взрывами в толще гнейса. Не говоря о довольно значительно видимом источнике, озеро питают еще и подземные жилы: к юго-востоку от Пюи-Моншаля виден один из этих таинственных ручьев в глубине вулканической трубы, называющейся жерлом Суси; пропасть эта имеет не менее 44 метров.

Остатки вулканических свойств Мон-Дора выражаются еще и теперь теплыми и минеральными источниками, самыми знаменитыми и самыми употребительными во Франции. Ванны Мон-Дора и Бурбуля на берегах зарождающейся Дордони служат центрами экскурсий, откуда отправляются для ученых исследований окрестных гор. На восточном склоне гор Мон-Дор самые важные воды—сен-нектерские, соответствующие эмским. Дознано, что лечебные источники всего плоскогорья, числом около 200, замечательны одинаковостью состава: во всех теплых водах этой области преобладает углекислая сода в соединении с хлористым йодом, тогда как все холодныя воды почти без исключения содержат в себе весьма много угольной кислоты. Воды Бурбуля, Мон-Дора и Сон-Нектера содержат в себе мышьяк.

Высоты гор Мон-Дор суть: Пюи-де-Санси 1.884 м.; Сезаллье 1.555 м.; Моншаль 1.411 м.; Монсинейр 1.333 м.; озеро Павен 1.197 м.; Тартарэ 962 м.; озеро Шамбон 880 м.; Мон-Дор 1.046 м.

На северо-восток от Мон-Дора вулканический пояс центральной Франции оканчивается рядом гор, совершенно правильно идущим с юга к северу: это горы Дом, образующие цепь более чем в 30 километров длины, между долиною Аллье и долиною его притока Сиуля. Вулканические конусы, в числе более шестидесяти, возвышаются на 150-500 метров над их гранитным пьедесталом, высотою, средним числом, в 1.000 метров. Если смотреть на них из плодородного бассейна Лимани, на зубцы их крутых откосов, то они представляют прекрасный вид, тогда как на самом плоскогорье они кажутся не имеющими никакого отношения к окружающей природе и поставленными как бы случайно. Между вулканами одни имеют вид громадных куполов, другие, более многочисленные, вид конусов с усеченными вершинами. Многие кратеры так же явственны, как и в ту эпоху, когда они еще извергали из себя окалины и пары, и представляют весьма правильные воронкообразные углубления, одетые густою травою, сквозь которую, впрочем, проглядывают там и сям красноватые лавы; другие же, отчасти сглаженные, подвергнуты обработке; наконец, третьи содержат в себе озера, изливающиеся в долину через наименее высокую часть борта. Древние «cheires», или потоки лавы, излившейся из кратера или разверзшихся боков вулкана, видны совершенно ясно; те же, которые были покрыты некогда лесами, имеют почти такой же вид, какой имели при выходе их из земли. Впрочем, благодаря разведению лесов, которому департамент Пюи-де-Дом предается с рвением, в некоторых местах эти мрачные скалы уже покрылись тенью.

Глава цепи, Пюи-де-Дом, состоящий из трахита или доломита, вышедшего из земли в виде жидкого теста, не представляет кратера. Он действительно имеет форму купола («dome»), хотя, конечно, название его, данное ему в древности, не относится к его внешнему виду. Будучи ниже многих других вершин центральной Франции, Пюи-де-Дом тем не менее есть самая знаменитая гора в Оверни. Правильность его формы и плодородие расстилающейся у подножия равнины сделали из него род покровителя страны, и крестьяне видят в нем как бы гигантского патрона. Во многих народных поговорках эта гора прославляется как бы живая. Пюи-де-Дом весьма известен также и в науке, не только благодаря произведенным на нем геологическим исследованиям, но и благодаря достопамятному опыту, произведенному на нем в 1648 году Перье, зятем Паскаля, для доказательства уменьшения тяжести воздуха пропорционально высоте горных склонов. К этому научному событию присоединятся теперь на Пюи-де-Доме непрерывные наблюдения, так как, благодаря инициативе физика Аллюара, на вершине горы поставлена недавно обсерватория над самым тем местом, где возвышался прежде большой галльский алтарь. Еще в начале нынешнего столетия Дюлор указывал на существование на Пюи-де-Доме древних стен, но до новейших раскопок никто не подозревал о важном значении этого галло-римского храма. Стержни колонн, капители, резные работы, украшения из слоновой кости, обломи бронзовых статуй, итальянские, греческие, африканские и даже азиятские мраморы свидетельствуют о великолепии, с которым было сооружено это здание, посвященное Меркурию Думиатскому. Один обломок надписей и роскошь здания дали основание полагать, что храм был воздвигнут не только на счет арвернцев, но и на счет шестидесяти кельтских городов, ибо Меркурий был национальным богом по преимуществу. Самым большим известным колоссом до-нероновского времени—была бронзовая статуя, воздвигнутая Зенодором на вершине горы Меркурию Арвернскому. В средние века народное воображение превратило древнее святилище в проклятое место; полагали, что здесь собираются на шабаш все колдуны Франции.

Почти все горы цепи Мон-Дом отличаются чем-нибудь особенным. Тотчас же к северу от большего Пюи открывается кратер малого Пюи-де-Дома, представляющий глубокую и совершенно правильную чашу, известную у горцев под названием «Куриного Гнезда». Пюи-де-Ком, с весьма чисто очерченным двойным кратером, замечателен в особенности потоками лавы, излившимися на запад в долину Сиуля. Река, остановленная в двух местах каменными стенами, должна была образовать выше последних временные озера, одно из которых, Фюн, осушено лишь в недавнее время; затем она должна была обойти одну из стен и пробить другую. Один из самых больших лавовых потоков любопытен вдвойне, ибо на неровном скалистом плоскогорье находится древний галльский город, называющийся «лагерь Шазалу» и сохранивший совершенно явственные остатки стены и, приблизительно, шестьдесят домов. Г. Мартиле полагает, что он был устроен в конце римской эпохи беглецами.

По соседству с Пюи-де-Комом находится Пюи-де-Париу, обильно изливший лавы на восточный склон плоскогорья к Клермону; но чем он особенно отличается, так это красотою своей кратерной воронки. «Ничего не может быть прелестнее кратера Париу, говорит Карл Риттер1 „Handschriftlicher Nachlass“. Смотри Л. Крамера, „Карл Риттер“, том II, стр. 173. , этого амфитеатра зелени, за которым следуют сотни параллельных ступеней, не высеченных рукою человека, как ступени арен в Ниме, а протоптанных мало-по-малу копытами коров, увлекаемых в глубину сочными травами пастбища». Далее, к северу, виден круглый купол большого Саркуи, который пастухи сравнивают с опрокинутым котлом, и камень которого употребляется для выделки фильтров и стекла. Самый любопытный вулкан этой области—это Пюи-Шопинь, возвышающийся куполом из кратера окалин, состоящий из гранитновидных скал, заключенный между пластом базальта и пластом трахита на подобие «ломтя ветчины между ломтями хлеба в тартинке»2 Poulett Scrop, trad, de Vimond „Volcans eteints du centre de la France“, стр. 83. . Мало существует столь замечательных примеров подобной геологической странности. Наконец, близ северного конца вулканической цепи находятся еще два значительные вулкана: Пюи-де-Лушадьер (на овернском народном наречии lо Chadeiro значит кресло), с громадным кратером глубиною в 148 метров, и Пюи-де-ла-Нюжер. Потоки лавы первого вулкана слились с потоками Пюи-де-Кома на восточном склоне; потоки же Нюжера, излившиеся на противоположный склон и сначала сжатые в расселине гранитного плоскогорья, расстилаются широко по равнине громадными массами, початыми с половины двенадцатого века каменоломами, добывающими здесь знаменитый «вольвикский камень», этот превосходный строительный материал, из которого сооружены все памятники страны и построены почти все здания окрестных городов, для которых добывают его до тысячи рабочих.

К югу от Пюи-де-Дома, подобно тому как и на севере, почти все вершины представляют кратеры. Лавы вулканов Лассола, Ваш и Вишатель, соединенные в один поток, излились в юго-восточном направлении на пространство 18 километров длины и, преградив путь ручью Вейр, образовали озеро Айда, одно из самых прелестных и самых больших в Оверни; на берегу этого самого озера находилась вилла Авитакум Сидония Аполлинарского. В южной части цепи есть еще много и других вулканов, но менее значительных, соединяющихся, при помощи более древних базальтовых скал, с группою Мон-Дор. Кроме того, к востоку от самой цепи возвышается несколько одиноких вулканических вершин, из которых более других известна, благодаря соседству Клермона, Пюи-де-Гравнуар, названная так от цвета пеплов илп «graves». Наконец, за северною оконечностью ряда вулканов посреди гранитного плоскогорья открываются еще два одинокие кратера, один из которых, Тазанат, образованный, без сомнения, лопнувшим пузырем, наполнен водами озера. Еще далее к северу у подножия пригорка Монпансье, близ Эгперса, есть «отравленный источник», представляющий не что иное, как источник угольной кислоты, свидетельствующий о непрерывной деятельности подземных лабораторий.

Между восточным склоном вулканической цепи и равниною Аллье показываются там и сям еще другие вулканические образования, отличные от относительно новейших потоков Мон-Дома. Многие из них представляют несомненно продукты местных извержений, другие же—лишь лавовые «шапки», оставленные некогда непрерывными потоками на известняках берегов древнего внутреннего моря. Подобно Куарону Виварэ, эти базальтовые массы, покрытые со всех сторон водами и непогодами, остались одинокими, как капители на стержнях колонн. Самая известная из этих базальтовых террас есть плоскогорье Жерговия, также местное название, на котором Верцингеторикс защищал независимость Галлии против Цезаря. Слабые следы стен и ворот еще и теперь видны на окружности древнего города; разбросанные в беспорядке обломки базальта, вместе с глиняною посудою, представляют остатки от зданий, уничтоженных постепенно сначала войною, а затем возделыванием почвы. Мало мест в древней Галлии, представляющих более интереса по связанным с ними воспоминаниям.

Высоты Мон-Дома суть: Пюи-де-Дом 1.465 м.; Пюп-де-Ком 1.255 м.; озеро Айда 826 м.; Жерговия 744 м.; Клермон 407 м.

Неплотность и пористость окалин, образующих вулканы Оверни, объясняют, почему так отлично сохранились у них кратеры: едва успев упасть, вода проникает в почву, не изменяя её внешней формы1 Lyell, „Elements of geology“. 6-е издание, стр. 684 ; но утекающая так быстро, она пропадает для плоскогорья, отчего его скудная растительность может питать лишь малочисленные стада овец. Зато подножие гор дает равнине самые обильные источники, берущие начало в подземных каналах или даже бьющие в глубине гротов, при конце лавовых потоков, как, например, хрустальные ключи Руая, прозрачными водами которых снабжается Клермон. Некоторые из этих источников минеральные и теплые, другие же, употребляемые для лечения болезней, обязаны своею славою преимущественно известковым образованиям, отлагаемым ими по берегам. Так, в самом городе Клермоне источник Сент-Аллир, сделавшийся для его владельца источником дохода, благодаря окаменяемым им разным мелким предметам, на свои средства построил себе водопровод в 75 метров длины, оканчивающийся прекрасною аркою, переброшенною через ручей Тиртен. Самый холм, на котором построен город Клермон, состоит из вулканического конгломерата, там и сям пронизанного известковыми отложениями минеральных вод и скрепленного ими. На востоке, посреди равнины, есть и другие пригорки такого же образования, на склоне одного из которых, известного под названием «Пюи-де-ля-Пуа», есть опрокинутый менгир; летом на них просачивается некоторое количество нефти, смешанной с сернистою водою. Лекок и другие геологи приписывают образование слоев известняка и гипса, встречаемых в Оверни, в Велее и на всем центральном плоскогорье, источникам, богатым известковою углекислою солью; действительно, эти одинокие слои не могли произойти от размытых известковых гор, так как их нет в стране, а разложение гранитов могло бы дать лишь ничтожное количество извести.

Геологическое действие этих источников и некоторых других, высохших со времени третичного периода способствовало в некоторой степени образованию равнины Аллье, столь знаменитой под названием Лимани. Равнина эта, которой придают столько прелести её текучия воды, её густые деревья, её зеленые луга и её поля, с частыми колосьями, была в миоценовую эпоху большим озером пресной воды. С гор, господствующих над Аллье, при его выходе из гранитного ущелья, видно, как равнина, изрезанная на своей окружности горными выступами на заливы зелени, постепенно расширяется к северу. Воды Лимани стекли, повидимому, еще раньше, чем соседние вулканы перестали изливать потоки. В то время, как массы базальта и откосы из окалин и пепла съуживали поверхность озера, теплые, обильные известью источники превращали в слои извести бесчисленные водяные растения, ил и всякого рода остатки, наполнявшие его глубины; другие источники поднимали почву отложением кремнезема и гипса, и, таким образом, мало-по-малу образовалась равнина, которой новейшие наносы, состоящие по преимуществу из вулканического пепла, дали такое удивительное плодородие.

Между произведениями Оверни, и именно её кристаллизованных земель, должно считать также металлические жилы, из которых всех лучше разрабатываются состоящие из среброносного сернистого свинца, которые находятся на западном склоне гор Мон-Дома, в окрестностях Понжибо. Нельзя умолчать также о том замечательном геологическом факте, что вулканы Оверни выдвинулись между двух впадин гранитного плоскогорья, в которых отложился каменный уголь. Западный каменноугольный желоб, начинающийся в окрестностях Мориака, у подошвы Канталя, и оканчивающийся кристаллическими скалами между Муленом и Монлюсоном, в особенности поражает своею правильностью.

III

К западу от Овернских гор гранитное плоскогорье, служащее им основанием, выдается тупым углом между юрасскими и третичными формациями. Реки, стекающие к Дордони, Шаранте и Луаре, разрезают это плоскогорье на части, сходные между собою по неровности холмов и бесплодию склонов. Область, которая получила название Mille-Vaches (Тысячи Коров) от своих пастбищ, или, скорее, от деревни этого имени, и которая представляет высочайшее место в стране между истоками Вьенна и Везера, северных притоков верхней Дордони, ни одною из своих вершин не достигает высоты 1.000 метров: гора Бессон имеет 984 м., гора Одуз 954 м., горы же Монедьер по обе стороны верхнего Везера едва превышают 900 м. Гора Гарган 731 м., а различные ряды вершин, развертывающиеся еще далее к западу над расходящимися в виде лучей долинами, гораздо ниже даже Монедьерских гор. В обезлесенных окрестных областях, а именно по направлению к Комментри, Монлюсону, Нери, сероватые, однообразно изборожденные и отдетые лишь кустарником да дроком, скалы не имеют приятного вида, тогда как внутренния горы, хотя мрачные и суровые, имеют тем не менее свою особую прелесть. Каштаны и дубы, длинные корни которых ползут по граниту, отражаются в маленьких прудах долин; несколько ржаных полей оспаривают у ландов склон холмов, а местами сквозь тонкий слой растительной земли торчат выдающиеся камни. Берега рек почти всюду представляют восхитительные пейзажи, в которых прелесть орошенных равнин соединяется с суровостью гор; они представляют то прекрасные луга, усеянные группами деревьев, то короткия ущелья, в которых журчат темные от отражающихся в них лесов воды.

Было доказано, что на всем протяжении лимузенского или лиможского плоскогорья есть много скал, легко разлагающихся на весьма нежные разного состава глины, породившие обширную фарфоровую промышленность. Граниты страны также во многих местах изборождены кварцом, богатым металлическими веществами1 Бюра, „Geologie de la France“, стр. 123, 131. . В некоторых местах южные границы области первичных земель, подобно тому как и на севере, точно указаны залежами каменного угля. Так, залежи каменного угля Аржанта и Брива находятся в бассейне Дордони, а залежи Деказвиля, гораздо более обильные,—в бассейне Ло. Но, за исключением этих каменноугольных земель и узкой полосы триасскпх скал, западное продолжение плоскогорья к поясу третичных формаций Гаронны состоит из юрасских известняков и различных скал, принадлежащих к меловому периоду. Между Фижаком, Кагором и Монтобаном весь известковый пояс имеет всего более сходства с восточными коссами Авейрона и Лозера: те же монотонные, каменистые пространства, покрытые редкою травою, та же редкость текучих вод, такия же воронкообразные пропасти, в которых теряются дождевые воды, такие же прозрачные ключи у основания скал, в пересекающих плоскогорье долинах; главнейшее различие в общем виде страны происходит от меньшей высоты почвы и от относительной мягкости климата. Далее, к северу, весьма неровная местность, по которой протекает Дордонь и её притоки, имеет совершенно другой вид: всюду видны округленные невысокие вершины с отлогими склонами, за которыми остатки лесов, кустарников и луж удержали там и сям дикий вид древней Галлии. Водяные течения, которые, по выходе из области гранитных земель, должны пересечь внешний пояс вторичных формаций, уже самыми извилинами своих русл показывают ясно геологические различия стран, через которые они должны протекать. Так Ло, текущий глубоко под коссами, делает крутые повороты и изгибается длинными излучинами, конечно, потому, что трещины известковых скал, которыми пользуются текучия воды, образовались под прямыми углами одна к другой. Дордонь же, Иль и Дронна, напротив того, образуют между мягко очерченными холмами длинные извивающиеся дуги.

Из всех рек, берущих начало в центральной Франции, наибольшею частью своего течения принадлежит области плоскогорий Дордонь; она резко отличается от Луары и Аллье, которые даже среди высот, запирающих горизонт со всех сторон, протекают по древним озерным бассейнам. Начинаясь на вулканах Мон-Дора, Дордонь остается заключенною между крутизнами гор и холмов до самого её выхода в поля низменной Аквитании; по берегам её нет широких равнин, а только маленькие наносные бассейны, и вплоть до Бержерака в долине её нет ни одного сколько-нибудь значительного города. Вырвавшись у Бретену из области гранитов, где течение её было загромождено подводными камнями, она входит в пояс известковых скал, где образует длинные излучины, известные в стране под названием «cingles»; она то ударяется о подножие скал, то образует полукруглые бухты, разливаясь по каменистым отмелям. Даже всего в нескольких милях выше Бержерака Дордонь не преодолела еще всех препятствий, представляемых ей скалами её русла: с вершины холма, на котором находятся развалины замка Бадфоль, можно видеть, как ударяется пенящаяся река об эти скалы, как затем она проскальзывает между рифами и, миновав быстрины, образует водовороты. Таким образом, на протяжении нескольких километров всякое судоходство было бы остановлено этими препятствиями, если бы боковой канал со шлюзами не открывал судам безопасный путь. Ниже Мулейдье русло так съужено между двух песчаниковых стен, что река имеет всего 30 метров ширины, при весьма значительной глубине; но и ниже Бержерака и Сен-Фоа есть настоящие быстрины. Дордонь сохраняет некоторые черты горной реки до самого того места, где навстречу ей начинается морское течение; выше этого места глубина якорной стоянки имеет на ней лишь 30 центиметров. На всем протяжении её в 400 километров, считающемся судоходным, движение судов не превышает, средним числом, 11.000 тонн.

IV

К востоку от реки Аллье гранитное плоскогорье является не таким сплошным, не таким однообразным, как в той западной части его, по которой протекает Дордонь с её притоком Везером. Оно шире перерезывается текучими водами и круче спускается к равнинам севера. От этого, разнообразия в пейзажах гораздо больше, и скалы в горах, отделившихся от массы плоскогорья, имеют гораздо более красивый вид. Область Форез, высочайшие вершины которой возвышаются к северу от Амбера, имеет совершенно альпийские пейзажи, благодаря своим извилистым долинам, лугам лощин и лесам склонов. К северу от этой главной группы течет прелестная речка, берущая начало на. пороге Нуаретабля и изливающаяся в Луару,—это северный и форезский Линьон, сделавшийся столь знаменитым, благодаря пастушеским сценам Онорэ д’Урфэ, замок которого со множеством башен возвышается на вершине одной горы. Долина Линьона образует приблизительную геологическую границу между гранитами Фореза и красными порфирами, древними, вулканического происхождения, камнями. Эти чрезвычайно твердые порфиры, спускающиеся к равнинам Луары, образуют сначала горную группу Буа-Нуар (черных лесов), еще действительно одетую темными лесами, а затем цепь Магдалины, пересекаемую железною дорогою из Бурбонэ при помощи туннеля Сен-Мартен-дес-Эстрео. Эта порфировая цепь оканчивается со стороны равнины подобно горам Центрального плоскогорья каменноугольным бассейном, именно бассейном Бер.

Что же касается восточного пояса гранитного плоскогорья, который тянется с северу от Севенн, чтобы соединиться к горною групою Морван, то он во многих местах прерывается различными формациями, и по самой середине его тянется обширный каменноугольный бассейн, Сент-Этьенский, второй во всей Франции по своему протяжению; он занимает почти все пространство, отделяющее Рону от Луары, протяжением более чем в 50 километров, самая же значительная ширина его около Сент-Этьена составляет не менее 12 и даже 15 километров с севера к югу. Ниже громадного озера, в котором отложились обуглившиеся остатки, доставляющие ныне огромное количество топлива, Луара проходит еще через другой бассейн, покрытый пресными водами даже в миоценовую эпоху. Этот бассейн Лиман, только меньшей величины, чем овернский, усеян множеством озер, представляющих остатки древнего внутреннего моря. Равнина Луары, подобно равнине Аллье, имела свои вулканические извержения. Даже тот холм, на котором возвышается Монбризон, и до тридцати других конусов, выдающихся среди полей и покрытых пашнями, домами и замками, вышли из-под земли в жидком состоянии.

К востоку от древнего озерного бассейна раздельная цепь между склоном Средиземного моря и океаническим продолжает направляться к северу в виде групп и разорванных цепей различных формаций, высота которых колеблется между 600 и 1.000 метров. Над Лионом высоты, известные вообще под названием гор Лионнэ, состоят преимущественно из гранита и метаморфических скал. Далее к северу горы Божолэ представляют известняки, мергели, триасские песчаники и порфирные массы, отроги которых соединялись некогда на западе с порфирами Фореза, образуя нижнюю запруду большего луарского озера. Река наконец пробила преграду, но выходные ущелья до сих пор сохранили очевидные следы водяной работы.

Горы Божолэ, отроги которых, выдающиеся в виде мысов в долину Саоны, господствуют над прекрасными пейзажами, продолжаются на севере холмами Шаролэ, гораздо меньшей высоты, так как лишь немногие из их вершин возвышаются над орошаемыми Саоною полями более, чем на 500 метров. Здесь гранитная основа составляет в ширину всего каких-нибудь десять километров; бока её покрыты слоями юрасского известняка и новейшими слоями, знаменитыми своими ископаемыми. Подобно другим горным группам плоскогорья, гранитный хребет Шаролэ оканчивается впадиною, в которой отложились груды каменного угля в Монсо, Блянзи, Моншанене и Крёзо. Самою низкою частью этой впадины воспользовались для прорытия Центрального канала, главной судоходной жилы между Луарою и Саоною. Этот соединительный путь между двумя реками не имеет даже 350 метров высоты в самом высоком месте: здесь-то именно, к северу от Центрального плоскогорья, и находится настоящий географический соединительный порог между обоими склонами французской территории. Порфировая и гранитная горная группа Морван, образующая выступ в бассейн Саоны, совершенно отделена от остальной части плоскогорья именно этою впадиною с залежами каменного угля. Раздельный гребень между водами продолжается на северо-востоке к высотам Лангра и Вогезам юрасскими террасами Кот д’Ора, правильным перешейком, образовавшимся во время отступления древних морей; но хотя перешеек этот и выше впадины, в которой проходит Центральный канал, тем не менее нам известно, что здесь именно совершалось великое историческое действие влияния реакций между севером и югом Франции, ибо здесь самым удобным для народных сношений образом перемешиваются между собою долины различных притоков Саоны и Сены.

Различные высоты между Аллье и Роною суть: Пьер-сюр-Хот (Форез)—1.640 метр.; Буа-Нуар (Черные Леса)—1.292 метр.; горы: Магдалины—1.165 метр., Лионнэ—987 метр., Божолэ—1.012 метр., Шаролэ—774 метров.

В сравнении с другими естественными областями Франции, великое плоскогорье населено слабо, да и не могло быть иначе вследствие общего неплодородия почвы, суровости климата и отдаленности великих исторических путей. Жители теснятся лишь в исключительно плодородных равнинах, как Лиман, по берегам Лауры и рудокопных местностях, но последние заселились, благодаря новой промышленности: они оставались бы почти пустынными, если бы к земледелию не присоединилось извлечение подземных богатств. Между тем, как население всей Франции, с начала нынешнего столетия, увеличилось только на одну треть, население каменноугольного департамента возросло почти на половину. Скотоводство в луговых местностях центра внесло также недавно большой капитал в общую экономию страны: скот выкармливается здесь до полного возраста, а затем направляется в более низменные места, где легко жиреет. Но ни одна специальная причина не могла еще привлечь население равнины в возвышенные части плоскогорья или даже дать возможность жителям гор оставаться всем на своей родине.

Средняя плотность населения: во Франции—71 чел.; в тринадцати департаментах плато— 59 чел.; в департаменте Луары—126 чел.; в департаменте Лозеры—28 человек.

Известно, что ежегодное выселение жителей из центра весьма значительно. Из Лозеры и Тарна народ спускается в равнины Ода и Эро для занятий землепашеством, жатвой и сбором винограда. Велавы привлекаются в Сент-Этьен и Лион промышленными работами, каменщики Коррезы, Верхней Вьенни и Крёзы отправляются строить новые кварталы в Париже и других северных городах: овернцы странствуют по всем частям Франции в качестве носильщиков; они отправляются даже в Швейцарию, Бельгию и Голландию. Со времени средних веков существует правильный ток эмиграции даже между Канталем и Испаниею. Орильякские монахи владели когда-то приорством и церковью в Компостелье, где существовало братство Св. Иакова, и все, приходившие на поклонение, носили с собою обыкновенно, как хаджа в Мекке, котомки с товаром, откуда и происходят продолжающиеся еще и по ныне торговые отношения. В наибольшем числе отправляются за Пиренеи крестьяне Итрака и Кранделль, к западу от Орильяка. Говорят, что они отличаются от других жителей верхней Оверни не только своим почти каталонским костюмом, но живостью физиономии, блеском языка и богатством воображения; в чертах, одежде и нарядах их жен и дочерей есть что-то испанское1 Durif, „Guide dans le departement du Cantal“, стр. 92, 93 и пp. .

До средины нынешнего столетия, ежегодная эмиграция естественно регулировалась неизменными обычаями: кто отправлялся осенью, возвращался весной, пройдя обычный путь и неся с собою средним числом около ста или двух сот франков, т.е. в сумме около полутора миллиона; лето же они проводили за обработкою своих полей, следуя всегда старинному обычаю. Даже и вдали от своих гор овернец строго сохраняет свои нравы: он притворялся, будто ничего не видит и ничего не понимает; он всюду оставался иностранцем, преследуя только одну цель—увеличение своих доходов, приобретаемых без обмана, но с некоторою алчностью. Он сохранял свои природные свойства: прямоту, откровенность, гостеприимство для своих земляков при возвращении их на родину. Ныне характер эмиграции отчасти изменился: она стала продолжительна для очень большого числа выселившихся, которые, входя окончательно в новую среду, делаются гражданами Франции и по правам и по образу мысли.

Овернь, по мнению антропологов, представляет собою такую область Франции, где в большом количестве встречаются спорадические остатки древних народов, дикие инстинкты которых не поддались влиянию окружающей цивилизации. Эти «дурные семьи» служат представителями весьма низменного типа: у них огромные бровные дуги, редкие зубы, длинные руки, короткия бедра, грубые и прямые волосы, суровые глаза. Среди них нередко можно встретить индивидов с плоским лицом, стянутыми веками, совершенно желтокожих; многие из них представляют собою такия анатомические особенности, которых уже больше не встретишь среди современного человечества2 Roujou, „Les races humaines du plateau Central“ „Bullet. Historique et archeologique de la Correze“, 1879, 1880. .

V

Департамент Лозеры, занимающий южный выступ гранитного плоскогорья, представляет одну из беднейших частей Франции. Самое название Жеводан—народное обозначение боль­шей части местности, т.е. древней земли бабалов, Gavaldanus pagus времен Карла Великого,—тотчас же порождает в уме представление о высоких необработанных плоскогорьях, по которым рыскают волки, где раздражаются бури и часто лежат снега. Для составления департамента Лозеры, к Жеводану присоединены несколько отрезков Велэ и страны Узэ, составлявших также часть Лангедока, которые противоположностью своих склонов придают стране некоторое разнообразие; почти все воды департамента текут к западу, в Гаронну, чрез Ло, Тарн и их притоки, но часть излишка дождей принадлежит бассейну Луары чрез Аллье, или бассейну Роны чрез Ардеш, Сезу и Гардону. По ценности земледельческих продуктов, департамент Лозеры занимает почти последнее место. Так: сложность земледельческого дохода в Лозере в 1862 г. была 36.500.000 фр.; средняя производительность французского департамента 114.000.000 франков.

Он имеет относительно большее значение по своим минеральным жилам, и его рудники сереброносного свинца принадлежат к числу самых производительных во Франции. Собственно промышленность весьма отстала и недостаточна для пропитания жителей, которые принуждены покидать родину в большом числе. Население департамента Лозеры более чем вдвое ниже среднего населения остальной Франции.

Пространство департамента Лозеры—5.170 кв. килом.; население в 1891 г.—135.527 челов.; на километр—28 человек.

Манд, хотя и самый большой город в департаменте, тем не менее, считается ссылочным местом для большей части чиновников, посылаемых сюда правительством. Расположенный почти на 750 метрах высоты, он часто зимою бывает заливаем снегом и только ныне дождался своей железно-дорожной ветви. В нем существует однако некоторая промышленная деятельность, так как ему приходится самому создавать себе средства, которых не дает ему жалкое земледелие окружающих плоскогорий. Как Марвежоль, Сент-Альбан и большая часть других городов и местечек Жеводана, он фабрикуют для одеяния своих жителей грубые шерстяные материи, называемые кади, саржею, эско, и отправляет их даже за пределы Франции. Летом Манд несколько оживляется, благодаря проезду иностранцев, отправляющихся выше, в долину Ло, на Баньольские воды, принадлежащие к числу самых целебных во Франции серных источников. Марвежоль расположен лучше Манда, на меньшей высоте и в более плодородной долине, но населен слабее, без сомнения потому, что находится вовсе не на пути к долинам Аллье и Ардеши. В Марвежольском округе на 1.000 метрах высоты, на верхнем притоке Трюйера, находится древний главный город габалов, Жаводь, где открыто много галло-римских остатков. Что касается до третьего города Лозерского департамента, Флорака, одного из самых малейших во Франции, то он отличается в особенности оригинальностью своего положения в зеленеющей борозде, орошаемой Тарноном, между обрывистыми горами с востока и высоким валом косса Межана, на который длинными извилинами взбирается дорога; из основания большого известкового плоскогорья струится великолепный источник, источник Пеше, который протекает по городу шумными каскадами. В Флоракском округе на одном из южных отрогов горы Лозер, находится община Виала, в которой разрабатываются копи сереброносного свинца, дающие до 10.000 квинталов.

Другие местечки департамента Лозеры представляют некоторый интерес только по историческим воспоминаниям. Шатонеф-Рандон, около унылых пустынь «Королевского дворца», напоминает смерть Дюгесклена, в 1380 г.: грубый памятник указывает то место, где, по словам легенды, англичане положили на его гробницу ключи крепости. Многочисленные развалины церквей и замков, на юге департамента, повествуют о битвах камизардских протестантов с драгунами Людовика ХIV-го. Эти гористые места, столь благоприятные некогда для партизанской войны, ныне уже не таковы, так как чрез верхнюю долину Аллье и горную группу, отделяющую ее от бассейнов Сезы и Гардона, проходит прямая железная дорога из Парижа в Ним, соединяющая недавно еще почти неизвестные местности с остальною Франциею; она принадлежит к числу тех, которые изумляют своими прекраснейшими искусственными сооружениями: мост, перекинутый около Вилльфора через Аллье, над дорогою из Манда, имеет не менее 72 метров высоты. От Вилльфора до Лангони следует непрерывный ряд мостов, туннелей, выемок и насыпей: природа побеждена ценою величайших усилий.

Департамент Верхней Луары, образованный из бывшего Велэ, к которому присоединены части Фореза, Оверни, Жеводана и Виварэ, относительно населеннее и гораздо богаче Лозерского. Несмотря на среднюю высоту её гранитных и лавовых плоскогорий, близость исторического пути Роны и естественных дорог, представляемых двумя верхними долинами Аллье и Луары, дает ему большие преимущества. В Верхней Луаре есть каменоломни и рудники; превосходная трава высоких пастбищ и низменных лугов дает прокормление для овец и рогатого скота; наконец, производство лент и шерстяных кружев, названных «кружевами Пюи», дополняет собою средства, доставляемые земледелием и скотоводством. Население департамента хотя и не достигает среднего населения остальной Франции, но все-таки довольно велико для горной местности. Пространство департамента Верхней Луары 4.962 кв. кил. Население в 1872 г. 316.735 жит. На километр 64 жит.

Главный город департамента Верхней Луары, Пюи-ан-Велэ, есть торговый город, имеющий около 20.000 населения; до религиозных же войн, говорят, в его стенах теснилось даже до 40.000 человек. Во все средние века Пюи считался священным городом, и к его церквам стекались толпы богомольцев. Настоящий центр города для жителей всегда составляет собор, оригинальное здание, сероватая масса которого возвышается над множеством домов с маленькими красными крышами; в нем еще и теперь хранится старый камень, вероятно остаток древнего дольмена, который, по словам простонародия, сохраняет прежнюю силу исцеления от лихорадок; здесь же находится и знаменитое изображение Черной Богородицы, которое привлекало когда-то огромное стечение богомольцев. Вокруг собора группируются амфитеатром другие церковные здания, равно как дома старинного дворянства, а над ним возвышается скала Корнейль, на вершине которой стоит статуя Св. Девы, отлитая из двухсот слишком пушек: этот громадный колосс, имеющий не менее тринадцати метров вышины, на природном пьедестале в сто тридцать метров высоты и один километр длины, производит недостаточно сильное впечатление. На вершине Эгюиль возвышается также капелла, которая была знаменита не менее святилища Черной Богородицы, как место богомолья. К ней нужно взбираться на коленях по лестнице в 220 ступеней, высеченной в скале.

Новый город, населенный буржуазиею, расположен при подошве холма, от которого древний город получил свое название «Пюи». В этом новейшем квартале находятся большая Брейльская площадь, прекрасный фонтан Крозатье с аллегорическими статуями, сады, городская ратуша, суды, префектура и, наконец, музей, в котором хранятся знаменитые доисторические Денизские черепа, множество интересных ископаемых, древние изваяния и надписи, картины и редкая коллекция кружев. Кружевная промышленность имеет действительно капитальное значение для «Понотов» или «Подотов»—как называют жителей Пюи и даже для всего велэйского населения. В Праделле, Монастье, Тансе, Крапонне, Ленжаке, во всех деревнях и деревушках женщины занимаются производством кружев и блонд из шерстяных, льняных, бумажных, шелковых, золотых и серебряных ниток: при полном ходе промышленности, этим трудом бывают заняты более 100.000, даже 130.000 человек и торговая ценность кружев превышает двадцать пять миллионов франков; но велика и конкурренция, так как этот предмет торговли зависит от капризов моды. Самый верный торговый доход составляет продажа скота на лионский и марсельский рынки и лошаков—в Пиренеи. Благодаря этому значительному торговому движению, велэйские или велавские горцы, вовлеченные невольно в поток цивилизации, утратили древнюю суровость своих нравов. Недавно еще, говорят, житель плоскогорья не входил в кабак без своего ножа, который он обыкновенно клал на стол, восклицая «кто хочет этого?» Но еще в 1878 г. в целом департаменте было только 28 общественных школ для девочек, не считая 106 так называемых свободных, содержимых временно, так называемыми, «beatis» дамами, которые, посещая деревни, учат детей шить, вышивать, катехизису и чтению, если только сами умеют читать. В 4 года от 1879 до 1882 г. устроено 74 школы для мальчиков, 15 для девочек и 6 общих.

Пюи принадлежит к числу богатейших городов Франции по естественным и историческим достопримечательностям. Вулканы окрестностей, потоки лавы, величественные теснины Луары, протекающей в четырех километрах к востоку от Пюи, долины Борн и Долезон, между которыми построен город, представляют собою места то суровые, то прекрасные, которые на-перерыв прославляются путешественниками и которые тем более интересны, что с ними связана память прошедшего. К северо-западу от Пюи, над местечком Полиньяк, возвышается огромный феодальный замок, владетели которого вели весьма часто войны с гражданами Пюи, почему местные жители, под влиянием старых преданий, еще недавно смотрели на него с ужасом. До средневековой крепости здесь стоял галло-римский памятник; галлам же приписывают прорытие «пропасти», т.е. страшного колодца, в котором на глубине 83 метров есть проточный источник. В нем, вероятно, брали воду во время осады те первобытные люди, жилища которых видны еще и теперь в Полиньякской скале. В верхней долине западного Борна, близ Сен-Польена, древнего Буэссиума, который был у римлян главным городом земли велавов, есть также много гротов, которые в древности были обитаемы; самый замок Рош-Ламбер, так чудно описанный Жорж-Зандом в романе «Жан-де-Рош», которому Франция обязана столькими прекрасными картинами центральной Франции, построен на одной из таких пещер. К юго-востоку от Пюи, около деревушки Террас, есть другое древнее подземное селение, вырытое человеческою рукою в шлаках лавы, в котором некоторые пещеры разделяются на комнаты и этажи, сообщающиеся друг с другом проходами и лестницами.

Второй город департамента, Иссенжо, расположен на гористом плоскогорье, не отличающемся большою красотою: у него нет глубоких ущелий, подобных прорытым на западе Луарою, каждая излучина пересечена мостом или туннелем железной дороги из Пюи в Лион. Соседство большого промышленного города Сент-Этьена чувствуется уже в этой части департамента Верхней Луары: в самом Иссенжо, в Сен-Дидье и Монистроли к кружевной промышленности присоединяется или даже заменяется фабрикациею лент и тафты, и текучия воды приспособлены для различных заведений: бумажных фабрик, сталелитейных заводов и прядилен.

Западный округ, Бриудский, не имеет тех преимуществ, которые дает близость большого города, поэтому и значение его не велико, и главный город мало оживлен. За исключением торговых местечек, область эта представляет лишь деревни более чем жалкого вида; большая часть деревень плоскогорий, там и сям покрытых лесом и возвышающихся над долиною Аллье, принадлежали прежде знаменитому аббатству Шез-Дье, которое было одним из самых могущественных во всем христианском мире: его башни и стены сохранили еще весьма величественный вид, а на хорах церкви сохранилась удивительная резьба из дерева. Бриудская страна, одна из беднейших частей центральной Франции, обладает, однако же, большими богатствами: прежде всего она владеет плодородною долиною, по которой протекает Аллье и которая кажется очень красивою, если смотреть на нее с моста Старого Бриуда, перекинутого между двумя скалами, при начале бывшего озера, где покоились некогда воды; кроме того страна богата минеральными сокровищами, каковы: сереброносный свинец в Полагё и каменный уголь в Ланжаке. Бриудский округ счастлив также перекрещивающимися в нем путями сообщения. Ниже Бриуда, при станции Арван, Парижско-Нимская железная дорога дает к северо-западу ветвь, которая, пройдя Канталь, разветвляется в свою очередь к Бордо и другим городам бассейна Гаронны. В 1882 г. каменного угля в департаменте было добыто 240.000 тонн.

Между тем как бывший Велэ находится на склоне Луары, Руэрг, сделавшийся Авейронским департаментом и расположенный на западе плоскогорий Лозеры, изливает все свои воды в бассейн Гаронны, за исключением нескольких рек, принадлежащих к Орбу и Эро, на южном склоне Севенн. Это один из обширнейших административных округов Франции; но значительных городов в нем нет вовсе, и относительное население его принадлежит к числу слабейших на всей французской территории. Пространство департамента Авейрона 8.743 квадратн. килом. Население в 1895 г. 400.467 человек. На километр 47 человек.

Большую часть пространства Руэрга занимают «segalas», т.е. ржаные плоскогорья, неспособные производить пшеницу, но, при этой естественной бесплодности почвы, в глубине земли заключаются большие богатства минеральных сокровищ: каменного угля, антрацита, железа, свинцу и цинка. Производство каменного угля в Авейроне в 1881 г. было: 744.000 тонн, стоимость—10.000.000 фр. Производство железа и стали 70.625 тонн, стоимость—15.000.000 фр. Производство цинка в 1875 году 2.350 тонн, стоимость—1.884.000 фр.

Самый многолюдный город Авейрона, Милло, находится уже в горах, между коссом Ларзака и плоскогорьем Левзу, но его поля и фруктовые сады, орошаемые соединенными водами Тарна и прозрачной Дурби, кажутся тем прекраснее, что составляют контраст с высокими бесплодными пространствами, возвышающимися над долиною. Милло был некогда протестантским городом, как и все города севенской области в Лозерском и Гардском департаментах, и его промышленность процветала до тех пор, пока отмена Нантского эдикта не заставила бежать почти всех фабрикантов. Тем не менее промышленные предания воскресли, и жители, отличающиеся своею предприимчивостью, отправляют вместе с местными товарами в дальние страны, кожаные перчатки, дубленые кожи, замшу, сукна и шелки.

Сент-Африк расположен, как и Милло, в бассейне Тарна, на реке Сорге, получившей название от своего чудного источника; скала Кайлус, подобная древней крепости, возвышается над городом с востока и придает ему своеобразнейшую физиономию. Сент-Африк так же знаменит в истории религиозных войн, как и Милло, и также получил довольно большое значение в торговле и промышленности: его шерсти и шерстяные изделия, равно как кожи и замши хорошо известны во всей южной Франции. Отсюда же еще недавно отправлялись произведения соседнего местечка Рокфора известного всему миру своими сырами, которые причисляются гастрономами к наилучшим. Построенный на довольно возвышенной террасе, над долиною Сульсу, второстепенного притока Тарна, Рокфор тянется в виде длинного фасада неровных построек, при подошве высоких откосов Камбалу, которые издали сами имеют вид города. Обвалившиеся известковые слои образовали между собою и твердою частью скалы неправильные пещеры, которые во времена доисторические вероятно были обитаемы, так как в них найдено много остатков, принадлежащих к периоду тесаного камня. С одиннадцатого века средневековые летописи сообщают нам, что рокфорцы пользовались этими погребами для фабрикации сыров, и около средины шестнадцатого века эдиктом Тулузского парламента им предоставлена монополия на эти произведения. Превосходные свойства погребов зависят от «fleurines», т.е. токов свежего воздуха, поддерживающих внутри них почти постоянную температуру, колеблющуюся между пятью и десятью градусами. Но так как природные погреба оказались недостаточными для помещения всего сыра, фабрикуемого в Рокфоре, то пришлось рыть новые и стараться провести в них освежающие «fleurines», что было легко, благодаря свойствам возвышающейся над деревней скалы; но другие «настоящие» погреба, устроенные в различных местах Севенских гор, вовсе не имеют тех свойств, какими отличаются рокфорские. В этом же местечке производство сыров с начала нынешнего века почти удвадцатерилось: сырное производство в Рокфоре в 1876 году было таково: овец 500.000, из которых 350.000 молочных. Сыру изготовлено 4.250.000 килограммов. Общая сложность дохода от стад 9.000.000 франков.

Родезский округ расположен почти целиком в бассейне Авейрона, и главный город его, Родэз, носящий слегка видоизмененное название древнего галльского народца рутени, занимает вершину очень высокого холма, огибаемого этою рекою. Сверху из его публичных садов, и особенно с башни собора, представляющего прекрасный памятник блестящего готического стиля, более восьмидесяти метров вышиною, вы любуетесь весьма обширным видом на изгибы долин и на плоскогорья. Родэз, расположение которого было некогда очень хорошо для защиты в беспокойные времена средних веков, построен слишком высоко, чтобы принимать значительное участие в промышленном труде важной каменноугольной области окрестностей. Город этот обновляется медленно и во многих местах сохраняет свою древнюю физиономию: в нем существует еще вся окружная стена и даже несколько остатков языческих времен. Он имеет по крайней мере то преимущество над большею частью новых городов, что обильно снабжается чистою водою, и обязан этим, как и нынешний Рим, древним римлянам; но он долго еще не знал о своем богатстве. У жителей не было воды, годной для питья, и чистоту города поддерживали с большим трудом, пока археолог Буассонад не открыл в 1856 году довольно хорошо сохранившихся развалин римского водопровода. Произвели разыскания, и вскоре отыскали весь водопровод, который приносил для древнего Сегодунума воду маленькой речки Эн и источников Вор, струящихся в пятнадцати километрах к юго-западу от Родэза на противуположном плоскогорье. Водопровод был восстановлен с издержками вдесятеро меньшими, чем стоили бы новые работы, и ныне снова течет обильная искусственная река, остановленная на несколько столетий1 А. Dufresne. „Bulletin de la Societe de geographie”, январь 1873. .

Каменноугольная область Авейрона, столь важная в промышленной экономии центра Франции, занимает полосу, имеющую более 100 квадр. километров, к северо-западу от Родэза в бассейне Ло. Его пересекают две почти параллельные линии железных дорог и весьма богатые искусными работами туннели, мосты и виадуки, которые облегчают эксплоатацию, сильно запоздавшую вследствие недостатка выходов и беспорядочности спекуляций. В этом бассейне, главные центры которого суть Обэн и Деказвилль, залежи каменного угля представляют необыкновенно громадные пласты, из которых один имеет не менее 70 метров толщины на пространстве 4 слишком километров; много и таких залежей каменного угля, которые можно ломать в виде каменоломень, на высоте нескольких метров: так в горе Ваисс сотни рабочих ломают уголь, подвешивая себя к скале в 90 метров, в которой черные угольные слои чередуются с каменными. К сожалению, деказвильский и обенский уголь, добываемый местными жителями со времен средних веков,—посредственного достоинства: в нем примешано много шифера и летучих веществ, и недостает плотности, почему он дает легкий кокс, который на больших плавильных заводах сжигается в весьма большом количестве с весьма малою производительностью. Это и было одною из причин, приведших в упадок первые устроенные здесь металлургические заведения; но этот «промышленный хлеб», даже второстепенного качества, не мог не найти многочисленных потребителей: деказвильский уголь, если он добыт из руды тщательно, пользуется конечно монополиею на соседних рынках вследствие дешевизны перевозки. Кроме того, вокруг самых копей основано множество значительных заводов, которые потребляют топливо на месте и пользуются добываемыми тут же железом и огнеупорными глиною и песчаниками. В Обэне Орлеанская компания владеет чугунными и железными заводами, на которых фабрикуются запасы рельсов. В Деказвилле и Фирми есть также огромные заводы. В Вивье, близ Ло, при западном конце каменноугольного бассейна, есть также большие мастерские и плавильни; в Паншо, на самом берегу Ло, стоит большой стеклянный завод (фабрикация стекла в Авейроне в 1880 году составляла 15.000 метрич. цент.) Отсюда является разительный контраст между новым миром промышленности и живописною природою с её прозрачными водами, деревьями и скалами. Красоте видов способствуют деревни, расположенные амфитеатрами на склонах гор и развалины старинных замков на вершинах. Впрочем, даже в долине Обэна, где фабрики следуют друг за другом, образуя как-бы растянутый город, извергающий из своих труб беспрестанно целые тучи черного дыму, природа сохраняет некоторую прелесть, и может еще нравиться иностранцам, собирающимся ежегодно тысячами на Крансакские минеральные воды. Каменноугольные холмы, возвышающиеся к северу от Крансака, частию зажжены еще несколько веков тому назад, и подземный огонь вырывается постоянно в виде светящагося ночью дыма—думали, что это жерло вулкана. Бани, вырытые в этих горячих землях, весьма действительны для излечения ревматизмов.

Западная часть Руэрга, к югу от промышленной области Обэна, находящейся почти целиком в округе Вилльфранш, имеет небольшое значение. Самый Вилльфранш, который в средние века был весьма богат и деятелен именно вследствие своих «вольностей», представляет маленький городок с античной физиономиею и с некоторою промышленною жизнью; но для проезжего иностранца он привлекателен своими окрестностями, чудными берегами Авейрона и извилистыми ущельями, в которых течет река, вдоль которой идет туннелями Монтобанская железная дорога; мало во Франции железных дорог, которые были бы любопытнее её по разнообразию пейзажей; особенно восхитительна картина в том месте, где видна скала Нажак и её гордая башня, как бы загораживающие собою долину.

Северная часть департамента, заключающая в себе долину Дурду, Ло и Трюйера, точно также богата прелестными или дикими видами, хотя путешественники редко посещают ее из любви к природе. Сен-Женье, маленький мануфактурный город округа, известного под именем «pays d’Olt»; Эспалион, над которым возвышаются развалины замка, Антрэг, бывшая крепость при слиянии Ло с Трюйером—отличаются своими красивыми видами, ограниченными с востока гребнем Обракских гор; Конк, в красивой долине Дурду, известен своею романскою церковью одиннадцатого века и чеканными древними сокровищами, между тем как деревню Бозуль, в той же долине, но выше, стоит посмотреть по её положению на краю овальной пропасти, куда река падает высоким каскадом и откуда вытекает в виде водопада.

Центральное плоскогорье Франции продолжается к югу и западу от Авейрона, но постепенно понижается в направлении Тарна, сообщающего свое название расположенному здесь департаменту. Это и есть бывшая Альбижуа, принадлежавшая провинции Лангедок. В восточной части, кристаллические и шиферные скалы держатся средней высоты 600 метров и соединяются с суровыми Лаконскими горами, а также цепью Черной горы, гранитные скаты которой возвышаются с юга над долинами Ода и Эра. В западной части департамента холмы понижаются постепенно к равнине Тулузы, а реки извиваются по обширным наносным равнинам, имеющим уже совершенно южный вид. Земледелие дает здесь богатейшие сборы хлебов и вина, между тем как возвышенная восточная область, с обширными пастбищами, с прозрачными и быстрыми водами, замечательна по преимуществу скотоводством и промышленностью. В Тарнском департаменте есть также деятельно разрабатываемый бассейн каменного угля; но, несмотря на все его преимущества, население в нем еще ниже среднего: пространство Тарнского департамента 5.762 кв. кил.; население в 1895 году 346.739 человек; на километр 63 человека.

Все реки, протекающие в северной части департамента, долины которых весьма живописны, суть непосредственные притоки Авейрона, который сам омывает наружный угол округа Гельяк. Одна из этих рек, Серу, протекает через два города, представляющие необычайный контраст один другому. Первый из них, Кармо недавно еще был плохенькой деревенькою, хотя местные жители несколько веков тому назад раскапывали каменноугольные копи; теперь же, благодаря железной дороге, соединяющей Кармо с Тулузою и Кастром чрез Альби, залежи этого бассейна служат для снабжения всей промышленной провинции, при чем часть угля потребляется при самых колодцах копей большим стеклянным заводом и другими заведениями. Добыча каменного угля в бассейне Кармо: 1860 г. 121.923 тонн; 1881 г. 340.360 тонн.

Корд, построенный на возвышающемся над Серу конусе в 119 метров, есть средневековый город, почти такой же, каким он был в тринадцатом веке, после основания своего графом Раймондом VII Тулузским. Между его древними домами в особенности замечательны дома обер-егермейстера, главного конюшенного, сокольничего и базар, по средине которого находится колодец в 86 метров глубины; валы его сохранили монументальные ворота, а в окрестностях возвышается несколько укреплений, укрепленных мельниц и различных древних зданий. В Корде и его непосредственных окрестностях можно пройти полный курс средневековой архитектуры; здесь есть также дольмены и другие остатки времен доисторических.

Главная долина департамента, т.е. долина Тарна, точно также весьма богата памятниками прошедшего. На господствующем с юга её плоскогорье, близ границ Авейрона, есть деревня Альбан, построенная на другой подземной деревне, которая служила часто убежищем во время войн, а в окрестностях возвышаются два менгира. На самом Тарне, древний укрепленный замок и живописное местечко Амбиалэ занимают скалистый перешеек, при основании круглого полуострова реки. Наконец Альби, столица страны, родина Луперуза, представляет весьма интересный для археолога город. Этот древний город, который сообщил свое название катарам1 T.е. название „альбигойцев”, хотя катары (саthares—от греч. catharos—чистый) составляли особую секту, отличавшуюся чистотою нравов. Она возникла в XII веке,—в Лионе, имела целью—преобразование нравов духовенства и возвращение к первым временам христианства. Она была почти уничтожена крестовым походом против альбигойцев. Ныне она имеет еще последователей в Пьемонте.	Перев. юга и на который так страшно обрушился гнев крестоносцев Севера, представляет ничтожные остатки от времен до-альбигойских, но имеет прекрасные памятники последующих веков: весьма замечательный мост через Тарн, укрепленные дома, квадратную башню архиепископского дворца, и в особенности собор Святой Сесилии, построенный, как и все постройки тулузцев, из кирпича, но с великолепным портиком шестнадцатого столетия, белый камень которого так резко отличается от красного тона фасада; внутри него можно любоваться амвоном с искусными скульптурами, который представляет самый обширный памятник этого рода во Франции, и итальянскими фресками Возрождения. В окрестностях Альби также возвышаются башни древних замков, а в деревне Лескюре, в 5 километрах выше по Тарну, можно посетить церковь двенадцатого века, которая, как заключают по символогическим скульптурным изображениям, построена катарами. В недалеком расстоянии выше Лескюра, около Артез, находится тот каменный порог, у которого оканчивается верхнее течение Тарна: это именно Со-де-Сабо, ряд каскадов и порогов, имеющих вместе до 19 метров высоты, с которых свергается кипящая масса воды, составляющая до 21 кубического метра в секунду в обыкновенное время2 Onesime Reclus, „Geographie de la France“. .

Наносная долина Тарна, уже весьма богатая в Альби хлебами и винами, становится еще богаче с приближением к равнинам Гаронны. Гальяк, главный город округа, граничащего на западе с округом Альби, во времена английского господства был центром производства лучших вин всего бассейна Гаронны; виноградников считается 48.129 гект., а вина 459.640 гектолитров3 Francisque Michel, „Histoire du commerce de Bordeaux“. ; и теперь вина его после появления филлоксеры, ценятся еще весьма высоко, хотя их и нельзя сравнивать с бордосскими. Иль-д’Альби и Рабастен, расположенные ниже, на правом берегу Тарна, также окружены виноградниками и, кроме того, отличаются некоторою промышленною деятельностью, точно так же, как и местечко Сен-Сюльпис-де-ля-Пуант, построенное при слиянии Тарна и Агу, в том месте, где железная дорога из Монтобана в Кастр скоро должна пересечься с дорогою из Альби в Тулузу.

Агу, оканчивающаяся у Сен-Сюльписа после приблизительно ставосьмидесяти километров своего течения, орошает одну из богатейшим по промышленности долин. В двадцати километрах от впадения стоит Лавор, главный город округа, в котором есть прядильни шелка и бумаги и фабрики различных материй, между тем как и в Гролэ, в побочной долине, именно в долине Даду, главную промышленность составляет дубление кож. Далее вверх по Агу, расположен Вьельмюр, где сходятся железные дороги, спускающиеся из старых феодальных городов Лотрека на севере и Пюилорана на юге, а затем следует богатая кастрейская равнина, в которой соединяются реки Агу и Торэ.

Большой промышленный центр Тарна, Кастр, занимает весьма счастливое географическое положение: он не только построен на Агу, при соединении двух долин, но расположен как раз против широкого прохода в тулузские равнины между гранитными скатами Черной Горы и более низкими Пюилоранскими холмами. Поэтому, в этом именно месте, самое название которого напоминает о существовании древнего римского стана, должны были сходиться естественные пути сообщения между областями гор и равнины. Кастр хорошо воспользовался своим счастливым положением, хотя население его, частью протестантское, было долго связано «Палатою Эдикта», которая заседала в Кастре и блюла «чистоту веры» во всей провинции. Агу, пересекаемая порогами, с которых вода падает могучими массами, окаймлена с обеих сторон промышленными заведениями, шерстопрядильнями, фабриками полотен и сукон, красильнями, дубильнями, бумажными фабриками и строительными мастерскими. Шерстяная промышленность Тарнского департамента в 1873 году была: 331 фабрика, 8.177 рабочих, 100.000 веретен, 4.400 станков.

Из двух Кастрийских долин самая деятельная по своему промышленному движению—есть долина Торэ, идущая вдоль северного основания Черной Горы. Здесь расположен соперник Кастра по фабрикации сукон—Мазамэ. В начале нынешнего века это было незначительное селение, но к 1830 г. шерстяная промышленность в нем начала приобретать важное значение, и теперь шерстопрядильни, фабрики различных материй и другие заведения превратили город в значительный центр, имеющий торговые сношения не только со всем югом и остальной Францией, но и с за-границей. На верхнем Торэ суконные фабрики есть также в Сент-Аман-Су (Сульт), где родился знаменитый солдат, от которого местечко получило свое название, и в Бастид-Руэру, около которого есть красивый дольмен. Точно также и города верхнего бассейна Агу извлекают из промышленности то довольство, которого не могла бы обеспечить обработка окружающих высот. Роккурб, расположенный при начале длинной излучины реки, между отрогами Сидобрского плоскогорья и Монтредонских холмов, увенчанных старинными башнями, имеет фабрики шапок, чулок, шляп, разных материй и кож; Вабр, в боковой долине, владеет бумагопрядильнями и шерстопрядильнями, что же касается до Лакона, построенного уже на одном из высоких севеннских плоскогорий, то он добывает мрамор, разводит овец и фабрикует сыры в роде рокфорских.

На западной оконечности Черной Горы (Монтань Нуар) есть еще город, зависящий в административном отношении от Альби: это живописная Сореза, прославившаяся своей коллегиею, основанной бенедиктинцами в конце шестнадцатого столетия. В окрестностях её, в прелестных долинках можно посетить питательные бассейны Южного канала.

Департамент, получивший свое название от реки Ло, образовался из большей части бывшего Керси, т.е. страны кадюрков и представляет пространство, довольно ясно ограниченное самою природою. На северо-востоке, из Центрального Плоскогорья, между долинами Дордони и Ло, выдвигаются гранитные земли, разрезанные многочисленными потоками на неравные холмы; но почти вся остальная часть департамента состоит из известковых юрасских скал, подобных лозерским, и возвышающимся средним числом до половины высоты последних. Поверхность этих скал представляет обширные пространства «коссов», лишенных текучей воды, и вырытые местами закрытые долины, или cloups, в которых исчезает дождевая вода. Подобные пространства, возделаны ли они, покрыты ли лесом или служат жалкими пастбищами, не могут прокормить значительного населения; поэтому департамент Ло, уступающий впрочем и по пространству среднему департаменту Франции, населен относительно слабо. Пространство департамента 5.211 квадр. километров. Население в 1895 году 253.885 человек. На километр 54 человека.

Город Фижак, родина знаменитого Шамполиона, представляет естественный рынок гористой страны на границах Канталя и Авейрона. В нем находится узел трех главных линий железнодорожной сети, а в 6 километрах к юго-востоку у живописной скалы в роде полуострова, на которой возвышается над Ло старое укрепленное местечко Капденак, разветвляются еще две железные дороги из Тулузы и из Монпелье. И все-таки значение Фижака не соответствует столь счастливому положению его относительно легкости переезда и перевозки. Город имеет еще древний вид, и главные его достопримечательности составляют старинные дома тринадцатого и четырнадцатого веков. На окрестных высотах видны два памятника, имеющие большой исторический интерес:—это два «шпиля», поддерживающие фонари, которые указывали по ночам заблудившимся на плоскогорье путникам дорогу в город, построенный в глубине долины, на берегу Селэ.

Гористая местность, простирающаяся к северу от Фижака, представляет унылую и дикую область, от которой долины притоков Дордоньи, Бавы и Серы весьма резко отличаются богатством зелени и обилием воды. Из окрестностей Сен-Серэ, Бретену и в особенности из старинной крепости Кастельно вы любуетесь дивными видами на долину Дордони, с излучинами её русл, с переплетающимися рукавами и зелеными островками. Вся часть департамента, орошаемая овернскою рекою, очень интересна или по историческим воспоминаниям, или по природным редкостям. Так Пюи д’Иссолю, возвышающийся своими крутизнами к востоку от Бриво-Фижакской железной дороги, между Дордонью, Турментою и Сурдуарою, представляет одно из тех мест, которые оспаривают у Исселя, Капденака и Люзека честь быть древним Укселлодонумом. В Мартеле, на возвышающемся над рекою с севера плоскогорье, есть средневековые развалины и курган. Около Сульяка есть пропасти, наполненные водою, текущею из скважистых плоскогорий Тюренни и Грессенсака.

Долина Уиссы, соединяющаяся с долиною Дордони с южной стороны, также весьма богата интересными местоположениями. Воды, текущие в нее и образующие настоящую реку неперемежающуюся даже летом, струятся из двух пропастей, из которых самая обильная водою—Св. Спасителя: из подошвы известковых скал вода просачивается всюду и идет где прямо в открытом пространстве, где журча между камышами, а где изливаясь в самое ложе двух рек. Альзу, которая несет свою перемежающуюся дань неистощимым источникам Уиссы, питается точно также естественными колодцами, соответствующими «cloups» верхнего плоскогорья. Но иностранцы ездят по этой долине не для того, чтобы посмотреть эти природные достопримечательности, а для посещения Рокамадура, представляющего одно из самых знаменитых во Франции мест для богомолья, история которого восходит ко временам глубокой древности: христианская легенда не идет дальше Закхея, который будто-бы сам принес Рокамадурскую Черную Богоматерь, но предполагают, что место это уже в галльские времена было весьма известным святилищем. В средние века в церквах здесь скоплялись бесчисленные богатства, и набожность странников не перестает обогащать их еще и в наше время. Общий вид древних и новых религиозных зданий, прилепленные к утесу дома местечка, стрельчатые ворота, винтовые лестницы, древние укрепления, старинный укрепленный замок, возвышающийся на вершине горного выступа над всею «Мрачною долиною» Альзу—представляют своеобразный и живописный пейзаж.

Ближайший к Рокамадуру и расположенный, как и последний, при Альзу, город Грама, судя по окрестным курганам,—также галльского происхождения. У него есть довольно известные минеральные воды и между соседними пропастями есть одна, напоминающая своим видом знаменитый «источник Италии» близ Алатри: это пропасть Бед. Дно пропасти занято полями, осененными прекрасными орешниками, но земледельцы спускаются туда не по веревкам, а сквозь трещину скалы, в которой могут проходить даже рабочия животные.

Непосредственно над долиною Альзу тянется большое голое пространство косса Ло, где путешественнику нечего посмотреть, кроме воронок, курганов и дольменов, как напр. дольмен Пьерр-Мартина, близ Ливернона: тем не менее в ясную погоду, с возвышений плоскогорья, можно различать бесконечный горизонт от Пюи-де-Дома до Канигу и от этой последней вершины до Виньемаля. Одно из самых населенных местечек этого косса, Бастид, приобрело прозвище Мюра (Murat—Мюрат) в честь знаменитейшего из своих сынов. Главнейший город этой области, Гурдон, не пользуется таким грандиозным видом, как верхния поселения; хотя этот высокий город, окруженный древними валами и новыми общественными садами, возвышается над глубокою долиною Блё, но стоит ниже плоскогорий, отделяющих его от прибрежных равнин Ло.

Кагор, древнегалльская Дивона, названная так от «дивонны», т.е. источника, который струится из подошвы скалы и стекает каскадами в Ло, получил свое название от древних Кадюрских галлов, у которых он был столицею—это родина Климента Маро. Он сохранил некоторые следы римской эпохи и прекрасные памятники средних веков: валы, собор, старинные дома, и в особенности мост Валантрэ, с укрепленными башнями. Во времена римлян торговля Кагора состояла главным образом в льняных тканях и матрацах, отправлявшихся во все концы цивилизованного мира, под именем cadurcum. В наше время главный предмет сбыта у кагорских купцов составляют вина, служащие для потребления или для подмеси к бордосским винам. Вся долина Ло, от востока до запада департамента, от Кажарка до Пюи-л’Эвека, богата виноградниками, из которых некоторые производят превосходные местные вина, благодаря благоприятному положению, доставляемому им извилинами Ло. Простран­ство, занятое в 1881 году виноградниками, составляло 51.141 гектар, а производство вина 205.250 гектолитров. Кроме того разводится табак, хотя по причине избытка в листьях никотина он мало ценится. Некоторые средне-оолитовые скалы окрестностей Кагора также получили вдруг недавно большое значение, благодаря открытию фосфорнокислой соли извести, содержащей средним числом от 70 до 92 процентов чистой материи; точно также в Сент-Антонэне и Кайлусе, в коссах Тарна-и-Гаронны, эти фосфорнокислые соли минерального происхождения наполняют собою настоящие карманы, которые очень искусно находят каменоломы. Раскопки повели к открытию весьма богатой третичной фауны, которую можно сравнить только с фауною Леберона и Пикерми1 Dobree; Trutal, „Notes manuscrites“. .

Почти все местечки и селения винодельческой области Керси и бугристых южных плоскогорий, каковы: Кажарк, Меркюэ, Люзек, Пюи л’Эвек, Монкю, Кастльно-де-Монтратье, украшены развалинами древних укреплений и замков. Люзек, расположенный на одном из многочисленных полуостровов, образуемых излучинами Ло, прославился, благодаря спорам между историками о положении древнего Укселлодунума. В честь Люзека основалась коммисия, называемая коммисиею «карты Галлии».

Кантальский департамент, к востоку от департамента Ло, занятый большею частью лесами, мало плодородными плоскогорьями и горами, и разделенный на два склона, сообщения между которыми не всегда легки, по необходимости должен был стать в число наименее населенных департаментов Франции; промышленность находится в нем в первобытном состоянии. В некотором отношении Кантальский департамент, населенный самыми чистейшими кельтами, как можно судить по их физиономии, росту и форме головы2 Broca, „La race celtique ancienne et moderne“ („Revue d’anthropologie“, т. II, №4.) , может считаться центром той страны, которую геологи Эли де Бомон и Дюфренуа назвали «полюсом оттолкновения», так как здесь всего более происходит передвижение населения; в конце осени из кантальских деревень отправляется средним числом около 10.000 человек или в большие города на заработки, или в равнины в качестве продавцов скота, материй и зонтиков. В 1850 году, вследствие излишка эмиграции, население Канталя уменьшилось более чем на одну десятую, а департамент между тем лучше обрабатывается и не перестает обогащаться. Скотоводство, составляющее главный источник существования для жителей, благодаря стараниям сохранить достоинства расы,—дает все более и более улучшающиеся произведения; в сырной промышленности, имеющей также большое местное значение, способы производства улучшены также значительно; в грязных хижинах, или «burons», на плоскогорьях, начали фабриковать превосходные сыры, называемые «голландскими»; наконец, прежде весьма запущенная порода баранов стала гораздо производительнее шерстью и мясом. Простран­ство Канталя 5.741 кв. килом. Население в 1891 году 239.601 человек. На километр 41 человек.

Главный центр администрации и в то же время самый многолюдный город Канталя, Орильяк, расположен с западной стороны, при подошве большой вулканической горной группы, на берегах Жорданы, только-что вышедшей из живописных горных теснин и соединяющейся с Серою посреди бывшего озера, место которого занимают теперь Арпажонские луга. История упоминает об Орильяке в первый раз в конце девятого века, но город был тогда уже довольно значителен, и его могущественное аббатство, в течение многих веков, до религиозных войн, давало ему значительную роль в центре Франции. В нем родился папа Герберт. Самый живописный средневековый памятник его—это замок Сент-Этьен, завоеванный в 1233 году горожанами у аббатства: верхняя часть его при этом была разрушена. Окрестности Орильяка представляют пейзажи редкой красоты, и в особенности богата чудесными видами долина Жорданы; в долине Серы есть один поток, текущий с лесистых высот Канталя, который должен был пробить себе путь сквозь базальтовые валы узкого прохода, каковы Па-дю-Компэн и Па-де-ла-Сер, названные так вследствие трудности, с которою подымались прежде по этим ущельям, стены которых местами отвесны и достигают 140 метров высоты. Местечко Вик-сюр-Сер, весьма известное своими минеральными водами, представляющими превосходное средство против малокровия, является стражем этих высоких проходов и пользовалось довольно долгое время стратегическим значением: в средние века оно было столицею Карладеса, аллодиально-вольной земли, которая занимала большую часть Канталя, от Мора до Мюра и простиралась даже в Руэрг до долины Трюйеры. Замок Карла, от которого существуют лишь незначительные остатки на вершине высокой базальтовой скалы, возвышается над небольшим притоком Трюйеры; он был срыт по приказанию Генриха IV, который с неудовольствием смотрел на эту могучую крепость в сердце верхней Оверни.

Из других местечек Орильякского округа самое значительное—Мор, на фижакской дороге, в побочной долине Ло: ярмарки его весьма оживляются продажею зерновых хлебов, плодов, каштанов, свинины, гвоздей и холстов. В Мориакском округе, который расположен целиком на склоне Дордоньи и продолжается на север к плоскогорью Артанз, земли весьма возвышенны и представляют почти только леса и пастбища, почему и местная промышленность состоит в скотоводстве и фабрикации сыров. Салерская порода коров, названная так от небольшого, с виду еще совершенно феодального города, расположенного на высоте около тысячи метров на базальтовом выступе горы, принадлежит к числу самых известных во всей Франции: чудные стада, пасущиеся на окрестных пастбищах, прославили между скотоводами название деревень Риом-э-Монтань, Фонтанж, Сен-Поль-де-Салер. Главный город страны, Мориак, обязан движениями своих операций также торговле рогатым скотом, мулами, лошадьми и баранами; собственно местная промышленность заключается только в полотнах, продаваемых лангедокскими купцами, и в бондарничестве. Не имея значительных городов и промышленных заведений, эта часть Канталя представляет одну из тех местностей Франции, где всего лучше сохранилась первая краса их—леса и рощи, и растительность эта кажется еще красивее при контрасте обильных, почти всегда прозрачных вод, которые текут в долинках и падают с высоких скал прелестными каскадами1 F. de Lanoye, „Voyage aux volcans de la France centrale”. („Tour du Monde” 1866). . В некоторых из этих прекрасных мест разбросаны остатки времен доисторических. Около деревни Тризака, среди Коттегских лесов, приметны остатки галльского города, а на самой площади Англарда, к востоку от Мориака, стоит дольмен, с четырьмя базальтовыми столбами, поддерживающими две широкия плиты.

Восточный склон Канталя, округа с главными городами Сен-Флур и Мюра, вовсе не отличается деревенскою красотою и не имеет грандиозных видов противоположных склонов: Планез есть местность, конечно, весьма богатая хлебами и называется обыкновенно «житницей Оверни», но это плоскогорье без природных возвышений, с обширным и унылым горизонтом. Округлые вершины Маргериды, Люгетских гор и Сезаллье также весьма однообразны, зато зеленеющие долинки там особенно красивы. Что касается долин Трюйеры и Аланьона, то они представляют места, иногда весьма замечательные по возвышающимся над ними базальтовым мысам. На одной из таких скал стоит Сен-Флур, известнейший город верхней Оверни, который, в глазах парижан, считается, и совершенно ошибочно, точкою отправления всех эмигрантов Канталя, вероятно, вследствие своего бывшего значения, как цитадели Оверни и епископского города: он утратил свои валы, но сделался, вместо Орильяка, главным судебным местом департамента. Сен-Флур во Франции привыкли считать также большою медно-котельною мастерскою, а между тем именно этот род промышленности почти не существует у сен-флуренцев; мануфактурное предместье, расположенное у подошвы скалы, над которою возвышается город, занято преимущественно горшечными заводами и фабриками одеял и материй, известных под именем «maregues». Положение Сен-Флура весьма невыгодно в том отношении, что он находится, и вероятно еще долго будет находиться вне сети железных дорог; переход чрез плато между Нейсарг и Марвежоль потребует больших искусственных работ; необходимо над Трюйерскою долиною построить гигантский мост с пролетом в 165 метров длины и 123 метра высоты над долиною. Другие города восточного склона Кантальских гор, как Мюра и Массиак с Шодзегом, расположены, относительно путей сообщения лучше Сен-Флура, так как там проходит главная линия железной дороги между Бордо и Лионом. Впрочем, земледельческие успехи также весьма значительны в этой части Канталя, которая не открыта еще для локомотивов. Около древней крепости Пьеррфор, возвышающейся над одним притоком Трюйеры, есть ферма г. Ришара из Канталя, где Парижское Общество акклиматизации производило свои опыты над иноземными животными, которых было бы полезно развести во Франции, каковы например ангорские козы, ламы и альпака. Здесь, как и в окрестностях Салера, встречаются остатки доисторической архитектуры, выделяющиеся местами среди новых построек. В окрестностях Мюра, в Бредоне, показывают древние обиталища пещерных жителей. Около Кольтины на Планезе, есть дольмен, который так просторен, что пастухи могут скрываться в нем от дождя. В Рекиста неподалеку от Шодзега, есть другой дольмен, называемый пещерою Святого Петра, около которого собирались древние жители деревни и творили суд под тенью вяза1 Duruf, ,.Guide historique dans le departement du Cantal”, стр. 502. . Шаваньяк, к северу от Мюра,—родина Лафайета.

Пюи-де-Дом, занимающий большую часть нижней Оверни, вместе с отрезками Бурбонэ и Фореза, представляет один из крупных департаментов Франции; кроме того, благодаря необыкновенному плодородию прибрежных равнин Аллье, относительной мягкости климата и легчайшему сообщению, километрическое население Пюи-де-Дома должно было сделаться значительнее, чем население Канталя и других департаментов плоскогорья. Население здесь даже несколько гуще, чем в остальной Франции; но местные земледельческие, промышленные и минеральные средства для них недостаточны, и около двадцати тысяч людей, почти все горцев, из наименее плодородных округов, выселяются из дому каждый год с началом зимы и возвращаются весною. Пространство департамента Пюи-де-Дом 7.961 кв. кил.; население в 1891 г. 564.266 челов.; на километр 71 чел.

Главный город Пюи-де-Дома, Клермон, расположен на небольшом возвышении среди круга гор, над которым возвышается своею закругленною массою «puy», которому департамент обязан своим названием. Это довольно большой и самый важный провинциальный город центральной области Франции после Сент-Этьеня и Лиможа. Во времена галло-римлян, Неметум, населенный отчасти на счет героической Жерговии, был уже значительным городом, посвященным Августу, с Капитолием, с форумом, с муниципальным устройством; возвышающийся на соседней горе храм Меркурия Думиатского привлекал в овернский город всех галлов. Франки превратили его в огромную развалину, а по возобновлении город разрушен был впоследствии сарацинами. Город Монферран, купленный Филиппом Красивым, сделался королевским городом, местопребыванием юстиции, и его двор часто вступал в столкновения с овернскими парламентами. Когда Клермон был присужден короне, после долгого процесса, выигранного Екатериною Медичи, двор переселился туда, и Монферран опустел; жизнь из него вдруг ушла—и его, хотя еще и жилые, дома приняли вид опустения и бедности. Все движение перелилось в город торговли и промышленности Клермон, и Монферран, принадлежащий оффициально к его общине, представляет не более, как предместье, которому, может быть, суждено соединиться с главным городом новыми кварталами от станции железной дороги.

Клермон, построенный из лав Вольвика, почти черного цвета, город мрачный, унылого вида, который сильно противоречит с чудными полями окрестностей; но в нем есть любопытные здания, как например готический собор, который чистотою и легкостью своего стиля напоминает священные памятники северной Франции; другая церковь, «Портовой, т.е. Базарной Богоматери», представляет совершенный тип романского стиля в Оверни, и в его склепе хранится одна из тех Черных Богородиц, которые так почитаются в области верхней Луары и верхней Аллье: это та самая церковь, где началось движение первого крестового похода, и можно видеть еще и теперь позади здания, на площади, составлявшей древнее agger publicus Неметума1 Vimont, „Notes manuscrites“. , то самое место, где заседал папа Урбан II и где происходили торжественные собрания совета. Жители Клермона показывают также иностранцам прекрасный фонтан Возрождения, снабженный водою из источника Руайля, но они вовсе не могут гордиться красотою и чистотою своих улиц. Город довольно оживлен. В нем есть весьма значительные фабрики тестяных изделий и манной крупы, доставляющие самые лучшие в мире произведения этого рода: его абрикосовые варенья и печенья отправляются даже в города Леванта. В Клермоне обрабатываются также различным образом металлы, дерево, прядильные волокна, и производится крупная торговля земледельческими товарами и скотом. Он имеет железно-дорожные сообщения со всею Франциею. Впрочем, Клермон, город труда и торговли, не забыл, что он есть родина Паскаля, город исторический, окруженный самыми интересными местами для изучения земли—в нем есть прекрасный музей и богатые коллекции по археологии и естественной истории. Не выходя из города, можно видеть инкрустирующий источник Сент-Алир с его мостами из травертинского туфа; к востоку, в Лимани, есть колодец Пуа, из которого сочится нефть; вокруг города всюду возвышаются вершины вулканов, и базальтовые потоки тянутся длинными площадями, разорванными медленною работою времени. Наконец, в самой долине Тирентини, или лучше Тиртени, идущей к Клермону, текут теплые Сен-Марские воды и падают небольшими каскадами источники, выходящие из базальтовой пещеры Руайа: немного было бы таких чудных мест, если бы они, как и множество других в соседстве с большими городами, не были испорчены безвкусицей и духом спекуляции.

В нижней Оверни была прежде вторая столица, город легистов и парламентаристов, старый Риом, древнего арвернского2 Арверны были одним из могущественейших народов Трансальпийской Галлии. Столица их Жерговия.	Перев. происхождения. Как и соперник его Клермон, он занимает подобное же топографическое положение, при подошве лавовых гор, в покрытой нивами равнине, на речке, спускающейся к Аллье и извивающейся в тени больших деревьев. Овернцы, не художники по природе, а люди по преимуществу аферы, всего лучше развили в Риоме свою способность к юриспруденции, и между знаменитейшими юристами Франции многие начали с того, что отличались сперва в маленьком городе Оверни. Риом, построенный, как и Клермон, из лавы, сохранил суровую физиономию, приличную городу чиновников, и многие из его памятников, а в том числе и Святая Капелла при Дворце Юстиции, недавно превращенная в архив, свидетельствует о том значении, которым пользовалось в Овернском городе некогда «служение Фемиде». Но красота окружающей природы и обилие воды поправляют то унылое впечатление, которое мог бы составить по себе вид Риома. Виды окрестностей не уступают по красоте клермонским. На Вольвике, который дает Риому камень для домов и воду для фонтанов, возвышается старый, развалившийся замок Турноэль, откуда можно любоваться одним из грандиознейших пейзажей во Франции: вдали тянется прелестная долина, или скорее равнина Лиман, «испещренная зеленью лугов и золотом нив»; к северо-востоку, за купаньями Шатель-Гюйон, виднеется город Эгперс, родина Л’Опиталя; правее виден пригорок Монпансье, цепь холмов, частию покрытых лесов, где находятся замки Эффиа и Рандан, а при слиянии Моржа с Аллье,—промышленный город Марэнг. Горизонт замыкают большие горы Форез и Пюи3 F. de Lanoye. „Voyage aux volcans de la France centrale“. („Tour du Monde“, 1866). .

Но по цифре своего населения Риом не второй город Пюи-де-Дома и уступает в этом отношении промышленному Тьеру, дома которого, лепясь по бокам горы Бессэ, спускаются неправильными ступенями до берегов Дюролли—ручья, вспениваемого беспрерывно колесами фабрик. Чтобы подняться на верхнее плоскогорье, одну из прекраснейших точек для обозрения вида на Лимань и горы Дом, дорога должна восходить змейкою, между тем как железная дорога, прежде чем повернуть прямо к городу, описывает длинные изгибы к северу. Тьер—один из крупных центров ножевой фабрикации, но к этой промышленности, придающей ему особый специальный характер, присоединяются еще многие другие, в особенности фабрикация гербовой бумаги. В самом городе каждый дом представляет группу мастерских, а около города каждое местечко, каждая деревушка имеют свои колонии рабочих—в особенности Сен-Реми, деревня, расположенная в горах к северо-востоку от Тьера, имеет вид промышленного предместья. Но местечко Шательдон, где именно зародилась в средние века местная ножевая промышленность, по странному обороту вещей, совершенно утратило ее в пользу Тьера и окрестных мест. Оно известно теперь только своими холодными минеральными водами.

К югу от Тьера, в высокой долине Дор, с прелестными боковыми долинками есть только один город—Амбер, бывшая столица Ливрадуа. Амбер занимается преимущественно фабрикациею полотен и бумаги; в Арланке и разных других местечках округа, расположенных в дистриктах, смежных с Верхнею Луарою, точно также ткут грубые сукна, и в последние годы получила большое значение кружевная промышленность; тем не менее эти места представляют так мало средств для жителей, что они должны переселяться отсюда периодически в большом числе. Между долинами Доры и Аллье нет значительных групп населения. Биллом, носящий название города, заслуживал того в средние века; при Меровингах в нем была основана также знаменитая школа, которую в тринадцатом веке посещали до 2.000 учеников.

Иссуар, к западу от Аллье, был так опустошен во время религиозных войн, что герцог Алансонский поставил на его место колонну с надписью: «Здесь был Иссуар!». От прежнего времени остается только одна романская церковь чистейшего стиля. Поднявшись из развалин, город приобрел себе скромное благосостояние своими суконными фабриками и другими мелкими мануфактурными заведениями. Но что в особенности интересно в этой местности,—так это природные достопримечательности и исторические воспоминания. Долина Куз-Павэн, в устье которой стоит Иссуар, начинается в центральной группе Дорских гор, и Павэн есть одно из питающих ее озер. Другая Куза, текущая севернее, выходит из озера Шамбона, течет при подошве Тартарэ и Мюрольского замка, и принимает в себя минеральные воды Мотэгю и Сент-Нектэра. Еще севернее, Вейр, протекающий озеро Айда и прорывающийся из него чрез подземные щели, течет при подошве холма, в котором вырыты жилища древних пещерных жителей Вейр-Монтона, и принимает в себя Монн ниже тех высот, где находится крытая Курнольная дорога. Единственный округ этой области, между Аллье и цепью вулканов, получивший в последнее время промышленное значение—это каменно-угольный бассейн Брассака, при слиянии Аллье с Аланьоном. По производительности, этот бассейн в 1881 году был девятым во Франции. Топливо его употреблялось преимущественно на железную дорогу.

Долина Сиулы, на западном склоне цепи Дом, есть также минеральная область. В Понжибо, на самых берегах прелестной реки, есть копи среброносного свинца, самые производительные во Франции. В 1873 г. было добыто 3.950 тонн на сумму 1.382.000 фр. В Сен-Жервэ есть слои каменного угля, составляющие южное продолжение деятельно разработываемого бассейна Сент-Элуа. В 1881 году добыто в копях Брассак 253.150 тонн, а в Сент-Элуа 112.600. Мена имеет также залежи; наконец в Шатонёве—многочисленны источники, холодные и теплые, углекислые, содовые, железистые, которые бьют в местах соприкосновения гранита с порфиром на пространстве нескольких километров, и даже в самом русле Сиулы. Что касается начинающейся в юго-западном углу департамента долины Дордони, то она обязана также минеральным источникам почти всем стечением приезжающих сюда на лето иностранцев, так как здесь именно находятся, знаменитые мон-дорские воды, с которых отправляются смотреть каскады Дордони, старый феодальный замок Тур д’Овернь, колодезь Санси и соседния горы. Ниже источников горы Доры есть другое купальное заведение, именно Бурбуль, соленые воды которого, весьма многолюдные с некоторого времени, так богаты мышьяком, как ни одни из открытых до сих пор в мире; они весьма действительны особенно против болезней кожи, но употребление их не всегда безопасно. Весьма значительные каменно-угольные залежи, находящиеся по обе стороны Дордони, остаются почти без употребления за недостатком сообщений.

Департамент Коррезы, принадлежащий в большей части к бывшему Лимузэну, находится почти целиком в бассейне Дордони, и, следовательно, его территория довольно правильно склоняется с северо-востока к юго-западу, т.е. в направлении течения Дордони и её притока Коррезы. Эта довольно небольшая по объему река сообщила однако свое название департаменту, так как пересекает его по наибольшей его длине, и в её долине находятся два единственные значительные города департамента Тюлль и Брив-ля-Гальярд, не считая местечка Коррезы, получившего свое название, без сомнения, от реки. Пространство департамента Коррезы 5.866 кв. килом., население в 1872 г. 328.119 челов., на километр 54 челов.

Часть департамента, ближайшая к Оверни, всего более походит на последнюю страну, как по климату, так и по нравам жителей. Голая и унылая территория вообще весьма возвышенна, так что в ней можно странствовать по целым дням, не спускаясь ниже семи-восьми-сот метров высоты: ни одна часть Франции не представляет большей сплошности своих плоскогорий, как эти гранитные пространства, по которым бродят стада быков и свиней; местность эта еще весьма бедна большими путями сообщения: на карте французских железных дорог самая широкая петля сети обнимает именно эту территорию. Главный город этой области, Иссель—есть маленький городок, известный более своими мало основательными претензиями на исторический титул Укселлодонума, чем своими шерстяными фабриками, которые похожи на фабрики Меймака и многих других местечек плоскогорья. Бор, на Дордони, обладает прелестными крутизнами своих «органов», т.е. базальтовых скал, представляющих остаток древнего потока овернских вулканов, и лежит неподалеку от каскада Со-де-ля-Сюд, образуемого рекою Рю, соперницею Дордони по обилию воды, Бор есть место отправления полотен, фабрикуемых в этом крае.

Тюлль находится в центре департамента и в точке соединения всех долин, дающих некоторое значение бассейну Коррезы, и потому сделался относительно людным городом, хотя своею промышленною деятельностью он обязан отчасти и административному покровительству. В непосредственном соседстве с Тюллем был основан национальный оружейный завод, на котором в главном заведении и добавочных мастерских департамента заняты до полуторы тысячи рабочих; в самом городе есть фабрики роскошного оружия, материй и бумаги, но тюлевая промышленность, которой город сообщил свое название, давно уже переместилась из него. Ручьи, прорезывающие плоскогорье, вырыли во многих местах глубокия пробоины и образовали каскады, которым местами придают живописный профиль развалины и остатки стен на скалах. Километрах в десяти к северо-востоку от Тюлля есть один из таких замечательных пейзажей, именно водопады Монтаны или Жимеля, которые делают несколько скачков с высоты ста двадцати пяти метров. Километрах в 20 к юго-западу, Обазень стоит над дикими ущельями грандиозного вида. К северу прелестные виды представляет долина Везера, идущая параллельно долине Коррезы выше Треньяка, где находится один из добавочных оружейных заводов. Везер падает с высоты пятнадцати метров, образуя скачек Вироль; при основании холмов, Юзерша, одного из городов, претендующих представлять собою наследье галльского Укселлодонума, она извивается прекрасными круглыми изгибами, а еще ниже образует Сальянтские пороги. Долина Дордони, на юге департамента, точно также богата любопытными местоположениями, особенно в окрестностях Аржанта, где река становится судоходною, но только для «argentats», т.е. плоских судов, углубление которых не превышает двух футов. В этом именно месте присоединяются к Дордони Маронна и Дустр. Верхнюю Дордонь было бы весьма полезно канализировать, для облегчения эксплоатации находящихся в долине залежей минерального топлива.

Самый приятный город департамента Коррезы, Бриво—это галльское имя; в средние века он часто оспаривал у Тюлля первое место между городами нижнего Лимузена; но однако не равнялся с ним ни по населению, ни по промышленности, хотя в соседстве его залегает каменно-угольный бассейн. Он весьма украшается своим собором, местами проломанными стенами, окруженными большими деревьями, своею рекою, скользящею между островками, и высокими окрестными холмами. Различные окрестные долины, особенно Везера, принимающего Коррезу в 5 километрах ниже Брива, изобилуют прелестными и дикими видами. В этой же долине расположено большое селение Алласак, главный общинный центр департамента после Тюлля и Брива. На севере округа на плоскогорьях, отделяющих Везер от верхнего Везера или Овезера, находится важный конский завод Помпадур, расположенный рядом с замком, принадлежавшим знаменитой маркизе. На другом конце округа другой замок, именно Тюреннь, возбуждает совсем иные воспоминания. На высокой скале, над сохранившей свой средневековый вид деревнею, возвышаются развалины крепости тринадцатого и четырнадцатого веков. Владельцы гористой и лесистой местности, разделяющей бассейны Везера и Дордони, сеньоры Тюреннь, предки знаменитого полководца, были почти независимы, получили свои права, как они говорили, только «от Бога и святого Маркела». Они творили верховный суд на большом пространстве нижнего Лимузена, Керси и Перигора, включая даже и города; они могли вооружать более 3.000 человек, жаловать вассалам дворянство и чеканить монету.

Бывший Перигор, сохранивший еще галльское название Петрикорий, превращен в департамент Дордони, с несколькими отрезками Лимузена на севере, Анжэ на юге и Ангумуа на западе. Он естественно разделяется на различные области пересекающими его с северо востока на юго-запад и с востока на запад реками, каковы: Дронна, Иль, Овезер, Везер и Дордонь. Часть гранитного плоскогорья, высшие точки которого достигают 500 метров высоты и дают начало многим притокам: Шаранты, Дронны и Иля, занимает северную область департамента. Этот горный край, известный под именем Нотроннэ, во многих местах еще бесплоден и пустынен. Большие леса к югу от Риберака занимают косогоры Дубля; обширные сосновые леса и даже ланды тянутся широкою полосою по высотам, разделяющим долины Иля и Дордони. Большие пространства этих земель, остававшиеся в природном состоянии, стали расчищаться с средины нынешнего века, многие нездоровые болота, заражавшие долины, заменились лугами, и область обработанных земель сильно расширилась, особенно в долине Дордони. Перигор разрабатывает весьма богатые железные руды и неистощимые каменоломни. В нем есть различные фабрики, особенно рельсовые и бумажные. Производство железа в департаменте Дордони в 1873 г. 24.500 тонн на 9.500.000 фр., бумага 1.500 тонн на 1.200.000 фр.

Наконец, он пользовался монополиею торговли трюфелями, пока не превзошли его, по крайней мере по количеству продуктов, большие плантации трюфелевых дубов в Воклюзе и Нижних Альпах. Будучи третьим департаментом во Франции по протяжению и уступая в этом отношении только департаментам Жиронды и Ландов, департамент Дордони принадлежит, следовательно, к числу многолюдных; но по плотности население его гораздо ниже среднего и при том заметно уменьшилось за последние годы. Пространство департамента Дордони 9.183 кв. кил., население в 1891 г. 478.471 челов., на километр 54 челов. Пространство, занятое виноградниками, составляло в 1881 г. 88.569 гектаров, а производство вина 242.255 гектолитров.

Округ Сарла, занимающий юго-восточный угол департамента, граничит с департаментами Ло и Коррезы и получает из них свои воды чрез Везер и Дордонь. Самый город Сарда, в котором замечательны старинные здания и между прочим дом, где родился Ла-Боэти1 Писатель XIV века, шестнадцати лет, перевел несколько сочинений Ксенофонта и Плутарха, восемнадцати лет написал: „Disc. sur lа servitaire volontaire", смелое самостоятельное сочинение. , расположен внутри округа, на ничтожном ручейке. Портом его на Дордони служит Витрак, повыше живописного города Домм, построенного амфитеатром на склонах крутого холма и опоясанного еще старинными валами; вдали на вершине скал видны башни средневековой крепости и обширный замок Бейнак, зала которого тринадцатого века украшена стенною живописью. Портом же на прелестном Везере, который становится судоходным ниже Террасона и особенно от Монтиньяка, является Бюг, чрез который отправляются железные изделия нескольких фабрик, лучшие трюфели Перигора, вина и другие местные произведения. С тех пор, когда Бюгсонская станция, кверху от слияния Дордони с Везером, прямо соединена с Бордо через Бержерак,—там и сосредоточилось торговое движение страны. Окрестности Бюга стали знамениты своими гротами с северной стороны, из которых пещера Миремон с длинными извилистыми галлереями имеет больше четырех километров. Но наибольшею известностью пользуются другие не столь значительные пещеры и убежища, благодаря открытиям, сделанным в них Лартэ, Кристи и другими учеными. Названия Мустье, Эйзи, Верхней и Нижней Ложери, Магдалины, Тайяка, скала которого, пробуравленная во всех направлениях, была чем-то в роде крепости, приобрели в науке незабвенное имя, связанное отныне с целою расою людей, равно как и с целым периодом доисторической цивилизации.

Ниже на высокой скале возвышается городок Лимёйль, где Дордонь протекает мимо Лалинды и где некоторые фабрики пользуются двигательною силою обильных источников, текущих из подошвы плоскогорья; затем следует Бержерак, главный город округа и единственный сколько-нибудь значительный после Либурна город, который находится на Дордони. Говорят, что до отмены Нантского эдикта, Бержерак, по числу жителей и торговому движению, был серьезным соперником Бордо: в его стенах жило до 50.000 человек, т.е. втрое больше нынешнего. В нем происходит весьма значительное торговое движение особенно винами; некоторые из этих местных вин, между которыми называют прежде всего белый Монбазильяк, приготовляемый на полуденных косогорах равнины, сделались знаменитыми.

Судоходство по Дордони, ниже Бержерака в 1880 г. было 25.800 тонн.

Самый город Бержерак не имеет замечательных памятников, но их много в его округе. В аббатстве Кадуэн, на плоскогорье, ограничиваемом с севера излучинами Лалинды, есть известный монастырь шестнадцатого века, где изящнейшие скульптурные работы эпохи Возрождения соединяются с грациозными сводами средних веков. Далее к югу, к источникам Дро, возвышается замок Бирон с башнями, стенами и постройками различных времен; его капелла, шестнадцатого века, как и Кадуэнский монастырь, есть образцовое произведение. К западу, на холме, возвышающемся над долиною Лидуары, составляющей границу департаментов Дордони и Жиронды, стоит реставрированный замок Монтэнь, в котором родился и умер знаменитый писатель. Перигор есть именно та часть Франции, которая произвела наибольшее число выдающихся людей шестнадцатого столетия, каковы: Маро, Брантом, Монтэнь, Ла-Боэти.

Долина Иля, хотя далеко не так важна с гидрографической точки зрения, как долина Дордони, тем не менее гораздо выше неё по торговой деятельности, ибо в ней находится столица Перигора, нынешний центр департамента Дордони. Перигё, город петрокорийцев, есть наследник галльского города, стоявшего на левом берегу Или, и галло-римской Везоны (Везуна или Везунна), построенной на правом берегу, именно на той стороне, где так живописно расположен амфитеатр зданий нынешнего города. Внизу города, около железной дороги еще стоит большая треснувшая римская башня, cella древнего храма, к которому сходились некогда все дороги города и который был покрыт плитами красного и белого мрамора, а одна из башен древней стены, замок Баррьер, стоит на римском основании. Кроме того, видны следы многих других памятников, каковы: арены, на которых могли поместиться 40.000 зрителей и камни которых послужили на постройку монастыря; статуи, мозаики и надписи обогатили городской музей; на возвышенности с юго-восточной стороны видны еще валы древне-римского стана. Средние века напоминают разные важные остатки, башни, стены, дома и один из богатейших во Франции музей древностей; но архитектурную славу Перигё составляет церковь Сен-Фрон, над громадным строением которой возвышаются пять круглых куполов: здание это, которое начали строить в средине десятого века, есть базилика, представляющая византийский стиль во Франции в величайшей чистоте.

Перигё—город промышленный и имеет свои экипажные заведения, металлургические заводы; суконные фабрики, мельницы, приводимые в движение великолепным источником Тулоном, и мастерские для приготовления съестных припасов, которые хвалят гастрономы; он город по преимуществу торговый, благодаря своему положению в точке пересечения двух перворазрядных железных дорог. Что касается других городов и местечек верхнего бассейна Иля, то они замечательны только развалинами и историческими воспоминаниями. В Готфоре, расположенном на холме к югу от Верхнего Везера, есть замок, в котором жил знаменитый трубадур и воин Бертран-де-Борн. В Эксидейле, в долине Лу, и Жюмилаке, в долине Иля, показывают также феодальные развалины. Один только Тивье, где тоже есть древний замок, ведет обширную торговлю; служа посредником между Перигё и Лиможем, он привлекает на свои ярмарки скототорговцев всей страны, отправляет известные сыры и другие земледельческие товары и фабрикует горшки и фаянсовые изделия, которые отличаются особенным свойством своей глазури, благодаря глине, содержащей марганец и сурик. Что касается нижней долины Иля, ниже Перигё, то в ней нет людных городов; земледелие процветает, особенно в окрестностях Мюссидана и Монпона.

Главный город северного округа департамента Дордони, Нонтрон, стоит частию на подземном притоке Шаранты—Бандиа: многочисленные железоделательные заводы и другие металлургические заведения, из которых выходят прекрасные «нонтронские ножи», легко узнаваемые по буксовым черешкам, занимают берега реки и доставляют населению средства существования, которых не дают ему в достаточном количестве каштаны и нивы гранитных высот. Долина Дронни шире, плодороднее и окаймлена откосами живописных форм. Брантом, имя которого знаменито в ученом мире, замечателен красотами окружающих его видов. Сам он построен на острове Дронни, между скалами с некогда обитаемыми пещерами; остатки его древнего аббатства с башнями и колокольнями, остатки стены, оригинальный мост, шлюз реки, большие деревья и луга по берегам—представляют и своеобразную и, в то же время, прекрасную картину. В 8 километрах ниже расположен Бурдейль с своими двумя замками, на одном из которых возвышается башня в 40 метров высоты. В скалах здесь есть также гроты, а из-под скал бьют обильные источники или «bouilidous», между тем как на плоскогорьях встречаются воронки. Дольмены и другие мегалиты в этих местах многочисленны.

В нижнем своем течении, Дронна, многоводная и чистая, благодаря питающим ее «bouillidous», протекает неподалеку от Риберака, главного центра округа, который служит в то же время главным рынком для дублийцев, т.е. людей с Дубли, и, выйдя из департамента Дордони, образует границу между Перигором и Ангумуа. На большом протяжении своего русла она, действительно, разделяет наречия—лангдойльское и лангдокское: на одном берегу поселяне говорят по-французски, на другом на романском наречии, называемом перигорским1 Onesiine Reclus, „Notes manuscritesu. .

Департамент Верхней Вьени образован из верхнего Лимузена, к которому присоединены несколько отрезков Пуату, Марша и Берри. Вся страна принадлежит к области гранитного плоскогорья, образуя западный его угол, и почти все её воды изливаются в Луару при посредстве различных притоков реки, сообщившей свое название департаменту, между тем как южный склон плоскогорья отдает излишек своих дождей Дордони и Шаранте. Воды очень много, благодаря свойствам почвы, не позволяющей ей уходить в подземные галлереи; но высота места, которая в среднем доходит до 500 метров, неровность земли, и, в некоторых местах, недостаточность толщины слоя растительной земли, далеко не благоприятствует земледелию: виноградники весьма редки на склонах косогоров, хлеба собирается недостаточно для прокормления жителей, и главную пищу у целых тысяч населения составляют каштаны. Луга занимают больше четверти территории и прокармливают рогатый скот прекрасной породы, отправляемый на рынки Парижа. Свиней в Верхней Вьени разводят также много, как и в Перигоре. Что же касается лошади лимузенской породы, этого замечательного типа горных животных, то она исчезает с каждым днем: она скоро уже, как говорят скотоводы, будет принадлежать к истории прошедшего1 Felix Vidalin, „Revue des Deux Mondesu, 15 февраля 1876. . Из минеральных богатств департамент обладает преимущественно залежами фарфоровой глины и других земель, содержащих фарфор, которые послужили основанием главного промысла в Лиможе. Население департамента, вообще, ниже среднего по благостоянию и образованию. Поэтому эмиграция, отнимающая ежегодно большое число лимузенцев от их родного плоскогорья, имеет ту счастливую сторону, что дает выселяющимся прочное, практическое воспитание, доставляемое им странствиями. Пространство департамента Верхней Вьени 5.517 кв. кил. Население в 1891 г. 372.878 человек. На километр 63 человека.

Сент-Ирие, один из главных городов округа Верхней Вьени, находится еще в бассейне Дордони, на берегах Лу. Основанный монахом Аредиусом или Ириеем около конца шестого века, он имеет прекрасную церковь, называемую Мутье и весьма замечательную по смешению двух стилей арок—романского и готического. В Сент-Ирие и далее к востоку в общине Куссак-Боньваль эксплуатируются весьма значительные ломки фарфоровой глины, открытые г-жею Дарнэ более ста лет тому назад; продукты их употребляются частию на фабриках Сент-Ирие.

Самый известный город той части департамента, воды которой текут в Шаранту, есть Шалю-Шаброль, который составлен из двух отдельных частей, разделяемых ручьем Тардуаром и над которым возвышается башня расположенного к северу на скале укрепленного замка; внизу, на левом берегу, стоит другой замок, из которого, по преданию, была пущена стрела, ранившая смертельно Ричарда Львиное Сердце в 1199 г. Вся эта гористая местность, на часто спорных границах Лимузена, Ангумуа и Перигора, покрыта целыми или развалившимися замками, дольменами и романскими церквами. Маленький городок Рошешуар, главный город юго-западного округа департамента Верхней Вьени, известен только своим великолепным замком, при соединении двух небольших боковых долин Вьени, перестроенным в конце пятнадцатого века.

Сама эта река берет начало на плоскогорьях Коррезы, но при входе своем в округ Лиможа она еще не более как ручей. Она омывает Эймутье и протекает неподалеку от родины Ге-Люссака, города Сен-Леонарда, к промышленному селу Пон-де-Нобла, в котором есть не только фарфоровые мануфактуры, преимущественная принадлежность Верхней Вьени, но и прядильни, бумажные фабрики, сыромятни, шляпные заведения и металлургические заводы. Километрах в десяти книзу от Сен-Леонарда, Вьень соединяется с Торионом, вливающим в нее столько воды, сколько в ней самой, и, сделавшись сильною рекою, течет у подошвы высокого холма, на котором стоит важнейший на всем западном склоне гранитного плоскогорья Франции город Лимож, который был многолюднейшим центром на всем пространстве между долинами Роны и Гаронны, пока каменноугольные копи не превратили Сент-Этьень в большой город.

Древняя столица конфедерации Лемовицей2 Lemovices—галльский народ, упоминаемый Юлием Цезарем. занимает вообще весьма счастливое географическое положение, как торговый пункт. Правда, омывающая его река вовсе не судоходна и несет только растерянные поленья, но во всем своем верхнем течении она выдерживает направление с востока на запад, образуя таким образом естественное пересечение с большою дорогою в Париж и в северную Францию, где должна была основаться значительная группа населения. Поэтому в ту эпоху, когда езда совершалась правильно от станции до станции, Лимож сделался главным пунктом непременной остановки на дороге, ведущей из Орлеана в Бордо чрез Лимузен и Перигор. В прошлом веке Тюрго увеличил еще капитальное значение Лиможа, как складочного места, проведя в него много прекрасных дорог, но в наше время значение это относительно уменьшилось, так как большая часть железных дорог, соединяющих Лимож с остальною Францией, разветвляются далеко от города на главной линии. Дорога в Брив и Тулузу разветвляется на станции Нексон, в 20 километрах к югу от Лиможа; дорога в Монлюсон отделяется в 30 слишком километрах к северу, в Сен-Сюльпис-Лорьере, а ветвь в Пуатье начинается еще дальше.

От галло-римского города остаются только следы, по средним векам принадлежит самое красивое здание Лиможа, собор Сент-Этьень, построенный в тринадцатом и четырнадцатом веках в парижско-готическом стиле. Сент-Этьенский мост, тринадцатого века, есть один из самых любопытных мостов, оставленных нам средними веками. Некоторые кварталы, с узкими и извилистыми переулками, с каменными домами, украшенными деревянною резьбою, представляют в другом виде город прошедших времен, и вы вовсе не удивляетесь при виде некоторых групп развалившихся лачуг, что чума и повальная горячка производили столько опустошений, пока стены города не были разрушены и в самых нездоровых кварталах не были проведены широкия улицы. Из всех этих древних улиц всего любопытнее улица мясных лавок, жители которой имеют особые нравы и предания: вы содрогаетесь, ступая на эти окровавленные плиты, между всеми этими лавками с мясом и развешанными тушами!

Главная промышленность Лиможа, доставившая ему всесветную известность,—это гончарное производство. В средние века высоко ценились лиможские эмали на металлах, и во многих музеях, между прочим, и в музее самого города, где они делались, есть драгоценные образцы, которые по красоте гораздо выше нынешних произведений Лимузена. Теперь в Лиможе и окрестностях есть около сотни заведений, занимающихся переработкою сент-ириейской и шантлубской глины, и живописью по фарфору; произведения эти, занимающие несколько тысяч рабочих и представляющие ежегодно стоимость десятка миллионов, отправляются отсюда во все страны мира. К сожалению, чувствуется недостаток в каменном угле, почему заводам приходится платить за него дорого. Кроме того, в Лиможе есть шерсто-и бумагопрядильни, мануфактуры разных материй, в особенности полотен, называемых «лимузенскими», и бумажные фабрики. Фарфоровая промышленность в Лиможе в 1880 г: 6.500 рабочих; стоимость произведений 13.300.000 франков.

Другие города, следующие по берегам Вьени, точно также весьма деятельны. Перейдя, прелестную Бриансу и спустившись с высот Сен-Жермен-ле-Белль и Пьеррбюфьера, родины Дюпюитрена, вы достигаете вскоре города Экса, в котором есть мельницы, дубильни и другие фабрики, раскиданные в тени деревьев, при выходе из долин «Лимузенской Швейцарии». Сен-Жюньен, километрах в двадцати ниже, неподалеку от того места, где Вьень вступает в департамент Шаранты, имеет значительные бумажные фабрики, масляные заводы, сыромятни и, как и Лимож, фарфоровые мануфактуры. По населению и деятельности это второй город Верхней Вьфни.

Северная часть департамента относительно—самая малолюдная и наименее промышленная. Занимающие ее на значительном протяжении гористые плоскогорья представляют грандиозные виды; глубокая долина Гартампы и долины побочных потоков также весьма красивы, и, местами, особенно в окрестностях Сен-Сюльпис-ле-Фёйля, существуют еще весьма любопытные группы мегалитов; но города скромны; наиболее известны—Беллак, главный город округа, и Дора, который оспаривал у него титул столицы Нижнего Марша.

Река Крёза (рытая), названная так вследствие прорезов в несколько сот метров глубины, вырытых ею постепенно в толще сланцевых и гранитных плоскогорий, служит для обозначения департамента, образованного из большей части бывшего Марша, к которому присоединены несколько округов Лимузена, Пуату и Берри. Страна, лежащая почти целиком на склоне Луары, представляет почву почти бесплодную, либо в горах, либо в слабо населенных склонах плоскогорья; обширные пространства покрывают еще здесь каштановые леса, ланды, пустыри и тощие ржаные поля, и старательное земледелие могло сделать здесь лишь незначительные успехи, но продажа скота, откармливаемого в природных лугах впадин, получила большое значение. Находившаяся прежде в пренебрежении разработка копей за последние годы стала весьма деятельна, благодаря достоинству каменноугольных залежей бассейна Крёзы; наконец промышленность основала свои заводы в верхних частях страны, где земледельческий труд наименее благодарен. Впрочем, средства страны далеко недостаточны для прокормления жителей. С Крёзы уходят на заработки множество людей, умеющих разводить известь, которые идут в Париж и другие северные города, и помогают там разрушать и строить; возвращаясь домой, они приносят большее благосостояние и образование, чем имели раньше. По плотности населения департамент Крёзы занимает одно из последних мест. Пространство департамента Крёзы 5.568 кв. кил.; население в 1891 г. 284.660 человек; на километр 50 человек.

Округ Бурганёф, составляющий, по бассейну Ториона, естественную принадлежность Верхней Вьени, имеет те же самые промыслы, как и большой город Лимузена. Бурганёф фабрикует фарфоры, бумагу, войлоки, и его заведения потребляют несколько тысяч тонн каменного угля, добываемого в соседстве, в Босморо. В Бурганёфе следует отметить остатки древнего большого приорства Оверни и, между прочим, башню, с срубом наверху мавританского вида, где был заключен брат Баязета II, Зизим. Верхняя долина Крёзы гораздо богаче минеральным топливом и представляет иные промыслы, чем в Верхней Вьени. Фелльтэн, расположенный почти на высоте 600 метров, известен с четырнадцатого века своими фабриками ковров, а шерстопрядильни, суконные фабрики и сукновальни делают его вторым промышленным городом в департаменте Крёзы. Первым же городом является Обюссон, старый феодальный город, построенный восточнее, ниже Фелльтэна на 160 метров, кинзу от слияния Крёзы с Розелью. Говорят, что Обюссон был основан в восьмом веке сарацинами, бежавшими от преследования Карла Мартелла, и что этим беглецам Обюссон обязан тою промышленностью восточного происхождения, которая составляет ныне его богатство, и у фабричных рабочих будто бы сказывается южный тип. Как бы то ни было, фабрикация ковров получила весьма большое значение со времен реформации, и город имел в средине семнадцатого столетия вдвое более населения, чем ныне. Отмена Нантского эдикта изгнала лучших работников, разорила город и уронила его промышленность, которая впоследствии стала понемногу снова подниматься. В настоящее время самая значительная во всей Франции фабрика находится в Обюссоне; на ней заняты около двух тысяч рабочих, многие парижские художники посылают ей свои рисунки; на всех выставках можно любоваться её чудесными произведениями.

Высокие плоскогорья департамента Крёзы очень интересны для археолога по своим многочисленным мегалитам, из которых один, только в 2 километрах от Фелльтэна, представляет собою дольмен, прославившийся под именем «хижины Цезаря». Впрочем, исторические памятники прошедшего теснятся здесь массами: здесь вы замечаете местами следы римской дороги из Лиможа в Клермон, латинские надписи найдены в различных местах, особенно в соседстве Агуна, Ацитодунума пейтингеровой таблицы. В наше время Агун сообщил свое название каменноугольному бассейну, занимающему пространство по обе стороны Крёзы на протяжении около 12 километров и быстро выигравшему в экономическом значении с тех пор, как он соединен с сетью железных дорог. В 1882 г. агунский бассейн был двенадцатым во Франции по количеству извлекаемого топлива. Новое местечко бассейна, Лававей, сделалось уже одним из самых населенных в департаменте. Книзу от Агуна через глубокую долину Крёзы построен железнодорожный мост на высоте 56 метров. Добыча угля была: в 1860 г. 10.600 тонн, в 1864—22.150, а в 1882—169.875 тонн.

Главный центр департамента, Герэ, город весьма скромный, несмотря на свою административную роль, не имеет даже того удобства, которое представляет близость текущей воды: он расположен между долиною Крёзы и долиною Гартампа, на плоскогорье, на юго-западе которого возвышается вершина Мопюи, и на юго-востоке Пюи-Годи, с некоторыми остатками галло-римского oppidum (города). Вся эта часть Марша очень богата остатками доисторических времен и средних веков. В этом отношении в особенности любопытен округ Подземный: к востоку от города, среди галльских развалин, возвышаются высокие курганы, покрытые деревьями и нивами, а неподалеку отсюда, около селения Сен-Приэла-Фёйль, находится прекраснейший дольмен департамента, поддерживаемый шестью каменными глыбами более 2 метров вышины. Из этой Подземной местности отправляются периодически на заработки множество каменщиков.

Малая Креза, текущая в северной части департамента до соединения своего с большою Крёзою, орошает территорию только одного города, если можно так назвать Буссак, в котором едва наберется тысяча жителей, поселившихся вокруг древнего замка, превращенного в подпрефектуру. В 2 километрах к северо-западу другое местечко, почти такое же значительное, носит название Буссак-лез-Эглиз. Впрочем, след доисторических времен сохранился здесь тем лучше, что редкое население не могло часто будоражить почву и переделывать постройки. Километрах в десяти к югу от Буссака, около Туль-Сент-Круа, еще видны остатки большого кельтского города, окруженного некогда тройною стеною.

В восточной части департамента берут начало реки Тард и Шер; первая длиннее, вторая известнее, но обе красивы в своих узких долинах, в которых следуют друг за другом зеленеющие котловины; напротив, плоскогорья в 750 метров средней высоты, откуда текут эти реки, унылы и голы; здесь трудна для земледельцев борьба за существование, и понятно, почему именно здесь зародилось в конце шестнадцатого века одно из тех многочисленных народных возмущений, театром которых бывали Марш и Лимузен: если верить свидетельству Агриппы Обинье, то именно от местечка Крок, близ истоков Тарда, инсургенты получили свое прозвище «croquants» (грызуны). Естественным центром всего бассейна Тарда является городок Шамбон, судебная столица Буссакского округа; его романская церковь самая красивая в департаменте Крёзы. В нескольких километрах к востоку, близ Эво, бьет восемнадцать теплых ключей различной температуры, содержащих соду и железо; эти источники, которыми пользовались еще римляне, снабжают единственные в департаменте водолечебные заведения.

Бывшая провинция Бурбоннэ превращена, без больших изменений границ, в департамент Аллье, названный по имени реки, пересекающей его с юга на север; но на западе департамент орошает Шер, а на востоке Луара, воды которых, следуя почти параллельно направлению Аллье, наконец, встречаются в одном и том же русле. Бурбоннэ не вполне принадлежит к области плоскогорья, и широкия долины Аллье и Луары заслуживают во многих местах названия равнин, а граниты и порфиры высот, в низших частях департамента, уступают место геологическим формациям всех времен до новейших наносных земель; страна имеет гористый вид только на юге Палиссы, именно там, где цепь Магдалины продолжает собою горные группы Фореза. Впрочем, эти области различные по природе и по характеру населения, которое с одной стороны тяготеет больше к Оверни, а с других—к Форезу и Маршу1 Montegut, „En Bourbonnais et en Ferez”, стр. 108. . В средине нынешнего века, Бурбоннэ, в которой «brandes», т.е. верески, занимали еще обширные пространства рядом с лесами, полями и лугами, была страною совершенно земледельческою, но богатые каменноугольные копи делают из неё департамент более и более промышленный; кроме того, здесь добывают железную руду, мрамор, строительный камень и различные земли и глины. Аллье есть в то же время одна из тех частей Франции, где теплые источники, благодаря смежности различных каменных пород, текут в наибольшем изобилии и представляют самые замечательные свойства. Эксплоатация этих природных богатств дала сильный толчек в материальном прогрессе, и Аллье принадлежит к числу тех департаментов Франции, население которых, несмотря на отсутствие значительных городов, за последние годы увеличилось. И все-таки число жителей в нем на пятую часть ниже среднего. Пространство департамента Аллье 7.308 кв. кил.; население в 1891 г. 424.382 челов.; на километр 57 челов.

Наиболее переворотов в своей промышленности испытала западная часть Аллье, орошаемая Шером от Крёзы до выхода своего из департамента. Здесь находится Монлюсон, сделавшийся теперь главным городом Аллье, хотя он и не административный центр. Монлюсон, население которого учетверилось в течение одного поколения и который имеет претензию сделаться когда-нибудь «французским Манчестером», как будто еще нет Сент-Этьеня и Рубэ, есть один из городов центра, изумляющих противоположностью своего прошедшего и настоящего. Феодальный город стоит на вершине холма еще почти целехонек; полузаплесневевшие дома, за исключением замка, превращенного в казарму, так и остаются прислоненные к скале:—точно в десять веков ничто не изменилось. Внизу расположены разростающиеся кварталы нового города, с элегантными домами, фабриками и заводами. Обширнейшее заведение в Монлюсоне есть весьма важная стеклянная фабрика, принадлежащая сильной Сен-Гобэнской компании, которая, как и другие промышленные заведения города, снабжается каменноугольным топливом из Комментри, который недавно еще не был даже административным центром кантона, а теперь вырос так быстро, что стал третьим городом в департаменте. Его каменно-угольный бассейн—пятый во Франции по количеству продукта, считая в том числе и уголь, добываемый в соседних копях, в Монвике, Безенэ, Дуайэ и Вилльфранше. Главный слой в Комментри, продолжающийся в глубинах почвы с замечательною правильностью, имеет 14 метров средней толщины и доставляет превосходный уголь, весьма годный для добывания кокса; он употребляется в самом Комментри на большом металлургическом заводе. Самый громадный слой, в Безенэ, долго раскапывался под открытым небом. В 1816 г. большой слой в Комментри загорелся, и пожар продолжался двадцать четыре года: пламя, вырывавшееся на свободный воздух как из пасти кратера, представляло одновременно страшное и чудное зрелище. Для потушения огня пришлось направить в кратер ручей, протекавший в одной мили от Комментри, который и образовал озеро, закрывшее доступ свободного воздуха1 Lecoq, „Epoques geologiques”, т. II, стр. 96 . Добыча в 1860 г.—538.540 т., а в 1882 г.—866.000 т., производство стали и железа в 1881 г.—153.970 т. на 28 мил. фр.

Aquae Neri, ныне маленькое местечко Нери, во времена римлян, именно в конце первого века, имело временное значение, как местопребывание восьмого легиона Августа, который построил над источниками купальное заведение2 Ernest Desjardins, „Notes manuscrites”.	1872 r. . Кроме остатков древних бань, здесь видны еще, в километре расстояния, подземные части различных зданий, в особенности театра, а на соседнем холме—римский стан, защищавшийся валом в 28 метров высоты. Обильные теплые воды, придавшие значение галло-римскому городу и доставившие благосостояние новому, считаются весьма действительными. Окрестности Нери, часто посещаемые купальщиками, принадлежали, конечно, к числу самых известных мест, но другие места по берегам Шера и приточных ручьев гораздо интереснее, особенно там, где профиль зеленеющих при подошве холмов увеличивает своими живописными очертаниями красу старинных замков, каковы: Ирьель, Маресила, Мюра, Гериссон. Плоскогорья покрыты местами довольно обширными рощами, а на границах департамента Шера тянется большой лес, состоящий почти сплошь из дубов,—это именно лес Тронсэ, остаток древних высоких лесов Галлии: там можно прогуливаться на протяжении нескольких километров, оставаясь постоянно под тенью3 Broillard. „Revue des Deux Mondes”, 1-го июля .

Прекрасная Сиула, вытекающая с западного склона Овернских гор, орошает самый малолюдный округ департамента Аллье—Ганнатский. При входе своем в департамент она протекает мимо древнего города Эбрёйля, сохранившего еще свой замок и церковь аббатства частию романского стиля; затем, неподалеку от слияния своего с Аллье, орошает поля Сен-Пурсэна, некогда знаменитые вина которого, как и вина окрестностей Ганната, доставлялись к столу Генриха IV. От укреплений Сен-Пурсэна остаются лишь ничтожные развалины; точно также и Ганнат, построенный в долине Андело, сохранил только руины своих стен, но страна очень богата старинными романскими церквами чистого овернского стиля и средневековыми замками, из которых иные пышно отделаны нынешними владельцами. Округ Палиссы, граничащий с Форезом и представляющий тот же самый физический вид, ограничивается с запада течением Аллье. Главный город его, расположенный на притоке Луары, Бебре, едва заслуживает названия города, хотя владеет обширным замком четырнадцатого века, принадлежащим знаменитой фамилии Ла-Палисс. Город этот есть место торговли скотом между Бурбоннэ и Форезом. Выше в гору, особенно в деревне Арфёйль, вода Бебры приводит в движение многочисленные заведения, чесалочные фабрики, прядильни и красильни. Быть может каменноугольный бассейн Берт, соединяемый железною дорогою с линиею, идущею в Мулэн и в долину Луары, и доставивший в 1881 году более 40.000 тонн топлива, и создаст в будущем большую промышленную деятельность в нижней долине Бебры, но теперь движение страны направляется преимущественно к берегам Аллье и к выходу долины Сишон, в том месте, где находятся неподалеку друг от друга два города—Кюссэ и Виши. Последний представляет одно из крупных во всем мире водолечебных мест и самое любимое во всей Франции. Медики восхваляют действительность его вод, и более 25.000 больных являются сюда каждый год за здоровьем: залы купального заведения и казино, аллеи парка, бульвары, окаймляющие реку, постоянно наполнены во время «сезона» непрерывно сменяющимся элегантным обществом, состоящим из представителей всех народов; как только медики и метр-д’отели являются на свои места, Виши становится космополитическим городом. Вокруг чудесных источников теснятся толпою страдающие засорениями печени или селезенки, подагрою, каменною болезнью, сахарным мочеистощением, малокровием, бессилием. Воды Виши принадлежат государству, которое отдает их на откуп компании, обязанной делать некоторые необходимые улучшения в украшении города и удобствах его богатого переменного населения. Различные источники Виши, одни теплые, другие холодные и все двууглекисло-солено-содовые, дают около 400 литров в минуту, чего достаточно для делающихся ежедневно 3.500 ванн. Кроме того, в окрестностях по обе стороны Аллье, есть много других источников, принадлежащих к той же группе. Самые употребительные-воды Кюссэ, главного кантонального города, построенного на правом берегу Сишона; в действительности оба города составляют один, и рано или поздно, если приток иностранцев будет продолжаться, парки, виллы и отели соединят их в один город ванн, конечно, более пышный, чем Aquae Calidae времен римского величия. Промышленность также вносит свою долю для процветания кантона: на окрестных фабриках приготовляются бумажные клетчатые ткани, посылаемые в дальние страны под именем «полотен Виши».

Пейзажи окрестностей прекрасны. Поднимаетесь ли вы в долину извилистого Аллье, усеянного островами и окаймленного тенистыми деревьями, пробираетесь ли в ущелье шумного Сишона, чтобы посетить восстановленный замок Бурбон-Бюссе или живописные развалины Монжильбера на одной из ближайших вершин Фореза,—вас всегда будет поражать неожиданная прелесть мест или обширный вид горизонта. Спускаясь по течению Аллье, вы видите, что пейзаж меняет свой характер. Книзу от Сен-Жермэн-де-Фоссэ, большой станции на пересечении дорог, и от Бильи, над домами которого возвышается могучая четырехугольная масса разрушившейся крепости, косогоры понижаются и долина расширяется; извилины реки раскидываются по равнине шире и там и сям оставляют болота: общий вид пейзажа становится довольно однообразен—это Лиман, но куда ниже по красоте и богатству Лимани Овернской!

Мулэн, главный город департамента, расположен в одном из тех мест, где съузившаяся долина и ограничивающаяся одним только своим руслом река представляли легкость перехода и защиты. Важность Мулэна обусловливается замком, возведенным там герцогами Бурбонскими, от которого теперь существуют лишь некоторые остатки, но только со второй половины четырнадцатого века город начал привлекать к себе окрестное население. Несмотря на свою относительную новизну, он представлял однако же интересные здания, как например, церковь последних времен готической архитектуры, с надстроенными недавно двумя колокольнями, около 100 метров высоты; в капелле лицея находится прекрасная, изваянная Кусту, гробница последнего из Монморанси, обезглавленного в Тулузе в 1632 г. Здесь посещают также, в 2-х километрах к востоку, на холме, древнюю деревню Изёр и её церковь отчасти десятого века. Мулэн—родина Вилляра. Земледелие, еще недавно весьма отсталое, сделало в этой части Бурбоннэ весьма большие успехи. Обширные песчаные ланды, простиравшиеся между Мулэном и Десизом, равно как на востоке к Шеваньи и Дампьерру, на невысоком плоскогорье, разделяющем реки Луару и Аллье, превращены в плодоносные земли простым углублением почвы, позволявшей перемешать песок поверхности с мергелем основы1 Amedee Burat, „Application de la geologie a l’agriculture”, стр. 24. .

Город Сувиньи, к западу от Аллье, которого касается Монлюсонская железная дорога, пройдя громадные Куландонские каменоломни, есть так же, как и Мулэн, одна из исторических столиц Бурбоннэ. Это первая колыбель дома Бурбонов. Родоначальник фамилии, Адемар, сделавшийся впоследствии столь счастливым, построил в начале десятого века укрепленный замок для обороны своего лена и основал там приорство, церковь которого хранит еще и теперь гробницы древних герцогов. Оставляя Сувиньи, они избрали себе в тринадцатом веке главною резиденциею город Бурбоннэ, приняв его имя, т.е. имя древнего местного божества—Бормо или Борво; один же из принцев дал городу, в свою очередь, свое собственное прозвание—Аршамбо. В Бурбоннэ-Аршамбо сохранились еще обширные развалины его феодального замка, но ныне город замечателен только по своим теплым водам, которые выбрасываются источниками в количестве 3-х кубических метров в час и весьма действительны для лечения ревматизмом, болезней кожи и застарелых ран. Находясь вдали от железных дорог, Бурбоннэ-Аршамбо не привлекает к себе элегантной толпы, и вы увидите в нем во время сезона только серьезно больных.

Люрси-Леви, расположенный к северу от Бурбоннэ, в местности, богатой лесами, озерками и ручьями, есть также один из заметных городов департамента; около него есть фарфоровой завод и кузницы.

Департамент Луары, образующий с верхнею Луарою самую восточную часть плоскогорья, представляет поверхность весьма неровную, покрытую горами, холмами и равнинами, где оказывается большая смешанность геологических формаций, гранитов и порфиров с новейшими наносными образованиями. Область, которой движущаяся дорога Луары сообщает географическое единство, составлена преимущественно из бывшего Фореза, к которому присоединены отрезки Лионнэ и Божолэ. В целом территория страны должна бы, казалось, представлять мало богатств—в ней нет хороших полей для земледелия, кроме бывшего озерного бассейна, усеянного еще мелкими озерками, чрез которые протекает Луара от Сен-Рамбера до Пинэ. Поэтому страна была бы одною из малолюднейших во Франции, если бы не обладала весьма богатыми каменноугольными копями, которые дали местной промышленности необыкновенное развитие. Население с начала нынешнего века удвоилось и ныне гораздо выше среднего населения Франции, а в последние годы не переставало возростать, между тем как другие департаменты испытали значительное сокращение человеческих жизней. В период времени с 1872 по 1881 год увеличение населения равнялось 50.000 человек.

Пространство департамента Луары—4.760 кв. кил., население в 1891 г.—616.227 челов., на километр—116 челов.

Фёр, древняя столица, галло-римский Форус (а не Форум), имя которого увековечено в названии Фореза, находится в упадке, хотя расположен очень хорошо для торговли, недалеко от Луары и среди большой равнины; в галло-римские времена он был главным городом сегусиавов2 Галльское племя (Перев.). . Жизнь разошлась в другие места: в смутные средние века главным городом страны должен был сделаться лучше расположенный для обороны Монбризон, а ныне население теснится около колодцев, из которых идет «насущный хлеб промышленности»—каменный уголь. Главным центром Фореза является отныне Сент-Этьень, который еще в прошлом веке был ничтожною маленькою деревнею. Он расположен на высоте более 500 метров, на берегах маленького притока Луары, Фюрана, впрочем в таком месте, которое может удобно служить для перехода между долинами Роны и Луары. Вследствие своих подземных сокровищ, Сент-Этьень был соединен с Луарою в первые же годы существования железных дорог, а ныне он связан с французскою сетью четырьмя большими линиями и все-таки еще далеко не достаточно снабжен путями сообщения, так как дорога, соединяющая Сент-Этьень с великою столицею Ронской долины, Лионом, далеко не в состоянии удовлетворить, как следует, его громадной торговле.

Каменноугольный бассейн, давший Сент-Этьеню восьмое место между городами Франции и собравший более 200.000 жителей на пространстве 20.000 гектаров, расположен в виде продолговатого треугольника, основание которого обращено к Луаре, а обе стороны, удаленные друг от друга в долине Фюрана километров на пятнадцать, мало-по-малу сходятся в долине притока Роны, Гиера, и оканчиваются вершиною, находящеюся на другом берегу реки, в департаменте Изеры. Содержание каменноугольной почвы Сент-Этьеня определяется г. Рюолем в 577 миллионов тонн, выражающих 175 лет такой производительности, как теперь; бассейн содержит 28 годных для разработки слоев, общая толщина которых составляет около 50 метров, при чем колодцы копей, как напр. в окрестностях Рив-де-Гиера, позволяют раскапывать до глубины 400 метров: одно утолщение каменноугольного слоя в Монтрамбере имело прежде, до начала копки, 65 метров толщины2 Burat, „Geologie de lа France“. . Около самого Сент-Этьеня копи имеют гораздо меньшую толщину. Открытие здесь каменного угля относится по крайней мере к одиннадцатому веку и, по документам, он добывается уже с 1321 года; но большие работы извлечения угля начались не ранее французской революции, когда продажа угля стала производиться свободно. Общая производительность бассейна составляет пятую часть всей каменноугольной производительности Франции. Из колодцев извлекаются два главные сорта топлива: лучший кузнечный уголь, какой только существует, и газовый каменный уголь, который необыкновенно богат летучими веществами: рабочие не раз испытывали ужасное явление внезапного взрыва рудничного огня. Производительность бассейна в 1881 г. была 3.470.350 тонн.

Город, который всем своим значением обязан своим каменноугольным копям и потребляет на своих фабриках такое громадное количество угля, должен иметь совершенно иную физиономию, чем города, выростающие нормальным путем, как рынки или естественные центры провинции. Земля в Сент-Этьене черная, покрытая или мелкою угольною пылью, или глубокою грязью, воздух густой, наполненный дымом, который освещается по ночам зловещим отблеском: однообразные, тяжелой архитектуры дома, окаймляющие длинные улицы—все угольного цвета: несмотря на южную широту, можно подумать, что вы находитесь под тяжелым туманом Англии. Сами жители и серьезны, и торопливы, как и следует ожидать от населения, толкаемого беспрестанным трудом.

Памятники Сент-Этьеня—это его фабрики. В городе есть и свой дворец искусств с артиллерийским музеем, коллекциями по естественной истории, коллекциями обоев, фаянсовых изделий и картин и специальная библиотека с 55.000 томов; но величайшие чудеса представляют его громадные мануфактуры, где грубая материя преобразуется постепенно под руками рабочих, при помощи разделения труда, и, меняя свой вид с каждою операциею, выходит, наконец, из фабрики в состоянии совершенного произведения, в виде куска материи или железной вещи. Главная сент-этьенская промышленность—ленточная, начало которой восходит к концу шестнадцатого столетия, которою, как и тканьем в Лионе, рабочие занимаются большею частью в одиночку или небольшими группами, в городе или окрестных деревнях: в окружающих долинах считается не менее 8.000 станков. Впрочем, машинное тканье стремится вытеснить ручное, так как фабриканты получают, таким образом, произведения, которые они могут продавать по низшей цене и которые дают им возможность выдерживать заграничную конкурренцию с швейцарскими и немецкими ткачами; но относительно хороших лент, ручные станки в Сент-Этьене легко удерживают за собою господство на рынке. Более четырех пятых всех лент, делающихся во Франции, и около половины всего, что производится на всем материке Европы, идет из мастерских Фореза. Другая чрезвычайно важная промышленность в Сент-Этьене, особенно в военное время, это—производство оружия. Франциск I основал здесь большой оружейный завод, за которым, после различных превратностей, появились и другие еще более важные заведения: нынешнее заведение, принадлежащее государству, доставляет ежегодно до 200.000 ружей и, кроме того, частная промышленность может дать около 100.000 штук разного оружия—от простого карманного пистолета до изящно нарезанных золотом карабинов.

Все города окрестностей Сент-Этьеня имеют также большие фабрики, на которых потребляется каменный уголь своих особых колодцев. В Фирмини, на западном конце бассейна, есть важные фабрики литой стали и разных мелких железных и стальных изделий. В Шамбоне, над которым возвышается феодальный Фежероль и Рикамери, где одна копь горит уже несколько веков, есть фабрики болтов, винтов, напилков, кузницы и плавильни. В Фульузе ленточная и оружейная промышленности имеют своих представителей, как и в Сент-Этьене, в виде громадных фабрик. Террнуар, на лионской дороге, представляет настоящий мир машин и рабочих, где в первый раз во Франции применен был Бессемеров способ превращения чугуна в сталь. Затем, на той же лионской дороге и уже в долине Жиера, следуют Изьё и Сен-Шамон—город весьма деятельный, главную промышленность которого составляют шнурки; затем следуют, как длинная улица фабрик, Сен-Жюльен в Жаррэ, Сень-Поль—в Жаррэ, Гран-Круа, Лоретт и Рив-де-Жиер, из которых последний знаменит своими стеклянными заводами и мастерскими локомотивов и других крупных машин. Металлургическое производство составляло в 1881 г. 272.750 тонн (в том числе 131.000 стали) на сумму 120.000.000 фр.; производство стекла в 1873 г. 7.120 тонн на 4.460.000 фр., а лент на 130.000.000 фр., число рабочих на шелковых фабриках было 12.150 человек. Канал, по которому каменный уголь доставляется из Рив-де-Жиера на Рону, снабжается водою с Пилатских высот. Приход воды регулируется большим резервуаром, хотя и не столь хорошим, как в Рошталье, в котором Фюран оставляет излишек от своих наводнений для снабжения сент-этьенских фабрик во время засух. Красота местоположения делает этот бассейн местом прогулок для жителей Сент-Этьеня. Фюранская запруда, имеющая 57 метров высоты, может задерживать 1.600.000 куб. метров воды.

Вниз от Сен-Рамбера и Андрезьё, где суда нагружаются каменным углем для сплава по Луаре до Роанна, вы оставляете промышленность и вступаете в область земледелия, хотя впрочем долина Бонсон, подымающаяся на юго-запад к холмам Сен-Боннэ-ле-Шато, населена крестьянами, которые, как и в верхней Луаре, занимаются фабрикацией кружев. В Мейлье-Монрон, где Луару пересекает прямая железная дорога из Лиона в Монбризон, и где сохранились замечательные развалины замка, в Луару впадают почти друг против друга две красивые реки Мар и Куаз, из которых на берегу последней находится Сен-Гальмье, знаменитый далеко за пределами Франции своими холодными, газовыми водами, которые рассылаются ежегодно миллионами бутылок. На возвышенностях с северной стороны долины Куазы есть весьма важная община Шазелль-сюр-Лион, принадлежащая действительно, как показывает название, к промышленной Лионнэ: она занимается фабрикациею шляп.

Монбризон, бывшая столица департамента, разжалованная в пользу Сент-Этьеня, стоит к западу от бывшего Форезского озера, на склонах вулканического холма: это город мирный, составляющий странную противоположность своему соседу с постоянно горящими горнами. Самое любопытное из его зданий—это зала Диана (decanat—деканство), расположенная за хорами главной церкви: около 1.500 гербов Форезского дворянства делают ее весьма любопытным геральдическим памятником. Долины Визери и особенно Форезского Линьона, к северу от Монбризона, представляют точно также интересные остатки прошедшего. На многих лавовых холмах, возвышавшихся некогда над озером в виде островов, находятся теперь деревни, развалины замков и аббатств. Кристальная вода Линьона, омывающего город Боэн, орошает всю прекрасную страну Урфе, описанную в «Astree» одним из представителей крупной владельческой фамилии этих мест.

Главный город северного округа Луары, Роанн, обязан своим значением, как и Сент-Этьень, торговле и промышленности, но он остается гораздо ниже метрополии Фореза; по бумагопрядению, составляющему его преимущественный труд, у него есть счастливые соперники во многих промышленных городах севера. Впрочем он хорошо расположен для торговли, так как в нем Сент-Этьенская железная дорога встречается с большой Бурбонской линиею, из Парижа в Лион, и берет начало сопровождающий Луару навигационный канал. Другие города округа, по примеру Роанна, занимаются преимущественно фабрикацией бумажных материй и кисеи. Паниссьер, на дороге из Фёра в Тарар, есть также весьма деятельный центр по тканью полотен и шитью. Многие деревни холодных плоскогорий богаче местечек плодородной равнины.

Глава VI Шаранта и Вандея

I. Ангумуа, Сентонж, Они, Пуату

Естественная область, в которой совершается переход климатов, народов и самой истории между бассейнами Луары и Гаронны, представляет незначительное пространство. Она заключает только три департамента: Пуату и две Шаранты, притом же геологическая природа её гор должна была бы заставить большую часть Пуату отнести к полуострову Бретани, если бы обе эти страны не разделялись водами Луары. Строго говоря, переходный географический пояс между севером и югом западной Франции образуется лишь бывшим проливом, существовавшим в эпоху юрасских морей к западу от Центрального плоскогорья. Переходному поясу принадлежит вполне только одна значительная река—Шаранта; что касается ниортской Севры и особенно Сёдра, то они имели бы право называться не более как ручьями, если бы вода в их лиманах не поднималась приливом.

Но, как бы ни были малы размеры этой части Франции, она принадлежит к числу наиболее интересных областей по природным достопримечательностям и историческим воспоминаниям. К замечательнейшим явлениям этого рода можно отнести подземное течение её рек, изменение форм, испытывавшееся её побережьем, взаимные оттеснения её берегов и её заливов. Естественный переход климатов севера и юга обнаруживается здесь внешним видом растительности, игрою света, состоянием теплоты, и путешественник, переходящий из долин Вьенни и Клэна в долину Шаранты, тотчас же замечает на себе, что он дышит как будто в другой атмосфере. Переход от Шаранты к Гаронне существует и между расами, и недавно еще существовал и между языками; здесь оканчивался прежде ланг-дойльский язык, который теперь распространен во всей Франции. В этом же пространстве Пуату и Ангумуа совершался попеременный приток и отток, с той и другой стороны, то людей севера, то людей юга, боровшихся за преобладание. Здесь еще варвары-франки сталкивались с аквитанцами и уже ороманившимися визиготами, христиане боролись с мусульманами за господство в Галлии; здесь сходились в ужасной войне французы севера и англичане, владельцы Гиени; здесь же происходили позднее сильнейшие столкновения протестантов и католиков, из которых первые шли преимущественно с юга, а последние принадлежали главным образом к провинциям севера; здесь же, наконец, в Вандее, в последние годы восемнадцатого века всего страшнее свирепствовала гражданская война между республиканцами и роялистами. По борьбе различных мнений, эти западные департаменты могут еще считаться в некотором роде среднею областью, где устанавливается равновесие Франции.

Низкие холмы, цепи которых разветвляются различным образом к западу от Лимузенских гор, принадлежат к числу наименее живописных на французской территории; они представляют лишь продолговатые белые или красноватые, смотря по свойству каменной подпочвы, бугры; в некоторых округах, особенно в Вьенне, местность была бы совершенно безобразна, если бы местами не давали некоторого разнообразия пейзажу рощи деревьев, луга долин и скалы с выступами. Долины, прерывающие эти монотонные холмы, кажутся тем красивее, что их реки и островки, образовавшиеся от разложения скал и примеси органических остатков, отличаются большим плодородием, и тихия воды их, в которые глядятся замки и мельницы, весьма прозрачны и оттенены ивами, тополями и осинами. Меловые холмы принимают также особый вид величия именно в Шаранте, где они показывают разрез своих слоев, омываемых волнами лимана. Некоторые из этих скал как Тальмон, Мешер и Сюзак так же красивы, как и скалы в Ламанше. Эти беловатые, высокие стены, изрытые гротами, прободенные в своих основаниях скалами, и ограниченные справа и слева тенистыми долинами, представляют собою угловатые края всего континентального здания к северу от Гаронны. Другие скалы, прорезающие своими гребнями горизонтальный слой земель и песков, встречаются на французском побережье не более как на 240 километров к югу.

К Партенэ, в этой области Пуату, которая образует водораздел между ниортскою Севрою и различными притоками Луары, холмы выше и имеют другой характер. Они составляют уже часть гранитной массы северо-западной Франции и не имеют более длинных однообразных склонов меловых плоскогорий. Дождевые воды, весьма обильные в этой местности, прилежащей к большому океаническому резервуару, не находят в почве трещин, которые позволяли бы им течь под поверхностными слоями и появляться где-нибудь далеко неожиданными реками. Они должны или течь по поверхности, или скопляться в углублениях гранита. Во всякой долинке есть своя небольшая речка и свой плетень из неравных деревьев, извивающийся по извилинам её дна, но твердый камень покрыт лишь тонким слоем растительной земли, и многие места заслуживают еще по своим пустыням и тощим нивам данного в древности стране названия Гатин. Но неизвестно, почему один холм, достигающий 300 метров высоты, называется горою Малькус, т.е. Меркурий: вероятно,—это название древнего бога, которому холм был посвящен. Древние религии долго сохранялись в этой отдаленной части Галлии, которая прежде была бедна и не могла прельщать завоевателя; здесь существует еще много мегалитов, из которых некоторые имеют громадные размеры.

Холмы, соединяющиеся с Гатинскими высотами, образуют на западе область Бокаж, а на севере, к Луаре, страну, которую можно было бы назвать «военная Вандея», так как она была театром многих битв во время революционных войн. Вид Бокажа оригинален и местами привлекателен. Ряды подстриженных дубов, вязов и каштанов отделяют маленькия огороженные пространства и окаймляют все вырытые дороги, все ручьи: с высот можно подумать, что это лес; отдельные дома, деревушки, даже села прячутся в зелени. Местность к северу от Гатина имеет самый деревенский и в то же время самый разнообразный вид, благодаря «cheintres», т.е. окружающим поля лентам лугов, изгородей и молодых вязов. Понятно, какие препятствия представляла эта столь пересеченная местность Вандеи движению войск, когда в ней не было еще широких дорог и когда все тропинки были пересечены рытвинами, а за каждым деревом мог скрываться неприятель. Поэтому-то республиканские войска могли лишь ценою величайших жертв победить в конце прошлого века роялистов Вандеи. В средние века эта трудно-доступная местность Франции была защищена с севера еще, кроме того, «мархией», жители которой обязаны были защищать границы: эта закрытая для военных набегов полоса от острова Буэна до Тиффожа отделяла Пуату от Бретани; общины этой запрещенной для войск местности пользовались относительною самостоятельностью и не платили ни податей, ни налогов.

Бывшая «мархия» не отличается теперь от соседних мест ни учреждениями, ни нравами жителей, точно так же, как «Бокаж» и Вандея на севере не могут не преобразоваться и не уподобиться постепенно окружающим селениям. Уже полвека тому назад физиономия этой части Франции значительно изменилась, благодаря скотоводству, составившему благополучие страны. Дикий терновник, дрок и другия дурные травы стали здесь редки. У всякого поселянина, собственника своего поля, есть своя корова, щиплющая траву cheintr’a; своя свинья, прокармливаемая зимою листьями, собираемыми с молодого вязовника изгородей; свои два быка, которых он побуждает к труду пением весьма приятных, прелестных мелодий. Жеваэр утверждает, что эти деревенские напевы существуют не более двух или трех веков—факт, имеющий величайшее значение во внутренней истории человечества, если бы только его можно было считать несомненным1 Ernest Desjardins, „Notes manuscrites”. .

II

Шаранта, единственная река между Луарою и Гаронною, имеющая право на это название по пространству своего бассейна и количеству воды, первые свои истоки берет на гранитных плоскогорьях Лимузена, к югу от Рошшуара; главный её источник берет начало около небольшой деревни Шероннак, принимая название Шаранты, которое на местном наречии обозначает самую реку. Затем она течет сперва в непосредственном соседстве с Вьенью, отделяясь от неё узким рядом холмов, потом извивается параллельно Клену, прелестной реке Пуатье, воды которой, любимые купальщиками, то наполняют собою глубокия пропасти при подошве круглых скал, то разливаются по низинам, журча между кустарниками. По странному географическому противоречию, Вьень во всей своей верхней части течения следует склону с востока на запад, как будто желая излиться прямо в океан; Шаранта же, напротив, течет к северо-западу, как бы желая излиться в Луару, но затем круто поворачивает к западу, прорезывает скалы задерживавшего ее плоскогорья и направляется к югу, раскидываясь своими изгибами по широкой луговой долине с бесчисленными тополями.

В небольшом расстоянии вверх от Ангулема, Шаранта, вода которой приобретает кристальную чистоту, увеличивается водами Тувры, реки, имеющей с десяток километров длины, но тем не менее весьма любопытной тем, что она появляется внезапно, как Сорг в Воклюзе или Тимаво в Истрии. Тувра, как и упомянутые реки Средиземного моря, образуется из вод, поглощаемых расселинами верхних плоскогорий. Тардуар, берущий начало на гранитных высотах гораздо дальше самих истоков Шаранты, есть один из тех потоков, которые исчезают затем, чтобы появиться снова в виде обильных ключей Тувры. Достигая полосы известковых земель, Тардуар имеет воды не меньше, чем сама Шаранта; но, попадая из расселины в расселину, из решета в решето и постепенно ослабляясь, он превращается в поток, а потом в простой ручеек, так что под Рошфуко от него остается пустое каменное русло, которое наполняется водою только при исключительных дождях. Другая река, Бандиа, берущая начало в кристаллических скалах, точно также растет в своем течении до расщелистых известняков юрасских формаций, а затем также в свою очередь убывает мало-по-малу: ямы в береговых скалах, поперечные щели в слоях её ложа, пустоты, скрытые под травою её дна, уносят всю массу её вод к западу подземными ходами; редко, вздувшись от сильных дождей, Бандиа в состоянии дотечь до Тардуара в некогда озерной равнине Агри, и добраться ручейком до Шаранты, выше Манля. Можно было бы, как уже сделано для Дуба, восстановить целиком первобытное течение Тардуара и Бандиа, окружив каменными кладками все дыры их русл; впрочем, один мельник уже загородил один из рукавов Бандиа, где исчезала вода, необходимая для мельницы1 Onesime Reclus, „Notes manuscrites”. . Но прежде чем дело восстановления может быть предпринято методически, следует исследовать вполне гидрологическое подземное строение страны и с точностью определить, какое участие должны принять в распределении вод, с одной стороны, жители берегов Тардуара и Бандиа, а с другой—фабрики Тувры.

Эта река, принимающая в себя не только подземныя воды двух верхних рек, но и излишек дождевой воды, поглощаемый воронковидными ямами в Браконнском лесу, на восточных плоскогорьях, представляет собою естественный выводник бассейна, занимающего, приблизительно, 1.000 квадратных километров. Принимая количество дождей в этой части Франции превышающим среднее число 80 сентиметров в год, количество воды, струящейся в подземных ходах, где испарение почти ничтожно, вследствие отсутствия солнца и ветра, можно определить в 20 кубич. метров в секунду. Эта значительная масса воды выбрасывается не одним подземным устьем: главный источник, Дорман (т.е. Сонный), течет из черной пещеры в основании скалы, на которой стоят развалины укрепленного замка, и медленно бьющая вода его появляется на свет широкою концентрическою рябью; другой источник, Бульян (т.е. Кипящий), с шумом вырывается из круглого углубления в форме водоема; третий, Лешь, просачивается отчасти в лугах и соединяется с другими источниками посредством канала, проложенного им между пнями. Соединяясь в одну реку, осененную по берегам ивами, они почти тотчас же принимаются за работу на бумажных фабриках, а затем приводят в движение турбины и колеса Руэльского пушечнолитейного завода.

Ниже Ангулема, Шаранта, превращаемая гидравлическими сооружениями в один из важнейших путей сообщения, принимает прямое направление к морю, протекая по луговой долине, покрытой лесом или засаженными виноградом косогорами. В двух километрах ниже Коньяка, доставляющего ей самую значительную часть торговли, река подпирается уже в периоды равноденствий волною прилива, но двойное попеременное течение прилива и отлива чувствуется только при Сенте, по принятии Сёнь или Севинь с тысячью извилистых рукавов, то расходящихся, то сходящихся в широких тонких лугах. Небольшие каботажные суда могли бы ходить по ней до Сента, но в Тайльбурге русло её заграждено подводными камнями. Поэтому морское плавание начинается в действительности только при Тоннэ-Шаранте, где прилив подымается на пять с половиною метров над уровнем быстро текущей воды. Западнее Рошфора, река, или, скорее, лиман, тина которого постоянного передвигается приливом и отливом, есть не что иное, как грязный канал, берега которого после отлива представляют трясины, в которых животное погибает бесследно, как только ступит на них. При самой низкой воде в море, на мели Шаранты, в том месте, где её вода смешивается с водою внешнего рейда, бывает не более 60 сантиметров глубины.

Другие реки Сентонжа и Пуату: Сёдр, синяя и глубокая Севра Ниортская, Лэ, текущий из вандейского Бокажа, далеко уступают Шаранте по количеству воды и имеют действительное значение только в приморских частях своего течения. Можно сказать даже, что Сёдр не река, а только морской лиман. Воды этого залива, служившего главным местом стоянки для французских океанических эскадр до устройства портов Бреста и Рошфора, совершенно соленые. Верхний же Сёдр, останавливаемый или пускаемый, сообразно часам прилива, при помощи большего шлюза Риберу, ниже Сожона, есть совершенно ничтожный ручей в сравнении с волною океана, с которой он смешивается. Впрочем, перемены, произведенные в очертании побережья, должны были видоизменить различным образом и состояние рек во всем их нижнем течении.

III

Работа разрушения, отделившая английский Корнваллис от Арморики, оторвавшая от материка Нормандские острова и приведшая полуостров Бретань к его нынешним размерам, совершалась также и при берегах моря между Луарой и Жирондой. Подводные скалы тянутся к западу от островов Олерона и Рэ, и от всего вандейского побережья, и связывают под водою остров Э с твердою землею посредством одного из тех подводных перешейков, которые сами моряки обозначают названием «мостов». Все эти гряды скал, непокрытые илом и животными остатками, суть не что иное, как основания бывшего берега, разъеденные движением волн до различной глубины. Это попятное движение, которое в середине нынешнего века Арсер определял в 2 фут., ежегодно в настоящее время, по вычислению Буке-де-ла-Гри, не превышает 50-ти сантиметров в год. Предполагают даже, что опасные Рошбонские рифы, находящиеся на расстоянии более 50 километров к западу от острова Рэ, представляют собою не что иное, как остатки разрушенного берега. Параллельно этому прежнему берегу от банок Жиронды до самого мыса Бретань тянется огромное илистое поле, занимающее почти 2 миллиона гектаров1 Bouquet de lа Grye, „Association francaise pour l’avancement des Sciences, session de la Rochelle“, 1882. .

Но в пределах этого первого берега, о котором свидетельствуют глубокия скалы, заметны еще отчасти выступающие из воды развалины второго берега, который довольно явственно обозначается в открытом море правильною линиею измерений двадцати-метровой глубины. Остров Олерон составляет, очевидно, продолжение берегов Трамбляд, которые сами, в свою очередь, составляют северное продолжение берегов гасконских ландов: издали кажется, что дюны Олерона составляют одну цепь с дюнами материка, и, действительно, морской рукав, отделяющий остров от материка, во время самого низкого отлива не имеет 500 метров ширины; в четырнадцатом веке, как говорит предание, он был еще уже и был непроходим ни для какого корабля. С тех пор он расширился; один большой фрегат прошел через него с успехом даже в начале нынешнего века, но теперь ни один экипаж не отважится пуститься в этот опасный «проливец», называемый Момюссон, или «Male Bouche». Даже в хорошую погоду суда не входят в Момюссон иначе, как при постоянном ветре: если только ветер вдруг перестает дуть, корабль неизбежно увлекается течением на песчаные мели и скоро разрушается волнами. Когда ветер дует с открытого моря, то более чем в шестидесяти километрах расстояния, совершенно слышно бушевание грозного пролива: «Момюссон ворчит», говорят тогда поселяне1 Bouquet de la Grye, „Association francaise pour l’avancemcnt des Sciences, session de la Roclielle“, 1882. .

Остров Рэ, хотя и гораздо дальше от материка, тем не менее, как и Олерон, оторван от бывшего берега, и его «дикий берег», обращенный к океану, был некогда берегом самого материка: его юрасские известковые скалы составляют геологическое продолжение скал Они. Вокруг Рэ, о котором география начинает упоминать только с восьмого века2 Ernest Dejardins, „Geographie de la Gaule“ p. 265 , стертые волнами скалы, или «Platins», во многих местах составляют продолжение плоских берегов и основания рифов; скалы, на которых стоит высокий маяк Китовая Башня, возвышающийся над волнами на 50 метров, выдвигаются таким образом в море более чем на четыре километра. На западном берегу острова, недалеко от опасных Шаншардонских рифов, существовал некогда, по преданию, город Антиоха, имя которого связано, вероятно, с воспоминанием о крестовых походах; но его поглотили будто бы в бурю воды «Дикого моря», и еще и ныне, как говорят обо всех, исчезнувших под водою городах, рыбаки видали, будто бы, сквозь прозрачные воды некоторые остатки его домов. Большой пролив, отделяющий остров Рэ от Олерона, получил название легендарного города—Антиохский. Неподалеку от того места, где стоял будто бы Антиох, самому острову угрожает опасность исчезнуть во всю свою ширину, ибо между северным полуостровом, где стоит местечко Арс, и более значительною южною землею, остается лишь узкий перешеек, около 70 метров от одного берега до другого; с одной стороны бьют волны Дикого моря, с другой—омывают его воды более спокойного залива, окруженного солончаками и называемого Фьеф (Ленным морем). В бурю, если вы станете на узкой косе Мартрэ, близ развалин древнего владельческого дома, вы ясно чувствуете, что земля дрожит под ударами двух морей, которые мечутся одно на другое.

Остров Нуармутье, к северу от вандейского берега, походит на Олерон своею близостью к континентальному берегу и своим очертанием, которое точь-в-точь такое же, как и у вандейского берега. От твердой земли он, как и Олерон, отделяется лишь узким каналом, но при отливе он оказывается совершенно соединённым с Пуату, так как часть пролива, известная под именем Гюа, (gue—брод), допускает даже проезд каретам и телегам. Поэтому, с геологической точки зрения, Нуармутье есть простая принадлежность твердой земли, и, однако же, раздельность существует, вероятно, с давних времен, так как остров представляет центр независимой жизни: есть насекомые, один вид улитки и скорлупняки, встречающиеся только на Нуармутье, между тем как весьма распространенные в Пуату ехидны вовсе неизвестны на острове3 Milne Edwards; d’Orbigny, „Recherche sur l’ile Noirmoutiers“. .

Впрочем, может быть пролив прежде был шире и глубже. Обычай переходить с материка на остров Нуармутье в брод—существует не более века: до 1766 года никто не осмеливался ступить на выходившее из воды дно залива к северу от узкого Фроментинского канала, где между берегами, при высоком приливе, остается пространство не более одного километра, но оно также бывает свободно от воды при отливе; в 1861 г. пришлось прорыть искусственный проход. Если Гюа не пользовались для перехода, то причина этого заключалась, конечно, не в трусости береговых жителей, а в действительных опасностях. Если волны разрушают с одной стороны, то они могут строить с другой, осаждая приносимые ими наносы. Пока островок Пилье, расположенный к северу от Нуармутье, отделялся от большого острова, залив Фен, на востоке, с более спокойною водою, постепенно наполнялся землею: пространство, приобретенное сушею у морского дна без вмешательства человека, составило в течение века 700 гектаров. Дюны, которые покрывают на острове пространство около 9 квадратных километров и с которых западный ветер сносит верхушки, сдувая песок в восточном направлении, точно также принимали участие в возвышении дна пролива.

Не только Нуармутье, но и различные части побережья Сентонжа и Пуату представляют замечательные примеры заноса бывших бухт. Таковы были во многих местах недавние приросты твердой земли, составляющие для одного Эгильонского залива до 30 гектаров в год, которые нельзя объяснить исключительно отложением наносов морского и речного происхождения. Большая часть геологов принимают, что в постепенном возвышении берегов принимали участие и другие силы, т.е., что было настоящее поднятие почвы. Так, по различным признакам можно, повидимому, заключить, что, довольно небольшая ныне, Эгильонская бухта две тысячи лет тому назад была заливом, далеко вдавшимся в землю, и что Ниортская Севра изливалась в море непосредственно по выходе из своей долины холмов. При этом, многие бывшие островки, раскиданные по наносным равнинам, носят следы морского подтачивания на гораздо высшем уровне, нежели нынешний уровень моря; около Сен-Мишеля, в Герме, в 6 километрах от моря, есть совершенно обсохшие устричные банки, которые находятся теперь на десять метров выше уровня океана1 De Catrefages, „Souvenirs d’un naturaliste“; „Bull. de la soc. de geol“. 19 мая и 16 июня 1862. , и которыми в средние века пользовались для устройства плотины, защищавшей ныне удаленный от моря порт. Принимая даже вместе с некоторыми писателями, что сен-мишельские холмы наношены человеком, т.е. представляют простые кухонные остатки, как kjoekkenmoddinger в Дании, остается объяснить еще, каким образом морские бухты со скалистым дном находятся теперь на много метров выше моря, каков, например, бывший порт Тальмон в Вандее, где во времена Генриха IV артиллерия отправлялась водою, и Майльзэ, являющийся островом в жалованных грамотах двенадцатого века.

Как обсохшее дно залива Пуату, так и части территории Рошфора и Маренн, к востоку от острова Олерона, образованы из новейшей глины, которая должна была быть принесена морскими водами или из Бретани, или из Вандеи, так как холмы Сентонжа состоят исключительно из известковых слоев, которые при размельчении вовсе не дают глины. В Трамбладе, до прорытия нынешнего канала, существовал «ecours» (рукав), твердое дно которого не переставало правильно повышаться, несмотря на часто повторявшуюся чистку. Местные жители констатируют это явление, говоря, что «глина на дне растет»2 La Terme, „Notice sur l'arrondissement de Marennes“. .

Какова бы ни была причина прибыли во многих местах земли на счет воды, пространства, оспариваемые друг у друга обоими элементами, весьма значительны и не перестают видоизменяться из века в век, особенно с тех пор, как и человек вступил своим трудом в число геологических деятелей. Обсохшие пространства дна и поглощенные земли находятся в непосредственном соседстве друг с другом. Так, перешеек, соединявший некогда маленький островок Э с материком, унесен волнами и заменен широким проливом. Севернее, на берегу стояло местечко Монмельян, следов которого искать было бы напрасно так же, как и города Шатлельона, семь башен которого еще в 1709 г. возвышались на носящем его имя мысу3 Massiou, „Histoire de la Saintonge“, т. II, стр. 20 . На юге же от Шаранты совершились явления противоположные. Там многие топи, над которыми господствуют высоты Сент-Аньан, Сен-Жан-д’Англь, Сен-Жюст, носят названия портов; и действительно, в средние века в них входили корабли; при подошве башни Бру, стоящей на мысе в 11 километрах к юго-востоку от Маренн, еще в 1620 г. строились суда в 40 тонн, и остатки кораблей были открыты в окружающих ее низменностях. Да и возвышенные земли Маренн, Арвера не были ли большею частью островами? Их окружает со всех сторон поднятое морское дно4 Arcere, Massiou, La Terme etc. : прежде и говорили «отправляться на Маренные, «отправляться на Арвер», как ныне говорят «отправляться на Олерон». Наконец порт Бруаж, который в средние века был большим торговым рынком на берегу океана и в котором видели Птоломеев portus Santonum, теперь есть не что иное, как отдаленная от моря развалина. Правда, люди помогали работе природе: в 1586 г. жители сами заперли порт Бруаж, «самый лучший, какой только море образовало при этих берегах», затопив при входе канала двадцать судов, нагруженных камнем. Первоначальная почва находится только на глубине 45 метров1 Musset, „Association pour l'avancement des sciences“. .

К различным переменам, произведенным наступлением и отступлением моря, присоединились еще видоизменения, производимые движением песков. Цепь дюн, окаймляющая побережье Гаскони, снова начинается к северу от лимана Жиронды, и, перескакивая с мыса на остров, с острова на мыс, доходит до устья Луары. Дюны Арвера или «puechs», между Жирондою и Момюссоном, занимают пространство в 900 квадратных километров, и один из холмов около Трамблада возвышается на 62 метра. Арверские пески отличаются от песков Ландов богатством углекислой соли и остатками раковин, почему здесь могла разводиться морена, как в известковых болотах в окрестностях Авиньона. Но если состав песков и различен, то явления подвижности одни и те же. «Горы идут в Арвер», говорит древняя пословица, и много несчастий причинило наступательное движение дюн в исторические времена. Город Аншуан не раз отступал перед песками, как пена, гонимая волною, и не мог остановиться окончательно прежде, чем достиг того места, где теперь стоит Трамблад. Южнее, деревня Биз была покрыта высокою дюною Брикетт. На Олероне пески поглотили церковь Святого Траяна. В Нуармутье, в Вандее, песчаные волны также накатились на человеческие жилища. Но укрепление дюн посредством разведения сосен оказалось успешным в Ландах везде, где только оно было предпринято серьезно. С Маренн трамбладские дюны потеряли вид блестящих туч и кажутся теперь, как и другие, холмами, одетыми густою зеленью.

Справившись с дюнами, человек овладел точно также и неверными землями, которые оспаривались друг у друга наносами и волнами. Весь бывший залив Пуату, занимающий пространство более 400 квадратных километров, превращен в пастбища и нивы при помощи сточных каналов, рассекающих местность на поля геометрической формы. Города и местечки построены на землях, которые были окружены когда-то морскими волнами; но в самой равнине нет никаких жилищ, кроме хижин так называемых «huttiers», жителей, живущих бедно и употребляющих на топливо плитки, называемые bouza, состоящие из смеси тростника, рубленой соломы и животных экскрементов. Для перехода с одного поля на другое, мужчины и женщины употребляют шесты, опираясь на которые перескакивают широкия канавы. На берегах бухты Бургнев, против Нуармутье, отвоеванные у моря земли точно также превращены в обработанные по образцу голландских польдеров; все морские наносы залива поступили таким образом в пользование человека одни за другими, и самые острова постепенно были присоединены к материку. На карте Пьера Рожера от 1579 г. остров Буэн значится еще в открытом море, а другой остров, восточнее, помещен в низменных равнинах, находящихся в наши дни при подошве холмов Шатонева2 E. Desjardin, „Geographie de la Gaule“, стр. 212. . В 1622 г. Бургнев был еще морским портом.

Высокая цена на соль заставляла некогда жителей побережья устраивать соленые лагуны на бывшем глиняном грунте, отложенном морем;—древние документы упоминают о них с седьмого века. От Седра до лимана Луары берег окаймлен солончаками, где морская вода проводилась из одного отделения в другое, пока не отлагался слой соли. Но в дождливые годы на западных берегах невозможен никакой сбор соли, и даже в хорошие годы она здесь дороже, нежели при берегах Средиземного моря и солончаках востока; потому соленые болота были покинуты одни за другими и превращаются в болота «негодныя». Но «негодныя» для производства соли, болота эти могут сделаться новым источником богатства, так как они, смотря по степени осушения, дают или сено, или грубые травы. Только для здоровости страны необходимо, чтобы идущая из внутренности страны пресная вода не смешивалась в бывших лагунах с соленою; в противном случае воздух заражается, и в окрестном населении начинается сильная смертность. Вследствие незнания-то этих гигиенических правил климата, жители дистриктов Рошфора и Маренн и страдали так долго от эпидемических лихорадок. Бывало, что некоторые общины не могли дать армии ни одного рекрута, так как все молодые люди были слабы и больны. Вымирали целые местечки и деревни: лихорадка не менее, чем отступление моря, сделала из Бруажа то, что он есть теперь, т.е. несчастную деревушку, в которой вы удивляетесь гордо возвышающимся вокруг валам и бастионам. Но благодаря долго неподдерживавшимся усилиям одного преданного делу человека, г. Лё Терма, вся область Маренн совершенно ассенизирована, лихорадки исчезли, и жизнь человеческая достигла снова своей нормальной средней продолжительности: относительная смертность в Мареннах: с 1817 по 1832 г. 1 на 21 человек; с 1838 по 1847 г. 1 на 27 человек; с 1866 по 1876 г. 1 на 37 человек.

Известно, что все прибрежные жители Сентонжа и Пуату извлекают пользу не только из обсохших берегов, но и из вод, устраивая в них садки для устриц, резервуары для рыбы, садки для ракушек, и эти уже весьма производительные промыслы назначены, повидимому, получить весьма большое значение, если судить по совершившимся уже в недавнее время успехам. Кроме того, жители островов Олерона, Рэ, Нуармутье, при тесноте своих осаждаемых морем полей, употребляют, в качестве навоза, морские водоросли, выбрасываемые волнами, ожидая того дня, когда сами луга океана начнут методически скашиваться. Высчитано, что каждая земледельческая семья на острове Рэ собирает для обработки своих полей средним числом двадцать возов водорослей, т.е. всего около ста тысяч возов в год. И собиранием морской травы среди бурунов занимаются, иногда с опасностию для жизни, преимущественно женщины; часто даже случается видеть, как эти смелые «megayantes» храбро выдерживают разбивающуюся над ними в пену волну и хватают принесенные волною водоросли.

IV

Шаранта дает свое имя двум орошаемым ею в наибольшей части течения департаментам—Шаранте и Нижней Шаранте; но границы этих департаментов не совпадают ни с границами речного бассейна, ни с контурами геологических формаций и не согласуются даже с бывшими административными делениями, так как для образования департамента Шаранты, к Ангумуа были присоединены некоторые дистрикты Пуату, Марша и Сентонжа. Северо-восточная часть департамента, где протекает Вьень, сделавшаяся уже большою рекою, и где незначительный еще ручей Шаранта прокладывает путь по узкой долине, составляет, в сущности, часть центрального плоскогорья, так как основная каменная порода здесь, как и в Лимузене,—гранит, и каштановые рощи, ланды и тощие нивы, перемежающиеся с лугами низин, представляют здесь тот же самый вид. Жители Конфоленнэ—лимузены, как и почва, на которой они живут, и грубое деревенское наречие принадлежит еще к лангедокскому говору. Лангдойльский говор Ангумуа начинается с «теплыми землями», которые представляют известковые юрасские и меловые породы. На широких однообразных круглых вершинах холмов юрасских земель, занимающих северную половину Шаранты, растут рощи и даже большие леса. Меловые же формации южной части департамента гораздо производительнее и богаче; здесь стоит главный город Ангумуа, здесь разрабатываются важные ломки строительного камня, здесь же приготовляются лучшие в мире водки, и бумажная фабрикация достигла весьма большого развития. Но, несмотря на эти элементы благосостояния, население Шаранты еще ниже среднего остальной Франции. Пространство департамента Шаранты 5.945 кв. кил. Население в 1891 г. 360.259 человек. На километр 63 челов.

Конфолан, главный город гранитной части департамента, есть не более как большое местечко. Его укрепленный замок сторожил, некогда, как показывает его название, слияние Вьени с одним из её притоков, но теперь он не более как развалина. Местечко Шабанэ, расположенное южнее, также на берегу Вьени, сохранило более значительные постройки феодального времени. Эти остатки и составляют единственные достопримечательности страны, кроме курганов и мегалитов, из которых самый замечательный камень Св. Магдалины в Сен-Жермене. В той части своего течения, которая направлена прямо с севера на юг, Шаранта протекает около другого небольшого городка Рюффека, который немногим многолюднее Конфолана, хотя представляет также главный пункт округа; впрочем, он замечателен только пирогами с трюфелями и куропатками, которые очень ценятся гастрономами.

Ангулем, главный город департамента, находящийся почти в центре его, стоит гордо на вершине крутого холма, в который упирается Шаранта и сквозь который проходит туннель парижско-бордосской железной дороги. Прежде Ангулем был окружен стенами и башнями, придававшими ему гордый вид; но теперь существуют только остатки этих стен, и город выступил за их длинными улицами, спускающимися по наиболее отлогим склонам в предместья; валы, защищавшие ту часть холма, которая выступала мысом в равнины, заменены общественными садами, из которых открывается прелестная картина на квартал железнодорожной станции с вечно движущимися локомотивами, на Шаранту с её островами, тенистыми деревьями по берегам, судами, зеленеющими полями и грандиозными очертаниями отдаленного горизонта. Впрочем, Ангулем замечателен не только по своей живописной красоте, но и по весьма счастливому положению с географической точки зрения. Под самым городом, Шаранта, увеличенная водами Тувры, становится совершенно судоходною и, кроме того, круто меняет свое направление при подошве холма, что должно было сделать это место естественной пристанью; наконец, до железных дорог, Ангулем был самой удобной станцией и складочным местом между Бордо и Пуатье. Богатство страны и промышленность жителей докончили остальное.

Древнейшие памятники Ангулема относятся только к романской эпохе, хотя город, под именем Энколизины, Эколизмы или Икулизмы, существовал уже во времена галло-римские. Собор, который относится к двенадцатому веку и много раз поправлялся, а частью даже перестраивался, есть здание, замечательное лепными работами своего красивейшего во Франции романо-византийского фасада, послужившего образцом многочисленных романских фасадов, благодаря которым Ангумуа принадлежит к числу любопытнейших в археологическом отношении провинций. Городская ратуша в Ангулеме представляет почти целиком новую постройку, включившую в себя две башни древнего замка; не во многих французских городах есть такой муниципальный дворец с такою пропорциональностью своих частей; часть этого красивого здания занимают музей и библиотека.

Главные промышленные заведения в Ангулеме и его окрестностях, суть бумажные фабрики. По степени годичной производительности, Шаранта стоит ниже департамента Изеры, но превосходит его значительно по относительной стоимости бумаги, отправляемой ею во все части света: её фабрики дают только восемнадцатую часть всей фабрикуемой во Франции бумаги, но, по стоимости, это количество составляет одну десятую всего производства.

Бумажное производство в Шаранте дало в 1880 г.: 72.850 метр. цент. стоимостью на 8.343.200 франков.

Другой весьма важный промысел в городском округе Ангулема составляет ломка камня, который очень красив на вид, легко пилится, быстро твердеет на воздухе и не разрушается от действия непогоды. Этот белый ангулемский камень развозится на большие расстояния, даже в Пиренеи, где, кажется, нет недостатка в строительных материалах; легкость резки и удобства перевозки по железной дороге дали возможность южной компании отправлять ангулемский камень в свои склады при подошве Бигоррских гор1 Frossard, „Bulletin de lа Societe Ramond“. 1866, стр. 158. .

Казна имеет в окрестностях Ангулема свои обширные военные заведения, из которых самое важное—пушечнолитейный завод для флота, устроенный к северо-востоку от города, на реке Тувре. Этот громадный завод может доставлять ежегодно сотни железных, стальных и бронзовых артиллерийских орудий всякого образца. Это одно из крупных достопримечательностей окрестностей Ангулема в промышленном отношении, а недалеко отсюда находится одно из чудес природы—тройной источник Тувры. В ангулемском округе археологи посещают живописные развалины Куроннского аббатства, около Ангулема—романскую церковь Сент-Аман де Буакс, на косогоре над долиною Шаранты, и старинные города Монброн и Рошфуко, на берегах Тардуара, с высокой башнею большого замка, знаменитого своею прекрасной скульптурной лестницею и галлереею стиля Возрождения.

К западу от Ангулема, Шаранта, вся окаймленная лугами, покрывающими то широкую, то очень съуженную долину, раскидывается длинными правильными излучинами. Она протекает Шатонёф, затем Жарнак, окруженный еще отчасти своими старыми стенами, и, наконец, перед вступлением своим в Сентонж,—Коньяк. Коньяк, административный центр округа, есть город незначительный по числу жителей, так как в нем, вместе с общиной Сен-Мартэн, не более 16.000 жителей, но немного городов во Франции, купцы которых соединяли бы в своих руках столько богатств; торговля их производится в иные годы более чем на сто миллионов франков. В окрестностях возвышаются великолепные дачные замки. Коньяк есть складочное место превосходных водок, фабрикуемых в обоих департаментах Шарант. Филлоксера уничтожила девять десятых виноградников, и многие землевладельцы уже не занимаются сами виноделием, а, выписывая семена из Германии, изготовляют напиток низшего качества, прибавляя несколько тарантской выделки. В 1880 году было коньяку 22.000 тонн. На юге, между Шарантою и Сёнью, в департаментах Сегонзаке, Периньяке, Аршиаке, простирается Шампань, беловатые земли которой, размягчающиеся во время дождей, расположены на меловой основе, называемой «banche». Она доставляет ликёр самого лучшего сорта, который отличается от всех других тонкостью вкуса и силою аромата. Другие земли области водок, занимающей все пространство за Ангулемом, Сен-Жан-д'Анжели, Сент, Жонзак, доставляют вина, называемые «des Bois» (лесные), вследствие лесосек и остатков леса, разбросанных там и сям, но уже большею частью замененных виноградниками. Впрочем, все вина, которые делаются ежегодно в Шарантах в большем или меньшем количестве, по содержанию алкоголя и условиям рынка, носят название «коньяка» и отправляются под этим названием в Англию, Германию, Россию и Америку. Большое количество тарантских водок употребляется также для фабрикации «шампанского вина». Между Коньяком и Тоннэ-Шарантом, портом отправления в море коньякских водок, существует весьма оживленное судоходство.

Производство вин в Шаранте было в 1874 г. 4.521.000 гектолитров; в 1878—2.054.510 гект.; в 1881—574.230 гект.

Столица области водок представляет также некоторый археологический интерес; здесь существует хорошенькая романская церковь и остатки древнего замка, близ которого родился Франциск I. В стране довольно много мегалитов, а на границах Нижней Шаранты, в Сен-Форе на Нэ, есть дольмен в 7 с половиною метров длины и 4 метра ширины на восьми столбах. Южный округ, главный город которого—Барбезье, обладает также несколькими интересными памятниками, из которых самые замечательные суть замок Шалэ, замок Монморо и различные здания Обтерра, церкви и замок, расположенные на холме, с которого видна Дронна, извивающаяся между своими прелестными берегами. Около Монморо, одной из важнейших станций бордосско-парижской железной дороги, есть маленькая деревня горшечников, Сент-Этроп, которая очень интересна в лингвистическом отношении: это островок лимузенского наречия среди лангдойльского населения1 Boucherie, cite par Gaidoz, „Revue politique et literaire“ 1876. .

Департамент Нижней Шаранты составлен почти из всей бывшей провинции Сентонжа, незначительной части Пуату и Они. Он занимает пространство странной формы, между лиманом Жиронды и заливом Пуату, которое имеет не менее 160 километров длины с юго-востока на северо-запад, не считая в том числе далеко выступившего в океан острова Рэ. Департамент разделяется самою природою на весьма различные области: Бокаж есть страна косогоров и долин, простирающаяся от границ соседних департаментов до моря; обширные пространства по Жиронде и морскому побережью, бывшие прежде под водою, сохраняют еще названия лагун, хотя значительная часть этих низменных пространств уже превращена в луга и в обработанные поля; наконец, два острова, Олерон и Рэ, составляют каждый свой отдельный мирок. Нижняя Шаранта есть одна из богатейших земледельческих стран во Франции и занимает в этом отношении первое место между департаментами к югу от Луары, превосходя Жиронду. Он производит хлеба в изобилии, его плоды и овощи превосходны, по пространству и производительности виноградников он уступает только Эро, несмотря на то, что много повредила филлоксера; её река и бухты дают рыбу и раковины, лагуны—соль, «негодныя» лагуны и луга прокармливают много скота. Немногие страны в мире могли бы лучше удовлетворить сами себя, если бы оказались вдруг отделенными от остальной земли.

В Нижней Шаранте существует даже некоторая мануфактурная промышленность, но она не увлекает ее в какую-нибудь специальность фабрикации; наконец, хотя у ней много портов от Жиронды до Эгильонскаго залива, но в ней нет такого коммерческого центра, который мог бы сравниться хотя в некоторой степени с большим юго-восточным приморским рынком Бордо. Среднее население на километр в Нижней Шаранте почти равно населению остальной Франции. За последние годы оно заметно уменьшилось. Пространство Нижней Шаранты 6.826 кв. кил.; население в 1872 г. 456.202 человека; на километр 68 человек.

Южная часть департамента, выдающаяся к юго-западу от реки Дронны в форме весьма продолговатого полуострова, составляет Жонзакский округ—это самая небогатая часть Нижней Шаранты. Её поросшие соснами холмы составляют продолжение перигорского Дубля, и часть местности занимают настоящие ланды, которые, впрочем, быстро исчезают пред виноградом и хлебами; недавно еще местность была полудикая, и курганы, и мегалиты, встречающиеся здесь в большом числе, гармонировали с мрачным видом пейзажа. Жонзак, чрез который теперь проходит железная дорога из Бордо в Нант, есть один из самых мелких городов департамента, но имеет значение как рынок вин и водок.

Сент построен в небольшом расстоянии книзу от Гонда, т.е. слияния Шаранты и рукавов Сёни; древний город сантонов, столица провинции Сентонж, и ныне еще судебный центр департамента, сохранил некоторые римские остатки, свидетельствующие о его бывшем блеске. На берегу реки возвышается триумфальная арка с испорченными надписями в честь Германика, Тиберия и Друза, но стоит она не на том месте и сама не такова, как это было прежде. Когда разрушен был каменный мост с римскими устоями, в центре которого возвышалась её живописная масса, и заменен без всякой выгоды для судоходства висячим,—пришлось разрушить и триумфальную арку и перенести ее на другое место; но большую часть камней пришлось перетесывать, чтобы придать им необходимую укладчивость, и здание вышло новой постройкой, поставленной без смысла. Римский амфитеатр расположен в глубине долины, к югу от города, при подошве холма, на котором стоит предместье Сент-Этроп с церковью; стена его окружности, которая была больше чем у театра в Ниме, имела 133 метра длины и 108 метров ширины, но так разрушена, что никакая надпись, никакое изваяние не дают возможности определить времени сооружения памятника. Что касается капитолия, то от него остаются только фундаменты и бесформенные развалины. Музей, помещающийся в городской ратуше, заключает в себе множество древних вещей, статуй, барельефов, полустолбов, надписей и медалей. Священные здания в Сенте также интересны: собор замечателен своею высокою башнею четырнадцатого или пятнадцатого века, готическою папертью и подпорками её контр-форсов. В Сент-Этропе есть обширная подземная церковь под новым нефом Сента, который имеет честь считать в числе своих горшечников знаменитого изобретателя эмалировки—Бернара-Палисси, имеет еще несколько фабрик горшечных изделий и обыкновенной фаянсовой посуды; он ведет также значительную торговлю водкою.

После Сента в его округе есть только один город, имеющий действительное значение, это—Пон, кварталы которого расположены на краю плоскогорья, возвышающагося над лугами, извилистыми рукавами и лесистыми островками Сёни. Самую крутую часть террасы занимают общественный сад и замок, превращенный в городскую думу, школу и тюрьму. Пон есть пункт железно-дорожного разветвления; железная дорога от Ройяна, присоединяющаяся здесь к большой линии из Рошели в Бордо, проходит недалеко от Сожона, мимо весьма любопытного римского памятника, называемого «Pire Longe», в 22 метра высоты. Назначение этого памятника с каменным конусом на верху—не известно.

Спускаясь по Шаранте книзу от Сента, вы проходите Тайльбург, заметный еще издали по развалинам своего укрепленного замка, прославившагося победою Людовика Святого над англичанами; затем, минуя замок Кразаннь, постройки которого относятся к различным временам, вы достигаете Сен-Савиньяна, где начинается уже морское течение реки, и куда уже могут подыматься суда в 200 тонн, которые нагружаются здесь винами, водкою или камнями. Подземные каменоломни Сен-Савиньяна имеют более двух километров длины, и извлекаемый из них меловой камень легко режется, твердеет на воздухе и совершенно годен на все работы по морским сооружениям. Сен-Савиньян принадлежит к округу Сан-Жан-д’Анжели, который занимает угол департамента, заключающийся между двумя Севрами и Шарантой. Этот город, расположенный в весьма богатой земледельческой местности, представляет очень важный рынок, но Бутоннь, на которой он стоит и по которой сообщается с Шарантой, судоходна только зимою и при том для небольших судов.

Рошфор, расположенный при морском течении реки, есть самый большой город Нижней Шаранты: по рангу он просто окружной город, но в нем находится один из пяти военных портов Франции. Город, которому нет еще и двух столетии, построен с величайшей правильностью, как и большая часть новейших городов. Красивых зданий в нем вовсе нет, но зато есть весьма приятный и обширный общественный сад, который вознаграждает собою абсолютный недостаток места для прогулок на окрестных низменных местах и илистых берегах Шаранты. Рошфор—город совершенно военный: он окружен валами и сам в свою очередь окружает другой замкнутый город, именно город арсенала и военного порта; тут морские строительные верфи и любопытные морские заведения, мастерские, магазины, кузницы, канатные и медно-котельные заводы, различные фабрики. Что касается знаменитого морского госпиталя, принадлежащего к числу самых просторных и с наилучшим обзаведением и вентиляциею во всей Франции, то он расположен за городом, между гульбищами и садами. Военные корабли стоят на якоре в порте, образуемом самою Шарантою перед арсеналом и верфями. Этот порт, о котором говорят не без преувеличения, что он есть «единственная морская надежда Франции»1 Aube, „Revue des deux mondes”, 15 mars 1882. , имеет большие удобства, так как якорное место глубоко и совершенно закрыто от всякой атаки неприятельского флота, а рейд, в который изливается Шаранта и который защищен фортами острова Э, острова Энэ, острова Мадама и рифа Баяра, совершенно безопасен во время бурь; но эти удобства куплены дорогою ценою: изгиб, образуемый рекою книзу от Рошфора, затруднителен для прохода как вверх, так и вниз; банки делают проход опасным, да и переходить самую мель при входе в Шаранту трудно. Кроме того, торговля много страдает от формальностей, требуемых морским начальством при проходе через военный порт. Не раз предполагалось прорыть навигационный канал, который проходил бы севернее Рошфора и соединял бы прямо торговый городской порт, называемый Кабань-Каррэ, с якорною стоянкой Вержру, расположенной ниже большой извилины Шаранты, почти против её устья; но до сих пор не предпринималось никаких работ для освобождения торговли от затруднений. Тем не менее, город Тоннэ-Шарант, или короче «Шарант», находящийся в 5 километрах выше, на правом берегу реки, представляет зрелище довольно большой приморской деятельности: сюда приходит много английских кораблей, вмещающих несколько сотен тонн груза и нагружаемых водкою. Тоннэ-Шарант и Сюржер, город, расположенный к северо-востоку на железной дороге из Рошели в Париж, суть главные рынки Рошфорского округа.

Требования морского ведомства мешали до сих пор устройству обыкновенного или железнодорожного моста из Рошфора на левый берег Шаранты, и не решились еще на прорытие туннеля под рекою, так что высокий висячий мост в Тоннэ-Шаранте составляет единственный путь прямого сообщения округов Рошфорского с Мареннским. Поэтому город Маренн до сих пор не соединен еще с железнодорожною сетью Франции, хотя ему необходимо было бы оживить свою торговлю после почти полного упадка его соляной промышленностп. Прежде Мареннский дистрикт был важнейшим по этому промыслу во всей Франции; солевары, вступившие в товарищество с солевладельцами за треть сбора, и временные владельцы соляных мест, стоявших среди лагун, получили средним числом более 100.000 тонн соли, и стоимость продукта доходила иногда до 10 миллионов франков. Но для мареннцев, мелких, не соединившихся друг с другом собственников, было невозможно конкуррировать с солеварнями востока и юга, и цена на соль уменьшилась на девять десятых. Некоторые догадливые собственники превратили свои солончаки в луга, в рыбные пруды и в садки для раковин. Движение судов в Рошфорском порте в 1880 г.—326.300 тонн; в Тоннэ-Шаранте в 1881 г.—224.000 т.; устриц, вывезенных в Маренн и Трамблад в сезон 1880-1881 гг.—190.000.000; собранных в садок 130.000.000; содержимых в солонцоватых лагунах 60.000.000; ценность вывоза 5.900.000 франков.

Если соляная промышленность уменьшилась, то, напротив, разведение устриц получило весьма большое значение, благодаря высокой цене, платимой ежегодно за лучшие в Европе мареннские устрицы. Собственно устричный промысел не сделал здесь никакого успеха, но устрицеводы Маренн и еще более Трамбла, расположенного по другую сторону Седрского лимана, покупают белых устриц, собираемых на соседних мелях в Бретани, в Вандее, особенно в бассейне Аркашона, и кладут их в «клеры» или вырытые для них ямы, посещаемые волною прилива только от четырех до шести дней в месяц; их считают до 5.000. Здесь устрицы откармливаются и принимают в сентябре месяце тот отличающий их зеленый цвет, который так ценят гастрономы.

Продажа устриц и рыбы составляет главный доход Маренн, но морская торговля города, впрочем удаленного от моря, почти ничтожна. Она уменьшилась с того времени, когда церковная башня в 78 метров вышины служила еще для кораблей маяком, и еще с более древних времен, когда Олеронские Хартии, подписанные Элеонорою Гьенскою, были приняты, как морские законы для мореплавателей запада. Тем не менее Маренн имеет значение, как станционный город для торговли Олерона, этого промышленного острова, три общины которого: Шато, Сен-Пьер, Сен-Жорж представляют настоящие города, быстро обогатившиеся разведением виноградников, которые никогда не замерзают и которые до сих пор не тронуты филлоксерою. Известно, что в течение сорока лет с 1836 по 1876 г., стоимость недвижимой собственности возросла с 21 миллиона на 77 миллионов франков, т.е. почти учетверилась1 Ducos de Haille, „Се qu’etait l'ile d’Oleron, се qu’elle est aujourd’hui“. . Инженеры предлагают восстановить бывшее сообщение Олерона с материком, прорыв туннель более 2.700 метров под проливом.

В Трамбладе есть морские купанья на соседнем прибрежье, но единственный в округе город удовольствий и купаний, куда стремится толпа в летний сезон, расположен не на море, а в том месте, где оканчивается лиман Жиронды—это Ройян, соединенный ныне с железнодорожною сетью. Ройян, в который ежегодно съезжается до 50.000 человек, есть скорее дополнение Бордо, чем Нижней Шаранты. Всего больше в нем бывает бордосцев; его лоцмана, встречающие корабли за фарватерами Жиронды, работают для бордосской торговли, и если Ройян требует превращения своей тинистой бухты в настоящий порт, то это для того, чтобы служить передовым бассейном для столицы Аквитании. В последние годы Ройян быстро увеличился.

Самый торговый порт Нижней Шаранты и в то же время административный центр департамента есть Ла-Рошель, названный так вследствие небольшой скалы, по-латыни Rupella, на которой были построены в средние века его первые дома. В четырнадцатом, пятнадцатом и шестнадцатом веках, город этот, устроенный в виде почти независимой общины, был одним из крупных приморских городов Франции: из Ла-Рошели отправился в 1402 г. Жан Бетанкур на завоевание Канарских островов, и ларошельские моряки первые воспользовались открытием Нового Света. Ла-рошельцы располагали значительными богатствами, когда, сделавшись в большинстве протестантами, они решили, на другой день св. Варфоломея, выдержать более чем шести-месячную осаду всей королевской армии и принудили ее отступить с потерею 20.000 человек. Через пятьдесят пять лет Ришелье явился опять осаждать город и запер его совершенно с суши—посредством плотины, остатки которой и теперь еще видны во время отлива. Блокированный таким образом, город героически сопротивлялся до тех пор, пока у него осталось не более 136 человек здоровых; пять шестых умерли с голода. Ла-Рошель еще не вполне поправился от этого бедствия, хотя до отмены Нантского эдикта вел еще большую торговлю с Канадою, французские жители которой происходят частию от выселенцев из Они и Сентонжа. Точно так же, как и Монтобан, который так похож на него по своей истории, Ла-Рошель есть город, в котором искусства пользуются большим уважением. Говорят, что его жители не походят в этом отношении на большую часть граждан провинциальных городов и отличаются духом солидарности.

Ла-Рошель, несмотря на выдержанные ею осады, сохранила отчасти свою древнюю физиономию; во многих улицах еще есть «рогches», т.е. галлереи с арками; городская ратуша, искусно реставрированная, все еще имеет вид крепости, а во внутренности сохранила очень хорошенькия детали стиля Возрождения; различные улицы украшают красивые дома с лепными украшениями различных времен; наконец, около порта возвышаются четыре башни, на одной из которых, называемой «Фонарь» (Lanterne), зажигалась прежде «толстая свеча или огромный факел», указывавший путь кораблям во время бурь; к двум другим башням, стоящим по правую и по левую сторону входа в мелкий порт, прикреплялась цепь, заграждавшая проход для судов. Архитектор Лишь полагает, что обе эти башни были столбами громадных ворот во сто метров ширины, в которые проходили суда. Деревянные части домов в Ла-Рошели подвергались нападениям грызущих насекомых термитов, завезенных из тропических стран.

Стесненные поясом бесполезных укреплений, ла-рошельцы не имеют иного свободного выхода, как только в рейд, на северном берегу которого расположены купальные заведения. Их торговля значительно увеличилась со времени постройки двух железных дорог из Парижа и из Бордо и прорытия бассейна; остров Рэ посылает им свои произведения; порты Бретани доставляют сардинки, суда из Дьеппа и Фекана приходят для рыбной ловли в их водах; Англия дает им свой каменный уголь, а Испания железную руду. Но стесненная высокими порогами при довольно низком уровне воды, Ла-Рошельская бухта в настоящее время не может уже принимать больших судов. Первый порт, находившийся на месте нынешнего плац-парада, в центре города, засыпан еще в 1373 г.; настоящий порт в часы отлива стоит совсем без воды. Теперь прорывают новый бассейн, в 5 километрах на запад от города, в так называемом Mare а lа Besse, куда могли бы входить большие трансатлантические пароходы: он будет состоять из наружной гавани, сообщающейся с Палисским рейдом каналом в 80 метров, и из собственно порта, разделяющагося на два бассейна. В своей совокупности эта якорная стоянка будет занимать поверхность в 20 гектаров при наименьшей глубине в 7,66 м.; доки будут окружены набережною, которая протянется на 2 километра. Община Лалё, в которой находится этот новый порт, уже присоединена к городу. По окончании работ по устройству Палисского порта, его, по всей вероятности, соединят, посредством глубокого канала и побочных бассейнов, с нынешнею Ла-Рошельскою гаванью, которую к тому времени преобразуют в обширный внутренний док, перестроив плотину Ришелье. Для пополнения всех этих водяных работ остается только прорыть еще один судоходный канал, который связал бы порт с остальною сетью Луарской системы1 Bouquet de la Grye, „Association francaise pour l’avancement des Sciences, session de la Rochelle“, 1882. .

Движение в Ла-Рошельском порте в 1855 г. было: 61.200 тонн; в 1880 г.—115.500; в 1881 г. 6.277 судов в 550.628 тонн.

В окрестностях Ла-Рошели, на отмелях Энанда и всего Эгильонского залива, разведение молюсков получило наибольшее развитие; впрочем, на другие берега, расположенные не менее благоприятно для разведения раковин, морским ведомством наложено запрещение. Садки или ряды частоколов (bouchot), на которых молюски растут кистями, занимают пространство до 40 квадратных километров, а их общая длина составляет 150 километров. Они расположены в форме треугольника, и вход, который легко может запираться сетями, устроен на самом остром углу этого пространства, так чтобы тут же ловилась и рыба. Ловец объезжает эти илистые пространства на аконе, или «толконожне», т.е. плотике, на который он упирается коленом, между тем как другая нога опускающаяся в грязь, служит разом и багром и рулем; этот странный плавательный снаряд изобретен в 1216 году одним потерпевшим кораблекрушение ирландцем по имени Вальтон2 Quatrefages, „Souvenirs d'un naturaliste“. .

Производительность устричных садков в 1860 г. 37.000.000 килогр. молюсков, стоимостью на 1.200.000 франков.

Маран, самое имя которого, похожее на имя Маренн, указывающее на его положение среди топей (marais), и который упоминается в 14 веке2 Louis Delavaud, „Les cotes de la Charante Inferieure“. , есть административный центр всей изрезанной каналами местности при низовьях Севра и его притока Вандэ. Город этот, неприятный для местопребывания в нем, расположен очень хорошо в торговом отношении, на границах Они, Вандеи и Пуату, и именно насупротив той части океана, которая всего дальше проникает внутрь суши, при чем город сообщается с этим заливом посредством навигационного канала, проходимого для судов более 200 тонн вместимости. Маран ведет весьма большую торговлю хлебом и служит регулятором цен на зерновые хлеба.

Три другие многолюдные общины Ла-Рошельского округа: Сен-Мартэн, Арс и ла-Флот, находятся на острове Рэ, маленькой земельке, не имеющей даже и 74 квадр. километров. Он почти совершенно гол, лишен крупных деревьев, но не всегда был таков: в земле находят остатки лесов, о существовании которых свидетельствуют названия многих деревушек; наконец во многих нотариальных документах упоминаются деревья, которыми до конца прошлого века были еще окружены многие деревенские дома. До крайнего раздробления почвы, в владельческих резиденциях были свои рощи,—символы богатства и доходов; ныне та же земля стала слишком дорога, чтобы поселянин не воспользовался ею хотя для маленькой нивы. Рэ—есть остров людей работящих. По пространству он вчетверо населеннее остальной Франции, и все жители его пользуются некоторым довольством не из торговых или промышленных доходов, а из прямой эксплоатации морских вод, лагун и почвы, которая кажется столь неблагодарною для земледелия. Море дает в изобилии рыбу, устриц и раковины; соленые лагуны доставляют соль, весьма ценимую рыболовами Исландии и Ньюфаундленда; земля производит в изобилии ячмень, превосходные фрукты, зелень и особенно вино. Но вино это, как и олеронское, всегда отзывается запахом «sart’a», т.е. пузырчатой водоросли, употребляемой для удобрения виноградников,

Устричный промысел на острове Рэ в 1875 году выражался цифрами 3.000 садков, 35.000.000 устриц.

Восточная часть бывшей провинции Пуату, соединенная с несколькими дистриктами Берри и с одним отрезком Турени, составляет департамент Вьени, который действительно почти весь принадлежит к бассейну этой реки; впрочем, Шаранта пересекает департамент в южном конце, а северный Див, подприток притока Луары—Туэ, орошает часть округа Лудён. Вьень не принадлежит к числу богатых местностей Франции, даже стоит не в первом ряду, как земледельческий департамент, а собственно промышленность его слаба, за исключением Шательро. Опустошение виноградников филлоксерою в соседних департаментах обогатило департамент Вьени, который ныне производит вина более, чем производил прежде. В этом отношении он занимает одно из первых мест Франции. В 1881 г. виноградники занимали 43.515 гектаров и дали 1.158.440 гектолитров вина. Население Вьени на треть реже остального населения Франции, а уровень образования ниже среднего. Пространство департамента Вьени 6.970 квадр. килом. Население в 1891 г. 344.355 челов. На километр 49 челов.

Единственный город в департаменте, расположенный на берегах Шаранты, в том месте, где река описывает самую северную кривую своей большой излучины, это маленький городок Сиврэ, административный центр округа и довольно важный земледельческий рынок. Территория Сиврэ есть одна из богатейших в Пуату остатками палеолитических и неолитических времен. Гроты, содержащие различные предметы человеческой промышленности, курганы, дольмены, тесаные камни, стены укреплений, равно как галло-римские фундаменты, встречаются во многих местах округа, особенно около аббатского местечка Шарру, которое было весьма сильным в средние века и теперь еще посещается множеством богомольцев.

Монморильон, главный город округа, ближайшего к Лимузену, многолюднее Сиврэ. Расположенный по обоим берегам Гартампа, соединяющагося с Крёзою притоком Вьени, он теснился прежде вокруг укрепленного замка, от которого остается теперь только живописно возвышающаяся в скале церковь. В Монморильоне есть фабрики земледельческих орудий и слои извести, снабжающие материалом множество обжигательных печей. В Шовиньи, построенном на берегу Вьени, на пути из Монморильона в Шательро, есть также весьма значительные ломки строительного камня. В большой части местечек этой местности, особенно в Шовиньи и Сен-Сивэн сюр Гартамп, есть церкви, замечательные или своими лепными работами, или старинными фресками и другими деталями орнаментации. Кучи камней, разбросанные по косогорам около одной из этих церквей, в двух километрах к югу от Шовиньи, обозначают, повидимому, древние валы, а на склоне соседней долины находится пещера Жиу (Jovis?), представляющая один из тех укрепленных гротов, которые устроили люди неолитических времен в подземном городе.

Пуатье, бывшая столица Пуату, сохранившая еще название народца пиктонов, сделалась главным городом департамента Вьени. Этот исторический город расположен не в главной долине страны: глубокий Клэн, огибающий плоскогорье, на котором стоит Пуатье, есть лишь приток Виени; но этот приток направлением своей долины совершенно совпадает с дорогою из Тура в Бордо, т.е. с большой западной дорогой Франции, и на этой дороге главными станциями, положение которых было утверждено заранее, являются Пуатье и Ангулем, разделяющие дорогу на три почти равные части. В окрестностях его, как известно, не раз происходили большие военные столкновения, хотя две битвы при Пуатье происходили в некотором отдалении от города. Между Пуатье и Туром, вероятно, при Сент-Море, франки Карла Мартела уничтожили армию Абд-эль-Рахмана в 732 г.; ферма Кардинари, прежде Мопертюи, в 7 километрах к северу от Пуатье, есть то место, где король Иоанн сделался пленником Черного Принца в 1356 году.

Со станции, построенной в веселенькой долине Буавры, город кажется величественным со своими лестницами, большими строениями монументального вида и несколькими башнями древней стены. Вид не менее красив и с общественного гульбища Блоссак, занимающего часть плоскогорья, на котором построен город и которое пронизано туннелем Парижско-Бордосской железной дороги; но внутренность Пуатье, с его узкими извилистыми, неровными улицами далеко не соответствует его внешной красоте. Впрочем, весьма замечательны некоторые древние здания, как, напр., церковь Великой Богоматери, романо-византийский фасад которой, единственный во Франции, покрыт сверху до низу скульптурными изображениями библейской истории человека; недавно реставрированная церковь св. Иоанна, бывшая первоначально крестильницей, представляет одну из древнейших церквей во Франции и называется «Храмом» (Temple). Другая церковь, с Родегонды, хранит еще «Следы Божьи», вдавленные в камне. Пуатье есть один из тех городов Франции, где церкви и монастыри наиболее многочисленны: некоторые здания, принадлежащие иезуитам, занимают одни по целому кварталу. Имея факультеты права, литературы и наук и медицинскую школу, Пуатье не отличается, однакоже, большою интеллектуальною деятельностью, а промышленность, которую, повидимому, должна была бы привлекать точка пересечения пяти железных дорог, здесь почти ничтожна, и важнейшим промышленным центром страны является местечко Нёвиль, расположенное в 11 километрах к северо-западу, по Лудёнской железной дороге.

В окрестностях Пуатье есть много археологических достопримечательностей. У самых городских ворот, на склоне косогора над правым берегом Клэна, можно видеть дольмен Пиер-Леве, с галльскою надписью в три строки,—это самый интересный памятник этого рода в Пуату, где, по счету г. Мортилье, их не менее 77. Недалеко от укрепленного когда-то местечка Вивоннь, к югу от Пуатье, при слиянии Вонны с Клэном, на плоскогорье Торюс, в Шато-Ларше насчитывают до 30 курганов, из которых при многих есть дольмены. К западу от Вивонны расположен живописный город Лузиньян. сообщивший свое название фамилии иерусалимских и кипрских королей: здесь стояла знаменитая башня феи Мелюзины, бывшая предметом многих легенд. Возле деревни Санксэ, лежащей выше Лузиньяна, на той же живописной реке Вонне, Ла-Круа открыл недавно интересные развалины галло-римских памятников, купален, храмов, служивших, по всей вероятности, местом праздничных сходов дли жителей окрестных городов. Храм, посвященный Аполлону, представлял собою одну из грандиознейших построек, какие римляне оставили в Галлии1 Marius Yachon, „Les ruines de Santay“. .

Шательро, второй в департаменте город по населению и значению, расположен на Вьени, в нескольких километрах книзу от слияния её с Клэном. Это мануфактурный город департамента и один из французских центров по производству ножей; он имеет, кроме того, фабрики мелких железных изделий и ведет большую торговлю камнем, земледельческими произведениями и овощами. В предместье Щатонёв, на левом берегу Вьени, государство основало во время Реставрации фабрику огнестрельного и холодного оружия, заключающую в себе множество заведений и располагающую силою 200 лошадей, которую доставляла ей запруженная река. Число рабочих и количество выделываемого оружия колеблется, смотря по требованиям войск.

Административный центр северо-западного округа, Лудён, был некогда довольно важным городом, но в нем нет теперь и половины того числа жителей, которое находилось в его стенах до отмены Нантского эдикта. В Лудёне и многих окрестных деревнях есть любопытные остатки средневековых построек: церквей, крепостей и замков; к северу от города, местность, сохранившая еще лесистый и дикий вид, особенно богата мегалитами разного рода: крытый ход Пьерр-Фолль, на дворе одного поместья, образует три комнаты, имеющие общей длины 17 метров и ширины от 4 до 6 метров. К югу от Лудёна, на Диве, находится феодальный замок Монконтур, напоминающий великое поражение протестантов в 1569 году.

Часть Пуату, с присоединением дистрикта Сентонжа и Они, превратилась в департамент Двух-Севров. Из двух рек, сообщивших ему свое название, одна, Севра-Ниортская, изливается непосредственно в океан, именно в залив Пуату, пройдя бывшие и отчасти превращенные в поля болота, другая течет в Луару, точно так же, как и Туэ, река извилистая и несколько более многоводная. Две естественные области страны—это гористая Гатин, занимающая север и центр, т.е. около двух третей департамента, и Плень, холмистые равнины которой наклонены от южной части Двух-Севров к бассейну Шаранты. Природа гатинской почвы, довольно неблагодарной там, где земледелец не улучшил ее посредством извести, не позволяет стране уровнять свою земледельческую производительность с производительностью департаментов Луары и Гаронны; но разведение лошадей, и особенно мулов, получило здесь большое значение. Главные местные промыслы составляют кожевничество и фабрикация тканей, которые, впрочем, недостаточны для прокормления многочисленного населения, и департамент Двух-Севров остается в числе наименее населенных частей Франции. Число протестантов, которых здесь больше чем в других северных и центральных департаментах, составляет около одной девятой. Пространство департамента Двух-Севров 6.000 кв. кил. Население в 1872 году 354.282 челов. На километр 58 челов.

В области Плень, изливающей свои воды в Шаранту, чрез Бутоннь и составляющей большую часть округа Мелль, многолюдных городов вовсе нет. Сам главный город представляет простое местечко, весьма любопытное, впрочем, по своим старинным романским церквам; в нем заметны еще остатки монетного двора, доставившего городу во времена Карловингов название Мелля (Metallum). Поселяне окрестностей Мелля и соседнего Мот-Сент-Эрэ обладают самыми лучшими заводскими ослами, известными здесь под именем «bardoux», и продают самых лучших мулиц торговцам Дофинэ, Прованса и Испании. Курганы и священные камни весьма многочисленны в дистрикте Мот-Сент-Эрэ; один дольмен воздвигнут около того самого места, где был главный источник Севра из самого ложа ручья того же имени. В Моте, составляющем вместе с Сен-Мексаном главный центр протестантского населения, есть фабрики разных материй и значительные заведения вывозной муки:

Книзу от Мот-Сент-Эрэ, Севр течет при подошве холма, на котором стоит Сен-Мексан, город, пришедший в сильный упадок со времени отмены Нантского эдикта, но имеющий еще шерстопрядильни; коннозаводство составляет одну из главных местных промышленностей. Ниор, административный центр и главный город департамента, точно также стоит на Севре, которому и сообщил название «Ниорскаго». Его географическое положение очень выгодно: он находится на реке, которая становится здесь судоходною, в точке соприкосновения юраских холмов с наносными землями, т.е. на краю бывшего залива Пуату: это естественное место обмена, вследствие разнообразной производительности земель. Над домами нижнего города возвышается высокий готический шпиц церкви Богородицы и две огромные четырехугольные массы замковой башни, оставшейся от укрепленного замка, построенного англичанами. В археологическом отношении Ниор не представляет такого интереса, как бывшая столица провинции, Пуатье, но зато представляет гораздо больше промышленной деятельности; он занимается преимущественно обделкою и переработкою кож и волоса, фабрикациею перчаток, щеток, бумажных материй и земледельческих орудий. Его огороды славятся артишоками и другими овощами; одни поля луку занимают до сотни гектаров. Из тенистых аллей общественного сада, извивающихся по склону холма над Севром и из-за скрывающей завесы тополей, можно любоваться городом в различных видах. В Ниоре родилась г-жа де-Мэнтенон.

Партенэ, главный город одного из четырех округов Двух-Севров, стоит уже в бассейне Луары, на берегу Туэ. Это маленький довольно деятельный город, занимающийся фабрикациею простых материй так же, как Секондиньи, Монкутан и многие другие местечки Гатины. Партенэ и Старый Партенэ суть остатки более древнего города, расположенного в 2 километрах к югу, имеют одну замечательную романскую церковь; кроме того, в Партенэ с гордостью показывают прекрасный укрепленный мост пятнадцатого века. В том же самом округе, в Эрво, есть другое весьма замечательное здание, и, недалеко от этого местечка, весьма красивый мост на Туэ, в 11 полукруглых арок, представляющий самый древний памятник, какой только остался нам от средних веков1 Anthime Saint Paul, „Notes manuscrites”. . Неподалеку отсюда находится поместье Вольтер, имя которого получило такую знаменитость, сделавшись именем писателя, который царил в восемнадцатом веке.

Главный город северной части департамента, Брессюир, недавно еще был почти неизвестным местечком, ныне же сделался пунктом соединения пяти железных дорог—из Ниора, Пуатье, Тура, Анжера и Роша на Йоне. Около этого города происходило во время Вандейской войны несколько самых ожесточенных битв: он переходил из рук в руки и еще в начале нынешнего века представлял развалины. Его замечательнейшее здание есть также развалина, но развалина из самых грандиозных во Франции: это укрепленный замок, который имел не менее 48 башен и был окружен двумя стенами, из которых одна относится к одиннадцатому веку. Находящийся к северо-востоку от Брессюира, на скале, основание которой омывает Туар, Туэ, имеет также гордый замок, выстроенный в начале семнадцатого века, по приказанию одной дамы Ла-Тремуайль, и недавно превращенный в тюрьму; это громадное здание в 120 метров по фасаду, окруженное террасами, сообщающимися друг с другом посредством лестниц монументального характера; весьма изящная Святая капелла, которая древнее самого замка, возвышается рядом с главным зданием над тремя другими капеллами, высеченными в скале.

Департамент Вандеи, названный так по имени притока Севры Ниорской, есть третий департамент, выкроенный из бывшей провинции Пуату; к нему больше подходило бы имя Лэ, т.е. реки, которая пересекает территорию департамента во всю его ширину и изливается в море в качестве независимой реки, принявшей в себя воды обширного бассейна. Часть местных вод направляется на север к Луаре. По геологическому строению, произведениям и внешнему виду, страна естественно делится на Бокаж, т.е. область гранитных холмов, Плень—пояс известковых слоев и Марэ—аллювиальные земли. К Вандее принадлежат также два острова Атлантического океана: острова д’Иё (Yeu) и Нуармуатье, из которых последний, правда, должен считаться простым продолжением берега. Хотя береговая линия имеет более 160 километров длины, Вандея имеет небольшое значение по своей морской торговле, и солеваренный промысел находится в упадке. Большое местное богатство составляют земледелие и откармливание скота. Ни одна область Франции не может в этом отношении сравняться с департаментом Вандеи, где в 1880 г. считалось скота 470.807 штук; виноградники, где не повредила филлоксера, занимали в 1882 г. 30.000 гектаров и дали 497.956 гектолитров вина. Население департамента не равно, по плотности, населению остальной Франции, хотя с начала нынешнего века население увеличилось на 180.000 человек. Пространство департамента Вандеи 7.703 квадр. килом. Население 1872 г. 442.355 человек. Население на километр 52 челов.

Главный город южного и юго-восточного округа Вандеи, занимающего почти всю южную Марэ, часть Плени и Бокажа,—Фонтенэ-ле-Конт расположен на Вандее, и при начале её судоходной части. Город этот, однако же, вместе с своим портом Мараном, ведет лишь небольшую речную торговлю, и население его уменьшается, отчасти, конечно, вследствие того, что он не соединен еще с сетью французских железных дорог; главную промышленность его составляет фабрикация шляп. В Фонтенэ, как древнем городе, есть средневековые здания, дома стиля Возрождения и коллекции любопытных вещей. Неподалеку,—древний епископальный город Майльзэ, стоящий на высоком месте, которое окружали некогда воды; местечки Ньёль-сюр-Отиз и Вуван также имеют замечательные религиозные памятники, древнейшие части которых относятся к одиннадцатому веку. Каменноугольный бассейн Вувана и Фейморо дает средним числом ежегодно 50.000 тонн топлива, употребляемого отчасти стеклянным заводом на месте.

Люсон, принадлежащий также к округу Фонтенэ, есть епископальный город, имя которого прославлено Ришелье. Высокий шпиц собора, подымающийся обелиском среди однообразных равнин Марэ, виден с всех сторон за несколько миль расстояния. Люсон соединяется с морем посредством канала в три метра глубиною и ведет почти втрое большую торговлю, чем Фонтенэ, земледельческими произведениями, скотом, винами и лесом. Люсон представляет лучшую точку отправления для натуралистов, желающих посетить холм Сен-Мишель в Эрме и Эгильонскую бухту.

Местечко и старинная крепость Пузож стоят на втором по высоте холме в Вандее, господствуя над полями, орошаемыми Лэ и его верхними притоками; но на самой этой реке нет ни одного города; всего ближе к ней стоит Шантоннэ, в 4 километрах к северу, в небольшом каменноугольном бассейне, дающем 15.000 тонн угля.

Рош-сюр-Йон, главный город Вандеи, построен, как показывает его название, на холме над Йоном, одним из самых многоводных ручьев, изливающихся в Лэ. Здесь был прежде замок, остатки которого были употреблены республиканцами на устройство редута во время Вандейской войны. Наполеон, отнимая у Фонтенэ данное ему прежде звание главного города, постановил, чтобы местопребывание департаментской администрации было перенесено в Рош, в котором одновременно явились церковь и префектура, суды и лицей, госпиталь и тюрьма. Город, выросший вдруг из земли в форме правильного пятиугольника, получил тогда оффициальное название Наполеон-Вандэ. Рош на Йоне, несмотря на свое семидесятилетнее существование, остался типом жеманной и скучной регулярности; впрочем, четыре сходящиеся у подошвы его холма железные дороги должны были постепенно создать новый город или преобразовать старый, придавая ему больше жизни и веселости. Рош есть родина живописца Поля Бодри. Северная часть округа имела огромное значение в войне Белых и Голубых. Здесь, между Гербье и Мортань-сюр-Севр, возвышается знаменитый Холмик Жаворонков (231 метр), ветряные мельницы которого, положением своих крыльев, показывали роялистам расположение войск; С этой природной обсерватории виден обширный горизонт от Люсона до Нанта. К северо-западу от холмика, на берегу Нантской Севры находятся величественные развалины замка Тиффож.

Город Сабль д’Олон (Олонские Пески), в противуположность своему окружному городу, есть именно такое место, которое посещается наиболее. Названные так по своему необыкновенному берегу, простирающемуся в форме полумесяца на 1.500 метров, Пески привлекают на лето множество купальщиков из всех городов западной и центральной Франции; не много мест на берегу, которые представляли бы такой слабый склон и такой мелкий песок. Порт Сабля, открывающийся длинным каналом к северу от берега купален, есть наиболее посещаемый судами порт Вандеи; он имеет даже правильные сообщения с Ливерпулем и Кардифом, посредством пароходов, нагружаемых в нем земледельческими товарами; но, чтобы содержать порт свободным для прохода кораблей и охранять от заноса песками, приходится постоянно бороться с морем при помощи драгажей, прогонных шлюзов и гидравлических сооружений. Моряки Сабля замечательны своею смелостью и искусно ловят сардинок. Они живут большею частью в предместьи Шом, расположенном к западу от порта и защищенном от ветров открытого моря рядом дюн; в постоянно влажных низинах между холмиками расположено несколько садов. Движение судов в Сабль д’Олонском порте в 1881 г. было в 128.000 тонн.

В окружающей город местности Олон, где расположены деревни Олон, Иль-д’Олон, Шато д’Олон, есть несколько мегалитов, дольменов и менгиров; но гораздо западнее, за Тальмоном, который замечателен живописными развалинами замка, находится лучший надгробный камень вандейской страны—это дольмен Фребушер, около Аврилье. Гранитная плита, поддерживаемая двумя рядами камней, имеет более 8 с половиною метров длины, 5 метров слишком ширины и 60 сентиметров толщины; вес её составляет более 60 тонн,—и, однакоже, строители тех отдаленных времен должны были перетащить ее из дальних мест, так как почва, на которой стоит памятник,—известковой формации.

К северу от Сабль-д’Олона вы встречаете первое приморское местечко Сен-Жилль-сюр-Ви, представляющее пристань для направляющихся на остров д’Иё, западная оконечность которого отстоит отсюда на 28 километров. В северной части округа следуют друг за другом многие многолюдные общины: Сен-Жан-де-Мон, Шалан Гарнашь, Бовуар-на-Море, Буэн, но это вовсе не города и состоят из центральной кучки построек и разбросавшихся деревушек. Население «maraichins» живет по краям оврагов, среди тростника, в глиняных мазанках с камышевою крышею, которую вымазывают липкою грязью, чтобы она лучше сопротивлялась ветру. Эти мазанки, сплошь и рядом заливаемые водою, носят название «bourrines». Окрестные поля перерезаны рвами и оврагами, которые часто чистят, чтобы выровнять борозды. Местные жители занимаются также птицеводством, разводят гусей, уток, индюшек, а на лугах пасется крупный скот. Лесные жители променивают хворост на золу бузы, которую они употребляют на удобрение своих полей. Единственный город в этой местности это—Нуармутье, расположенный при бухте острова, где находилось старинное аббатство Эр. Благодаря своему порту Ателье, где останавливаются корабли в 200 тонн, Нуармутье ведет довольно значительную торговлю местными произведениями, ибо жители острова так же промышленнны, как и жители островов Олерона и Рэ, и ревностно занимаются обработкою своих полей и садов, сбором соли и разведением рыбы и устриц. Маленькая песчаная бухта, в которой купаются в тени больших деревьев, лежит восточнее города.

Глава VII Бассейн Луары

I

Обширная область, орошаемая Луарою и её притоками, взятая в целом, не имеет характера географического единства. Она принадлежит трем совершенно различным поясам, не только по образованию земель, но и по общему виду природы и по совершившимся в них событиям. Верхняя часть реки, до косы, образуемой Аллье, заключена между скалами центрального плоскогорья, нижняя часть её протекает по гранитам Пуату и Бретани, соединенным некогда в одну островную массу; наконец, среднее течение Луары описывает большую кривую линию по пескам, глинам и мергелям древнего третичного моря парижского бассейна.

Самая река, хотя и имеет в длину более 1.000 километров и заключает в своем бассейне более пятой части поверхности Франции, тем не менее не представляет достаточно сильного жизненного деятеля, чтобы соединить в одно целое все эти отдельные естественные области. Прежде всего она слишком неравномерна в своем течении, чтобы когда-либо иметь соответствующее своей длине значение в качестве торгового пути: то слишком богатая, то слишком бедная водою, она или останавливает судоходство, или же делает его опасным вследствие песчаных отмелей или наводнений; меновое движение между соседними прибрежными городами может легко совершаться по ней лишь в продолжение весьма неопределенного периода в течение года. Затем Луара имеет еще то неудобство, что не совпадает ни с каким из великих исторических путей Европы: источниками своими она заключена в обширной области центрального плоскогорья, составляющего во Франции главное препятствие для свободных сообщений, а своим лиманом выходит в такую часть океана, которая не представляет для торговли ни глубоко вдающихся в землю заливов, ни тех удобств, какие имеют моря, омывающие сильно выдающиеся полуострова. Только от Орлеана до Тура пользуется долиною Луары дорога из северной части Европы в Испанию; но самый этот факт доказывает, что Луара главное свое значение в качестве пути для народов получает от своих географических отношений к другим бассейнам. Вершина грациозной дуги, образуемой ею к северу по направлению к Парижу, необходимо должна была сделаться местом разветвления двух естественных путей,—одного, идущего к юго-западу через Турень и долины Вьени и Шаранты, и другого, менее значительного в историческом отношении, поднимающагося вверх по реке к юго-востоку по направлению к Бургундии.

Главная роль стран средней Луары в истории Франции та, что они более всех других провинций способствовали зарождению и развитию нации. Хорошо защищенная с юга массою центрального плоскогорьям редким народонаселением, и в то же время гарантированная с востока горами Морван, а с запада гранитами Пуату и Бретани, область эта могла подвергаться нашествиям только с севера, откуда ее прикрывал во всю её ширину бассейн Сены. Самое географическое положение заставляло Лорень, Шампань, Пикардию и Иль-де-Франс вверять себя Турени и соседним с нею провинциям. Именно к югу от большой дуги Луары нация, менее тревожимая внешними войнами, могла устроиться всего прочнее и всего лучше развить свой язык и свой национальный дух. Так, несмотря на то, что в продолжение значительной части средних веков на смежных плоскогорьях говорили на лангедокском наречии, а с западной стороны в Бретани, сохранялись кельтские диалекты, наречием туренского крестьянина оставался настоящий язык «d’oui» во всем его богатстве и чистоте; в Турени также родились многие из людей, которые всего лучше говорили на этом языке и, между прочим, Раблэ, всех лучше понявший его полноту и силу. Если кто желает найти среди истинный центр равновесия нации от Альп до Бретани и от Пиренеев до Арден, он найдет его не в Париже, а на берегах Луары: здесь именно слились в гармоническое целое здравый смысл и веселость, остроумие и серьезность, эти столь резкие контрасты, которые представили бы рядом друг с другом бретонец и провансалец, беарнец и лотарингец.

Эта истая Франция берегов Луары в весьма значительной степени способствовала делу офранцужения соседних провинций, и именно по долинам верхней Луары, Аллье, Шера, Крёзы, Эндра и Вьени совершилось постепенное покорение центрального плоскогорья нравам, языку, идеям и цивилизации Франции севера; благодаря же нижней Луаре, приморские гранитные формации Пуату были присоединены к низменным равнинам, а полуостров Бретань перестал быть чуждою землею.

Долгое время также пейзажи Турени считались идеалом французской природы. Но частые путешествия, созерцание Альпов, Пиренеев и моря и перемены, произведенные в нашей оценке внешнего мира современным образованием, уменьшили то восхищение, с которым относились прежде к «саду Франции», а в настоящее время, из духа противоречия, путешественники готовы даже не признавать вовсе никакой красоты за долиною Луары. «Прекрасной Турени не существует», говорил Стендаль, вспоминая о пейзажах и чистом горизонте Италии. Но, переносясь ко временам наших предков, в особенности любивших спокойные виды и умеренное движение и не терпевших горных стран, в которых нет ни дорог, ни гостиниц, мы не можем не признать, что для них не было природы прелестнее, чем некоторые места их милой Турени. Горизонт ограничивают зеленеющие холмы, под ветвями ольховых деревьев и осин извивается ручеек, среди лугов и хлебных полей видны группы деревьев, где-нибудь торчат из зелени верхушки башен замка; а вдали блестит серебристая поверхность большой реки между поросшими ивами островками, называемыми «luisettes» и песчаными отмелями, ежедневно изменяющими свой вид, смотря по тому, как высоко стоит вода. Есть ли место, более соответствующее прежнему понятию художников о «прекрасной природе» и выражающее это понятие в более милых чертах? Торквато Тассо, знавший долину Луары, описывает ее в гармоническом стихе

«La terra molle e lieta e dilettosa».

(La Gerucalemme liberata, c. I. v. 62).

II

Луара принимает вид реки по слиянии своем с Аллье, тотчас же после того, как оба эти близнеца оставляют позади себя скалы Центрального плоскогорья. Зарождаясь неподалеку от южного склона Севенн и направляясь сначала к югу, как бы затем, чтобы излиться в Рону, Луара и Аллье, разделенные между собою вулканическими горами Велэ, заворачивают к северу и в этом направлении делают свои длинные, в общем параллельные, изгибы. Луара, вытекая из верхних ущелий, орошает две, некогда озерные равниры Форез и Роань, а Аллье, также сжатый сначала между стен с многочисленными ущельями, протекает через знаменную Лимань, затем извивается между низменными берегами, поросшими ивами и тополями, до слияния своего с Луарою ниже Невера. В обыкновенное время Луара является первенствующею рекою по среднему количеству своих вод, так как в верхнем бассейне своем получает несколько большее годовое количество дождевой воды, стекающей с более высоких гор, ограничивающих ее с восточной стороны; кроме того, она несет избыток влаги с более обширной поверхности, но направление соединенным водам дает Аллье. Если он не дал своего имени нижнему течению реки, то причиною тому служат древния переселения народов, как и в большинстве случаев этого рода. Верхняя долина Луары была действительно более легким и более прямым путем, чем долина Аллье для тех из наших предков, которые направлялись от берегов провансальского Средиземного моря к равнинам северной Галлии

Верхняя Луара	Аллье
Высота истока	1.562 метр.	1.423 метр.
Высота того места, где река становится сплавною (Ретурнак)	503 м. (Шантёж)	552 м.
Длина течения (не считая мелких излучин)	430 килом.	410 килом.
Средний наклон на километр	1,м.053	1,м.840
Поверхность бассейна	17.539 кв. кил.	14.000 кв. кил.
Средний дебит при слиянии	180 куб. м. в сек.	120 куб. м. в сек.
Среднее количество падающего дождя	0,м.65	0,м.55
Отношение стока	0,м.32	0,м.27

После слияния Луара продолжает держаться в общем северного и северо-западного направления, параллельно стекающим с гор Морван притокам Ионны и Сены: вследствие импульса, получаемого ею от движения земли, она подмывает преимущественно правый берег, который почти всюду более возвышен, тогда как по левому берегу тянутся низменные поля, выровненные некогда водами. Направляя свое течение постоянно к одной точке горизонта, Луара, подобно Ионне, сделалась бы притоком Сены; порог, разделяющий обе реки, действительно так не высок, что мог быть поднят вопрос о снабжении водою Парижа при помощи канала, проведенного из Луары. Эта незначительность высоты земли между бассейнами позволила еще в начале семнадцатого века прорыть соединительный канал, поднимающийся постепенно от шлюза к шлюзу до высоты 38 метров над Луарою и затем спускающийся к Луану, притоку Сены, при склоне в 78 метров. Этот канал, называемый Бриарским от имени города, близ которого он соединяется с Луарою, был со времен римлян первым водяным путем с двойным склоном. Великие итальянские гидравлики умели тогда делать лишь простые искусственные реки, как знаменитая миланская Naviglio, и каналы с простым склоном со шлюзами. Орлеанский канал, соединяющий также бассейн Луары с бассейном Сены, между Орлеаном и Монтаржис, переходит через раздельный гребень еще при меньшей высоте, чем Бриарский: он поднимается над Луарою всего на 29 метров.

От мыса Аллье до слияния с Шером, Луара, описывающая большую полукруглую дугу, вершину которой занимает Орлеан, не принимает никакой многоводной реки. Луарэ, вливающийся в нее к низу от Орлеана, в сущности есть лишь рукав Луары, который вначале течет под землею и появляется на поверхность в парке одного замка, в виде двух ключей, Ключа Кипящего и Ключа Пропасти (Bouillon и Абим), которые даже в продолжительные засухи дают более, чем полкубическпх метра воды в секунду. До 1672 года подземная река извергала лишь глубокия синия воды Ключа Пропасти; но вследствие ли давления воды, или какой другой причины, вдруг прорвался поток верхней галлереи и появился Кипящий ключ, более обильный водою в настоящее время, чем первый. Средняя толщина свода, скрывающего подземную реку от её начала к западу от Жаржо до истоков Луарэ, должна быть незначительна, ибо во всю длину свод этот идет вдоль основания выдающагося откоса, к югу от которого начинается Солонь.

Ниже этой части своего течения, столь бедной многоводными притоками, Луара принимает с левой стороны последовательно три реки, стекающие с Центрального плоскогорья и несущие избыток дождевых вод, падающих на пространство более чем в 40.000 квадратных километров. Реки эти следующие: Шер, долина которого тянется параллельно долине самой Луары,—Эндр, знаменитый, благодаря описаниям романистов, и действительно прекрасный для взоров путешественника, смотрящего на него с высоты железнодорожного моста, по которому с грохотом катятся поезды; и, наконец, прозрачная и многоводная Вьень, принимающая в себя глубокий Клэн и Крезу с дикими и живописными ущельями, прославленными Жорж-Зандом, подобно тому как долина Эндра прославлена Бальзаком.

Ниже Вьени в Луару вливаются еще три единственные значительные реки северной части бассейна, которые, впрочем, до впадения своего соединяются в один канал. Реки эти—Луар, зарождающийся в рыхлых полях Босы; Сарта, спускающаяся с известковых высот Мортани, и Майень, стекающая с гранитных холмов Домфрон и дающая свое соединенным водам видоизмененное название Мень, несмотря на то, что она самая короткая из трех и в то же время уступает Сарте по количеству воды.

Количество вод в трех названных реках:

В половодье	В маловодье
Майень	600 куб. м.	2,м.50 у Лавалэ
Сарта	300 » »	14 при слиянии
Луара	400 » »	»

Луар, более длинный, чем две другие родственные ему реки, содержит в себе наименьшее количество воды вследствие постепенного уменьшения дождей в направлении от запада к востоку. В геологическом отношении каждая из этих трех рек имеет свою особую область, долина же Сарты в нижней части её течения служит даже точною границею между вторичными формациями Анжу и палеозоическими землями Бретани. Только один Мень, служащий общим оттоком для Луара, Сарты и Майени, прорвался сквозь сланцеватые слои, получившие такое важное значение, благодаря аспидным каменоломням Анжера.

Надо заметить, что Мень и другие притоки нижней Луары, текущие по древним землям, Эрдр, Нантская Севр и другие, менее значительные, притоки вливаются в главную реку или под прямым, или под слегка острым углом, тогда как реки, вливающиеся в Орлэанэ и Турени, долго текут почти параллельно Луаре до слияния с нею. Некоторые из притоков представляют даже такое странное явление, что, достигнув долины главной реки, тотчас же начинают сопровождать последнюю, держась от её берегов в одинаковом расстоянии на протяжении нескольких мириаметров. Так, например Сисса, спускающаяся в долину Луары книзу от Блуа, вместо того, чтобы тотчас же соединяться с главною рекою, течет сначала вдоль основания северных холмов и лишь слишком на 36 километров ниже естественного места слияния решается, наконец, отдать свои воды Луаре. Точно так же и Шер, наносная долина которого соединяется с долиною главной реки под террасою Монлуи, течет параллельно Луаре на протяжении еще 25 километров, а некоторая незначительная часть его вод упорно следует вдоль основания прибрежных высот Луары до самого её слияния с Эндром, и даже здесь почти до самого Вьени не прекращается параллельное главной реке боковое течение, окружающее своими извивами многочисленные островки, сверкающие серебристою зеленью ив. Не считая излучин, течение, сопутствующее главной реке от Монлуи до Пор-Булэ, имеет не менее 50 километров длины, и близ самого того места, где оканчивается этот боковой канал левого берега, на правом берегу начинается другой, а именно река Отион, представляющая Луару в миниатюре, на протяжении километров шестидесяти. Наконец, ряд прибрежных течений на южном берегу начинается снова к югу от Пон-де-Сэ и его длинных островов, и продолжается посредством Луэ, Лайона и неопределенных ручьев до Сен-Флоран-ле-Вьель, отстоящего от начала этих течений на 50 километров. Таким образом от Блуа до Ансени главная река постоянно сопровождается еще «ложною рекою», идущею то по правому, то по левому берегу через три департамента. В настоящее время хотят отнять у Луары, немного выше Сомюра, часть воды для того, чтобы установить в Отионе постоянное течение и сделать более здоровым климат прибрежных местностей1 Celestin Fort, „Notes manuscrites“. .

Это совместное с главною рекою существование параллельных течений в той же речной долине объясняется частыми наводнениями Луары. Разливаясь, воды роют землю у подошвы прибрежных холмов и вырывают, таким образом, второстепенные русла, которыми и пользуются притоки вместо того, чтобы излиться прямо в главную реку; кроме того, между течениями Луары и её главных притоков образуются стрелки из наносов, которые постоянно удлиняются, благодаря громадному количеству этих наносов, отлагающихся в то время, как спадают воды разливов. Выше мыса Аллье Луара сносит с своих берегов ежегодно от 500.000 до 1.500.000 кубических метров песку, сам же Аллье сносит его до 6 миллионов кубических метров, и эта громадная масса срытой земли движется вперед летом со скоростью 2 м., а зимою—со скоростью 9 метров в день, отлагаясь то на том, то на другом берегу2 Krantz, „Rapport a l’Assemblee nationale“, 1873. . Вследствие этой двойной работы, размывания и отложения, долина Луары и приняла свой теперешний вид, который, впрочем, блуждающая река постоянно старается изменить, а человек всеми силами старается сохранить, чтобы уберечь от разрушения свои постройки и возделанные поля.

После мелких рек, впадающих в Средиземное море, Луара есть одна из наименее постоянных во Франции по количеству воды. Когда, посреди лета, вы посмотрите с высоты моста или береговой насыпи на узенькую речку, извивающуюся медленно между белыми или желтоватыми песчаными отмелями, занимающими более половины русла, то вы с трудом верите тому, что эта самая грозная река, которая в продолжение нескольких дней поднимается на 6 и 7 метров выше прежнего своего уровня, хватает до самого верху боковых плотин, прорывает и сносит их и разливается затем по равнине на несколько километров в ширину, изрывая почву. Причиною этой громадной разности между высшим и низшим стоянием вод в значительной мере служит относительно незначительная высота гор, окаймляющих бассейн Луары с юга и юго-востока; на них нет ледников, которые питали бы реку в периоды засухи, и вся влага, осаждающаяся в бассейне в продолжение трех четвертей года, получается в виде дождей; кроме того, воды стекают тотчас же, так как гранитные, порфировые и другие кристаллические скалы этих гор для них непроницаемы; они струятся но поверхности, и за маловодьем вдруг следует чрезмерное обилие вод. Параллельное направление Луары и Аллье в такой области Франции, которая подвержена одинаковым метеорологическим влияниям, служит также в значительной степени к усилению половодий. К наводнению, приносимому одною вышедшею из берегов рекою, присоединяется не менее грозное наводнение другой реки, и оба эти соединенные наводнения образуют в прибрежных местностях настоящий потоп. Луара несет иногда в секунду до семи тысяч кубических метров воды; но это количество удвоилось бы, если бы совпадение половодий было полное, и тогда по массе воды Луара могла бы сравниться с Миссисипи. Но зато в засухи бывает так, что все воды Луары и Аллье, вместе взятые, едва равняются двойному дебиту воклюзского источника, хотя некоторая часть воды сочится невидимо в глубине. Таким образом, количество вод, которые несет река, увеличивается иногда более чем в триста раз.

Расход обеих рек у мыса Аллье: сильнейшее половодье 10.000 кубических метров (Патриа). Крайнее маловодье 30 куб. метр. (Кранц). Средний дебит 300 куб. метр. Отношение 1:330 куб. метр.

Стены для защиты от наводнений были воздвигнуты там и сям еще быть может в отдаленные времена, когда местные жители только-что начали возделывать поля Луары. Известно, что уже в девятом веке жители строили боковые плотины для защиты своих жилищ; но эти раздробленные работы не мешали реке выходить из берегов, а частью даже и изменять свое течение и образовывать новые острова. Впрочем, вовсе не справедливо мнение, которое повторяется весьма часто после Менажа, вследствие дурно понятого выражения, будто бы со времен Цезаря и до половины одиннадцатого века Луара текла севернее своего теперешнего русла, по долине, занимаемой в настоящее время маленькой речкою Отионом, тогда как Вьень текла южнее, по теперешней долине Луары1 Walckenaer, „Memoire sur les changements qui se sont operes dans le cours de la Loire. Nouvelle serie des Memoires de l’Academie des inscriptions“, том VI. . Нет, Луара в исторические времена не изменяла своего русла. Деревня с галльским названием Канд, т.е. «Слияния», находится по-прежнему на самом мысе между Луарою и Вьенью. Точно так же в одной из хартий Сент-Обена упоминается Отион, и указывается место впадения в Луару, именно там, где он впадал в нее до прорытия канала. Наконец по всем документам Монсоро, Сомюр, Шенегют находились на берегу Луары. Таким образом, нет никакого сомнения в том, что если Отион и есть остаток геологической Луары, то во всяком случае не исторической2 Olestine Port, „Revue d’Annjou“, стр. 81-90, 1872; „Dictionnaire historique de Maine-et-Loire“. .

Известно,что среди самой зимы 1879-1880 г. совершенно исключительное явление угрожало береговым жителям полным изменением их гидрографического режима. Увлекаемые течением, льдины, которые ледоход нес с верхней Луары, остановились выше Сомюра, задержанные выступами островов Оффара и Соль. Образовав, таким образом, твердую плотину, первые льдины задерживали следующие, которые останавливались ребром, вонзаясь в песчаное русло реки. Мало-по-малу они загромоздили всю реку, составив собою целую ледяную гору в 5-6 метров высоты; на левом берегу эта ледяная масса вылезла через плотину и проложила себе путь к подножию холмов; на правом хотя плотина и устояла, но несколько ледяных глыб все-таки взгромоздились на нее. 9-го января скопление льда было так велико, что ледяная масса занимала 7 километров в длину и 500-600 метров в ширину, представляя собою тяжесть в 8 миллионов тонн. Еслиб эту ледяную преграду оставить на произвол судьбы, течение Луары наверно свернуло бы направо к прежнему руслу Отиона, или прорыло бы себе новое русло, подобно некоторым сибирским рекам, которые меняют свои русла с каждым ледоходом. С другой стороны, весною, при разливе, воды своим напором могли бы прорвать преграду, и массы льда хлынули бы в таком случае на Сомюр, разрушая на своем пути и остров, и мост, и набережную. Во всяком случае, эту ледяную гору следовало разрушить, чтобы дать свободный проход Луарским водам. Работая без перерыва 20 дней, 750 человек прорыли в ледяной массе канал и, когда наступила весна, льдины послушно направились по пути, указанному им человеческою рукою1 Franz Schaeder, „Annuaire du Club Alpin francais”, 1879. Z. Faucher, „Bulletin de la Societe de Geographie de Lille”, 1882. .

В конце средних веков русло Луары, между Орлеаном и Анжером, было окаймлено плотинами в три-четыре метра средней высоты, чрез которые в сильные наводнения река переходила весьма легко. Лишь в последней половине семнадцатого века предпринято было повышение «turcies» и насыпей, и двойная стена в семь метров высоты по всем берегам средней Луары, книзу от мыса Аллье, была окончена лишь в 1783 г. Эти боковые плотины действительно способны удерживать среднее половодье, но в исключительные разливы они бессильны, как это уже доказали, к несчастию, бедствия 1841, 1856 и 1866 годов. Запирая реки в слишком съуженном вследствие безразсудной жадности прибрежных жителей русле, плотины не могут вместить в себе воду, приносимую внезапными разливами: как только уровень Луары поднимается на пять метров, разрывы плотин становятся неизбежны: в 1856 г. вода, во многих местах поднялась выше плотин, хотя это и считали до того времени невозможным, и в них прорвало семьдесят три бреши. Да и как могло быть иначе, если первоначальное русло, в котором воды свободно могли разлиться на пространстве от трех до семи километров, было съужено до ширины, колеблющейся между 250 и 300 метров? Не имея достаточно места между берегами, вода неизбежно должна подниматься выше и, наполнив всю назначенную для неё пустоту, не может висеть над прибрежными полями, а изливается на них водопадами; бедствия от этого бывают гораздо значительнее, чем если бы боковых плотин вовсе не было; убытки, причиняемые рекою во время сильных наводнений, надо считать не иначе, как целыми десятками миллионов.

Впрочем, всякая расселина, открывающаяся выше, уменьшает опасность для полей, расположенных ниже; благодаря брешам, избыток вод Луары изливается направо и налево в дополнительные береговые каналы, и половодье, постоянно задерживаемое этими боковыми оттоками, мало-по-малу уменьшается в высоте. Так значительную часть вод половодья Луары получают,—книзу от Блуа,—Сисса, затем извилистые каналы Шора и нижнего Эндра, а еще ниже—длинная долина Отиона; даже громадные пустоты аспидных каменоломен Анжера служат иногда, совершенно вопреки желанию эксплоатирующих их промышленников, к уменьшению высоты наводнений: в 1856 году громадные водопады, вместе с различными обломками, низвергались в каменоломни и наполняли их до самых краев; пришлось построить кверху от каменоломен прочную насыпь в четыре километра длины, чтобы избежать на будущее время подобных несчастий. Наконец, устье Мени представляет также естественный резервуар, принимающий в половодье избыток вод Луары и затем возвращающий его, чем поддерживается сила течения реки. Книзу от этого регулятора течение Луары совершенно другое: она в одно и то же время становится безопаснее и гораздо полезнее для прибрежных жителей. Отношение половодья к маловодью значительно уменьшается, количество воды становится более постоянным, и потому судоходство здесь легче и правильнее.

Но если бы бедствия, причиняемые различиями Луары, были добровольно уменьшены в верхнем и в нижнем течении, то пришлось бы еще не менее позаботиться о будущих преимуществах прибрежных городов, полей и дорог, окаймляющих воды реки на всем её протяжении. Это будет труд громадный, тем более, что, вследствие множества соперничествующих интересов, он не может быть веден методически, и множество частных работ, предпринятых с различными целями, приведут к противуположным результатам; прежде чем будет окончательно укрощена ярость Луары, придется часто многое переделывать, и быть может сотни миллионов будут поглощены этими поправками. Тем не менее, переделка всей долины должна рано или поздно совершиться по одному общему плану; и тогда инженерам придется быть может последовать примеру их ломбардских собратий и воздвигнуть главные плотины на расстоянии нескольких километров одну от другой, сохранив внутренния, но на низшем уровне, чем уровень самых сильных половодий; земледельцы же, которым наводнения грозят в особенности зимою, должны будут с своей стороны распределить поля, насколько это будет возможно, так, чтобы избегать времени половодий и, в то же время, пользоваться плодородными оставляемыми ими наносами.

Что касается городов, то лучшим средством для сохранения их от опасности на будущее время было бы последовать примеру древних египтян дельты или калифорнцев Сакраменто и воздвигать их на искусственных пьедесталах, превышающих уровень сильных половодий; но пока эта работа совершится при помощи ряда частных поднятий, приходится ограничиваться при защите низких городов долины возведением таких плотин, выше которых вода действительно подняться не может. Тур, подвергнутый опасности более всех прибрежных городов, так как расположен на наносном острове, окруженном Луарою, Шером и соединительным каналом, был защищен прежде толстыми каменными укреплениями, теперь же его и его сады охраняет круглая плотина, на метр превышающая уровень самых сильных наводнений. Впрочем, благодаря телеграфам, не в пример более быстрым, чем прежние вестники. жители городов предуведомляются об опасности уже за несколько дней и могут, в случае надобности, пользоваться этим временем для укрепления своих стен.

Таким образом, насыпи Луары, если их содержать хорошо, могут оказывать большие услуги в отношении защиты, но они не приносят ни малейшей пользы для регулированья самых колебаний в количестве вод реки, для умерения половодий и повышения уровня воды в маловодье. Чтобы держать Луару в руках, необходимо было бы построить запруды в ущельях верхних долин, и именно верхних долин Аллье и самой Луары, и утилизировать воды для ирригационных каналов, как это сделано в долине Форез у подошвы Монбризонских холмов. При помощи этих запруд можно было бы устроить в некотором расстоянии один над другим особые резервуары, в которых дикия дождевые и снеговые воды удерживались бы на случай, когда они понадобятся. Одна запруда этого рода была устроена в первой половине восемнадцатого века. Километрах в тридцати кверху от Роанна, близ деревни Пинэ, русло Луары съужено двумя холмами из кристаллических скал, облегчающих устройство моста, и, действительно, в эпоху завоевания римлянами было воздвигнуто здесь одно из тех сооружений, столбы от которого видны были еще в начале нашего столетия. Здесь же был сделан с большим успехом инженером Матье первый опыт регулирования дебита Луары при помощи задерживающей плотины. Запруда эта, много раз исправленная со времени её сооружения, достигает высоты 17 метров над низким стоянием воды и может задерживать от 100 до 130 миллионов кубических метров воды в периоды больших половодий. Благодаря этому, уровень наводнений в Роанне уменьшается на крупную цифру 60 центиметров или даже на 1 метр, и в то же время средний уровень воды в маловодье значительно увеличивается. Было вычислено, что при помощи ряда таких резервуаров судоходство могло бы быть продолжено на сто дней в год, т.е., что остановка в навигации была бы устранена и, кроме того, оставалось бы еще достаточное количество воды, для устройства многочисленных ирригационных каналов, которые способствовали бы оплодотворению прибрежных полей.

III

Образование речного бассейна не вполне окончено с географической точки зрения, пока силою действия вод и отложения наносов не регулированы его склоны, т.е. пока не исчезли все запертые озера, все архипелаги прудов; маленькие уединенные озерные бассейны, окруженные долинами притоков главной реки, должны рано или поздно опорожниться или же засориться, так как геологические силы действуют непрестанно. Между тем, уже самый вид Солони и Бренны свидетельствует о переходном геологическом состоянии, в котором находится еще значительная часть пространства, принадлежащего к области стока Луары.

Прежде равнины Солони были покрыты обширными лесами, и корни дерев поглощали значительную часть воды топей; земля была здоровее, атмосфера чище, но с тех пор как пастухи, а также войны и грабительские экспедиции окончили дело уничтожения лесов, Солонь превратилась в печальную страну болот и лихорадок, которая еще недавно занимала более 4.500 квадратных километров в самом центре Франции. Солонь была второю Домбою по нездоровости воздуха и по смертности жителей: непроницаемая глина подпочвы задерживала воду в виде стоячих болот, а обширность землевладения и редкость населения делали улучшение почвы невозможным. Но осушительные каналы, посадка деревьев, особенно шишконосных, оздоровили почву, и земледелие, мало-по-малу, вытесняет бывшие ланды и болота. К сожалению, морозы 1879 и 1880 годов причинили убытки на 60 миллионов фран­ков, погубив деревья. Бренна, или Берийская Солонь, удаленная более чем большая Солонь от многолюдных городов и больших торговых дорог, завоевывается земледельцами гораздо медленнее, и болотистые лужи покрывают здесь еще значительное пространство; но бесплодная почва как той, так и другой области рано или поздно будет превращена в плодоносные поля. Чтобы произвести эту перемену, нужно только удобрить почву при помощи мергеля; всюду, где легкость перевозки сделала возможным такое смешение, верески уступили место хлебным растениям.

Шиферные и гранитные скалы, которые запирали некогда нижнее течение Луары и были разорваны устремившеюся к океану рекою, показывают также своим рельефом, что гидрографическая система эта еще не имеет своей нормальной формы. Так река Эндр, соединяющаяся с Луарою в самом городе Нанте, есть в одно и то же время и река, и ряд озер; ее нужно считать остатком древнего «фиорда», подобного фиордам Скандинавии. На окружности бретонского побережья многие неоконченные реки могут служить примером этой переходной формы вод; но внутри Франции, Эндр есть единственная река в своем роде: поднимаясь по ней вверх почти до Нора, судовщики плывут то по глубокому озеру, разветвляющемуся на заливы и бухты, то по узкому каналу, сообщающему такие бассейны; пейзаж изменяется при каждом повороте. Течение Эндра установилось лишь в самом конце бассейна, т.е. при переходе через город Нант, где искусство воспользовалось им и сделало его началом канала из Нанта в Брест.

К югу от Луары, в гранитной впадине удержалось еще озеро, обширнее, чем озеро долины Эндра—это озеро Гран-Льё, бывшее до соединения Савойи самым большим во Франции. В ту эпоху, когда перешеек, разделявший Луару и озеро, еще не был разорван,—впадина эта получила всю свою массу воды от ручьев своего бассейна, от Уаньона, Булони, Теню; но как только открылся соединительный канал («l’acheneau») с Луарою, последняя уже сама стала питать озеро, так как, во время прилива, уровень воды в ней выше на целый метр; поэтому течение в соединительном канале, смотря по приливу или отливу, бывает то в ту, то в другую сторону. Сильному приливу в нижней Луаре озеро обязано, по преданию, даже своей теперешней формой: говорят, что в шестом веке река внезапно ворвалась во впадину и затопила много деревень и большое местечко Гербож или Гербадиллу; суеверные рыбаки конечно еще и теперь слышат во время бури, как звонят под водою колокола затопленной церкви. Легенда эта вероятно относится к простому разрыву плотины, так как если не было внезапного изменения в уровне почвы, то во впадине этой озеро должно было существовать всегда, хотя в то же время оно должно было быть не так обширно, ибо в его иле встречается много древнего леса.

В настоящее время форма озера также изменяется; тонкий ил отлагается в особенности вдоль западного берега, защищенного от западных ветров, тогда как слои крупного песку и слюды образуют полуострова по каждую сторону маленьких речек, впадающих с востока. Если бы предоставить природе делать свое дело спокойно и содержать русло в порядке, не допуская вторжения Луары, озеро засорилось бы мало-по-малу; но вместо того, чтобы терпеливо ждать результата работы целых веков, было бы гораздо проще приобрести 3.700 гектаров и 4.000 окрестных болот, находящихся под озером, непосредственным выкачиванием воды, как было сделано с Гарлемским морем. Предприятие это не имело бы ничего гигантского, ибо наибольшая глубина равняется 1,70 м., а средняя еще вдвое меньше; следовательно, выкачивать в Луару пришлось бы не более десятой части того количества воды, которое было выкачено из Гарлемского моря. Сделав обход мимо Булони и Уаньона посредством обводного канала, который принимал бы в себя избыток озерной воды, можно было бы довести этот бассейн до полного истощения или же до постоянно одинакового уровня. Проекты об осушении этого озерного бассейна стали появляться с 1480 г., но до сих пор еще не осуществлены правительством. А между тем это дело может принести большую пользу: ил Гран-Льё богат органическими веществами и дал бы растительную почву прекрасного качества; помимо того, осушение этого бассейна может способствовать оздоровлению края. К сожалению, богатые собственники береговых земель из личных выгод тормозят это предприятие1 Mille, „Dessechement du lac de Grand-Lieu“, 1859. „Delesse Lithologie du fond des mers“, p. 94. . Тот самый синдикат, по распоряжению которого были запружены и обращены в великолепные луга прежния береговые болота, больше всего препятствует преобразованию в таком же роде озера Гран-Льё. В настоящее время этим бассейном пользуются только для рыбной ловли и для разведения уток.

Недалеко от входа лимана было совершенно завалено наносами и илом другое озеро или, скорее, залив, еще больших размеров, чем Гран-Льё—это Гранд-Бриер; другие, менее обширные «бриеры», разветвляются также далеко внутрь страны, и более возвышенные земли, бывшие прежде островами, показываются там и сям в равнине или в одиночку, или архипелагами. Де-Керсабьек, а после него Эрнест Дежарден, полагают доказанным, что это болото сообщалось непосредственно с морем через порт Птоломея, Бриват, к северу от полуострова Геранд: следы древних окопов видны близ Сен-Лифара, в том месте, где должен был начинаться тогда соединительный канал между заливом и морем. Долгое пребывание вод в равнине Бриер столь очевидно, что в стране неизбежно сложилось предание о древних вторжениях моря. Конечно, воды прилива могли заходить сюда через «этье», т.е. отточные каналы, так как средний уровень равнины всего на три метра выше уровня океана, но общее строение её есть именно строение торфяной ямы, увеличивающейся мало-по-малу от накопления на древнем морском дне, занятом пресными водами, губчатых растений; леса, росшие прежде на захваченной илом почве, были заглушены, и деревья, упавшие по большей части в направлении от юго-запада к северо-востоку, т.е. в направлении главного ветра, оказываются еще вполне сохранившимися под слоем, на-половину превратившимся в уголь. Между Гранд-Бриер и bogs Ирландии нет никакой разницы. «Бриерцы», т.е. крестьяне берегов обширного болота, добывают из него ежегодно более 20.000 тонн торфа, отправляемого в качестве топлива во все города западной Франции. Он идет также и на другие потребы, а именно—на изготовление удобрений. Во время основания нового порта Сен-Назера хотели было вырыть в Бриере такие бассейны, в которых корабли могли бы находить себе убежище от бурь открытого моря и от нападений неприятельского флота. Гранд-Бриер почти целиком представляет коллективную собственность. Начиная с XVI века семнадцать общин внешних, между ними Сен-Назер и Геранд, и шесть бриерских являются собственниками этого огромного общинного имения, которым заведует особое управление по назначению синдиката муниципальных советов2 Baudrillart, „Populations agricoles de la Bretagne“. .

Морская Луара в сущности начинается с того места, где речное течение встречается с приливом, т.е. далеко выше Нанта: под мостами этого города морской прилив уже настолько уравнивает её течение, что разность между половодьем и маловодьем уменьшается на половину3 Baudrillart, „Populations agricoles de la Bretagne“. . Но она вполне принимает вид лимана лишь книзу от Куерона и Пеллерена, где находился прежде передний порт Нанта. Книзу от этого места река, постоянно изменяющаяся в глубине, имеет в ширину не менее километра, а среднее расстояние от берега до берега приблизительно втрое более. Многочисленные острова и песчаные отмели загромождают течение и постоянно изменяют свою форму. Один из этих островов был окончательно присоединен к материку—это знаменитый Тет (Голова), на котором возвышается город Пен-Бо, переделанный на французский лад Пенбёф. Железная дорога, соединяющая его с материком, проходит чрез бывший морской рукав, обращенный ныне в луга.

Течение нижней Луары по Комуа в 1856 г.:

Высш. Расх.	Низш. Расх.	Отнош.
Слияние с Менем	6.063 к. м.	127 к.м.	1:47
Нант	6.115 » »	300 »	1:20

Мысы Сен-Назер и Менден резко ограничивают лиман Луары и её внешний залив. Открытое море еще далеко, и глубоко сидящие в воде суда, выйдя из бассейнов Сен-Назера, должны еще долго держаться вблизи северного берега залива, прежде чем перейти, на юг от мыса Шемулен, порог песчаной мели, на котором при низкой воде глубина равняется всего четырем метрам. Далее есть еще несколько скал, которые бывают видны из под воды во время отлива, как например Тюрк,Труа-Пьер, плоскогорье Фур и другие, постоянно скрытые и потому более опасные. Высота прилива, которая во время полнолуния и новолуния доходит до 5 с половиною метров, позволяет проникать в Луару даже самым большим судам, но только они должны выждать удобный час; поэтому вход в Луару далеко не так удобен, как в Жиронду1 Coullin, „De la necessite d’ameliorer la Loireu. .

Северный берег залива от мыса Шемулен до мыса Круазик претерпел значительные изменения в форме. Так, вся восточная часть берега на протяжении приблизительно 10 километров была снесена водами, оставив на своем месте лишь ряд скал и рифов. Позади этого барьера море прорыло обширный залив, берега которого принадлежат попеременно то морю, то суше; пески, поднимаемые ветром, образуют на окружности залива подвижные холмы, которые передвигали бури до тех пор, пока они не были утверждены насаждением сосен, и которые поглотили в 1779 г.2 De Kersabiec; Леон Бюро; Эрнест Дежарден, „Geographie de la Gaule pl.“, VIII. древний город Эскублак. На западе же совершалось обратное явление. Здесь древняя цепь островов, на которой находятся Пулиган, местечко Бац и Круазик, четыре века тому назад была присоединена к материку посредством низменностей, разделенных местными жителями на солончаки, сделавшиеся ныне бесполезными и превращающиеся в солонцевые болота, почему большая часть жителей удалились в города на мелкие заработки.

Остров Бац долго оставался как бы особым миром. Жители местечка Бац говорят, что они не принадлежат к племени жителей бретонского происхождения окрестных деревень; они считают себя потомками скандинавов или саксонцев3 Roger de Belloguet,„Ethnogenie gauloise“; Ланьо, „Ethnogenie des populations du nord-ouest de la France“ ; впрочем, это предание вероятно относится не далее как к прошлому веку, и ни внешний вид, ни костюм, ни язык солеваров Баца не указывают никакого ясного различия между ними и их соседями, жителями плоскогорья Геранд: в обеих этих местностях вы встретите, приблизительно, одинаковое число людей высокого роста с голубыми глазами и белокурыми волосами; древний костюм, почти совершенно исчезнувший, за исключением женских чепцов, имел одинаковый общий вид, а язык, весьма близкий к венетскому, был прежде бретонским как у жителей Баца, так и у жителей Геранда, наравне с обитателями всего побережья, вплоть до семнадцатого века; в настоящее же время в деревушках, соседних с Бацом, осталось всего человек 400, говорящих на древнем наречии. Что в особенности отличало жителей Баца, так это их отчужденность и вытекавший из неё местный патриотизм. Еще недавно не было примера, чтобы хотя один молодой человек из Баца женился на девушке из какой-нибудь соседней бретонской деревни: чистота племени была полная. Все жители местечка—родственники между собою, и одинаковые фамилии так многочисленны, что их приходится различать по прозвищам; в самом Баце приблизительно из 2.750 человек более половины принадлежат к восьми семействам, к одному из которых относится 490 человек; но опасностей от браков кровного родства, указываемых некоторыми физиологами, в местечке Бац не существует, если судить по силе и здоровью населения4 Leon Bureau, „Les Bretons des marais salants“, „Revue scientifique“, 12 августа 1876. . В отношении нравственности здешние жители пользуются также отличною репутациею. Шар, пущенный по улицам деревни, говорит одна местная поговорка, всегда остановится перед дверью честного человека!

IV

Почти вся бывшая провинция Нивернэ, увеличенная несколькими округами Орлеанэ и Гатинэ, составляет департамент, получивший название Ньеврского от маленькой речки, впадающей в Луару в Невере. В границах этой провинции великая центральная река Франции окончательно выходит из области холмов, соединяется с Аллье и принимает ту физиономию, которую она сохраняет во всем своем среднем течении. Департамент Ньевры не принадлежит вполне бассейну Луары: гранитная и порфировая горная группа Морван, высочайшие вершины которой занимают восточную часть страны, изливает часть своих вод в бассейн Сены и посылает в последнюю посредством своих притоков те деревья, которые длинными вереницами спускаются к Парижу. Почва страны вообще мало плодородна, но прилежный земледелец, помощию удобрений, успевает делать ее производительною, а так называемые «pres d’embouches», покрытые густою травою, служат для откармливания на убой быков. В различных областях департамента есть высоко ценимые минеральные источники, а также железные рудники, залежи фарфоровой и пластической глины и каменноугольный бассейн, дающий возможность департаменту расширять свою промышленность. Значительные заводы занимаются изготовлением обыкновенного фаянса и глиняной посуды, а выделыванье железа всегда было в чести в этой стране. В маленьких долинах и на холмах Ньевра, в местах самых уединенных, находят целыми сотнями остатки кузниц, принадлежавших ко временам галло-римским или феодальным; эти первобытные заведения, похожия на кузни дикарей, заменились более значительными заведениями, которые в свою очередь были обречены уступить свое место громадным заводам настоящего времени.

Металлургическая промышленность (чугун, железо, рельсы, сталь) в Ньевре в 1880 г.: 24.044. Стоимость 7.045.000 франков.

Несмотря на все эти источники доходов, Ньеврский департамент слишком горист, чтобы население могло быть в нем также густо, каково среднее население остальной Франции; за последние годы оно увеличилось очень мало, ибо морванцы переселяются в города низких равнин. В самом департаменте жители теснятся всего более по берегам главной реки, где сосредоточилась также почти вся промышленность. Пространство Ньеврского департамента 6.817 квадр. килом. Население в 1872 г. 343.581 человек. Население на километр 51 человек.

Первый город, встречающийся, следуя по течению Луары от того места, где она входит в департамент,—Десиз, построенный на острове реки выше уровня половодий. Перед ним в Луару впадает река Арон и первый шлюз указывает на вход в Нивернский канал, который от шлюза к шлюзу поднимается по склонам Морвана и спускается по другой стороне к Кламеси, в долину Иоины. Десиз располагает, кроме того, еще другим судоходным путем, представляемым боковым каналом Луары. К северу от него находится каменноугольный бассейн Машин, занимающий более 8.000 гектаров и доставляющий городу необходимое топливо для его металлургических заводов; здесь вы находитесь в промышленной области Ньевра. Каменноугольные копи Десиза дали в 1881 году 201.560 тонн топлива.

Невер, главный город департамента, пользуется весьма счастливым положением. Он находится недалеко от самого слияния Луары с Аллье, перед самою широкою и самою плодородною частью равнины, в которой соединяются обе реки, на террасе, обращенной к полудню, на которой он расположен в виде полумесяца вдоль излучины Луары. Подобно Десизу, Невер (Nevirnum и Noviodunum) существовал еще во времена Цезаря, и значение его было таково, что в нем была сложена казна цезаревой армии. Самое лучшее здание Невера есть его древний герцогский замок, превращенный в палату суда, хотя его хорошенькия осьмиугольные башенки и барельефы фасада, так искусно изваянные художниками эпохи Возрождения, более подходили бы к украшению музея.

В конце шестнадцатого века Гонзаги Мантуанские, владевшие Невером, поселили здесь итальянских горшечников, основавших гончарную школу, произведения которой весьма ценятся знатоками. Таково в Невере происхождение фаянсовой и фарфоровой промышленности, давшей в 1880 году произведений на 1.075.000 франков. Главный завод в городе—пушечнолитейный и снарядов, принадлежит государству. По соседству с Невером есть еще два большие металлургические заведения, которые основаны по частной инициативе, но должны быть отнесены к самым деятельным рабочим городам центральной Франции, именно: вверх по реке находится литейный завод Имфи, фабрикующий преимущественно листовое железо для колонн, мостов и судов, книзу же от Невера—город Фуршамбо, расположенный на берегу Луары, который был пустынным еще в конце прошлаго столетия; в нем есть несколько чугуно-плавильных и один литейный завод, на котором выделываются самые крупные железные принадлежности для зданий, машин и судов. Близ местечка Гериньи, расположенного на берегу Ньевры, на 14 километров к северу от Невера, находятся также весьма значительные казенные железо-делательные заводы Шоссад; во время войны за независимость Америки заводы эти доставляли флоту весь необходимый для него железный материал. К югу от Невера лежит другой промышленный город Сен-Пьер-ле-Мутье, известный своими кирпичными заводами. Кроме четырех железных дорог, соединяющихся по-парно как в самом городе, так и на станции Сенкез, в 10 километрах на юго-запад от города, Невер имеет в своем распоряжении еще две реки Луару и Аллье, а, главное,—боковой канал Луары, по которому провозит свое железо, уголь и всевозможные товары. Канал этот пересекает Аллье между железно-дорожным мостом и Косою, образующеюся при слиянии рек, по великолепному водопроводу в 18 арок и в 500 метров длины.

Производство вина в Ньевре за 1881 г.: 241.200 гектолитров; судоходство в 1880 г. по Луаре 4.100 тонн; судоходство по боковому каналу 367.600 тонн.

За Фуршамбо железная дорога из Невера в Париж подходит к станции Пуг, знаменитой своими минеральными углекислыми и железистыми водами, а, затем, приближается к Луаре, чтобы спуститься к древнему монашескому городу Шаритэ (Милосердия), названному так от нищих, приходивших сюда целыми толпами за подаянием. Обитель города Милосердия «старшая дочь Клюни» и мать множества других аббатств была в одиннадцатом и в двенадцатом веках одною из самых богатых в Европе; прекрасная романская церковь Святого Креста, на половину развалившаяся, относится именно к этой эпохе. Монахами же Милосердия были разведены виноградники холмов Пулыи-на-Луаре, которые сделались известны своими белыми винами и которые не должно смешивать с виноградниками Пулыи в Бургундии. Ныне виноградники Пульи разводят главным образом породу шасла, и виноград продается на корню с платою 160 фр. за 100 килограмов. В 1881 году в департаменте было выделано вина 241.200 литров.

Книзу от изгиба реки, над которым господствует с высоты своей террасы город Сансерр, в глубине маленькой равнины, в которой в Луару вливается Ноэн, поместился главный город одного из округов, Кон; часто река поднималась здесь до такой высоты, что грозила опасностью жителям. Местечко Донзи в той самой долине Ноэн, выход из которой занимает Кон, выделывает железо, тогда как в Сент-Аман в Пюизе, находящемся в другой естественной области, хотя тоже в округе Кона, изготовляют преимущественно глиняную посуду.

Шато-Шинон, бывшая столица Морвана и главный город восточного округа Ньевра, находится уже не в бассейне Луары: гора в 609 метров высоты, по склонам которой он расположен, изливает свои воды с одной стороны в Луару через один из притоков Арон, а с другой—в Сену, через зарождающуюся Ионну, которую можно видеть с высоты террас текущею на востоке в её глубокой долине. Шато-Шинон стоит слишком высоко и слишком удален от больших путей сообщений, чтобы иметь значительную промышленность: это просто торговое местечко, где продается лес, скот и земледельческие произведения. Но зато в Шато-Шиноне, в маленьких долинах и на окрестных вершинах природа сохранила еще отчасти свой дикий, свободный вид. Больные, пользующиеся теплыми сернистыми водами Сент-Онорэ, остаются всегда в восторге от тех прелестных и благородных пейзажей, которые представляют леса, озерки, источники и скалы, а между тем эта область Морвана отличается более мягкими чертами и не имеет уже красоты окрестностей Шато-Шинона.

Увеличенная потоками боковых долин, Ионна выходит из области гранитных высот и принимает в свою долину канал Нивернэ, который сопровождает ее даже далее, чем до слияния с Кюр. Пред выходом из департамента Ньевр и вступлением в тот, которому она дала свое название, Ионна омывает промышленный город Кламеси, главный город округа, весьма хорошо расположенный при выходе из двух второстепенных долин, сливающихся с главною: это главное складочное место для купцов, торгующих парижским лесом; сотни рабочих заняты здесь вязаньем гонок, плывущих к Парижу. Один из мостов города украшен бронзовым бюстом Жана-Рувэ, «изобретателя сплавки леса». Кламеси есть один из тех городов Франции, которые наиболее пострадали в 1851 году, во время государственнаго переворота; он потерял тогда около 1.500 жителей.

Половина Берри и маленькая часть Бурбоннэ составляют теперешний департамент Шера, через западную часть которого протекает река этого имени. На востоке департамент ограничивает Луара, принимающая в себя все воды Берри и отделяющая его от территории Ньевра; на юге же спускаются в третичные и юрасские равнины некоторые отроги центрального плоскогорья, принадлежащие к более древней формации. Департамент Шера, удобный для земледелия почти на всем своем протяжении, производит в изобилии зерновые хлеба, сено, конопли, а на его лугах и паровых полях пасутся большие стада овец, шерсть которых весьма ценится. Еще недавно из всех департаментов Франции Шер доставлял наибольшее количество железной руды; правда, Алжирские и Португальские рудники больше славятся с тех пор, как там стали употреблять новый способ осталивания железа. Металлоносные куски руды, находящиеся в крае, имеют применение на чугунноплавильных заводах, изготовляющих матерьял для железных дорог.

Производство железной руды в Шере в 1881 г.: 102.000 тонн. Производство чугуна: 27.150 тонн, стоимостью на 3.877.135 франков. Хотя Шер занимает геометрическую середину Франции, он относительно в забросе и, за исключением области Вьерзона, находится вне великого торгового движения. Население его, приблизительно, на треть реже, чем территории Франции вообще, и число безграмотных в нем самое поразительное: в 1866 г. более двух третей жителей не знали азбуки. А между тем здесь находятся богатые исторические и статистические коллекции ХVI века1 Hippolyte Воуe, „Notes manuscrites“. . Пространство Шерского департамента 7.199 квадр. килом.; население в 1891 г. 359.276 человек; население на километр 49 человек. Единственный город Шера, расположенный в виду Луары, есть живописный Сансерр, господствующий с вершины своего холма над прекрасною равниной, с извивающейся рекой, открывающего взору все пространство до гор Морвана. Высокая башня его древнего замка, несправедливо называемая башнею Цезаря, есть единственный свидетель осады, выдержанной им в 1573 г., т.е. в одно время с протестантами Ла-Рошели, при чем жителями было выказано такое же мужество и такое же геройское терпение: их поддерживала непреодолимая энергия Жана-де-Лери, знаменитого исследователя Бразилии. Прежде Сансерр был главным городом бывшего Сансерруа, а в настоящее время служит главным городом округа.

Южная часть Шера составляет другой округ, столицею которого служит Сент-Аман-Мон-Рон. Город этот, расположенный как бы на острове, окруженном Шером, его притоком Мармандою и ветвью канала Берри, сохранил лишь развалины своего древнего замка, находившагося на вершине круглого холма, которому город обязан своим прозвищем (Мон-рон—круглая гора), прибавляемым к слову Сент-Аман. Это наследник галло-римского города, остатки которого видны в 4 километрах к юго-востоку, близ деревни Древан; между древними остатками были найдены: храм, театр, бани, водопровод и еще другие здания; к востоку от города на левом берегу Шера, находился еще римский лагерь. В лесу Мейлан, расстилающемся на севере долины Мармонды, возвышается пышный старинный замок, Мортемар, роскошно реставрированный, как исторический памятник, частью на счет казны.

На восток от этой реки и параллельно её долине течет Орон, сливающийся книзу от Буржа с Эвром. В бассейне этой маленькой речки и именно в окрестностях Дён-ле-Руа находятся самые производительные в департаменте железные рудники. Руда сплавляется по каналу Берри, который поднимается по долине Орона, переходит на высоте 200 метров порог Фонблисс и спускается к Луаре по реке Обуа. Два города, построенные на берегу этой маленькой реки,—Санкуан и Герш. Движение по каналу Берри в 1880 году доходило до 389.400 тонн.

Бурж, главный город департамента, был прежде столицею всего Берри и с самого начала нашей истории, под именем Аварикума, самым значительным городом битурижского народа, название которого он сохраняет и теперь; здесь был 1225 году тот знаменитый собор, вследствие которого Людовик VIII отправился на войну против альбигойцев. Слишком большой для своего населения, город этот разветвляется неправильными предместьями вдоль дорог, которые подходят к нему через безобразно унылые равнины («d’une laideur amere»). Орон, Эвр, Эвретт, Ланжи, Мулон, Вуазель и канал Берри, соединяя свои воды посредством извилистых каналов, образуют вокруг города пояс полузатопленных земель, который должен был прежде быть весьма полезным для защиты, как мог в этом убедиться Цезарь при осаде Аварикума, но который делал город чрезвычайно нездоровым; вполне ассенизированные земли эти заняты ныне лугами, огородами и полями земледельческой колонии молодых арестантов. Над городом, который виден на весьма большом расстоянии, возвышаются две башни собора тринадцатого века, представляющего лучший памятник в Бурже и один из самых прекрасных в целой Франции; его фасад, его пять широких нефов с целыми лесами колонн, его окна и двое боковых дверей, северные и южные, представляют чудеса, которые необходимо изучить всякому археологу, всякому художнику. Отель «серебряника» Жака Кёр1 L'argentier значит и серебряник и казначей. Жак Кёр был сыном серебряника и казначеем Карла VII.	Перев. , превращенный в здание суда, представляет образцовое произведение другой эпохи и содержит в себе много изящных изваяний стиля Возрождения; в здании этом заключены три башни древней римской стены. Отель Кюжа, служащий теперь казармою для жандармов, также относится к эпохе Возрождения, равно как и отель Лалльман, замечательный своими изящными изваяниями. В здании этом, превращенном в женскую школу, родился, по ошибочному преданию, Людовик XI. В действительности, дворец этот построен при Людовике XII. Во время Людовика XI Буржский университет был одним из интеллектуальных центров Европы. В его время промышленность города была весьма значительна, в особенности суконная; в городском гербе помещены три барана. Бурж есть также место рождения Жака Кёр, Бурдалу и Лекюйэ.

Главною своею промышленностью Бурж обязан не частной инициативе. Большие заведения к востоку от города, покрывающие вместе со своими принадлежностями пространство в несколько квадратных километров, принадлежат правительству; между ними есть арсенал, пушечнолитейный завод, пиротехническая школа, провиантские магазины и полигон. Целый новый город выстроился рядом со старым, а военное население составляет более четверти всего числа жителей. В двадцати километрах к востоку от Буржа, близ железной дороги, ведущей в Невер и Мулен, обширное плоскогорье занято большим лагерем Авор. На этом же самом месте найдены были следы древнего военного стана. «Полесовщики» (Foretains), живущие к северу от Буржа, в общинах Сен-Мартен-д’Оксиньи и Менету-Салон, представляют собою более или менее чистокровных потомков шотландцев из гвардии Карла VII «короля Буржскаго». Они занимаются преимущественно культурою овощей и плодовых деревьев и гораздо предприимчивее своих соседей. В окрестных лесах можно еще видеть следы кузниц. Город Анришмонд, построенный в 1609 г. Сюлли, который сделал его столицею своего маленького королевства, называется «красным городом», потому что весь построен из кирпича; он отличается своею правильною распланировкою: его площади и улицы образуют звезду о восьми радиусах.

К северо-западу от Буржу, Эвр, вдоль которого идет канал Берри и железная дорога, протекает мимо города Мегюн, где близ большого фарфорового завода видны еще некоторые остатки замка, в котором жил и умер Карл VII. Это последний город на маленькой реке, которая, достигнув Вьерзона, самого значительного мануфактурного города департамента, впадает в Шер. Вьерзон—город, Вьерзон—деревня и несколько окружающих их предместьев имеют различные заводы, фарфоровые, стеклянные, ткацкия фабрики, металлургические заведения, мастерские для земледельческих машин. Железные дороги, перекрещивающиеся здесь, сделали из Вьерзона одну из главных промежуточных станций на линиях из Парижа в Лимож и из Нанта в Лион.

Департамент Эндры, равно как и его сосед Шер, принадлежит почти целиком бывшей провинции Берри, только на севере к нему был присоединен отрезок Орлеанэ, а на юге часть Марша. Название департамента самое подходящее, так как река Эндр, первые воды которой собираются в юго-восточном конце его кверху от Сент-Севера, протекает через всю страну в наибольшей её ширине. На юго-западе через департамент протекает также Крёза, а Шер составляет его северную границу; впрочем, все воды страны стекают в Луару по довольно однообразному её склону от юго-востока к северо-западу. Самая высокая область её составляет еще часть гранитного плоскогорья центральной Франции; равнины же состоят из юрасских слоев или из третичных формаций, границы которых, хорошо известные крестьянам, заметны и по виду почвы и по растительности. Естественные области страны составляют: Бренна или малая Солонь, страна озер и луж, лесов и ландов; Буа-Шо, с поросшими лесами каменистыми пространствами, и Шампань с известковою почвою, покрытою жнивами, хотя и малоплодородною там, где земледелец не кладет на нее самого усиленного труда; виноградники распространены весьма значительно; в 1881 г. они занимали площадь в 24.300 гектаров и дали вина 245.145 гектолитров. Стоя ниже средней цифры всех департаментов Франции по своим земледельческим произведениям, департамент Эндры ниже других и по промышленности, и его металлургическая производительность ничтожна. Население страны гораздо менее среднего населения остальной Франции, и в 1866 г. более двух третей жителей были безграмотны.

Пространство департамента 6.796 квадр. килом.; население в 1891 г. 292.868 человек; население на километр 42 человека.

Стоимость произведений Эндры в виде чугуна, железа и стали: 1864 г. 3.058.620 фр.; 1873 г. 1.680.000 фр.

Один из округов департамента находится целиком в бассейне Шера. Главный его город Иссудюн (Issoudun), уже самое название которого указывает своим окончанием на кельтское происхождение, возвышается на холме, над рекою Теоль; прежде дома его группировались вокруг укрепленного замка, от которого осталась большая, или так называемая, Белая башня, служащая музеем для кое-каких средневековых древностей. Иссудюн есть один из тех городов Франции, промышленность которых всех более пострадала от отмены Нантского эдикта; впрочем, в нем есть еще кожевенные и суконные фабрики, получающие сырые материалы из окрестных мест, где пасутся многочисленные стада.

Весь бассейн Теоли и территория Шампани, между Иссудюном, Ватаном, Левру, в котором находится прекрасная готическая церковь Сен-Сильвен, богаты остатками доисторических времен и в особенности «маржами», или «марделлями», т.е. ямами, которые, как полагают, служили подземными жилищами и на которые местные жители смотрят с суеверным уважением; одна из них, так называемая «святая марделль», находящаяся приблизительно на половине дороги из Иссудюна в Шатору, еще и теперь служит местом богомолий для крестьян, страдающих ревматизмами. Замки Возрождения и семнадцатого века представляют также редкости страны. Один из них, сделавшийся знаменитым, есть замок Валансэ, в котором был заключен Наполеоном испанский король Фердинанд VII, завлеченный из-за Пиренеев. Здание это, построенное в половине шестнадцатого века, служит типом дворцов того времени, в которых изящная итальянская орнаментация смешана с строгим расположением французской средневековой крепости.

Шатр служит главным городом округа, через который протекает верхняя Эндра; это маленький городок, имеющий значение только своими рынками, где каштаны и другие продукты, собираемые на плоскогорьях, меняются на произведения нижних местностей. В шести километрах к северо-западу от Шатра, близ берега Эндры, находится деревня Ноган, прославившаяся пребыванием здесь Жоржа-Занда; а в 15 километрах к западу, но уже в долине одного из притоков Крёзы Нёви-Сен-Сепюлькр с весьма любопытною церковью, построенною по возвращении из Крестовых походов, в виде ротонды, в подражание знаменитому Иерусалимскому храму; наконец, на юго-западе Крёза отражает в своих глубоких водах замок Крозан, мельницу и развалины Шатобрена, деревню Гаржилес и множество других пейзажей, которые прелестны уже сами по себе, но сделались еще более восхитительными, благодаря магическому слогу описавшей их писательницы.

Шатору есть первый город на берегу Эндры книзу от Шатра. В настоящее время он служит главным городом округа, между тем как прежде был принадлежностью своего теперешнего предместья, Деоль или Бург-Дьё, расположенного по ту сторону реки, посреди лугов. Обитель «Дьё» была в двенадцатом веке одним из самых богатых аббатств запада, и её церковь, от которой и теперь есть еще некоторые остатки, была прекраснейшим романским зданием. Но, пока гибнул аббатский город, мирская деревня, построенная в конце десятого века вокруг Шато-Рауля, приобретала все более и более значения; ныне это уже город, все еще известный под слегка измененным названием древней крепости, возвышающей свои башни пятнадцатого века на древних фундаментах. Шатору имеет некоторую промышленность, но его самая большая фабрика, а именно табачная, принадлежит правительству; правительством же поддерживаются, косвенным образом, многие суконные фабрики, на которых оно покупает материал для обмундирования войск.

Далее, по берегу Эндры, следуют в границах департамента два города: Бюзансэ, весьма оживленный земледельческий рынок, и Шатильон на Эндре, над которым господствуют две возвышающиеся одна над другою башни весьма странного вида. После Шатору самым значительным городом округа является Аржантон. Построенный в широкой круглой долине, у подножия холма, покрытого нависнувшими стенами, Аржантон окаймляет Крёзу кожевнями, суконными, бумажными и прядильными фабриками и черепичными заводами. Долина Бузань, соединяющаяся с долиною Крёзы книзу от Аржантона, весьма любопытна остатками древних замков, которые видны в ней на многих выступах.

Блан, главный город округа, расположен, подобно Аржантону, на берегу Крёзы и также имеет суконные фабрики. В нескольких километрах книзу от него находится древнее аббатство Фонгомбо, из которого одна колония траппистов сделала земледельческий исправительный дом.

Департамент Луарэ, названный так от подземной реки, вытекающей на поверхность в одном парке окрестностей Орлеана, занимает ту столь важную часть Франции, где Луара всего ближе подходит к Сене и где совершается, следовательно, главное движение сообщений севера с центральными провинциями; департамент составляет наибольшая часть бывшего Орлеанэ, к которой прибавлена часть Берри и Иль-де-Франса. По внешнему виду и по характеру произведений естественные области Луарэ весьма различны. Между ними описывает свой правильный полукруг широкая долина Луары или «Валь» с её богатыми полями, виноградниками и многолюдными городами. К северу от Бриара и Жиэна возвышаются, одетые лесами, холмы Пюизэ, которые продолжаются на север в бассейн Луана, через Гатинэ, где поля перемежаются с лесами, ландами и болотами; большой Орлеанский лес, покрывающий, далее к западу, южный край плоскогорья, также достаточно велик, чтобы составить особую естественную область. К югу от реки песчаные и еще недавно почти совершенно необрабатываемые равнины Солони образуют другой пояс, отличающийся своей природою и своими жителями. Наконец, северо-запад департамента составляет часть Босы, громадного монотонного хлебного поля. Благодаря этой земледельческой провинции и её восхитительной речной долине, Луарэ дает множество всякого рода продуктов. Но, несмотря на эти богатства почвы и громадное совершающееся через страну торговое движение, департамент далеко позади остальной Франции по количеству населения. Пространство Луарэ 6.849 квад. килом.; население в 1891 г. 377.718 человек; население на километр 54 человека.

Пространство, занятое виноградниками, составляет 33.958 гектаров, а вина получается 663.952 гектолитра.

Если спуститься вниз по реке, то первым, сколько-нибудь значительным городом, будет Бриар. Расположенный на северном берегу, как и большая часть других прибрежных городов и местечек, он находится при слиянии бокового канала Луары с другим каналом, существующим уже более двух сот лет и сообщающим Луару с Сеною; поэтому значительная часть жителей занимается перевозкою водяным путем каменного угля, камней, съестных припасов и различных товаров. Движение по боковому каналу Луары в 1880 г. 367.600 тонн; движение по Бриарскому каналу 355.800 тонн; на фабрике фарфоровых пуговиц работает 3.000 рабочих.

Жиэн—главный город округа, находящийся в 10 километрах ниже Бриара, гораздо многолюднее и деятельнее в отношении промышленности; он фабрикует в особенности глиняную посуду и фаянсы. Далее, на левом берегу, находится Сюлли, в котором сохранился еще замок министра Генриха IV, получившего от него свое имя. Затем следует простая деревушка Сен-Бенуа на Луаре, остаток значительного города, имевшего, говорят, 18.000 жителей во время самого цветущего состояния его аббатства, в школе которого было при Карловингах до 5.000 учеников; библиотека бенедиктинцев была знаменита и обладала неоцененными манускриптами. Остаток от древнего аббатства составляет церковь Святого Бенедикта. Приближаясь к Орлеану, на правом берегу реки вы увидите город Шатонёф, бывший прежде королевскою резиденциею и сохранивший еще часть своего замка с его садами, разбитыми Ле-Нотром; затем Жарго, на левом берегу, при штурме которого была ранена Жанна Д’Арк.

Орлеан, главный город Луарэ, есть в то же время один из главных исторических городов Франции, который далеко не так значителен по своему населению, как по своей роли. Находясь на той дуге Луары, которая всего далее выдается к северу, где, следовательно, наиболее удобно сообщение с центральным бассейном Сены, Орлеан сделался, так сказать, дополнением столицы: ему можно бы было дать название «Парижа на Луаре». Оба города составляют одно географическое целое, и почти всегда политическая судьба их была одинакова. «Участь Орлеана, говорит Мишлэ, часто была участью Франции»; имена Цезаря, Аттилы, Жанны Д’Арк, Гиза напоминают о всех его осадах и войнах. Еще весьма недавно военные факты доказали, как значительны узы солидарности, связывающий Орлеан с Парижем. Узел главных железных дорог, направляемых столицею к югу и юго-западу, находится в Орлеане: в нем связывается с общим стволом, проходящим к югу от Парижа через плоскогорье, отделяющее Сену от Луары, целая сеть дорог, протяжение которых составляет целые тысячи километров.

От древних времен Орлеана сохранились лишь незначительные остатки; так, в нем можно видеть еще любопытные средневековые дома, один из которых называется Агнесы Сорель: одну из башен стены, отнятую у англичан Жанною Д’Арк при достопамятной осаде 1429 г.; древнюю городскую ратушу, в которой находятся теперь сокровища музея изящных искусств; прекрасный дворец эпохи Возрождения, сделавшийся ратушею, и средневековые церкви. Собор, начатый в семнадцатом веке, представляет здание громадных размеров, колокольни которого, в готическом стиле, оканчиваются странными тиарами из греческих колонн.

Орлеан занимается преимущественно фабрикациею шерстяных изделий; но он более значителен по своей торговле, чем по своим мануфактурам; его питомники и сады отправляют кустарники и цветы во все части Франции. На западе, на берегу Луары, расстилается дивно возделанная равнина Шапель-Сен-Месмен; затем следуют холмы Сент-Эй с хорошими виноградниками; а еще далее—маленький городок Мёнг с многочисленными мукомольными мельницами, приводимыми в движение рекою Труа-Мов до её соединения с Луарою. Мёнг есть родина Жана Мёнг, автора наибольшей части«Романа Розы (Roman de la Rose), начатого его соотечественником, Гильомом-де-Лорри. Здесь вы находитесь в области, полной исторических преданий. На востоке, по другую сторону Луары, в церкви Клери, между другими гробницами, находятся гробницы Людовика XI и Дюнуа. На западе виден живописный городок Божанси, в котором совершилось столько военных дел, что история его в продолжение нескольких веков смешивалась с историей Франции. На севере—расположена деревня Кульмье, остановившая на минуту ход последнего вторжения, далее находится местечко Патэ, где Тальбот был разбит в 1429 г. и взят в плен Жанною Д’Арк.

Округ Монтаржи, образующий северо-восточный угол департамента, находится целиком в бассейне Сены или, вернее, его притока Луан. Река эта протекает через самый город Монтаржис, единственный в стране, имеющий некоторое значение, и разделяется в нем на несколько рукавов, придающих некоторым кварталам вид «маленькой Венеции». На юго-западе, в мало посещаемой области, находится древний город Лорри, родина поэта, написавшего первую часть «Романа Розы». Обычаям Лорри, установленным в начале двенадцатого века, следовали почти во всем Орлеанэ. Питивье—также главный город округа, как и Монтаржис, населен вдвое менее и по торговому движению также стоит гораздо ниже. Город этот вывозит преимущественно лакомства, миндальное пирожное и пироги из жаворонков. Почти все так называемые «gatines» окрестностей Монтаржиса и Питивье были осушены и превращены, благодаря мергелю и дренажу, в хорошие хлебные поля или поросли. На половине дороги между двумя городами находится местечко Бонь-ла-Роланд, прославившееся в войну 1870 года.

Западная часть Орлеана, с прибавлением части Турени, составила департамент Луара-и-Шера, разделенный Луаром на две половины; на севере Луар, а на юге Шер собирают воды страны и изливают их в главную реку далеко за пределами департамента. По своим естественным областям, департамент Луара-и-Шера сливается с соседними: его северо-восточные плоскогорья принадлежат Босе и продолжают её богатые монотонные пространства; на северо-западе извилистые долинки, луга впадин, лесистые рвы, холмы со множеством выступов указывают на соседство Перша, тогда как на юге от хорошо обработанных холмов, окаймляющих Луару, тянутся угрюмые равнины Солони, усеянные мелководными озерками. Десятая часть поверхности департамента Луара-и-Шера покрыта лесами, и более одной десятой представляет ланды и пустыри, тогда как в соседних департаментах виноградники расширились. Бедный промышленностью и лишенный большого торгового центра, департамент этот принадлежит к числу относительно наименее населенных во Франции, и число его жителей за последние годы почти не увеличилось. Пространство Луара-и-Шера 6.351 кв. килом. Население в 1891 г. 280.358 человек. Население на километр 43 челов. Виноградников в 1881 г. было 38.600 гектаров, которые дали в 1880 г. 319.110 гектолитров.

Мер, первый город департамента, поля которого орошаются Луарою, замечателен только своими винами и разными съестными продуктами. Далее находится станция Сюевр, где можно видеть священные камни и остатки древнего города; затем вы проезжаете Менар, где показывается один из тех прекрасных замков, которыми столь богата долина Луары, а затем вскоре минуете деревню Сен-Дени, воды которой, в роде вод Форжа и Спа, были весьма знамениты в шестнадцатом веке, когда двор жил в Блуа.

Этот прелестный город, главная станция между Орлеаном и Туром, прекрасно расположен по склонам холма; в настоящее время он служит главным городом департамента, а во время Генриха III был если не столицею, то, по крайней мере, царским городом Франции; здесь были созваны народные собрания 1576 и 1588 гг., влияние которых на судьбы страны было столь значительно; здесь же был убит герцог Гиз, и умерла Екатерина Медичи. Прекрасное здание, в котором совершились все эти события конца шестнадцатого столетия, еще и теперь господствует своею величественною массою над верхним городом; те части здания, которые грозили разрушением, были совершенно починены, и флигель Франциска I-го, одно из чудес эпохи Возрождения, представляется столь же прекрасным, как и в то время, когда он был выстроен; внутри здания зал сейма, королевские аппартаменты и темницы напоминают совершившиеся в них исторические события. Между своими прославившимися уроженцами Блуа с гордостью называет Дени Папена, знаменитого доктора, открытия которого столь значительно способствовали прогрессу человечества, и который тем не менее принужден был удалиться из родины.

Подобно Блуа, все города и деревни, его окружающие, особенно замечательны своими парками, представляющими остатки лесов, покрывавших некогда почти всю страну. К востоку от города, на Коссоне, в узкой борозде плоскогорья, возвышается громадное здание Шамбор, построенное с такою пышностью Франциском I на месте бывшего охотничьего дома; владельца его еще и теперь называют королем; башни, колоколенки, бесчисленные скульптурные украшения фасада, двойная спираль его сквозной лестницы делают из этого дворца одно из самых любопытных зданий эпохи Возрождения. К юго-востоку от Блуа, замок Борегар, построенный недалеко от Бёврона в особенности замечателен своею галлереею нескольких сотен исторических портретов. Далее находится замок Шеверни благородной архитектуры, окруженный великолепными садами. Наконец, на одном холму, господствующем над Луарою, к юго-западу от Блуа, находится замок Шомон, самый прекрасный из всех по окружающей природе: из него открывается восхитительный вид на равнину, реку, леса и холмы.

К югу от Луары, унылая Солонь не имеет значительных городов. Роморантен, главный город округа, на Сольдре, стоит даже не при железной дороге; впрочем, в нем есть ткацкия фабрики, прядильни и другие промышленные заведения; название его напоминает главным образом эдикт религиозной терпимости, обнародованный в 1560 г. Селль-на-Шере ведет кое-какую торговлю лесом по судоходному каналу, окаймляющему реку, которой он носит название. Далее к западу, Сент-Эньян, также на Шере, есть город кожевен и мельниц, а его окрестности представляют некоторые доисторические древности. Деревня Тезэ, холмы которой, обращенные прямо к югу, производят лучшее красное вино берегов Шера, замечательна одним странным зданием четырехугольной формы, очевидно построенным римлянами. Наконец, Монришар, находящийся на берегу реки, не далеко от того места, где она входит в департамент Эндры и Луары, имеет величественные остатки своего замка и различные здания пятнадцатого и шестнадцатого веков. Подобно окрестным деревням и замкам, местечко это было построено по большей части из нежного, но твердеющего на воздухе камня, называемого «сомюрским песчаником», который добывается в громадных подземных каменоломнях Буррэ, вырытых в холмах, возвышающихся над правым берегом Шера, к востоку от Монришара. Местечко Буррэ занимает некоторые из этих прорытых в скале галлерей, и его трубы торчат там и сям посреди виноградников.

Луар, давший половину названия департаменту, орошает в нем только один настоящий город, древний Вандом, столицу бывшего Вандомуа и главный город округа. До войн Реформации Вандом имел большое значение, благодаря своим кожевням, мануфактурам шерстяных изделий и перчаточным фабрикам; теперь он также имеет еще несколько промышленных заведений; но вид города с прекрасною готическою башнею его колокольни, укрепленные ворота, служащие ратушею, и остатки огромного замка заставляют считать его более населенным и более деятельным, чем он есть в действительности. В окрестностях Вандома есть множество доисторических или галло-римских древностей, между которыми особенно замечательны развалины театра Арень, находящиеся близ левого берега Луара, в 2 километрах выше города. На западе промышленное местечко Монтуар, над которым господствует старый весьма живописный замок, возвышающийся на одной скале на берегу Луара, находится также в области, весьма любопытной по следам прошлого, каковы дольмены, менгиры, курганы, замковые башни и, частью, обитаемые подземные города. Одно из зданий страны, замок Пуассоньер, есть место рождения Ронсара; оно украшено орнаментами и легендами, которые поэт заставил написать в нем кистью или высечь на камне.

Боса, с её монотонными плоскогорьями, составляет наибольшую часть департамента Эра-и-Луара, наименее богатого во Франции красотами природы: это и есть собственно страна Шартрен. Дюнуа, к юго-западу от Босы, принадлежащая также бывшей провинции Орлеанэ, имеет более разнообразный вид, благодаря избороздившим её почву долинам. К северу от Босы находится Друэ или страна Дрё и Тимерэ, зависевшие от Нормандии; они также не столь плоски, как Боса, и там и сям покрыты лесами; наконец на западе находится Перш, страна холмов, мелких долин, текучих вод, рощ и живых изгородей. Согласно своему названию, департамент имеет два склона: с одной стороны воды Луары и Гюина несутся к океану; с другой Эр направляется к Сене, увлекающей его к нормандскому морю. Ровные и плодородные поля Эра-и-Луара сделали из него страну по истине земледельческую, одну из житниц Франции, а также место для разведения першеронских лошадей; но никакое промышленное богатство не присоединилось к произведениям почвы. Население относительно остальной Франции слабо, и с начала нынешнего столетия цифра его почти не изменилась. Земледельческое производство в 1880 году выразилось 6.652.720 гектолитрами. Простран­ство департамента Эра-и-Луара 5.874 квадр. килом. Население в 1891 г. 284.683 челов. Население на километр 48 челов.

Южный округ департамента находится почти целиком в бассейне Луара, на берегу которого стоит единственный город страны—Шатоден и два хорошенькия местечка Бонньваль и Клуа. Шатоден, бывшая столица Дюнуа, сохранил древнюю зубчатую башню Плута Тибо (Thibaut le Tricheur) и прекрасный замок пятнадцатого века. Это один из тех городов, которые исполняли свой долг в войну 1870 г.

Ножан-ле-Ротру, другой главный город округа, расположен на берегу Гюина при выходе хорошенькой маленькой долины; сады и луга, орошаемые текучими водами, занимают середину города и неправильно окружены четырьмя главными улицами. Замок, построенный древними графами Перша, еще и теперь господствует над городом со своими зеленеющими стенами и гордою замковою башнею, построенною в первые годы одиннадцатого века: это главнейшая достопримечательность Ножана, где можно видеть также гробницу Сюлли, находящуюся в Отель-Дьё, госпитале, построенном частью одним из графов Ротру, которым город обязан своим названием. В Ножане есть несколько ткацких фабрик; крестьянки же окрестных деревень занимаются еще особым промыслом, а именно—выкармливанием детей парижанок. Всем известно, как велика смертность этих маленьких созданий. Точная статистика показала, что потеря человеческих жизней, причиняемая ежегодно нерадивостью кормилиц, составляет одно из великих национальных бедствий1 Brochard, Bertillon, Bouchut, „Memoires divers". .

Главный город департамента, древний город карнутов, название которых, офранцуженное в Шартр, он сохранил до сих пор, находится на левом берегу Эра, русло которого, наполненное прозрачными тихими водами, в этом месте неглубоко врыто в плоскогорье. Отовсюду, несколько миль кругом, видны две неравные башни Шартрского собора, представляющего одно из образцовых произведений архитектуры. Его паперти, украшенные целыми сотнями статуй; его внутренность, представляющая столь гармоническое целое; его росетки и дивные оконницы, решетка хор и самая обширная во Франции подземная церковь,—делают из этого грандиозного здания один из самых замечательных памятников истории искусства. В Шартре есть также и другие прекрасные церкви и одни древние укрепленные ворота; но стена была заменена прекрасным местом для гулянья, называемым «Tour de ville». Самые знаменитые уроженцы этого города Матюрэн Ренье и Марсо. На территории Шартра были собрания кельтов и бельгийцев перед римским завоеванием.

Следуя по долине Эра, к северу от Шартра, вы въезжаете в Ментенон, знаменитый своим замком, парком, прекрасными лугами и неоконченным водопроводом, который должен был перенести воды Эра в Версаль. Дрё, находящийся в долине притока Эра, Блезы, есть также город, напоминающий времена королей: здесь находится большая погребальная капелла Орлеанского дома, заключающая в себе весьма замечательные произведения искусства. Дрё, родина Ротру, есть главный город северного округа департамента Эра-и-Луара. К северу от города далеко расстилается между Эром и холмистым Вегром лес Дрё, по аллеям которого можно дойти до ворот замка Ане, воздвигнутого в середине шестнадцатого века Филибером Делормом для Дианы де Пуатье и украшенного барельефами и статуями работы Жана Гужона, Жермена Пилона и Жана Кузена; один флигель этого образцового произведения эпохи Возрождения существует и теперь.

Департамент Эндры-и-Луары, которому можно было бы совершенно так же справедливо дать название Шера-и-Луары или Вьени-и-Луары, состоит почти целиком из бывшей провинции Турени, к которой были присоединены части Орлеанэ и Марша. Естественные области Турени определены рельефом почвы и ограничены течением рек. К северу от Луары тянутся плоскогорья третичной формации, самое название которых «Gatine»—указывает на их бесплодие и бедность текучими водами. Богатая Варенна есть полуостров из наносной земли, отделяющий Луару от Шера книзу от прежнего берега Монлуи. Шампень есть область возвышенных земель, ограниченных с юга Эндром, по другую же сторону прелестной долины тянется плоскогорье Сент-Мор, другая «gatine» по своему угрюмому виду и бедности почвы. Верон занимает треугольное пространство меловой формации, образуемое Луарою и Вьенью при их слиянии. Наконец болотистая Бренна, которая тянется от департамента Эндры, занимает южную часть департамента Эндры-и-Луары. Обладая почвою, представляющею такие сильные контрасты, Турень, в целом, занимает среднее место по земледельческой производительности. Промышленность в Туре и некоторых других городах довольно значительна; тем не менее департамент не имеет достаточно средств, чтобы прокормить такое же значительное население, как и в остальной Франции. Пространство департамента Эндры-и-Луары 6.114 кв. килом., население в 1872 г. 337.298 челов., население на километр 54 челов.

В Турени, как и в Блезуа, берега Луары украшены великолепными замками. Едва вы успеете въехать рекою к департамент Эндры-и-Луары, как глазам вашим представятся на левом берегу башни древнего дворца Амбуаз, который был в шестнадцатом веке одною из королевских резиденций, где двор пребывал всего чаще; сторожа показывают еще те зубцы и балконы, к которым были прицеплены головы казненных гугенотов, после рокового амбуазского заговора. Самую лучшую часть здания представляет готическая часовня, почти совершенно перестроенная при Луи-Филиппе; что же касается так называемых «житниц Цезаря», вырытых в соседних скалах, то это не что иное, как древние каменоломни, похожия на многие другие подземные галлереи страны. Из других замков, составлявших прежде как бы кортеж вокруг Амбуазского, замок Посэ, находящийся почти напротив него, среди полей правого берега, ныне изменил свой характер и превращен в большой литейный завод. Другой замок, построенный рядом с Амбуазским, на одном из холмов, господствующих над долиною Амасса, составляет ленное владение Кло-Люсэ; здесь угас в 1519 г. Леонард де Винчи, этот несравненный человек с недюжинным гением, опередивший своих современников и на пути мысли, и в трудах искусства, и в великих промышленных открытиях.

К юго-востоку от Амбуаза, в долине Шера, есть другой дворец, не менее знаменитый, чем и Амбуазский,—это замок Шенонсо, изящная группа зданий, воздвигнутых на одном острове Шера, на месте старой мельницы, и на мосту, соединяющим остров с одним из берегов. Чтобы построить и украсить его, были призваны Филибер Делорм, Жермен Пилон, Жан Гужон, Бенвенуто Челлини, Приматис и другие великие артисты. Это также было королевское жилище; но эпохой его славы было восемнадцатое столетие, когда гостеприимный главный арендатор Дюпен созвал здесь литературное общество со всеми его знаменитостями.

Спускаясь по Луаре от Амбуаза или по Шеру от Шенонсо, встречаете Тур, прекрасный город, занимающий столь замечательное положение на длинном полуострове, образуемом двумя реками, текущими почти параллельно одна другой; кверху от города Луара соединена с Шером посредством канала менее чем в 3 километра длины, который оказывает двойную услугу, во-первых, способствуя перевозке товаров из одной долины в другую, а во-вторых, ослабляя наводнения во время половодий. Могучия насыпи защищают город, расположенный ниже уровня высокой воды. Если бы какая-нибудь из плотин прорвалась, то от этого пострадал бы не только город Тур и его округ, но остановилось бы свободное сообщение на значительном пространстве, так как к станции Тура, построенной вне города, приблизительно по середине между двумя реками, сходится семь железнодорожных линий.

Тур, как и вся провинция, сохранил название древнего народа, туронцев, который населял его, но древние памятники его исчезли, сохранились только кое-какие остатки от галло-римской стены, а от амфитеатра находят лишь засыпанные подземные части. Средневековые памятники составляют: собор с двумя колокольнями, украшенными богатыми скульптурами, две башни от церкви Святого Мартина, одной из самых богатых в христианском мире, остатки дворца Людовика XI, находящагося в Плесси-ле-Туре, к юго-западу от города, и некоторые другие здания меньшего исторического значения. Из новейших сооружений всего более восхваляется каменный мост почти в полкилометра длины, перекинутый через Луару сто лет тому назад между Туром и его предместьем Сен-Семфориен. Мост этот, при входе на который воздвигнута статуя Декарта и Раблэ, и который продолжается в городе самою прекрасною улицей, а по ту сторону, по направлению к Шеру. широкой аллеей, представляет для гуляющих самое лучшее место для созерцания общего вида Тура с его правильными домами, двумя висячими мостами, мостом железной дороги из Манса и поросшими лесом островами реки.

Мирный, расположенный посреди «сада» Франции, богатый всякого рода плодами и обладающий также некоторыми интеллектуальными средствами, благодаря своим ученым обществам, библиотеке и музею, Тур есть один из самых приятных французских городов, и в продолжение многих поколений семейства английских посетителей умеют ценить его преимущества. Но промышленность и торговля Тура не так деятельны, как бы можно было ожидать от столь удобно расположенного города. Во времена Людовика XI, когда ткацкие фабриканты, французские и иностранные, привлекаемые его обещаниями, целыми толпами водворились в столице Турени, в ней насчитывалось до 80.000 жителей, т.е. вдвое более, чем теперь. Семнадцатый век был для него также периодом процветания, которое, впрочем, было внезапно остановлено отменою Нантского эдикта. После разных железнодорожных мастерских и работ, главную промышленность Тура составляет фабрикация шелковых материй для мебели, тканье так называемых «gros de Tours» и других материй, приготовление шерсти, выделка кож, варка глазированных фарфоров. Книжная торговля Тура представляет одно из самых значительных заведений этого рода, и между книгами, вышедшими из-под его станков, есть образцовые произведения типографского дела. Наконец, главный город тучной Турени не может не отличаться также некоторыми гастрономическими произведениями. Чернослив Тура, идущий большею частью из окрестностей Сомюра, и белые вина Вуврэ, доставляемые холмами этой общины, к северу от наносной равнины между Луарою и Шером, пользуются заслуженною славою. В 1882 г. виноградников было 55.000 гектаров, давших в 1881 г. 976.420 гектолитров.

Часть Турского округа, находящаяся к северу от Луары, не имеет людных городов. Самый значительный между ними Шаторено, построенный на склонах одного холма, на берегу Брени, вливающейся в Сиссу, которая в свою очередь впадает в Луару выше Вуврэ. В Шаторено находятся самые значительные кожевни Франции, и из кож, выделываемых на этих кожевнях, фабрикуется уже в самом городе весьма значительное количество башмаков. К северу от Тура прежде незначительная деревушка Меттрэ приобрела некоторое значение с тех пор, как в 1839 году здесь была основана исправительная колония для малолетних, сделавшаяся образцом заведений этого рода. Хорошие земледельческие методы, преподаваемые в Меттрэ, мало по-малу изменили вид окрестных пустырей, «gatines».

Спускаясь по Луаре от Тура вниз, вы увидите, как и кверху от него, опять целый ряд замков. Направо будет замок Люиня, господствующий над полуподземным городом, подобно многим местечкам этой страны, изрытой каменоломнями; близ Люиня возвышаются над полем три арки галло-римского водопровода. Неподалеку от Люиня, на берегах Шера, находится земля Верец, на которой жил Поль-Люи-Курье, и на которой он был убит в 1825 г. Далее, почти напротив того места, где главный рукав Шера соединяется с Луарою, возвышается знаменитый столб Сен-Марс (Святого Медара), четыреугольная башня в 29 метров высоты, которой археологи приписывают римское происхождение, но не могут объяснить её назначения; затем над Ланже показывается замок пятнадцатого века, служащий самым замечательным типом военной архитектуры этой эпохи и заключающий в себе очень хорошую коллекцию древностей. Здесь был в 1491 г. подписан брак Карла VIII с Анною Бретанскою. К западу от Ланже, в долине Дуа, виноградники Бургёйль славятся своими красными винами, доставляемыми шамбертенскою лозою; впрочем, почва совершенно изменила букет и вкус вин, и произведения Бургёйля, хотя и превосходны, но ничем не походят на произведения Кот-д’Ора; они не могут быть долго сохраняемы.

Эндр, соединяющийся с Луарою между Ланже и Пор-Буле, войдя в департамент, орошает округ Лош. Город того же имени, месторождение Альфреда де Виньи, по числу жителей незначителен, но весьма любопытен своими средневековыми зданиями. Их крыши, башни и колоколенки возвышаются над городскою стеною и над расположенными по склонам домами. Замок, стены которого имеют до 2 километров в окружности, сохранил свои две грозные замковые башни, свои темницы с подземельями, комнату казней и клетку пыток, изобретенную кардиналом Балю, «которой он и сам отведал немного», по словам одного из несчастных узников Филиппа Коммина; замок этот и теперь служит еще тюрьмою. Церковь, древнейшие части которой относятся к десятому веку; дворец Карла VII, превращенный в подпрефектуру и заключающий в себе гробницу Агнессы Сорель; замок Людовика XII с чрезвычайно изящно украшенной скульпторами молельней Анны Бретанской, представляют также замечательные средневековые памятники. Промышленное местечко Больё, фабрики шерстяных изделий которого, расположенные по берегу Эндра, доходят до мануфактурных заведений нижних предместий Лоша, имеет также интересные развалины аббатства одиннадцатого столетия. Ниже Лоша, до слияния своего с Луарою, Эндр отражает в своих тихих водах еще много памятников, относящихся к различным эпохам; самые известные из них: развалившийся замок Монбазон и совершенно восстановленный замок Азэ-ле-Ридо, который возвышается на острове и имеет на каждом углу по выступающей вперед башенке.

На правом берегу Крёзы, принадлежащем департаменту Эндры-и-Луары, находится незначительное местечко Гэ, прославившееся тем, что в нем родился в 1596 г. Декарт. В окрестностях его есть кое-какие доисторические древности, как например дольмены и курганы. Близ Гран-Прессиньи, деревни, расположенной к юго-востоку от Гэ, в долине одного притока Крёзы, г. Левелье открыл в 1863 г. самые обширные мастерские каменных орудий, какие когда-либо были откопаны: ножи и топоры собирали в них целыми сотнями.

Соединившись с Крёзою, Вьень орошает округ Шинон, в границах которого воды её сливаются с водами Луары. Ниже слияния с Мансом, пересекающим своею долиною печальные плоскогорья Сент-Мор, Вьень протекает между двумя половинами древнего укрепленного города Иль-Бушар, где видны еще кое-какие остатки средневековых построек, а в каменоломнях добывается превосходная гидравлическая известь; к северу же расстилаются по возвышенностям ланды Рюшар, занятые ныне учебным лагерем. В этом месте долина, покрытая возделанными полями, составляющими противуположность лесам и верескам плоскогорья, расширилась уже до нескольких километров. Уже издали можно видеть на ней торговый город Шинон, живописно раскинувшийся по склону одного холма между занимающим его вершину тройным замком и набережною правого берега Вьени, окаймленною правильными домами. Шинон—это один из исторических городов Франции; уже Клодвиг сделал из него большую крепость, и с того времени до религиозных войн этот укрепленный пункт, охранявший подходы к Пуату, казался особенно привлекательным и часто служил поводом к раздорам. Нормандские короли Англии сделали из него одну из самых любимых своих резиденций; Карл VII французский созывал здесь народное собрание; здесь же представилась ему Жанна Д’Арк с предложением предпринять обратное завоевание родины. В Шиноне происходили также и ужасающие сцены: так в нем показывают еще и теперь то место, где были сожжены на громадном костре полтораста евреев, обвиненных в отравлении источников. Славу Шинона составляет рождение в его окрестностях несравненного Раблэ, этого владыки языка и мысли, который, быть может, из страха казни, счел к несчастию необходимым дать своим сочинениям такую возмутительную грубую оболочку.

Другой город округа, Ришелье, к юго-востоку от Шинона на берегах Мабля, напоминает о другом великом человеке, имевшем столь сильное влияние на судьбы не только Франции, но и Европы. Ришелье преобразил место родины; он уничтожил развалившиеся домишки, перестроил город по правильному плану, а родительский дом заменил великолепным дворцом, от которого сохранились еще некоторые остатки.

Важнейшая область бывшего Анжу превращена в департамент Мены-и-Луары, названного так от рек, соединяющихся в нем в нескольких километрах к юго-западу от Анжера. Луара, пересекающая эту прекрасную страну в направлении от востока к западу, разделяет ее на две естественные области, различные по своим географическим свойствам; кроме того, и строение скал, кристаллических на западе и вторичных и третичных на востоке, придает этим областям каждой свою особую физиономию, отличающуюся формою холмов и долин, видами растительности, способом обработки и строительными материалами домов. Департамент Мены-и-Луары имеет леса, в особенности в западном поясе, который не так плодороден, как восточный, но ланды в нем редки; почва, годная к обработке, почти всюду тщательно возделана. По вычислениям 1862 года, департамент Мены-и-Луары был четвертым земледельческим департаментом Франции. В 1880 году обработанные земли составляли 170.000 гектаров. Вина, зерновые хлеба, плоды и в особенности скот поддерживают значительную вывозную торговлю, разработка же аспидных камеломен Анжера и фабрикация полотен и других тканей дают департаменту видное место в промышленном отношении. Население Мены-и-Луары гуще среднего населения всей Франции. Так как порядок крупного землевладения, господствующий в различных частях департамента, не дает возможности деревенским жителям находить в стране достаточные средства к жизни, то число рождений уменьшается. Пространство Мены-и-Луары 7.126 квадр. километров, население в 1891 году 518.589 челов., население на километр 74 человек.

Место слияния Луары с Вьенью узнается издали по живописному феодальному замку Монсоро, возвышающемуся на один километр ниже слияния на левом берегу главной реки. Далее вниз по Луаре, первым городом будет Сомюр. Весьма важный во время Реформации, когда он имел до 25.000 жителей, т.е. вдвое более, чем теперь, Сомюр имеет довольно представительный вид, благодаря господствующему над ним древнему замку, колокольням своих церквей и прекрасным набережным Луары. Одно из его зданий, бывший госпиталь, имеет несколько зал, высеченных в скале: до такой степени долго держатся здесь древние обычаи древних пещерных людей. В Сомюре есть кавалерийская школа, дающая городу большое оживление, в особенности когда молодые офицеры приглашают публику на свои скачки и карусели. Рынки Сомюра весьма важны для торговли зерном, коноплей, водкой и белыми винами, употребляемыми частью для изготовления поддельного шампанского; в отношении некоторых предметов токарного искусства, Сомюр является соперником Сен-Клода-Юры; древний протестантский город почти монополизировал фабрикацию четок и снабжает ими Францию, Рим и Испанию. По другую сторону Луары широкая наносная равнина Отиона производит лучшую во Франции коноплю.

Сомюрский округ весьма богат остатками древних времен. Всего в каких-нибудь двух километрах к югу, на берегах Туэ, возвышается самый прекрасный дольмен Анжу-Баньё, который имеет не менее 19 с половиною метров длины при 7 метрах ширины и 3 метрах вышины. Еще много других мегалитов и громадных курганов можно видеть далее к юго-востоку, близ Дуэ-ла-Фонтеня, названного так от источника, текущего настоящей рекою. Но самый знаменитый памятник страны есть древнее аббатство Фонтевро, превращенное ныне в центральный дом заключения. Прежде это была значительная группа зданий, почти целый духовный город, отличавшийся большим великолепием. Здесь погребены многие монархи Англии, и в капелле церкви сохранились еще четыре лежащие статуи Плантагенетов поражающего вида. Гран-Мутье представляет самый прекрасный остаток аббатства; хоры, окруженные византийскими арками и поддерживающие купол, сохранились такими же, какими они были в двенадцатом веке; средняя же часть была превращена в трапезную и разделена надвое.

Ниже Сомюра и устья Туэ, на холме, подмываемом Луарою, лежит древний галльский город Шенегютт, после которого возвышается прекрасная замковая башня Трев, затем романская церковь Кюно, украшенная внутри более чем 200 колонн со скульптурными капителями, и деревня Женнь, где находятся остатки римского театра, а в окрестностях есть много дольменов и других остатков доисторических времен. Далее находится Менитрэ, порт на правом берегу реки, а напротив его Сен-Мор с развалинами знаменитого Бенедиктинского аббатства. Здесь начинается округ Анжера, и первый город, представляющийся вам на Луаре, Пон-де-Сэ,—есть в сущности лишь предместье столицы Анжу, находящейся в 5 километрах к северу, на берегах Мени. Различные острова, по которым Пон-де-Сэ тянется улицею в три километра длины, во все времена имели большое стратегическое значение, благодаря легкости перехода через реку в этом месте: мосты и свайные перемычки, идущие от берега к берегу через все рукава Луары, при всех войнах оспаривались с ожесточением; еще в 1793 на них были кровавые битвы. Книзу от Пон-де-Сэ впадает в Луару ныне канализованный Отион, орошающий богатые поля, среди которых самыми населенными общинами являются Лонге и Бофор-ан-Валэ, большая полотняная мастерская и рынок. Проток Куанов протекает через Боже, главный город округа, не имеющий, впрочем, большего значения.

Анжер, носящий еще, подобно Буржу и Туру, название галльского народа, андекавов, имевших здесь свой главный центр, занимает весьма хорошее географическое положение, которым и объясняется отчасти его значительная роль в истории Франции как столицы континентальных провинций английских Плантагенетов и как большого провинциального города Франции. Правда, он находится не на самой Луаре, но достаточно близко от неё, чтобы иметь на ней настоящий порт в городе Пон-де-Сэ; кроме того, он расположен ниже того места, где соединяются три судоходные реки, Луара, Сарта и Майень также с судоходным притоком Удон. Анжер есть естественный пункт соединения дорог, идущих из долины Луары к заливу Сен-Мало и в нижнюю Нормандию; кроме того, различные геологические формации встречаются именно в Анжере, увеличивая тем самым разнообразие произведений и ставя в соприкосновение друг с другом различные между собою населения, если не по про­исхождению, то по окружающей среде. После Нанта, великого порта нижней Луары, Анжер есть самый значительный город всей части бассейна, вне центрального плоскогорья.

Торговое движение бассейна Мени в 1880; Майень 31.300 тонн, Удон 8.100 тонн, Сарта 22.000 тонн, Луар 8.400 тонн. От Майеня до Нанта 106.100 тонн.

Общий вид Анжера оригинален. Пояс бульваров, заменивших древние стены, образует почти правильный пятиугольник вокруг самого города, построенного на обоих берегах Мени и на острове, соединенном ныне с правым берегом. С внешней стороны этого пояса по всем направлениям тянутся вдоль дорог большие предместья. Самое замечательное здание, собор, возвышается в центре города на самом краю плоскогорья, господствующего над левым берегом, и оригинальное величие его фасада, соединяющего в себе гармонически различные стили, еще более усиливается от высокого положения здания. Высоко над папертью собора стоят гигантские фигуры тяжело вооруженных людей, которые были реставрированы Дантоном Старшим, а внутри в особенности замечательны древние оконницы двенадцатого века. Древний замок города был построен Людовиком IX и имеет семнадцать черноватых башен более чем в 40 метров высоты, стоящих на шиферных, образующих выступы, основаниях, громадная масса которых уходит в глубину широких рвов, за исключением стороны, обращенной к Мени, где скала совершенно отвесна. Многие другие средневековые постройки, а также древние кварталы, где расшатавшиеся дома наклонились друг к другу над извилистыми неровными улицами, напоминают ту физиономию, которую должна была иметь некогда столица Анжу; но за последние десять лет широкия улицы сильно изменили город. В Анжере есть художественные сокровища музея и различные коллекции. Музей Давида в особенности интересен потому, что содержит почти все произведения Давида Анжерского в оригинальных моделях или отлитые из гипса, позволяя таким образом оценить одного из самых благородных художников века, художников, которые передадут потомству самые прекрасные свидетельства в пользу своего поколения.

Прежде Анжер был университетским городом и до сих пор остался центром образования; в нем есть несколько ученых обществ и большие школы, между которыми есть приготовительная медицинская школа и знаменитая школа искусств и ремесл, обширные мастерские которой занимают древнее аббатство Ронсерэ на правом берегу Мени. Промышленная и торговая деятельность города также весьма значительна. В Анжере есть литейные дворы, канатные заводы и прядильни, в особенности для фабрикации парусных тканей. В то же время он есть «город цветов», и один из его питомников является самым богатым во всей западной Франции; цветочные и плодовые растения последнего оспаривают французский рынок у произведений Труа, и его ящики с деревьями отправляются целыми тысячами даже в Америку; груши и земляника Анжера пользуются известностью; овощи, в особенности артишоки и различные посевы покрывают поля Сен-Ло: виноградники Сен-Бартелеми, Рошфора, Савеньера и Сен-Жоржа весьма славятся своими произведениями; наконец в соседстве Анжера находятся самые большие аспидные каменоломни Франции. Под виноградниками было в 1881 году 42.787 гектаров, давших 636.470 гектолитров вина.

Пояс шифера, доставляющего анжерский аспид, тянется к северо-западу до Бретани включительно, но всего выше ценится вследствие ровности слоев и силы сопротивления камень, добываемый к востоку от города, преимущественно в общинах Анжера: Сен-Бартелеми и Трелазэ, преимущественно населенных каменщиками («perreyeur»). Способ разработки на открытом воздухе начинает исчезать; главнейшие камеломни подземные и тянутся далеко в виде колодцев и галлерей, из которых иные имеют до 150 метров глубины. Нельзя определить точного количества вывезенного камня, но обширные вырытые пустоты, в которых работали начиная с двенадцатого века, настолько многочисленны, что значительно изменили вид почвы. Некоторые каменоломни начинаются в скале на 40 метрах глубины; с одной стороны, со дна пропасти на поверхность полей подымаются правильные ступени, с другой—обломки завалили как бы часть древней арены, тогда как над местом, где работает толпа рабочих, каменная стена остается гладкою и большие бадьи, «barricots», могут то опускаться вдоль неё за людьми и шифером, то подниматься до края пропасти при помощи сильных паровых машин. Там и сям возвышаются громадные груды вырытой земли и забракованного шифера. 3.000 рабочих Трелазэ, при помощи паровых машин силою более, чем в 500 лошадей, доставляют торговле ежегодно около 200 миллионов шифера, т.е. втрое более, чем в 1830 году.

Спускаясь по Мени вниз от Анжера, вы увидите налево весьма древнюю, вероятно галльскую насыпь, к которой прислонен редут треугольной формы. Раскопки с 1870 по 1874 г. открыли здесь остатки обширного галло-римского окопа третьего или четвертого века, который получил название лагеря Цезаря; но нет никаких доказательств, чтобы римский завоеватель располагался здесь на зимних квартирах между своею второю и третьею кампанией1 Celestin Port, „Notes manuscrites”. . Деревня, носившая прежде весьма подходившее к ней название Бушмень, находится на правом берегу Мени, но слияние её с Луарою переместилось, и самая значительная группа населения находится теперь в Пуанте против того места, где соединяются реки. Ниже следует город Шалонь на левом берегу Луары, при слиянии Лейона и рукава Луары Луэ; главную промышленность его составляет разработка копей антрацита. Близ самого города прорыты колодцы сквозь пески Луары, и, для проникновения сквозь подвижные земли речного ложа, Триже открыл в 1838 году способ погружать при помощи сжатого воздуха трубы вплоть до твердого камня,—способ, приобревший значение для всех гидравлических построек.

Производительность антрацитовых копей Шалоня в 1881 г. 30.100 тонн.

Подобно многим другим городам южного берега Луары, Шалонь имеет некоторые остатки галло-римских времен, которые есть также и в Туарсэ в долине Лейона; в долине же Обанса в особенности замечателен пышный замок Бриссак, построенный в начале семнадцатого века. К юго-востоку от Шалоня, на Лейоне, находится Пон-Барре, где вандейцы одержали в 1793 г. одну из своих величайших побед над республиканцами. Местечко Шантосэ, возвышающееся на правом берегу Луары, близ границы департаментов, было главною резиденцией маршала Жиль-де-Реца, называемого в преданиях «Синей Бородой». В этом самом замке, от которого и теперь видны еще большие развалины, найдены были те двести скелетов детей, убитых им для составления элексиров. Ниже, на противоположном берегу, расположено хорошенькое местечко Сен-Флоран-ле-Вьель, церковь которого заключает в себе мавзолей вандейского предводителя Боншана, одно из образцовых произведений Давида Анжерского.

Эвр, впадающий в Луару ниже Сен-Флорана, протекает через Бопрео, который был прежде главным городом округа; но потом местопребывание администрации было перенесено в Шолэ, находящийся близ границы Пуату в долине одного притока Нантской Севры; Шолэ, находясь подобно Бопрео, в центре той области, где всего сильнее столкнулись республиканцы с роялистами во время вандейской войны, был опустошен несколько раз. Но когда мир был возвращен стране, и ткачи, оставшиеся в живых, снова принялись за свое дело, город быстро развился, и в настоящее время представляет один из больших промышленных центров Франции. Здесь ткут платки, батисты, фланели и шерстяные одеяла. Весь город представляет одну большую мастерскую, точно так же, как Шемиллэ и Бопрео, близ которого один монастырь трапистов окружен прекраснейшими июлями. Все окрестные деревни составляют как бы одно обширное мануфактурное заведение, зависящее от фабрики Шолэ, и получают сырые материалы из складов последнего. Стоимость полотен и платков, вытканных в Шолэ в 1869 г. равнялась 13.000.000 франков. Кроме того, Шолэ, есть один из главных рынков скота: на его ярмарках продаются быки, бараны и свиньи значительной части рынков запада; животные эти откармливаются на окрестных полях и затем отправляются на скотобойни Парижа. Стоимость домашних животных департамента Мени-и-Луары к 1862 году равнялась 108.200.000 фр.

Округ Сегрэ, к северо-западу от Анжера, не имеет ни промышленных центров, ни многолюдных городов; его главный город, расположенный на Удоне, в том месте, где эта река становится судоходною, представляет лишь простое местечко, которое, впрочем, скоро будет преобразовано тремя железными дорогами. На некоторых из крупных владений округа возвышаются великолепные новейшие замки.

Департамент Сарты, в котором приходится наибольшая часть течения реки этого имени, принадлежал нескольким провинциям: в нем заключаются восточные округа Меня, часть Анжу и три общины нормандского Перша. Все воды страны стекают в Луару или чрез Сарту, извивающуюся на западе в почти гористой области, или чрез Луар, текущий между маленькими меловыми утесами. Границы департамента с западной стороны почти совпадают с границами первичных формаций; по ту сторону их тянутся шиферы и граниты Меня и Бретани, а по сю сторону все земли принадлежат юрасским меловым и третичным слоям. Сарт есть преимущественно страна земледельческая, и хотя территория его, разделенная на маленькия фермы, на которых фермеры не имеют ни капитала, ни свободы действий, в сумме своих произведений стоит гораздо ниже стран крупного земледелия, как, например, департамента Мени-и-Луары, тем не менее он отличается особыми специальными промыслами, в которых занимает первенствующее место; так гуси, пулярды и каплуны Манса во всей Франции признаны лучшими птицами вместе с бресскими и отправляются на рынки Парижа целыми сотнями тысяч; Сарт снабжает столицу также своим скотом, но животные мансской породы вообще малорослы, худы, малосильны в работе и потому отправляются прежде для откармливания на пастбища Нормандии; чтобы улучшить породу, их скрещивают теперь с дургамскими. Мануфактурная промышленность департамента довольно значительна, в особенности в Мансе и его окрестностях; пряденье и тканье пеньки, фабрикация бумаги, гончарное искусство и обработка железа занимают довольно значительное число рук. Вследствие военных опустошений, Сарт представляет один из тех департаментов Франции, которые потеряли за последние годы наибольшее число жителей, но тем не менее цифра его населения все еще больше среднего населения всей французской территории. Производство бумаги в 1880 г. доходило до 55 квинталов на 3.025.000 франков. Поверхность департамента Сарты 6.207 квадр. килом.; население в 1891 году 429.737 челов. население на километр 71 челов.

Северная часть Сарта образует округ Мамер, где весьма много живописных видов, благодаря передним горам горной группы Коэврона, лесам, покрывающим склоны этих гор, и древним замкам, возвышающимся там и сям на выступах. Мамер имеет значительные полотняные фабрики. Полотняная же промышленность обогащает и окрестные города: Френэ-ле-Виконт, красиво расположенный по обеим берегам Сарты, у подножия обрушивающейся крепости; Боннэтабль с прекрасными остатками древнего леса; Ферте-Бернар, окруженный, многолюдными деревнями и заключающий в себе одну любопытную церковь, составляющую переход от блестящего готического стиля к Возрождению; Ферте-Бернар находится в хорошенькой долине Гюини, равно как и деревня Дюно, близ которой можно видеть один из самых замечательных дольменов Франции; наибольшая из составляющих памятник шести песчаниковых плит имеет 8 метров длины при 4 или 5 метрах ширины.

Две главные реки, орошающие округ Мамера, Сарта и Гюинь, соединяются близ холма, на котором стоит Манс, древний город сеноманов. Столица Мени и главный город Сарта, Манс пользуется значительным благосостоянием, и его положение в центре соединения пяти железных дорог обеспечивает за ним значительную роль в будущем. События последней войны показали, что он занимает весьма важное стратегическое положение; в 1793 году были залиты кровью самые улицы Манса при страшном сражении республиканцев с роялистами. Представляя новейший город по торговле и промышленности, Манс является древним по некоторым из своих памятников. Как в Анжере, в нем видны еще башни и части галло-римской стены в соборном квартале. Это последнее здание было построено в различные эпохи средних веков и представляет части сами по себе прекрасные, но принадлежащие к различным стилям; в особенности замечательны оконницы одиннадцатого века, самые древние, по мнению Гюше, какие только известны, и картины, относящиеся к великим эпохам искусства, которые, в особенности, интересны по изображенным на них лицам или принадлежностям и работам ремесл. Один столб—peulven—более 4 с половиною метров высоты, прислоненный к внешней стене собора, напоминает те времена Галлии, когда совершался переход от древней религии к новой. Музеи Манса содержат также весьма любопытные предметы доисторических времен, римского периода и первых веков истории Франции. Манс, родина Петра Болена, забытого ученого, который уже в средине 16 века признал тождественность анатомического устройства человека и птиц1 С. Richet, „Revue des deux mondes“, 16 февр. 1883 г. .

Промышленность Манса весьма деятельна в особенности в предместье Понлье, к востоку от города; в нем есть металлургические заводы, фабрики земледельческих орудий и различные мануфактуры полотен и других тканей. Значительные местечки округа Манса, каковы Экоммуа, расположенный на оазисе Белинуа, состоящем из юрасских формаций, Силле-ле-Гильом, над которым возвышаются живописные развалины древнего укрепленного замка, и Луэ, родина Жермена Пилона, имеют также промышленные заведения. Хорошенький город Саблэ, находящийся в округе Флеш, но в торговом отношении зависящий от Манса, благодаря железной дороге и навигации Сарты, занимается главным образом разработкою мраморных каменоломен, приготовлением муки и продажею скота Рядом с замком Саблэ, построенным в начале прошлого столетия, возвышаются еще башни средневековой крепости; в двух же километрах кверху, на берегу Сарты, находится знаменитое аббатство бенедиктинцев, Солем, церковь которого, любопытное здание тринадцатого века, содержит группу статуй естественной величины, изображающую Положение во Гроб. Некоторые из этих «Святых Солема», как называют эти статуи, отличаются необыкновенною красотою положения тела и экспрессией.

Луар, не столь обильный водою, как Сарта, протекает через два южные округа департамента: Сен-Казе и Флеш. Войдя в Мень, он принимает в себя реку, только-что вышедшую из промышленного городка Сен-Кале, затем течет к Шартру, где некоторые жилища вырыты в скале, и протекает у подножия холмов, на которых стоит Шато-дю-Луар, местечко, населенное отчасти мастерами деревянных башмаков, каменоломами и кожевниками. Далее Луар приближается к холмам, на которых возвышается местечко и прекрасный новейший замок Люд, и медленный, глубокий и чистый, извивается по широкой равнине, между поросшими лесами высотами; здесь он принимает в себя ручей, текущий от большого местечка Мейе, находящагося севернее, на железной дороге из Манса в Тур. Флеш, омываемый Луаром перед выходом из департамента, есть второй город Сарта по торговле и населению; его военный пританей, который заступил место иезуитской коллегии, основанной Генрихом IV, и в котором был воспитан Декарт, дает ему особое значение между городами Франции. В нем находится до 500 молодых людей.

Нижний Мень, в соединении с частью Анжу, составил департамент Майени, названный так от реки, протекающей через него с севера к югу и впадающей в Луару под именем Мени. Почти все воды департамента принадлежат бассейну Луары или при посредстве Майени, или при посредстве Сарты, но некоторые ручьи на западе текут в Вилень и в Селюнь. С геологической точки зрения, страну эту можно считать принадлежащею Бретани, так как почти все скалы её древнего происхождения: это граниты, порфиры, шиферы и палезоические песчаники; здесь находятся значительные каменоломни аспида, извести и антрацита, из которых последние дали в 1881 г. 70.135 тонн, стоимостью на 1.000.000 франков. Местная промышленность довольно деятельна, в особенности в отношении бумажных тканей, но главнейшие богатства страны доставляются земледелием и скотоводством. Население Майени приблизительно равняется среднему населению Франции; но в последние годы оно заметно уменьшилось. Пространство департамента Майени 5.171 квадр. километров. Население в 1872 г. 332.387 человек. Население на километр 67 человек.

Первый город, орошаемый Майенью, которая считается судоходной, но в сущности не судоходна, носит то же название, как и река и департамент. Майень, главный город округа, не велик, но весьма деятелен; его древний феодальный вид быстро изменился с тех пор, как была построена железнодорожная станция близ предместья левого берега: в нем открылись новые улицы, и на месте древних зданий были воздвигнуты новейшие фабрики полотен, которые занимают в Майени и его округе несколько тысяч рабочих; в городе есть также бумагопрядильни, печи для обжигания извести и большие мельницы. В округе Майени есть еще много других промышленных местечек, главнейшие из которых есть—Эрнэ, построенное на реке того же имени, впадающей в Майень и приводящей в движение в Эрнэ и в Шальяне несколько десятков разного рода заводов. Эрнэ служит значительным рынком льна в бассейне Майени. Что же касается деревни Жюблен, находящейся к юго-востоку от Майени, на плоскогорье, возвышающемся над долиною зарождающейся Жуани, то она интересует путешественников остатками своего прежнего величия. Это был галло-римский город, как доказывают его древние дороги, остатки театра, стены, с трудом разрываемые деревенскими жителями для расширения полей, и найденные в земле медали, вазы, статуэтки и барельефы. Здесь была столица народца олерси-дьяблентов, Римский castellum Жиблена; единственный памятник этого рода во Франции, представляет крепость удлиненной четыреугольной формы с девятью круглыми башнями на внешней стене и с редюитом внутри, защищенным по углам четырьмя четыреугольными башнями.

Лаваль, прежде Лаваль-Гийон, служит главным городом департамента и гораздо населеннее других годов последнего. Он занимает значительное пространство на обоих берегах Майени, и его обширные сады, тенистые площади и прекрасные места для гуляний придают ему веселый вид, составляющий контраст с черными стенами древнего замка, превращенного ныне в тюрьму. При входе в одну аллею возвышается сделанная Давидом Анжерским бронзовая статуя «отца французской хирургии» лавальца Амбруаза Парэ. Главную местную промышленность, происхождение которой относится к четырнадцатому веку, составляет тканье легких материй, не полотен, как прежде, а модных тиков; более десяти тысяч рабочих заняты фабрикацией этих тканей в городе и его окрестностях. Между заводами Лаваля есть несколько мраморопилен, но наибольшая часть кристаллических известняков, добываемых в каменоломнях окрестностей, служит для изготовления извести. На западе от Лаваля, на границах Бретани, копи Жерманшьера доставляют антрацит, на востоке же скалы Коэврона дают великолепный порфир, весьма мелкозернистый синий гранит, фарфоровую глину и руду марганца. У основания откосов Коэврона, в прекрасной местности открывается город Эврон, обладающий одною из самых замечательных церквей запада; хоры её относятся к четырнадцатому веку, а в одной часовне двенадцатого века еще видны в сводах некоторые остатки древних символических изображений. К юго-западу от Эврона, в долине, склоняющейся к Сарте, древнее местечко Святой Сусанны сохранило все свои укрепленные стены, все башни, бастионы, потерны и замок с его высокою башнею.

Шато-Гонтье, третий главный город округа, занимает положение аналогичное положению двух первых: он построен на правом берегу и смотрит на восток, тогда как его населенное предместье находится на левом берегу. Но Шато-Гонтье вовсе уже не имеет того феодального вида, как Лаваль и Майень: крепость, давшая ему свое имя, разрушена. При том он не имеет того промышленного значения, как оба вышеназванные города, и служит преимущественно рынком для окрестных владельцев, а его минеральные железистые источники привлекают некоторое число больных.

Самым значительным после Шато-Гонтье городом округа является Краон, родина Вольнея. Находясь в стране весьма богатой зерновыми хлебами и сделавшей весьма большие успехи в земледелии, он имеет много мельниц, а некоторые окрестные деревни владеют антрацитовыми копями и аспидными каменоломнями. Порода свиней, называемых краонскими, весьма славится во всей западной Франции. Хорошие маленькия лошади Краона не красивы, но имеют важные качества: выносливость и живость.

Луара, своим нижним течением и лиманом, разделяет на-двое департамент, составлявший прежде часть Бретани. Департамент Нижней Луары представляет бретонскую землю не только по своей истории, но и по характеру своих гранитных скал, по своим произведениям, по происхождению и обычаям своих деревенских жителей, язык которых впрочем уже стал не тот. В качестве приморской области, берега нижней Луары приняли на себя совершенно особую роль, отличающую их от остальной Бретани и присоединяющую их к тому же поясу, как Турен и Анжу; здесь могли даже утвердиться на некоторое время норманны. Главный город Нижней Луары Нант, по самому своему положению, всегда составлял естественную оппозицию так называемой Бретани «bretonnante». Департамент всего более обогатился разведением лошадей и скота, а также земледелием и садоводством; промышленность и торговля в нем весьма значительны. Население Нижней Луары гораздо гуще среднего населения Франции. Виноградники в департаменте увеличиваются: в 1881 г. было 33.500 гектаров, а вина выделано в 1883 г. 1.347.330 гектолит.; пространство департамента Нижней Луары—6.875 кв. километров; население в 1891 г.—645.263 человека; население на километр—91 человек.

Округ Ансени, составляющий самую восточную часть департамента, находится целиком на правом берегу Луары: в нем всего один город, Ансени, построенный амфитеатром по склонам высокой террасы, господствующей над рекою. Все окрестные общины состоят из центральной деревни, вокруг которой разбросаны на большом пространстве фермы и отдельные дома. Слабость сцепления между группами деревенского населения уже показывает, что вы находитесь в Бретани.

При одном из поворотов реки стоит Нант, бывший прежде столицею независимого государства, а теперь составляющий лишь главный город департамента, но в то же время один из самых деятельных центров торговли и промышленности. Это весьма древний город, существовавший даже до римлян, потому что носит название кельтского народца наннетов, причиной чему служит его положение, имевшее прежде первенствующее значение. Находясь в таком месте Луары, куда течение прилива может приносить суда среднего углубления, не имеющие надобности часто переменять паруса, так как река не делает крутых поворотов, Нант естественным образом был предназначен сделаться складочным местом морской и речной торговли. Кроме того, долина Луары пересекается как раз в этом месте поперечною впадиною, по которой текут на севере Эндр, а на юге Севра—два важные пути, по которым должны были следовать народы до проложения больших дорог. Кроме того, архипелаг островов, подобных островам Пон-де-Сэ, облегчает здесь переход через Луару. Против этих-то островов, на обращенном к югу берегу Луары, и расположилась метрополия морской Луары.

Нант похож на Бордо, по своему прекрасному фасаду, который тянется вдоль реки почти на три километра; нет такого великолепного полукруглого порта, различной величины острова, которые делят Луару на узенькия речки, мешают общему виду перспективы; 16 мостов пересекают рукава Луары. В Нанте есть несколько замечательных памятников: так на самом берегу Луары, кверху от центральной части города, возвышается древний замок с четырьмя обширными башнями; неподалеку от этого старого дворца, часто превращаемого в государственную тюрьму, виднеется собор пятнадцатого века, в котором восхищаются гробницею герцога Бретанского Франциска II и его супруги: это образцовое произведение бретонского скульптора эпохи Возрождения Мишеля Колломба. Наконец, Нант имеет сокровища в виде библиотеки, картин, музея естественной истории, занимающего недавно выстроенный дворец, и различных других коллекций. Его публичный сад, весьма хорошо расположенный для приема иностранцев, так как находится совершенно рядом со станциею железной дороги, есть один из самых замечательных во Франции и по богатству растительности, и по счастливому расположению своих густых рощ. В истории название Нанта напоминает главным образом эдикт терпимости в отношении протестантов, обнародованный в 1598 г. Генрихом IV и отмененный Людовиком XIV в 1685 году. Нант—родина Фридерика Кальо, известного путешественника и исследователя Ливии и верхнего Нила.

Роль Нанта, как морского порта, значительно ослабела за последние годы, вследствие употребления все более и более глубоких судов, которые не могут не подвергать себя опасности сесть где-нибудь на мели Луары; для судов же, с углублением более 3 метров, плавание становится уже опасным. До Нанта доходят суда вместимостью до 71 тонны1 Gustave Goullin, „De lа necessite d’ameliorer la Loire”. . Время теперь также ценится гораздо дороже, чем прежде, а железные дороги позволяют отправляться за товарами к устью реки, тогда как прежде приходилось ждать, пока медленно поднимутся по реке. Быв прежде четвертым портом Франции для заграничной торговли, он, в 1880 году занимал уже только двенадцатое место, хотя по доходам своего таможенного бюро был вторым. Он потерял почти всю свою непосредственную торговлю с вне европейскими странами, за исключением французских Антильских островов, которым он доставлял некогда рабов, покупавшихся на берегах Африки, и почти не посылает уже судов на большие рыбные ловли; но торговля его с Англией, Нидерландами и Скандинавией еще значительна, благодаря меньшей вместимости судов, употребляемых для этой навигации. Но для легкости торговых сношений с этими европейскими странами, ему еще более, чем другим портам Франции, недостает всегда верного обратного груза: у него нет достаточного количества товаров для отправки в Англию, доставляющую ему каменный уголь, и в Скандинавию, доставляющую строевой лес. Движение путешественников морем также минует его: все садятся и выходят в Сен-Назэре, представляющем пристань для больших пароходов. Правда, торговля по нижней Луаре и рыболовный промысел по соседнему побережью принадлежат большею частью судохозяевам Нанта, так как они владеют флотом, который немножко больше Гаврского и уступает только марсельскому. Из Нанта к морю предполагают прорыть судоходный канал, именно от Куэрона к Жалэ, вдоль правого берега, или же между Мартиньером и Пти-Карне, на правом берегу; но до сих пор ограничились только очисткою дна на фарватере и канализированием, посредством боковых гатей, той части Луары, где русло более всего засорено илом: общее количество всех отложений грязи, которые образуются ежегодно между Нантом и Сен-Назэром, исчислено в 590.000 кубических метров. Небольшой канал, прорытый между Нантом и островом Терезою, лежащим на 18 километров ниже, дает возможность и большим судам плавать в этой части реки, где глубина воды достигает по меньшей мере 4 м. 30 см.

Торговое движение между Нантом и заграничными странами: в 1850 г.—201.447 тонн; в 1861 г.—380.407 тонн; в 1881 г.—187.000 тонн.

Торговое движение в 1881 г., со включением каботажного: 336.030 тонн.

Денежная ценность в 1881 году: ввоз—60.000.000 фр.; вывоз—23.000.000 франков; всего—83.000.100 франков.

Торговый флот к 1 января 1875 г.: 745 судов, вместимостью в 151.450 тонн.

Служа большим складочным местом для всего бассейна Луары, Нант получает преимущественно сахар, который рафинируется на его заводах. В отношении этой промышленности главный город Нижней Луары следует непосредственно за Парижем и Марселем, и продает свой сахар большею частью в Англию. Ценность сахара, ввезенного в Нант в 1872 г., составляла 42.000.000 фр.

Рафинировано в Нанте в 1880 г. сахара 49.000 тонн на 61.250.000 франков.

В Нанте, куда каменный уголь ввозится беспошлинно, есть так же, как и в самом городе, так и в промышленной общине Шантенэ, большие металлургические заводы, плавильни свинцу, железа и меди, маслобойни, мыловаренные заводы, мастерские для устройства земледельческих и промышленных машин, фабрики удобрения и табачная фабрика, занимающая 1.800 рабочих. Верфи, находящиеся ниже города, на острове Прери-ле-Дюк, ежегодно спускают много судов; но эта промышленность очень уменьшилась в последние годы: тогда как прежде ежегодно спускалось судов с водоизмещением от 20 до 25.000 тонн, стоимостью от 8 до 10 миллионов, ныне спускается едва третья часть. В Шантенэ и его окрестностях сотни рабочих усердно ломают гранитные скалы. Кроме того, Нант доставляет значительную часть провианта, в особенности флоту, со своих больших мануфактур консервов, а также мясо, рыбу и овощи; эта промышленность развивается в нем более и более: в 1875 году на фабриках Нанта было превращено в консервы более 1.000.000 килограммов гороху, доставленного сельскими хозяевами Нижней Луары и соседних департаментов. Огороды в окрест­ностях города также весьма производительны.

На берегах двух рек, которые изливаются в Луару—одна в самом городе Нанте, другая—в квартале южного берега Сен-Жаке, есть местечки, замечательные древними замками и красивыми дачами. На Нантской Севре, при слиянии с Муаном, в особенности красивы развалины старинной крепости Клисон, окруженные прекрасными деревьями и возвышающиеся над виллами и домами, построенными в итальянском вкусе скульптором Лемо и одним из его друзей на месте разрушенных во время вандейской войны старых жилищ. Но в самом городском округе нет городов, кроме самого Нанта и его длинного предместья Шантенэ, которое тянется по правому берегу реки на протяжении четырех километров. В небольшом расстоянии ниже расположена промышленная деревня Бас-Эндр, которую можно считать также дополнением Нанта, и в которой есть весьма значительный железо-плющильный завод. Далее, ниже, у правого берега реки, расположен остров Эндрэ, соединенный с берегом служащей для прогулок плотиной и принадлежащий государству вместе со своим древним замком и металлургическим заведением для фабрикации флотских паровых машин, в котором заняты 1.200 рабочих; к сожалению, остров этот нездоров вследствие выделяющихся из земли влажных испарений. Ниже от этой части долины, где небо постоянно омрачено стелящимся из высоких труб дымом, стоят друг против друга Куэрон с плавильнями среброносного свинца и Пеллерен, служивший некогда преддверьем нантского порта. Тут река превращается уже в лиман; с высоты общественных садов маленького города Савенэ, построенного на мысе Сильон-де-Бретань, можно любоваться великолепным видом на берега Луары, на изогнутый залив её устья и на разбросанные по ней острова. Савенэ недавно еще был административным центром округа.

Пенбёф, Пен-Бо, т.е., по-бретонски, «Бычачья голова», на левом берегу реки, представляет ближайший к морю порт, но порт опустелый; некогда превосходное место его якорной стоянки, «Четыре-Каната», почти совершенно обмелело. Прежде, когда Нант был на высшей степени своего торгового процветания, поднимавшиеся по реке суда дожидались обыкновенно в рейде Пенбёфа или благоприятного ветра, который гнал их дальше, или перевозочных судов, которым они отдавали часть своего груза. Но теперь Пенбёф покинут вследствие необыкновенных удобств для торговли, представляемых рейдами и доками Сен-Назэра; теперь на его рейде колышатся лишь изредка каботажные суда, на набережных не видно товаров, и только иногда какие-нибудь корабли заходят в его док для починки. Несмотря на сохраняемое им еще звание главного города округа, население Пенбёфа, мало-по-малу, уменьшается, между тем как деревня Порник, расположенная южнее, на берегу бухты Бургнёф и бывшая прежде маленьким рыболовным портом, с каждым годом получает все большее и большее значение, благодаря наплыву нантезцев, проводящих здесь обыкновенно сезон купаний; в Порнике, равно как и в соседней общине Сент-Мари, по прибрежным скалам теснятся красивые виллы и домики всевозможных стилей. Купальщики, не нашедшие себе места в Порнике, забираются в Префайль, Бернери и другие прибрежные деревни. Что касается Бургнёфа, сообщившего свое название бухте между Нуармутье и мысом Сен-Жильда, то море оставило его на суше, а жители занимаются главным образом укреплением и обработкою своих польдеров, которым в бурю всегда грозит опасность быть затопленными капризною волной. Почти вся часть Бретани между Луарою, морем и озером Гран-Льё составляет страну Рец. Наиболее населенное место в стране—Лежэ, на границе Вандеи.

Сен-Назэр, похитивший у Савенэ звание главного города округа, занимает ту самую оконечность берега, которая отделяет внешний залив от собственного лимана. Это странный город, образовавшийся из маленькой бретонской деревни и новых кварталов, окружающих последнюю своими высокими домами, построенными по парижскому образцу. Новый город начал разростаться в 1856 году, тотчас же после прорытия бассейна в 11 гектаров, который перенес в Сен-Назэр значительную часть нантской торговли, но не с такою быстротою, как разросся бы в подобном случае американский город—такого переворота не позволили бы неподвижные нравы жителей и административные формальности,—но настолько быстро, что произвел в стране настоящую экономическую революцию. Город представляет еще самые разительные противоположности: неподалеку от элегантных кварталов еще существуют пустынные ланды, и около самой станции, где с шумом катятся локомотивы и вагоны, стоит огромная плита дольмена, поддерживаемая двумя столбами на высоте двух метров от земли.

Движение судоходства в Сен-Назэре весьма значительно, особенно благодаря большим трансатлантическим судам Антильских островов, для которых порт этот служит точкою отправления, и другим пароходам, которые здесь правильно останавливаются. Бассейн уже слишком мал для всех теснящихся в нем кораблей, но в бухте Пенгуэ, которая тянется к северу от Сен-Назэра, устроенные новые порты, увеличив пространство места якорных стоянок, на 22 гектара, доставят еще большие удобства приморским промыслам. Во всяком случае настоящим торговым центром остается все-таки Нант, а Сен-Назэр служит лишь его передовым портом. Не имея пресной воды и свежих продуктов и, в особенности, не имея контор и крупных торговых заведений, а главное—силы старинных преданий, Сен-Назэр не может кичиться тем, что он южный наследник Нанта: товары, тотчас по выгрузке, отправляются по железной дороге в главный город.

Навигационное движение в Сен-Назэре в 1881 году выражалось следующими цифрами: французских кораблей вошло 189.352 т.; вышло 70.685 т.; всего 260.037 т.; иностранных вошло 233.266 т.; вышло 37.104 т.; всего 270.770 тонн. Всего же с кабатажем 900.000 тонн. Ценность ввоза в 1881 году составляла 82.280.000 франков, а вывоза 103.924.000 франков.; всего же 186.204.000 франков.

В почти островной местности, расположенной к западу от города между океаном и болотом Гранд-Виера, находятся большие общины Сент-Иоахим и Пон-Шато. Эта местность необыкновенно интересна, как мы видели, по нравам своих жителей и производимым водами и песками переменам в форме побережья и рельефе почвы; но она имеет также и некоторое торговое значение, благодаря своим маленьким портам, фабрикам съестных консервов и даже своим соленым болотам, которые еще настолько производительны, что поддерживают вывозную торговлю и доставляют соль, употребляемую в особенности при большом и прибрежном рыболовстве; при этом сборы соли за многие годы лежат еще в кучах на берегу солончаков.

Производительность солончаков Сен-Назэра в 1875 году: 727 солончаков, занимая пространство 2.661 гектар, дали 36.000 тонн соли.

В этой столь замечательной части Бретани есть два города: порт Круазик, известный морскими купаньями, и Геранд, бывший феодальный город, окруженный еще рвами и валами с башнями по бокам. Все другие большие общины округа состоят из нескольких деревень, из которых главная группируется вокруг феодального замка.

Шатобриан, главный город одного из пяти округов Нижней Луары, находится уже в бассейне Вилени; это старинный город, которому остатки стен, замковая башня и дома с остроконечными крышами придают средневековой вид; но замок шестнадцатого века, превращенный в палату суда, гулянья и сады, заменившие древние рвы, и различные фабрики вокруг города свидетельствуют о тех преобразованиях, которые совершаются с веками в этой части Бретани. Земледельческие работы, в свою очередь, изменили вид полей: во многих местах, как например около земледельческой школы Гран-Жуан, находящейся около Нозэ, к юго-западу от Шатобриана, обширные пространства ландов превращены в плодородные поля. Эта знаменитая школа посещается, впрочем, мало: в ней всего 20-30 учеников. От Назэ до Сен-Марс-ла-Жайль, на протяжении почти 30 километров, тянется цепь холмов, покрытых местами лесом, на которой ясно еще видны следы двойной линии окопов, имеющих направление с запада на восток; эта цепь заключает в себе «mardelles», где замечаются следы пожара, а по краям её видны местами груды шлака и рудниковые ямы1 Rene Kervilier et Blanchard, „Academie des inscriptions” 6 juillet 1883 r. .

В бассейне Вилени, по направлению к северо-западу, находится несколько важных общин департамента, а именно: Херик, Блэн, Плессе, Гемене-Пенфао.

Глава VIII Бретань

I

Два западных полуострова Франции, Котентин и Бретань—суть общего происхождения по своему геологическому образованию; они так же, как Пуату и английский Корнваллис, принадлежали к одному и тому же сплошному материку, когда обширное внутреннее море простиралось на восток до Вогезских и Арденских гор и тянулось в виде проливов вокруг центральной нагорной площади. Перемены, происшедшие в течение веков в наружном виде земель, расчленили эту древнюю гранитную массу: высоты Пуату были отрезаны от высот, так называемой, собственно Бретани, течением Луары; Атлантика открыла себе проход между Францией и Корнваллисом; острова Сильи, Джерзей, Гернзей, Ориньи и соседние маленькие островки остались словно развалины посреди вод; но Котентин, Нормандский Бокаж, Анжу, Бретань сохранили свою географическую связь. Берега, подводные прибрежные камни свидетельствуют о жестокой борьбе, выдержанной двумя островами против моря; однакоже, благодаря своей твердой гранитной связи, они могли гораздо лучше сопротивляться разрушающим влияниям, чем известковые земли Нормандии и Сентонжа, и удерживаться в виде полуостровков вне главного материка.

Хотя эти две выдающиеся французские земли, Бретань и Котентин, суть одного происхождения и по общему своему виду, как и по климату очень сходны между собою, однакоже политические перевороты были в них не одинаковы: историческая жизнь их развивалась различно. Глубоким впадением залива Сен-Мало, песками Сен-Мишель и их реками, наводняемыми морскими приливами, Котентин отделен на половину от Бретани: стало быть, он образует отдельный район, слишком маленький, слишком легко доступный и слишком близкий к Сенскому бассейну, чтоб не подчиняться преобладающему влиянию северных народонаселений Франции. Но собственно Бретань, начинающаяся с бассейна Вилени от нижней Луары и Авраншских высот, сопротивлялась гораздо энергичнее ассимилирующему влиянию французской нации. Относительная отдаленность полуострова, сильная связь, существующая между жителями страны, вследствие её обширности, наконец отсутствие удобных путей сообщения и разъединение двух больших естественных путей, из которых один идет по Сенской долине и Кальвадосскому департаменту, а другой—по нижней Луаре, способствовали сохранению в стране древних нравов и старого кельтского языка. К тому же самый дух народонаселений соответствует, по своему упорству, силе и твердости, природе, среди которой они живут. Сопротивление бретонцев подчиниться иностранному влиянию оставалось непобедимым в течение веков. Англичане во время своего владения Нормандией и Анжу не могли прочно устроиться в Бретани, и эта провинция, сделавшись французскою, умела долго защищать и удерживать свои старые обычаи. В наше время еще полуостров составляет часть Франции, жители которой отличаются величайшею оригинальностью.

Если Бретань была защищена со стороны суши своими скалами, своими долинами, исковерканными разными переворотами, своими бесплодными степями и лесами, она должна была неминуемо сблизиться с Францией чрез свою береговую линию. Действительно, многочисленные бухты и губы её берегов, её моря, изобилующие рыбой, сильные колебания морских приливов и отливов в её гаванях благоприятствовали образованию большого торгового и рыболовного флота и стало быть облегчали соприкосновение цивилизаций и идей; Бретань сделалась французской гораздо более чрез посредство своих прибрежных городов, чем сухопутных границ. Частые войны между Англией и Францией, производившие столкновения между французскими и английскими судами, доставляли сверх того бретонским матросам случай принимать деятельное участие в морских сражениях и возбуждали в них воинственный патриотизм заманчивостью морских путешествий. Таким-то образом, вследствие странного контраста, национальный дух, в котором соединяется ненависть к иностранцу с любовью к общей отчизне, стал развиваться гораздо энергичнее в бретонском народонаселении, чем в большинстве прочих жителей Франции. Соперничество с бретонцами, живущими за Ламаншем, вид Нормандских островов, которыми завладела Англия, поддерживали постоянно национальное чувство матросов, говоривших на двух разных языках: матросов французского берега и бретонских; людей Дуарненеза и Роскова, Ла-Рошеля, Диеппа и Дюнкирхена1 Мишле, „История Франции”. соединяли в один народ столько же общие опасности и случайности, сколько и торговые интересы.

II

Бретань, рассматриваемая в общих чертах своего строения, состоит из двух широких гранитных поясов, из которых один начинается в Пуату, а другой в Алансонских горах и западные оконечности которых сближаются между собою таким образом, что между ними остается трехугольное пространство, наполненное слоями древних скал.

На запад от Нанта кристаллические формации, прерываемые течением Луары, появляются опять, образуя однообразный длинный горный гребень, покрытый папоротником и называемый Бретонской грядою; впрочем, это скорее изрытая окраина нагорной площади, чем цепь холмов. Граниты, сквозь которые прорывается Вилень, возвышаются непосредственно за проходом, открытым ею, не образуя однакоже правильного хребта; холмы принимают вид общей выпуклости лишь только в ландах Ланво и Гран-Шан, идущих параллельно с берегом на расстоянии средним числом 25 километров: там наклонный скат больших, бесплодных гор, ограничиваемый параллельными реками, из которых одни текут к Вилени, другие к Блаве, не менее однообразен, чем склоны Бретонской гряды. Далее, на запад, за Блаве, возвышенности принимают более резкий характер, и там они называются уже Черными горами,—название, полученное ими некогда вследствие лесов, покрывавших их склоны. Эта цепь, находящаяся почти целиком вне гранитного пояса, состоит из сланцев, которые возвышаются на север от Дуарненеза в величавый каменный вал Менез-Гом и потом нисходят на западе в Крозанский полуостров. Гранитная порода, которая повсюду является в виде громадных гор, здесь, в Бретани, встречается только в виде плато, испещренного рвами1 Ruttimeyer, „Die Bretagne, Schilderungen aus der Natur und Volk”. .

Высоты Бретани: Бретонская Гряда 89 метров; Ла-Мот (Черная гора) 289 метров; Менез-Гом 330 метров; гора Сен-Мишель (гора д’Аре) 391 метр.

Северный гранитный пояс Бретани менее правилен в целом и более изрезан на куски, чем южный; но он сохранил в своей борьбе против разрушительных влияний высоту, более значительную средним числом, чем последний. Между Ренном и Сен-Мало, на западе неровных долин, по которым проходит канал д’Иль-е-Ранс, которого разделяющий воды порог находится только на высоте 64 метров, почва поднимается постепенно в виде гребня; потом, на юге Дамбаля, она образует род горной цепи, горы Менез. Почти столь же высокие вершины возвышаются над нагорной площадью, между истоками Уста и Триё. Далее исчезает всякий след горной цепи: нагорная площадь представляет как будто неровный гранитный стол. На юг от Бель-Иль-ан-Тер начинает опять образовываться ряд вершин; потом гора д’Аре тянется к юго-западу в виде могущественного вала на протяжении 30 километров и опирается на конусообразный бастион из песчаника, вершина которого—высочайшая в Бретани и нижняя часть которого состоит из сланца и гранита; но она не соединяется с хребтами Черных гор, от которых она отделена Ольной, или рекою Шатолин. На востоке также Блавё, Кле, Уст указывают во многих местах разделительную линию обоих поясов. Но во всяком случае понижение Бретани от окраин ко внутренности страны не довольно значительно, чтоб река могла проложить себе широкое русло и образовать, таким образом, удобный судоходный путь во всю длину полуострова, и потому этот недостаток естественных путей сообщения нужно было исправить искусственным каналом, который соединял бы различные долины между собою и соединялся бы с морем чрез течение Блавё. Канал от Нанта к Бресту должен был, по соображениям его строителей, служить путем снабжения провиантом для большого военного бретонского порта; но свободные в мирное время морские пути, а в военное железные дороги лишили этот канал его стратегического значения. Что же касается его пользы в торговом отношении, то она почти ничтожна, ибо проходит по каналу только 27.600 тонн, едва 75 тонн на километр.

Общий вид Бретани представляется однообразно величественным. Бразе обрисовал свою отчизну прелестным стихом:

„О terre de granit, recouverte de chenes!”

„О гранитная земля, покрытая дубами!”

Но к группам могущественных скал и таких же деревьев следует прибавить более скромные, но не менее прелестные пейзажи, представляемые обширными степями, покрытыми красным вереском, или позолоченными дроковыми цветами и диким терном, рядами диких камней, окаймляющих поля; извилистыми дорогами между зелеными изгородями; спокойными ручьями и болотами, на половину спрятанными под тенью деревьев и старыми стенами, покрытыми плющем. Около бухт и рек с морскими приливами и отливами, образующих такое множество полуостровов на бретонском берегу, представляются другие виды: пески, то заливаемые водами, то остающиеся при отливах на виду; уединенные скалы, сопротивляющиеся волнам; песчаные берега, покрытые черными голышами, которые то приносит, то уносит волна с шумом, напоминающим звук цепей. Не много найдется картин, которые оставляли бы более глубокое воспоминание, чем бурные волны, которые несутся из широкой Атлантики, чтобы разбиться о выдающиеся в море утесы Финистера. Часто низкие, темные облака тяготеют над пространством и придают всей природе унылый, отчаянный вид. В хорошие дни земля и небо сбрасывают с себя этот вид и принимают более радостный, но настолько скромный, что он едва заменен для глаз и скорее чувствуется, чем представляется наглядно. Таковы бретонские пейзажи. Обаятельная прелесть тем сильнее действует на бретонских крестьян, что большинство их не изменило своей среды промышленностью и не возобновило своего духа ученьем. А также и переселившиеся в другие страны бретонцы весьма часто поддаются ностальгии; сосредоточивая все свои мысли на воспоминаниях о родине, они остаются безучастными ко всему окружающему их и кончают тем, что умирают погруженными в свои мечты о родине.

III

Древняя Арморика, или скорее Ареморика, т. е. «Морская страна», заслуживает вполне это кельтское название, так как она обязана океаническим водам наружным видом своих берегов, своим климатом, большею частью произведений и своей торговлей и промышленностью; даже на самый характер её жителей они имели сильное влияние.

Об этом свидетельствуют постоянно самые впадины прибрежных мест: Бретонское море сильно исковеркало берега этой страны. Воды Гольфштрема подходят к европейскому материку у крайних бретонских мысов и смешиваются с второстепенным потоком, который течет с юга и юго-запада после круговращательного движения в Гасконском заливе. К этим общим движениям морских вод, которые впрочем не могут иметь большого значения в образовании береговых зубцов, прибавляются еще частные движения, но гораздо более сильные и причиняемые столкновением приливов и отливов.

Море, окружающее Бретань, повсеместно находится в волнении; даже на самом дне оно неспокойно; в открытом море у северных берегов—ил и пески, покрывавшие гранитные, сланцевые подводные скалы, были смыты сильными течениями. Корабли, следуя по извилистой линии, начертанной на литологической карте г-на Делеса, могли бы отправиться из Пемполя или Уэсана к английскому полуострову, Корнваллису, и зонд их не встретил бы ничего кроме древних скал, обнаженных течением. Скалы были срыты некогда, как они срываются еще и в наше время вдоль всего берега. Во время отливов, когда прибрежья остаются открытыми, далеко в море видны, так сказать, основания исчезнувшего здания: материк был срыт по всей береговой линии до уровня низкого моря. Местами торчат черноватые скалы, одни уединенные, другие сгруппированные в большом количестве, или, даже, вытянутые в правильную линию на слоях более прочного гранита, сопротивляясь напору волн. Вечером, когда тень сгущается вдали над морем, все эти скалы представляются армиями гигантов.

Некоторые из скала бретонского прибрежья плохо сопротивляются разрушительным влияниям, и потому берег покрыт во многих местах, а именно между Конкарно и Понт-Авеном, громадными обломками, которые море оторвало от утеса и катило перед собою. Многие из этих обломков превышают в объеме 100 кубических метров1 De Fourcy, „Essai sur la Geologie du Finistere”. . На западе сланцевый пояс, извивающийся между гранитными грядами, был естественно более изломан, чем кристаллические скалы: отсюда произошли те странные зубцы, которые образуют брестский и дуарненезский рейды, между двумя мысами, вдающимися с севера и юга почти одинаково глубоко в море. Большая часть рек, текущих с внутренних плоскогорий к бретонскому побережью, присоединяются к лиманам, которые имеют вид норвежских фиордов, полусглаженных наносными слоями. Тот самый ручей, который при низкой воде изливается тонкою змейкой по илистому руслу, во время прилива обращается в широкий лиман, где плавают суда. Эти многочисленные бухты Бретани действительно имеют много общего с прежними фиордами, напоминающими скандинавские фиорды. Как справедливо заметил Рютимейер, эти морские рукава, врезывающиеся внутрь земель, образуются исключительно в гранитах и тому подобных скалах. За исключением Исландии и некоторых других северных островов и полуостровов, где фиорды находятся в третичных скалах, почти всюду в других местах, именно гранит и переходные наслоения источены водами. Во Франции фиорды нашли себе место в гранитном полуострове Бретани; образование их останавливается с одной стороны меловыми напластованиями Нормандии, с другой—новейшими формациями берегов Луары. Очевидно, эти береговые трещины соответствуют подобным же расселинам внутри страны. Ось глубоких вод в фиорде или aven продолжается по ложбине в материке и дальше—по трещине в скалах; воды врезываются в ту часть скал, которая представляет собою полевой шпат или другие каменные пласты, более доступные для разъедания, чем естественный гранит. Но насколько верно то, что образование северных фиордов обусловливается разъеданием, столь же несомненно, что в южных областях, где фиорды образовались в ту эпоху, когда климат был гораздо мягче, они поддерживаются в своем первобытном состоянии посредством ледников, которые изливаются в глубокия воды открытого моря.

На западе залива, образуемого устьем Вилени и окаймленного во многих местах скалами, упавшими с утесов и похожими на менгиры, элементы, работающие в непрерывной борьбе над изменением очертания берегов, образовали внутри Бретани озеро с морскою водою и с бесчисленными разветвлениями; форма его напоминает медузу с развевающимися хоботцами. Это «Морбиган» или «Маленькое Море», называемое так по сравнению с «Большим Морем» или «Морбраз»; оно усеяно островами, из которых одни обитаемы, другие пустынны, и которые то уменьшаются, то увеличиваются в окружности, то окружаются зеленою водою с беловатыми волнами, то увеличиваются, то соединяются между собою посредством банок из черноватого ила. Сила течения вместе с приливами, изменяя направление, делают эту часть моря весьма опасною, и ни в одной из французских деревень нет столько вдов и сирот. Г‑н Эрнест Дежарден предполагает, что Морбиган образовалось в новейшие времена; он старался доказать это в своем сочинении о Римской Галлии. По его мнению, судоходные русла, разветвляющиеся в заливе, были некогда руслами древних рек. Несомненно, что часть берега опустилась, так как гг. Аррондо и Клосмадёк открыли близ одного южного острова в заливе мегалиты, остающиеся в воде даже при самых низких отливах1 Ernest Desjardins, „Geographie de la Gaule romaine”, p. 299 et suivantes. .

У самого начала Морбигана множество островков, между которыми проходят поочередно сильные течения морских приливов и отливов, указывают форму старого берега; но в открытом море обозначаются значительные остатки другого берега, того, который присоединял некогда мыс Круазик к мысу Киберон. Скалы, называемые Нагорной площадью Фур, острова Гаэдик, окруженные рифами, хорошо возделанный остров Гуа, морской берег, который идет по восточной стороне в виде почти правильного полукруга, архипелаг Бенигё, вдавшиеся далеко в море подводные камни полуострова Киберона и самый полуостров—суть остатки древнего бретонского берега; рифы и пороги указывают подводные основания там, где выходившие из воды скалы исчезли. Что же касается длины киберонского полукруга, то он соединяется с материком только перешейком из дюн и искусственным шоссе; это почти настоящий остров без всякого выхода во время высоких морских приливов, когда дорога заграждена. Всем памятна несчастная высадка на его берег эмигрантов в 1795 году: запертые на полуострове, окруженные республиканскими приближавшимися войсками, они вынуждены были бросаться в волны, чтобы погибнуть в них, или силою, придаваемой отчаяньем, плыть к лодкам английского флота.

На запад от Киберонского полуострова другие оторванные земли, остров Груа и Гленанский архипелаг, составляют продолжение древнего берега. Предание говорит даже, что девять Гленанских островков составляли некогда один значительный остров, и что их разрушение посредством морских волн, произведенное геологическими переворотами, совершилось на глазах туземцев. Но обширная земля Бель-Иль или Гервёр, находящаяся на юге Киберона, принадлежит к более древнему берегу; так же, как и Рошбонский риф и остров д’Иё, она не более как простой геологический свидетель первобытного берега, почти совсем исчезнувшего.

Мыс Пенмарч, или «Лошадиная Голова», этот береговой столб, оставшийся доныне неразрушенным, часть которого составлял Гленанский архипелаг, образует южный угол этого западного берега, составляющий настоящий «конец земли», где ветер и волны свирепствуют с большею яростью, чем на всех прочих берегах Франции. Там начинается Одиернская бухта, берег которой образует столь же правильную дугу, как и берег, покрытый мельчайшим песком Средиземного моря, но окраины которого не менее печальны, чем окраины Шпицбергена: ни одного дерева на соседних возвышенностях, ни одного возделанного поля не представляется на этом пункте, обуреваемом морскими ветрами: это район смерти. Потом материк утончается и представляет не более как полуостров, или даже просто скалистый рог, вдающийся глубоко в воду. Там зрелище моря, волнуемого бурею, по истине величественно, и хотя тропинка, идущая по вершине мыса, находится на высоте 80 метров, однакоже брызги волн долетают туда, и, находясь на ней, чувствуешь сотрясение под ногами почвы от прибоя валов. В самом мысе открывается бездна, Плогов-Ад, на дне которого волны сталкиваются с треском грома. Недалеко оттуда находится бухта Умерших, в которой слышатся часто, по уверениям матросов, жалобные стоны утопленников, стоны, сливающиеся с пронзительным свистом бури и громом валов, ударяющихся о скалы. Наши предки слушали тут изречения страшного бога. Девять друидических дев, которых Помпоний Мела называет именем Галлиценей, были обязаны умолять этого владыку ураганов о милосердии. Подвергаясь всем угрозам волн и ветров, они жили на разорванном, окруженном подводными камнями, острове Сейн, который составляет продолжение в море корнваллисского мыса и окутан туманом, образуемым брызгами ревущих волн.

Если верить преданию, море поглотило уже множество островов и берегов с того времени как друидские девы охраняли великую землю своими молитвами, бодрствуя на острове Сейне, который и сам был гораздо обширнее 2.000 лет тому назад1 Rutimeyer, Ouvrage cite. . Все крестьяне рассказывают о древнем городе Ис, сравнением с которым гордился Париж, и который был вдруг поглощен морем, прорывшим на месте, которое он занимал, Дуарненезскую бухту. Близ бухты Умерших показывают еще остатки стен, принадлежавших к этому городу, и рыболовы, «заслуживающие доверия», видели развалины города сквозь прозрачные воды. Что достоверно, однакоже, так это то, что не далеко от бухты Умерших2 Эрнест Дежарден, „География Римской Галлии“, стр. 303. Эмиль Сувестр, „Бретонский очаг, Корнваллисская страна“. в море спускается мощеная дорога, которая по всей вероятности, вела или к какому-нибудь местечку, или римскому учреждению. Ируазский залив, идущий из Брестского узкого канала в открытое море, называется на бретонском наречии Иским каналом.

Точно так же, как Корнваллисский мыс простирается в море в виде шоссе, образуемого прерванными островками, широкая оконечность Леон продолжается многочисленными островами и подводными скалами, которыми оканчивается на западе Уесанская земля. Этот остров, окруженный крутым берегом, образуемым неприступными скалами, прорезываемый гротами и естественными мостами, образует нагорную площадь, волнистую, покрытую возделанными полями, но лишенную совершенно деревьев и кустов и спускающуюся отлогой покатостью к маленькому рыболовному порту, открытому со стороны моря. Уэсан, Гейсантис-Энез по-бретонски, окружен самыми опасными водами. Не без опасений отправляются матросы в проливы Фромвер (или Великого Ужаса) Гель, Фур, или приближаются к Черным-Камням, на которых лейтенант Маж, исследователь Нигера, исчез в одну бурную ночь со всеми своими товарищами, находившимися на «Мажисьене». Течения, которые сталкиваются и обращаются в самые непредвиденные водовороты, выходящие из воды рифы и подводные скалы, частые бури и туманы, порывы ветров, столь сильные в этих районах,—все содействует, чтобы эти западные части бретонского моря представляли один из опаснейших районов океана. «Ни один моряк не огибал там мысов без страха, или несчастного случая!—и тот, «кто видит Груа, видит радость свою;—кто видит Уэсан, видит кровь свою», гласит другая пословица, свидетельствующая о различных опасностях у берегов. Но если приливы, отделяющие Уэсан от Леона, опасны, зато они представляют доступ в великолепную бретонскую бухту, в которой 400 кораблей большого размера могли бы одновременно найти убежище. Узкий канал, посреди которого находятся разные камни и скала Манжан, сообщает гавань с внешним морем.

На северных берегах Бретани многие рассеянные острова и скалы, Батц, нагорная площадь Триагоз, Сет-Иль, Брега, служат свидетелями исчезнувшего берега. По преданию, морские волны омывают древнюю столицу Толенты «арморикского Тира», лежащего на дне Альбер-Вроха1 Chevremont, „Les mouvemont du sol“ . Часть берега, наилучше устоявшая против напора волн, оканчивается на западе Брега страшными укреплениями, сооруженными самими волнами, настоящими насыпями из голышей, так называемыми Эпе-де-Трегье, о которые разбилось столько кораблей; ныне эти насыпи служат путеводителем мореплавателям, благодаря великолепному маяку Гего, воздвигнутому на одном из подводных камней. Но на востоке этих гранитов берега были сильно исковерканы морем. По предположениям г. Геслина, из Бургундии, поверхность территории, покрывшейся с V века водою, простирается до 310 квадратных километров в одной бухте Сен-Бриё. Он предполагает, что старый берег составлял ряд мелей, простиравшийся чрез всю бухту от островков Портриё до мыса Эркюи и что на западе он ограничивался Гуэтскпм, а на востоке Гуэсанским лиманом; а также что рукава, по которым плавают ныне корабли, суть прежния устья. В песках, покрытых водою, исследователь нашел в различных местах остатки десяти галло-римских жилищ: на самом мысе д’Эркюи, где возвышалась Reginea «Стола Пейтингера», существуют обломки стен. Впрочем, действие разъедания продолжается и до сих пор; на западе бухты—полуостров Эрвиан, на востоке— полуостров Верделэ обратились недавно в острова, а в некоторых местах берега пески и голыши покрывают ежегодно до двух метров производительной земли2 Научный конгресс Франции, заседание Сен-Бриё. Июль 1872 г. . Островок Гран-Бей, на котором Шатобриан велел поставить свой надгробный простой камень, чтобы остаться таким же отшельником в волнах, каким он старался казаться между людьми, представляет один из скалистых обломков, бывших некогда в болотистой равнине. В окрестностях Сен-Мало употребляли в прежния времена для построек обломки деревьев черных и твердых, как черное дерево, росших в прибрежных лесах, которые были поглощены морем в различные эпохи средних веков. Одну из промышленностей страны составляет разрывание песков во время равноденственных морских приливов и отливов, когда море уходит на пространство нескольких километров, для извлечения этих деревьев, называемых «бурбанами, канальонами и куеронами» и находившихся в земле в течение веков. Геслин бургундский нашел в бухте Сен-Бриё ствол каштанового дерева, бревно которого равнялось 6 метрам.

Остатки других подводных лесов встречаются на Нормандских островах. Во всех этих местах встречаются также затопленные торфяные ямы, свайные постройки, происхождение которых не подлежит ни малейшему сомнению вследствие растительных остатков, составляющих их, и речных раковин, встречающихся в них. Постройки, найденные в бухте Сен-Бриё, доказывают, что вторжение вод происходит не только от беспрерывного столкновения волн и от скрытого давления течений, но что оно причиняется также медленным впадением почвы. Впрочем, недавния вторжения моря между Бретанью и Котентином были так значительны, что весьма естественно их можно объяснить понижением берега; однакоже некоторые авторы полагают, что обрывы берегов достаточно объясняются силою прибоя. Там очертание берегов было более исковеркано в течение пятнадцати веков, чем в какой-либо из прочих европейских стран, за исключением Нидерландов, береговой линий Фрисландии и Датского полуострова. Повидимому, работа разъедания производилась насчет сланца, покрывающаго недра гранита; рыхлые вещества исчезли, твердая скала осталась; там, где сланцевые покровы еще существуют, как на острове Джерзей и на горе Доль, они удержались только на той стороне скал, которая меньше подвержена ударам волн1 Chevremont, цитированное сочинение. ; на другой же они обратились в песок, который густым слоем устилает длинные плажи.

Правда, что, судя по преданиям и хроникам, подлинность которых более чем сомнительна, вторжения океана были гораздо значительнее, чем это может подтвердить с достоверностью история. На юге Джерзея, архипелаг Шосей, представляющий ныне настоящую горсть островков, был соединен с материком еще в начале восьмого столетия. Обширный лес, Sciseiacum nemus, о котором говорится в Житиях Святых, покрывал будто-бы эту землю, прилегавшую к материку. Какова бы ни была верность этих преданий, несомненно однако же то, что лес занимал действительно часть пространства, где простираются ныне берега залива Сен-Мишель. Местечки, имена которых еще существуют, а именно: Мони, Ла-Фельет, Порз-Пикан, Сен-Луи, Бургнёв и прочия были поглощены;—иногда во время отливов, особенно, низких, видели некоторые следы их. Так в 1735 году, поток отлива унес с собою слой тины, под которою скрывались остатки деревни Сент-Этьен-де-Палюель, и прибрежные жители могли отправиться туда и собрать разные вещи под развалинами.

Победы моря совершились тем с большею резвостью в этом районе берега, что приливы достигают там большой высоты. Нет ни одного залива на берегах европейского материка, где бы волны собирались подобными массами. В целом мире известны только два берега, где размер колебания уровня между приливом и отливом морским значительнее: это Севернский лиман в Англии, и Фунди-бай- в Новой Шотландии. На южном берегу Бретани, где волны прилива, приходящего с юга, разливаются довольно правильно, высота прилива не особенно значительна; она не превышает обыкновенно пяти метров над уровнем низкой воды; во время сильных приливов сизигии она восходит до 6 и 7 метров максимум. Но в заливах Сен-Мало и Сен-Мишель условия другие. Там волна прилива, ударяясь об острова Горнзей и Джерзей, внезапно задерживается, тогда как на юге она проникает свободно в бухту. Прежде чем она успевает отхлынуть назад, ее поддерживает остаток более мелких волн, пробежавших мимо островов, и гребень её таким образом возвышается значительно. Но это не все: другая волна прилива, приходя после обхода вокруг всех британских островов чрез Оркадский канал, Северное море и Па-де-Кале, присоединяется к предшествующей, прикатившейся прямо из Атлантики; одна громоздится на другую, и таким образом волна прилива может достигать 10, 12 и даже 15 метров высоты над уровнем низких вод.

Среднее колебание прилива и отлива на бретанских берегах: Круазик 5м.16; Порт Навало (Морбиган) 4м.72; Лориан 4м.60; Конкарно 4м.68; Дуарненез 6м.16; Брест 6м.42; Уэсан 6м.38; Росков 8м.22; остров Брега 9м.90; Сен-Мало 11м.44; острова Шосей 11м.74; Сен-Мишель 12м.30.

Понятно, какое разнообразие видов и беспрерывных контрастов придает эта изменчивость волны некоторым районам берега и особенно громадному заливу Сен-Мишель. При низком отливе берег расстилается почти правильным полукругом от мыса Канкаль до мыса Гранвиль; потом, когда прилив, усиливаемый часто западным или северо-западным ветром, вторгается на материк, то громадное песчаное поле уменьшается самым заметным образом. В течение шести часов поверхность приблизительно в 300 квадратных километров покрывается водою; Томбленский риф, столь живописная скала горы Томб, или Сен-Мишель с её тюрьмами, её церковью и крепостью, обращаются в острова, устья рек—в широкие лиманы, берег прорезывается заливами и бухтами, размеры которых беспрестанно изменяются. Вычислено, что во время приливов и отливов жидкая масса, то омывающая, то оставляющая бухту горы Сен-Мишель, превышает миллиард и триста миллионов кубических метров,—количество достаточное для снабжения в течение 60 дней такой реки, как Сена в Париже. Такия массы, которые в промежутке нескольких часов должны разлиться на прибрежьях, потом унестись и уравновеситься вокруг островов и архипелагов, образуют в узких проходах весьма быстрые потоки, настоящие реки, бороться против которых парусные судна не в силах. И потому скала, возвышающаяся в этом заливе, где сталкиваются противные течения, была прозвана некогда норманскими моряками горою Сен-Мишель «En peril de mer».

Несмотря на опасности, представляемые борьбою против столь мощного врага, как волна прилива, человек, однакоже, осмеливается ее предпринимать, и он уже воротил значительную часть района, которым завладело море. Вся долина окрестностей Доля, столь интересная в глазах геологов по множеству животных, принесенных туда в различные эпохи волною, как-то: слонов, зубров, оленей с большими отростками на рогах, бывала во время высоких вод островом, подобным горе Сен-Мишель и Томблен; но эти пятнадцать тысяч гектаров земли были отняты у моря и обращены в отличные возделанные поля одним синдикатом помещиков. Плотины для возвращения завоеванных морем земель, начатые в одиннадцатом веке, идут от Канкаля к Понторсону обширною дугою на протяжении приблизительно 30 километров, потом на востоке Пуеснона они тянутся до мыса Рошторин, служащего границею заливу Ла-Селюн: таким образом защитительная стена простирается почти на 15-ти километрах. Наружный вал, по которому идет большая дорога, достигает средним числом высоты 10 километров; хотя он защищен со стороны открытого моря каменными выкладками грунта, но тем не менее сквозь него часто пробивались бурные волны, и 23 общины, защищаемые им, были частями заливаемы водою. Однако гидравлика сделала такие огромные успехи, что нет ничего невероятного, если непрочные пески бухты будут со временем обращены в польдерсы и культура охватит все это пространство. Постройка гати, которая соединяет гору Сен-Мишель с берегом, поможет, без сомнения, отвоевать у моря несколько сотен гектаров земли; может быть даже окажется возможным овладеть всею впадиною бухты, обнажающеюся во время отливов, устроив полукруглый вал. Одно жаль, что при всех этих работах, преследующих общественную пользу, упускается из виду внешнее впечатление, и пейзаж во многом теряет свою прелесть. До чего, например, испорчен вид горы с тех пор, как она соединена с материком вульгарною гатью. Наибольшее препятствие делу обратного завоевания земель представляет не море, против которого можно бороться, но реки, которым нужно предоставить исход и отступление которых в пески нужно предупредить. Некогда Куэнон—(Qui par sa folie, mit Saint-Michel en Normandie)—изменял часто свое течение во время низких приливов: протекая прежде на восточной стороне горы Сен-Мишель, он начал течь к западу и при каждом большом приливе он изменял свое течение. Также и Селюн блуждал часто по подвижному берегу: иногда он орошает берег на севере Томблен, иногда идет прямо в открытое море. Но это не все; речные воды текут не только по поверхности, но просачиваются в глубину песков, и часто песчаная площадь, понижающаяся на поверхности движущейся воды, обращается сама в жидкость: всякий тяжелый предмет погружается в них сейчас же, как попадет. Если верить преданиям, одно судно, погибшее в окрестностях в конце последнего столетия, так погрузилось в песчаный берег, что исчезло со всеми своими мачтами1 Audoin et Milne Edwards, „Littoral de la France”. . Сколько раз заблудившиеся в тумане путешественники ступали на свое несчастие на зыбкую почву и исчезали в бездонной песчанной бездне! Теперь Куэнон замкнут плотинами, которые то остаются под водою, то открываются и которые проводят его воды к подошве скалы Сен-Мишель.

Во многих пунктах бретонского берега человек должен был бороться против другого врага: подвижных песков. Ветер прилива воздвигал на некоторых из его берегов дюны, подобные дюнам ландов, только не столь высокие вследствие многочисленных зубцов берега, мешающих действию ветра и может быть вследствие величины песчинок, образующих холмы. Впрочем, некоторые из этих дюн были достаточно велики, чтобы покрыть внутренния поля и засыпать многие деревни. Большую известность приобрели дюны Сен-Поль-де-Леон, причинившие страшные опустошения в конце семнадцатого века и в начале восемнадцатого; но ныне они утверждены окончательно плантациями, за исключением, впрочем, дюн в Сантеке, где они еще подвигаются. Дюны бретонского берега отличаются вообще от песчаных холмов французских берегов значительным количеством известковой углекислой соли, содержащейся в них. В некоторых местах остатки раковин и водорослей, выброшенных волнами, образуют более двух третей массы1 Delesse, „Lithologie du fond des mers”. . И потому эксплоатация этих дюн была бы весьма выгодна для удобрения земель: traez, или известковый песок, приносимый ветром, становится также причиной не разорения, но богатства для землевладельца, так как, по мнению агрономов, недостаток Бретани—это отсутствие в ней известковой земли; все усилия для улучшения должны быть направлены к умножению этого элемента, столь необходимого для плодородия почвы.

Точно так же, как и островитяне с Олерона, Рэ, Нуармутье, прибрежные бретонцы собирают водоросли или sart, которые они берут далеко от берега, на скалах и прибрежных отмелях, обнажающихся при отливе. Растения эти, подобно полипам, отличаются свойством усвоивать себе из морской воды углекислую известь и магнезию; от этого обстоятельства и зависит их полезность для удобрения возделываемой земли. В бухте Канкаль и при горе Сен-Мишель крестьяне собирают массу илу, смешанного с обломками раковин; количество этого илу, или tangues, выливаемое в течение года на прибрежные поля, считается по крайней мере в 500.000 тонн. Этот удобряющий ил содержит наполовину углекислую известь; но так как реки, изливающиеся в Канкальскую бухту, встречают, на своем пути, только гранитные и палеозойские породы, не содержащие известняка, то стало быть известь в илу может быть только морского происхождения. С незапамятных времен море здесь непрестанно возобновляет производительную силу почвы. Влиянием своих благодетельных течений оно ускоряет также и рост растений: на берегу в Леонэ первые плоды опережают на месяц овощи, возделываемые на самой лучшей почве севера.

Море же прямо и в весьма значительной мере содействует пропитанию внутренней Бретани и всей Франции. Благодаря крайнему разнообразию в свойствах дна, многочисленным вырезкам берега, островам и утесам, рассеянным вдоль берега Бретани,—благодаря всему этому морская растительность чрезвычайно богата, и естественным результатом этого является также богатство морской фауны, представляемой весьма большим числом видов, изобильно плодящихся. Лосось была когда-то самой обыкновенной пищею у крестьян в Кимпере (Quimper) и в Шатолэне (Chateaulin). Рассказывают даже, что во многих приморских областях слуги на фермах нанимались только под условием не есть лосося более трех раз в неделю2 De Broca, „Revue maritime et coloniale“, fevrier 1863, p. 203. . Таким образом, несмотря на сопряженные с рыболовством опасности, им занимались всегда весьма деятельно в морях, омывающих Бретань. Тысячи судов снаряжаются для лова сельдей, сардинок, макрели, раков, устриц, и бретонские моряки, освоившиеся с опасностями моря, отправляются для лова трески к отмелям Ньюфаундленда или к исландским берегам. И земледельческое население участвует в этих дальних экспедициях. Ежегодно сотни молодых людей посвящают зиму возделыванию полей, посевам, сбору водорослей; позже, начиная с февраля, они поступают матросами на корабли, отправляющиеся в северные моря. Четыре департамента Бретани доставляют в коммерческий флот пятую часть экипажа.

IV

Как и эскарийцы Нижних Пиренеев, жители Бретани резко отличаются от прочих французов по языку, нравам, общественному устройству; следовательно, нужно рассмотреть их особо. Самое расположение полуострова вне массы континента, среди бурных морей, самое расположение это должно было бы удержать население в относительном варварстве. С древнейших времен истории Галлии, Арморика, судя по кратким описаниям древних, представляла страну мало посещаемую, где религиозные обряды удерживались строже, нежели в других местах. Она представляла кельтическую страну по преимуществу,—страну, где друиды располагали наибольшею властью. Современные бретонцы, вероятно в весьма значительном большинстве, происходят от этих древних армориканцев, но имя свое они получили не от последних. Полуостров получил свое название «Бретани», или точнее «Малой Бретани», от бретонцев большого северного острова. Эти последние эмигрировали, начиная с конца третьего века, в разные эпохи, особенно после вторжения ютландцев, англов и саксов. Новые пришельцы устроились рядом с древними обитателями; но они явились господами, инициаторами. Они сообщили свое имя, ввели свои религиозные формы; язык их, впрочем довольно близкий к языку коренного населения, стал господствующим1 Paul Broca, „Revue Sientifique“ 12 aout 1876. . Многие прибрежные города—Трегье, Сен-Поль-де-Леон, Сен-Бриё, Сен-Мало—были основаны этими колонистами из Великобритании. Началом каждого из этих городов был монастырь, окруженный minihi или священным кругом в одно-два льё, с населением, повинующимся абсолютной власти аббата2 Ernest Renan, „Souvenirs d'enfance et de jeunesse“. . Таким образом французская Бретань, сходная этнологически и геологически с Корнвалисом и Валисом, принадлежит одной и той же формации. Не взирая на видимый разрыв Ламанша, два конца земли «Fins des Terres» составляют один и тот же массив3 Broca, „Bulletin de la Societe d’Antropologie“ 1861- .

Замечательные различия, наблюдаемые между бретонцами, особенно на северном берегу полуострова, считаются признаком различного их происхождения. Те, которые считаются потомками бретонцев-островитян, выдаются своим высоким ростом, белокурыми волосами, голубыми глазами; повидимому, в наиболее чистом виде сохранились они на островах Бац и Уэсан4 Rutimejer, „Die Bretagne“. . Во всем Леонэ бретонцы рослее, чем в других округах; они отличаются более длинной фигурой, иногда более белым цветом. В противуположность этому, большинство армориканцев, живущих на южном склоне гор Ape (Aree), представляет из себя малорослых людей темного цвета кожи и с круглою головой, но бретонцы в северной и южной части Бретани отличаются темно-голубым цветом глаз5 Roger de Belloguet, „Ethnologie gauloise“ II p. 230. . Говорят, что некоторые горные и островные племена, живущие в стороне от других бретонцев, также особенного происхождения. Таковы «дикари», живущие в уединенных округах Финистере, среди холмов Эдерна и Плейбена6 Comte de Limour, „Bulletin de la societe d’antropologie“. . В общей сложности, бретонец внутренней части и южного берега, особенно морбиганцы, «наиболее бретонцы между бретонцами»—необыкновенно похожи на лимузинов и на других обитателей Центрального плато, похожи ростом, физическими особенностями, сложением; они склонны к одним и тем же болезням, у них одинаковая степень смертности7 Bertillon, „La Demographie figuree de la France“. . Их с уверенностью можно считать кельтами, едва только измененными переселением колонистов из Великобритании8 Broca, „Antropologie de la Bretagne“. . Население Арморикского полуострова сравнивали даже с народами весьма отдаленными, совсем иного происхождения. «Чистокровный бретонец, говорит доктор Бодишон, бретонец настоящий, отличаются угловатым черепом, бледно-желтой кожей буроватого оттенка, черными или темными глазами, неуклюжими формами, черными волосами». Таким образом он, повидимому, необыкновенно похож на алжирских кабилов. «У обоих мы встречаем одинаковое упорство, одинаковое упрямство, одинаковую выносливость, одинаковую любовь к независимости, одинаковое изменение голоса, одинаковое выражение»9 „Etudes sur l'Algerie“, p. 119 et 120. .

Бретонцы, еще говорящие на языке кельтском или breizad, весьма аналогичном с welsch Великобритании, разделяются на четыре группы по различию наречий. Пределы распространения этих наречий совпадают довольно хорошо с древними границами епархий, и, вследствие различия преданий и привычек, явилось некоторое соперничество между обитателями различных областей: Трегье, Леон, Корнуайль и Ван. Это взаимное нерасположение переходит даже часто в ненависть, и бретонцы различных наречий, хвалясь местными добродетелями, награждают друг друга весьма нелестными эпитетами: «Воровать как леонец! Вероломен как трегорьец! Глуп как ванетец! Груб как корнуайлец»10 Emile Souvestre, „Le Foyer breton“. ! Наиболее резко отличается наречие Вана. В общей сложности, нижне-бретонская литература бедна. Её нельзя и сравнить ни по древности, ни по оригинальности с литературой родственного языка Ирландии и Валлиса. Несколько мистерий, из которых древнейшая относится к XV-му веку, словотолкователь, сочинения религиозного содержания, драгоценные народные песни, из которых некоторые соответствуют духу века, наконец поэмы и политические брошюры новейших писателей—вот и весь вклад, доставляемый breizad в литературную сокровищницу рода человеческого. Только одна нижне-бретонская газета издается на полуострове и то выходит раз в неделю1 H. Gaidoz, „Revue des deux Mondes“. 15 decembre 1871. . Разнообразие наречий, употребление французского языка за обычный в Бресте, в Морлэ, в главных городах; затем особенно неграмотность, еще господствующая в деревнях,—вот причины, помешавшие появлению патриотической привязанности к своему родному языку, привязанности, какую мы встречаем у валлисцев и фламандцев. Если этой привязанности суждено когда-либо проснуться, то «трекорийское наречие» (trecorin), т.e. наречие области Трегье, заслуживало бы чести быть литературным нижне-бретонским языком: на нем мы имеем всего более кельтских песен, рассказов и пословиц.

Французский язык быстро вытесняет нижне-бретонский, и совершается это точно так же, как и у басков—не перемещением географической его границы, но постепенным изменением самого населения. Местные наречия все более и более приближаются к французскому языку, заимствуя у последнего все слова, отвечающие новым идеям2 Guillaume Lejean, „Revue Celtique”. . Школы, а еще более практика учит теперь французскому языку почти всякого бретонца. Число говорящих на одном кельтском языке уменьшается с каждым днем; напротив, чисто говорящих только по-французски увеличивается: крестьяне могут понимать теперь «дворян» (так они называют горожан), и ненависть, которую они питали против последних, уменьшилась. Итак, нельзя и сомневаться, что окончательная победа останется за наиболее обработанным языком. Однако область нижне-бретонского языка, с точки зрения географической, не изменилась: границы между западными бретонцами—галотами («Gallots»), или офранцуженными бретонцами, и «бретонь» («bretonnants) полуострова изменились очень слабо с двенадцатого века. До этого времени, правда, частые набеги норманов, убийства и опустошения, являвшиеся последствиями последних, местами и новые колонизации,—все это отодвинуло границу рассматриваемых языков к западной Бретани; крайния точки её на востоке были передвинуты с залива Сен-Мишель к заливу Сен-Бриек, и с берегов Луары к берегам Вилени; но с того времени пределы распространения их, за исключением разве герандского берега, едва изменились. Одни уже названия мест, видимых на карте, указывают контраст языков: с одной стороны мы посреди массы французских названий находим несколько бретонских, и то уже измененных употреблением; с другой—бретонские, напротив, весьма многочисленны и сохраняются во всей чистоте. Всюду мы встречаем, легко понятные слова, начинающиеся корнями: aber (гавань), conc (порт, резервуар, в котором добывается соль в солончаках), cor, coer, ker (крепость, дом), coat, coet (лес), lan (освященная земля), loc (место, пустыня), les (суд, расправа), meni (гора), mor (море), penu (голова), ple, pleu, plou (племя, народ), ros (холм), etc. Как пример можно привести: Aber Iludt, Concarneau, Carhais и Kergrist, Coelogon, Landernean, Locmariaker, Lesneven, Mene-Hom, Morlaix, Pennmarc’s, Ploubaday, Rocamoel.

Если по нравам нижне-бретонцы отличаются от бретонцев-галотов, то в этом следует видеть не результат различного происхождения, а только более продолжительного изолирования. Впрочем, в жизни бретонца полуострова нет ничего такого, что отличалось бы абсолютно от нравов, встречаемых местами в более уединенных частях Франции. Обычай, часто означаемый как характеристичный для жителей Морбигана или Корнуайля, наблюдается также и в Пиренеях, Альпах, Центральном плато; только он там не проявляется более с тою же наивностью; это есть влияние среды, заставляющей несколько скрытничать. Что особенно интересно видеть в Бретани—так это то, что в ней мы встречаем еще Францию средних веков. Как выражается Мишле, страна бретонцев «стала совершенно чужда нашей, наверное, по той причине, что она осталась слишком верна первобытному нашему состоянию; она немного только французская,—до такой степени она гальская»3 Rutimeyer, ouvrage cite. !

В Бретани, рядом с католическими обрядами, сохранилось множество древних языческих, и здесь можно еще изучать интересные явления перехода между обоими культами. На леонесском берегу к северу от Лесневена, полуостров Понтюсваль называется еще «языческой страною» (ar paganiz),—название, приписываемое тому обстоятельству, что в средние века здесь сохранялись еще идолопоклоннические обычаи. Обитатели этого полуострова, «с длинным и узким лицом», по Роже-де-Беллоге, всего долее сохранили страшное «береговое право»: их обвиняли в том, что они выставляли ложные сигналы на берегу, чтобы губить суда и пользоваться выкидываемыми останками их. Но кроме этой «языческой страны», сколько еще областей имеем мы в Бретани, где поклоняются силам природы, советуются с источниками и большими деревьями, или где омёла, превратившаяся в «крестовую траву», не потеряла еще своей силы! Всякое святилище какого-нибудь древнего бога превратилось в капеллу, где раздаются те же молитвы, что и две тысячи лет тому назад; только теперь эти молитвы идут по новому адресу, к новому божеству. Таким образом, рассказывает Эмиль Сувестр, в окрестностях Трегье есть еще капелла, где призывают ночью Богородицу Ненависти (Notre Dame de lа Haine)—наследницу какого-нибудь мстительного и свирепого кельтского бога: жена там молится о ниспослании смерти мужу, которого она ненавидит, сын—о кончине отца, слишком медлящего предоставлением ему наследства! Но святой Ивес Правдивый, которому молятся в капелле в окрестностях Трегье, помогает только невинным, несправедливо угнетенным, бедным, вдовам и сиротам: это великий судья, воздающий за всякого обиженного. Когда несчастный воскликнет, призывая его: «ты был справедлив, когда был жив; покажи, что и теперь ты еще таков», то может быть уверен, что враг его погибнет в течение года1 Ernest Renan, ouvrage cite. .

Всякая капелла, посещаемая паломниками, снабжена фонтаном, вода которого исцеляет; но в наследии от древних культов камни играют не менее важную роль, чем источники. Еще в наши дни дольмен почитается как могила могущественного человека, и камень, помещаемый на могиле богатого человека, всегда называется у нижне-бретонцев дольменом, что обозначает памятник, в противуположность простым глыбам земли, покрывающим могилу бедняка2 Halleguen, „Ethnologie de la Bretagne“ („Bulletin de la Societe d’anthropologie“ 1861). . Числа нет отесанным камням, мимо которых крестьянин проходит крестясь, так как он полагает, что видит перед собою или произведение дьявола, или напротив—легенда его учит чтить в этом высокий подвиг ангела или святого. Во многих местах, особенно в окрестностях Орэ, крестьяне, больные ревматизмом, ложатся на алтарь, высеченный в форме чашки, при чем они призывают св. Стефана. В других местах они лечат мигрень, натирая лоб священными камнями. Молодые парни и девушки предаются иногда символическим танцам вокруг менгиров. Возле Сен-Ренан, в Леоне, новобрачные украдкой касаются менгира, чтобы получить счастливое потомство. Между Плуаре и Ланнион, дольмен превращен даже в часть капеллы и вмещает теперь алтарь. Точно также курган Карнак, вышиною в 44 метра, превратился в гору Сен-Мишель, и жены матросов молятся там о благополучном плавании своих мужей. Так продолжался культ из одного века в другой, а крестьяне и не замечали перемены в богах3 Pol de Courcy, Alfred Fouquet, de Freminville, etc. . Однако не мало камней, посвященных прежде святым, ныне посвящено дьяволу: чтобы положить конец некогда общераспространенному обычаю—класть пищу на плоских камнях дольменов—бретонское духовенство торжественно провозгласило в 1658 г., что эти приношения могут идти только в пользу дьявола. Еще в прошлом веке часть земли предоставлялась земледельцами злому духу; этой ценой он склонялся к тому, чтобы не разрушать их ферм.

Обработанные рукою человека камни не представляют единственных только предметов страха или почитания: значительное число глыб, изъеденных непогодою, также считается имеющим сверхъестественное происхождение. Иной столб гранита считается принявшим образ человеческий, и местами, особенно в окрестностях Дуарнене, труд человека был направлен на камни для придания им вида статуи. Странные кучи напоминают места адских сборищ, где «города гномов», выступы скал обладают таинственными силами, и для созерцания их крестьяне предпринимают дальние паломничества1 Ernest Renan, „Revue des deux Mondes“, 15 mars 1876. . Но чтобы составить себе понятие о том, в чем состоял древний культ, нужно проехаться по Морбигану и Финистере. Здесь еще тысячами поднимаются камни, из которых руками человеческими сложены аллеи, ограды, крытые аллеи; более половины дольменов всей Франции встречаются в Бретани2 Gabriel de Mortillet, „Le prehistorique“. . Посреди этих развалин чувствуешь себя как бы перенесенным совсем в другую эпоху истории. На пустынных плато Ланво обширные пространства покрыты опрокинутыми менгирами, похожими на колонны удивительного храма. Бель-Иль и Груа также усеяны мегалитами, между тем, как, по странному контрасту, в Уэссане нет ни одного3 Lozel, „Voyage a l'ile d’Ouessant“. . В Карнаке, не далеко от бухты Киберон, столбы аллей, еще стоящие прямо, в числе более 500, представляют слабые остатки 12 или 15.000 колонн, насчитанных в XVI-м веке каноником Моро и занимавших пространство в 10 километров. Крестьяне разрушили большую часть рядов камней, чтобы оградить ими свои поля. Еще интереснее по остаткам древнего культа грот, находящийся под курганом, Гавр’ини (Gavr’inis—козий остров), в лимане Морбигана: стены нижней комнаты покрыты гиероглифической рельефной скульптурою, весьма похожею по формам своим на татуировку некоторых островитян Океании. Размеры некоторых монолитов дают также понятие о религиозном рвении, которое должно было существовать некогда в обделывавших священные камни: к северу от вершины Киберона, на одном громадном дольмене стол, служащий теперь ригою, весит около 100 тонн; на берегу бухты Морбиган, близ Локмариакер, видны четыре обломка менгира, длина которого равняется 21 метру, это Men’er Hroeck или «камень-феи». Рядом находится большой дольмен, называемый «столом купцов», на котором можно видеть странные буквы, выгравированные на нижней поверхности огромной глыбы. Точно так же, как и гранитный мыс, дикая степь, дубовая аллея,—эти памятники другой эпохи,—гармонируют с собственной физиономиею Бретани, как символ самого народа—крепкого, упорного, скрытного.

V

Морбиган, получивший свое название от залива, врезывающагося в берег, к югу от Ванна, представляется в известном отношении наиболее бретонским из всех департаментов Бретани. В нем мы находим наиболее любопытные памятники религий, предшествовавших христианству; в его городах и деревнях наиболее сохраняется средневековой вид их; в нем старинные нравы удерживаются с наибольшим упорством. Морбиганцы, по большей части земледельцы, не все однако собственники, и земледельческие продукты получаются у них не в таком изобилии, как у их соседей других департаментов Бретани, возделывающих такую же почву. Однако прогресс совершается быстро, и из году в год растет число мелких имений, возделываемых самими собственниками. Этот департамент один из наиболее важных во Франции по разводимой в нем породе быков. В 1862 г. около половины Морбигана представляло еще обширные хозяйства, поросшие вереском, где пчелы собирали мед, который разносили в 70.000 ульев, принадлежащих крестьянам; в настоящее время поверхность морбиганских ландов занимает 140.000 гектаров, т.е. одну пятую всей поверхности департамента; преобразование их в леса и обработанные земли обошлось почти в 70 миллионов франков. Большая часть ландов представляют чудные земли, совсем готовые под культуру, но общины не соглашаются их продавать, опасаясь наплыва богатых землевладельцев, которые начнут эксплоатировать эти земли без всякой пользы для местных жителей; сами же они не умеют утилизировать их для общей выгоды. Земледелец кормится рожью, гречихою, рыбою и морскими ракушками; пшеницу же продает в соседние департаменты или для отпускной торговли. Как и в большинстве приморских департаментов, население довольно велико: в среднем оно превышает население прочей Франции.

Поверхность Морбигана 6.798 кв. килом., население в 1872 г. 521.620 жит., население на одном кв. килом. 77 челов.

Восточная часть департамента принадлежит к бассейну Вилени и её главного притока- Ут (Oust), протекающего по округу Плоэрмель, самому бедному в Морбигане. Главный пункт представляет простое местечко, в котором есть еще прекрасные остатки старинных укреплений и церковь XVI века, украшенная с фасада любопытной скульптурой. Замечательнее город Жосселен (Josselin), в 12 километрах к востоку, на реке Ут. Над ним возвышается величественный замок, и в церкви его, на черной мраморной доске, статуя Оливье-де-Клиссона и его жены, сделанная из белого мрамора. Пригород, также представлявший некогда укрепление, помещен на реке Ут, выше Жосселена и близ границ Кот-де-Норд: это Роган, передавший свое имя одной из могущественнейших фамилий Франции. От старинного замка сеньёров остались только следы. На полупути между Плоэрмелем и Жосселеном пирамида указывает место, где в 1531 г. происходила знаменитая «битва тридцати» между Бомонуаром и его бретонскими рыцарями с одной стороны и Бембро (Bamboroug’h) с его английскими, немецкими и брабантскими солдатами—с другой. Ни одно большое сражение, происшедшее на французской земле, не поразило столь живо народного воображения, как эта борьба на-смерть между 30 воинами враждебных племен.

Близ устья, на Вилени один только порт—Рош-Бернар: это местечко, хорошо известное по своему висячему мосту в 197 метров длиною. Он переброшен через Вилень на высоте более 30 м. над уровнем высокой воды, и под ним проходят с распущенными парусами суда, идущие к Редону. Ванн, главный город департамента, имеет более значения, как пункт для морской торговли, хотя он помещен на узком канале Морбиганского залива,—канале, имеющем не более 2-3 метров воды при приливе. Суда, превышающие 150 тонн, должны становиться на якорь четырьмя километрами ниже—в порте Конло. Бретонское название Ванна—Гвенед почти то же, что и название древних его обитателей—венетов, побежденных Цезарем. Город этот распространяется в предместья и имеет вид большого села. В нем нет замечательных построек, но археологический музей его, принадлежащий частному обществу и помещающийся в «Башне Конетабля», достоин края, столь богатого доисторическими памятниками. Ванн и Орэ—пункты отправления путешественников, отправляющихся посмотреть на удивительные мегалиты Карнака, Локмариакера, острова Морбигана, полуострова Рюи. К северу и северо-востоку от Ванна, степи, окружающие Гран-Шан, Элвен, Рошфор-ан-Тер, не менее богаты священными камнями. Близ Элвена, среди лесов, поднимается на высоту 40 м. великолепная 8-мисторонняя башня.

Орэ, которого лиман сообщается с Морбиганским, недалеко от входа в это внутреннее море, стало по-истине знаменито. Толпы пилигримов, иногда бесчисленные толпы, направляются к капелле св. Анны, помещенной в области ландов, в 4 милях к северо-западу от города. Перед стенами Орэ Шандо и Жан де Монфор одержали в 1364 г. над Дюгескленом и Шарлем до Блуа победу, положившую конец войне за британское наследство. Отмели лимана Орэ населяются устрицами, благодаря которым эта часть Морбигана получает некоторую экономическую важность. В 1874 г. владетели устричных садков в этой области собрали 200 миллионов молодых устриц, из коих две трети пошли в продажу: Орэ—первая станция устрицеводства во Франции, не по качеству, но по количеству доставляемых ею моллюсков. В 1881 г. вывезено было устриц 33.325.000. В порт Орэ входит множество мелких каботажных судов, и моряки его занимаются ловлей сардинок, как моряки другого порта—при входе в фиорд Этель, между полуостровом Киберон и лиманом Лориан. Перед началом лова, на середину канала, между Гроа и берегом выезжает морская процессия—из всей флотилии моряков, и священник, плывущий во главе, торжественно благословляет море.

При входе в Морбиган также имеется своя маленькая гавань для каботажа—порт Навало, возле которого возвышается Тумьяк—искусственный холм, в 260 метров в окружности основания и в 20 м. высотою. Это одна из горок, с которой всего лучше смотреть на удивительную панораму моря и островов. Полуостров Рюи, для которого порт Навало представляет морской порт,—одна из наиболее интересных областей Морбигана, не только по своим монолитам, но и по прелести своих пейзажей и мягкости своего климата. Вокруг Сарцо, родины Лесажа, отлично ростут южные растения: лавры, гранаты, мирты, камелии, алоэ. Там не знают морозов. К юго-западу от Сарцо, берег Сен-Жилда посещается летом купающимися.

Река Блаве, бассейн которой занимает наибольшую часть западного Морбигана, идет к Понтиви, главному городу округа, называвшемуся недавно Наполеонвиль. Понтиви распадается на две различные части: старую, бретонскую, с замком, с живописными домами, и новую, военного происхождения. Наполеон именно хотел сделать из этого города, удобно расположенного на полупути между Виленью и бретонским рейдом, между Лориан и Сен-Бриек, военный центр для Бретани. Канал от Нанта к Бресту, проходящий в Понтиви, имеет еще с боку связь с морем, благодаря канализации Блаве; но сама река, плохо содержимая, служит только для весьма слабой торговли; в 1881 г. по ней прошло едва 1.800 тонн. Настоящая навигация начинается только у Геннебонна, где, благодаря приливу, могут подниматься суда более нежели в 200 тонн и где железная дорога из Нанта в Брест проходит через реку по превосходному виадуку. Название Геннебонна напоминает о геройской и победоносной защите Жана де Монфора против армии Шарля де Блуа, в 1342 г. К северо-западу лежит населенная община Лангидюк.

Лориан, самый большой город в Морбигане, производящий вместе с тем наибольшую торговлю, расположен на правом берегу Скорфа, почти в виду того места, где в Блаве впадает эта речка. Рейд его, отличный для якорной стоянки, вполне защищенный, доступен для самых больших кораблей, и в первую половину XIX века он действительно служил сборным пунктом коммерческих флотов, принадлежавших компании «l’Orient». Новый город, выстроенный соединившимися в компанию негоциантами и превращенный ими в большой склад для их торговли с Индией, сделался первым портом Франции по оживленности обмена в нем с заморскими странами. Но завоевания англичан в полуострове Ганга положили конец процветанию Дориана: компания пала, и все имущество её—материал, корабли, верфи, арсеналы перешло в собственность государства. Таким образом Лориан вошел в число пяти больших военных портов Франции; морской торговле предоставлена была только южная часть города, род прохода, ведущего в углубленный бассейн. Берега же настоящего порта, образуемого Скорфом, предоставлены для верфей, всякого рода мастерских и обширных учреждений военного флота. Это, впрочем, единственно интересное в городе, представляющее в общей сложности многоугольное собрание однообразных построек, окруженное двойной оградой и отделенное от большого предместья Керантрех железною дорогою. Как и во всех других портах этой части бретонского побережья, главные занятия в Лориане—рыболовство, приготовление сардинок и пищевых консервов. В 1883 году в Лорианский порт прошло 1.754 суд. вместимостью в 129.580 тонн. На севере Кодан, на западе большое местечко Плоэмёр, а на юге город Порт-Луи, построенный на восточном берегу лимана, составляют придаточные части Лориана, который возник на их глазах два века тому назад. В то время Порт-Луи сам был преобразован в военный город из деревни Локпрезан или Блаве, первого складочного места бретонских товаров, положивших основу Индийской компании. Над городом господствует крепость, которая часто служила государственной тюрьмой точно так же, как цитадель Палэ, столицы Бель-Иль-ан-Мер, самого большего из островов Морбигана; прежде она была собственностью суперинтенданта Фуке, по приказанию которого были воздвигнуты укрепления, существующие еще и до сих пор. Острова Хоэдик и Хуат, остатки побережья, соединявшего полуостров Квиберон с мысом Кроазик, находятся в административной зависимости от общины Палэ. Население этих французских земель, в количестве 400 человек, почти все перероднилось между собою и живет особою жизнью, имеющею мало общего с обычным современным существованием. Продукты рыбной ловли принадлежат целиком общине; обработанные земли, разделенные на «нивы», до такой степени раздроблены, что в Хоэдике на 70-ти гектарах земли нарезано 3.765 участков; есть участки всего в одну, даже в полполосы, а то так одним участком земли владеют сообща три семьи. Хотя собственность здесь и разделяется, но эксплоатация ведется на общих началах и продукты делятся пропорционально доле собственника. Управлением острова заведует приходский священник, который недавно еще соединял в себе всех должностных лиц: он заведывал адмиралтейством, портом, почтою, судом и даже акцизным управлением. В помощь ему избирался совет 12-ти старшин, а в некоторых случаях вопросы, касающиеся интересов местных жителей, обсуждались на сходке. «Мир» располагал общественными суммами, получавшимися с каждой доли и от продажи жатвы и других продуктов, и в начале каждого сезона ссужал небольшими авансами неимущих рыбаков1 Escard; Cheysson; Baudrillart, „Populations agricoles de la Bretagnew. .

Против Дориана, в открытом море, лежит остров Груа, населенный моряками, которые занимаются, большею частию, рыбной ловлей. Остров располагает всего одною небольшою гаванью Порт-Туди, служащею якорною стоянкою для 390 местных палубных судов; в настоящее время этот порт дополняют новыми бассейнами.

Департамент «конец земли»—Финистере—название которого пишется несогласно с этимологическим составом слова (Finistere), действительно занимает оконечность континента. Это страна морская по преимуществу, так как развитие её берегов достигает до 250 килом., не принимая в рассчет вырезок берега, меньших пяти килом., и контуров островов. Подверженный влиянию морских паров, часто орошаемый дождями, департамент этот украшен богатою растительностью, особенно в тех местах, где порода, сланцевая или гранитная, покрыта землей в количестве, достаточном для прочного укоренения деревьев. Благодаря своему климату, Финистере стал одним из садов Франции, и его плоды и овощи вывозятся далеко, до Англии. Прибрежные места, разделенные на мелкие поместья и возделываемые самими собственниками, получили название Золотого пояса. Но внутри страны большие пространства частью еще не обработаны; еще много остается сделать, чтобы воспользоваться ими. Около двух пятых территории представляют еще бесплодные ланды. После земледелия главное богатство Финистере заключается в разведении быков и лошадей: этот департамент занимает во Франции второе место по количеству лошадей и крупного скота. Он превосходит также другие департаменты производством меда. Многочисленные ломки гранита и аспиднаго камня занимают много рабочих; но рудники, доставлявшие свинец с серебром и разработывавшиеся недавно в Гуельгуа и Пулауене, в горах, пограничных с Кот-де-Нор, в настоящее время бездействуют. Торговля департамента важна в том отношении, что страна не в состоянии пропитать многих жителей, которые по тому самому принуждены искать средств к жизни на океане, в рыболовстве или торговле. В среднем Финистере гораздо гуще населен, чем остальная Франция, и число жителей возрастает. Поверхность Финистере 6.722 кв. кил., население в 1891 г. 727.012 жит., население на 1 кв. кил. 101 чел.

Если выехать из Морбигана по железной дороге, идущей из Нанта в Брест, то первой встречной рекой будет Лета (Laita), непосредственно ниже Кимперлэ. Это последнее представляет хорошенький городок, с расписанными домами, окруженными зеленью и розами. Здесь соединяются две реки: Изоль и Элле, текущие среди деревьев и лугов. Здесь же существует единственная во всей Франции школа дренажа и орошения; главный город в маленьком округе посещается только небольшими каботажными судами. Самый оживленный порт на соседнем берегу—Понт Аван, деревня, состоящая, главным образом, из мельниц и выстроенная на берегу извилистой речки, в которой отражаются прибрежные ивы и тополи.

Далее открывается бухта Фуэнан или Лесная (de la Forest), названная так потому, что вода заняла здесь место древнего леса, остатки которого, при отливе, еще можно найти под прибрежным песком1 Ernest Desjardins, „Geographie de la Gaule romaine“, tom. I, 305. . На западном берегу этой бухты находится старинное укрепление Конкарно. Оно представляет двойной город и состоит именно из древнего, укрепленного островка странной формы, и новой части, набережные которой доходят до конца небольшой бухты, где суда стоят, килем касаясь дна и обширных илистых пространств, попеременно покрываемых водой и выходящих из-под неё. Конкарно—один из наиболее посещаемых для рыболовства портов: местные моряки снаряжают ежегодно более 500 судов для лова сардинок. Морская фауна Конкарно столь богата, что именно это место побережья избрано было для устройства первого садка для рыб, ракообразных и мягкотелых, с целью сравнительного изучения и разведения этих животных. Ученые могут свободно располагать лабораторией аквария, и здесь уже было произведено много в высшей степени важных исследований. Сама природа служит полем для наблюдения в этих обширных бассейнах, которые прямо питаются приливами, понижаются отливами и служат местом для произрастания водорослей соседнего моря.

Город Кимпер также представляет порт, но только порт, расположенный при лимане. Как уже видно из его бретонского названия, означающего «слияние», он находится при месте соединения двух больших рек, впереди которых простирается пространство, подвергающееся действию прилива и отлива в океане. По населению Кимпер занимает только третье место в департаменте, хотя составляет главный город этого последнего. Он был когда-то столицей древнего Корнваллиса, а теперь представляет также один из наиболее почитаемых католиками городов древней Бретани: собор его, посвященный св. Корентину, принадлежит к числу наиболее роскошных зданий страны. Это последнее имя—Корентин, присоединенное к названию Кимпера, дает материал для бесконечных насмешек, и сам Лафонтен дает нам примеры таковых. Это не помешало, однако, Кимперу доставить немало весьма замечательных людей. Так Кергеленова земля, в Индийском океане, получила название свое по имени впервые открывшего ее кимперского мореплавателя. Точно также другому уроженцу Кимпера, великому Леннеку, принадлежит капитальное открытие аскультации (выслушивания): французские медики воздвигли ему бронзовую статую на одной площади родного города.

Корнуайль, или Корнваллис представляет одну из замечательнейших областей Бретани по любопытным явлениям природы, по нравам и промышленности населения. К югу от Кимпера находится приморское местечко Понт-л’Аббё, одно из тех, где в наименее измененном виде сохранился старинный костюм. Далее, на мысу, около которого постоянно бушуют волны, Пенмарк, главный населенный пункт которого не имеет даже 200 жителей, окружен развалинами, свидетельствующими, что здесь существовал в древности значительный город. В самом деле, в средние века в Пенмарке очень деятельно занимались рыболовством; но открытые впоследствии отмели Ньюфаундленда отвлекли рыбаков от Пенмарка к местам, доставляющим более богатый улов трески. Одиерн, расположенный при маленькой бухте, недалеко от «рога» Финистере, также представляет пришедший в упадок город. Бедная деревушка Керити, лежащая на юго-западе, была прежде городом, имевшим до 10.000 жителей, которые давали Корнуайльской епархии армию в 2.500 чел. стрелков; переулки, загроможденные развалинами, еще до сих пор сохраняют название: «улица Серебряников», «улица Мелочных торговцев», «Большая улица», которые все выходят на берег. Одиерн, построенный при маленькой бухте, недалеко от «рога» Финистер, и Дуарненез, лежащий на берегу почти круглой бухты, приобрел за последние годы большое значение как рыболовный порт. Во время сезона сардинок, т.е. с конца июня до начала декабря, 800 рыбачьих лодок с 3-4 тысячами рыбаков из Дуарненеза разъезжают по морю, разбрасывая приманку: яйца трески, тесто, приготовленное из кузнечиков, или искусственную икру из маслянистых семян. Именно эти места, близ Пенмарка, Одиерна и острова Сен, считаются самыми богатыми по улову сардинок. Появление огромных стай макрелей способствовало возникновению за последние годы близ Пенмарка значительной деревни Гильвинек.

Количество ежегодного улова сардинок в Дуарненезе: 360.000.000, стоимостью 12.000.000 франков (Улов в Одиерне 1.000.000 франков).

Годовое движение судоходства в 1880 году: Дуарненез 596 судов, вместимостью 41.775 тонн (Одиерн 591 судно и 12.100 тонн).

К северу от Кимпера, железная дорога из Бреста проходит через брешь Черных гор, недалеко от деревни Бриек. Последняя славится своими пони («doubles bidets»), коих естественная поступь—иноходь. У самой подошвы склона находится Шатолен, главный город округа и главная станция железной дороги между Кимпером и Брестским рейдом. Это не более как село, тем не менее счастливо расположенное в плодородной долине, на берегу Ольны, реки, в которой смешиваются воды канала между Брестом и Нантом. Тремя километрами ниже каботажные суда приходят в большом числе в Порт-Лоне, где нагружаются аспидным камнем, добываемым в окрестных местностях, живностью и съестными припасами, назначенными для Брестского порта. Близ Шатолена находится учебная ферма. Фау, расположенный более к северу, на конце лимана, также открывающагося в Брестский рейд, представляет другой рынок овощей и плодов для большого соседнего города. На западе округа, на границах с Кот-де-Норд, местечко Каргэ означает место древнего Воргания (Vorganium) римлян; от него лучами расходится семь дорог, остатки которых вполне ясно видимы. Бычачья раса в Каргэ—одна из наиболее ценных в Нижней Бретани. Каргэ—отечество де-Ла-Тур-д’Оверня.

Брест, наиболее населенный город в Финистере и на всем побережье между Гавром и Нантом, он представляет на океане то же, что Тулон на Средиземном море, т.е. большой арсенал Франции. Но северная приморская крепость имеет гораздо более суровый вид, нежели южная. Последняя, несмотря на свои пушки, плавучия батареи, редуты, форты, обладает такою прелестью в очертаниях своего рейда, такою чистотою в профили гор, так ясно освещается своим небом, что представляет такой же милый вид, как и родственные города Прованса и Лигурии. Брест напротив, мрачен, почти зловещего вида. Когда низко идущие облака, так часто нагоняемые ветром на берега Бретани, позволяют моряку на значительном протяжении осматривать Брестский рейд, равно как и длинные мысы, и полуострова, разрезывающие его на туманные заливы, то город едва видим над понтонами, раскачивающимися от волн: видны только валы и пушки. При входе в порт, образуемый лиманом Панфельд, не более 100 м. в ширину, мы внезапно очутимся в извилистом рве. Последний заключен между двумя крутыми холмами, совершенно покрытыми постройками. Справа возвышается замок XIII века, многим старее военного города Вобана; слева, в части Рекувранс, видны большие дома мрачного вида, в которых сохраняются припасы для флота. Выше великолепного моста, состоящего из двух вращающихся настилок, каждая в 750 тонн весом, Панфельдский лиман продолжается в виде венецианского канала, между мастерскими, магазинами, элингами; с обеих сторон, примерно на протяжении двух километров, идут казенные учреждения. Для постройки всех этих зданий, для устройства всех этих приспособлений, были потребны громадные труды в течение двух веков. В каменистой породе были вырыты большие бассейны. Мыс Салу, подымавшийся на высоту 25 м. над уровнем воды, весь снесен до набережных и отделен от твердой земли каналом, в котором устроены доки для починки судов. Не говоря уже о вооруженных кораблях, стоящих временно на рейде, устроены мореходная школа, школа юнг, морские тюрьмы, и множество судов—паровых и парусных—отправляют различного рода службу для рейда и для окрестных фортов.

Многие порты следуют друг за другом по берегам огромного рейда. Благодаря значительному сбыту, представляемому Брестом для съестных продуктов страны, он стал самою важною из этих гаваней; но недавно еще каботажные суда, которым приходилось входить в Панфельд, едва находили себе в тесном пространстве места для стоянки. Теперь же волнорез, длиною в километр, отделяет от большого рейда мелкий бассейн глубиною в 71/2 метров и маленькия пристани, где каботажные суда пристают к берегу. Этот мелкий бассейн должен быть дополнен на восточной стороне углубленным бассейном, где можно будет останавливаться судам наибольшего углубления. Равным образом улицы нового города разбиты на почве, недавно только отвоеванной у воды вдоль берега. Но город заставляет ждать себя, и часто коммерческий порт, видимый из тенистых аллей, идущих по краю холма возле пристани, кажется просто только украшением, вследствие отсутствия кораблей. Наибольшая важность Бреста, как торгового города, придается ему трансатлантическим пароходством. Отправляясь отсюда, путешественники, едущие в Нью-Йорк, минуют неприятный переезд через Ламанш. В среднем грузовое движение Бреста 230.000 тонн.

Окрестности Бреста и большого промышленного предместья, Ламбецеллека, богаты замечательными местностями. Вокруг рейда—порты, островки, мысы; на востоке—полуостров Плугатель-Даула, жители которого—вместе и крестьяне, и моряки—обогащаются разведением фруктовых деревьев, овощей, скороспелых плодов; к югу продолжается в форме креста полуостров Крозон, столь любопытный по своим мегалитам и гротам. Главное местечко на нем послужило одной из точек отправления для триангуляции Франции. В конце этого полуострова находится Камаре, долго служивший внешнею гаванью для Брестского рейда! На северном берегу канала, соединявшего гавань с морем, находится маленькое заграждение—Мину, откуда начинается трансатлантический кабель. На западе, на берегу открытого моря, возвышается маяк Сен-Матьё, рядом с развалинами церкви Фин-Тер (конец света). Далее развертываются прекрасные берега Конкэ, любимые купающимися, и его луга, где пасутся благородной расы лошади. К северу—маленькия гавани рыбаков: Абер-Илдю, славящаяся своими гранитными ломками, с древности уже разрабатываемыми; Абер-Бенуа, Абер-Врак, древний римский Ворганий, и Леневен, возле которого возвышается прекрасная церковь Фальгое, построенная в XIV веке и посещаемая паломниками. Наконец, к северу, мы встречаем Ландерно, в долине Элорна, в том месте, где эта река переходит в лиман, подвергающийся действию приливов и отливов, и где разделяются две большие железные дороги Бретани. В Ландерно существуют разные фабрики, особенно весьма важная полотняная мануфактура, от которой зависят мастерские Морлэ и других городов Финистере; из рабочих многие английского происхождения. Возле Ландерно, в Мартире, бывает самая важная конная ярмарка во всей Нижней Бретани.

Морлэ, Монтрулез по-бретонски, по числу жителей, второй город в Финистере, расположен, как и большинство торговых городов Бретани, на берегу реки, уровень которой два раза в день повышается от прилива. Корабли в несколько сот тонн останавливаются на якоре, перед самою дверью магазинов и мануфактур, окаймляющих оба берега. Движение судоходства в Морлэ в 1881 году: 621 судно с 55.820 тоннами. В Морлэ несколько любопытных построек. Но что из него делает единственный в своем роде город Франции,—так это поразительный виадук железной дороги, проходящий на высоте 58 м. над уровнем реки и над двойным амфитеатром домов. С этого великолепного моста видны, как на громадной картине, город со своими фабриками, ряды кораблей, рейд, расширяющийся вдали, и лесистые склоны холмов. Моро родился в Морлэ, в 1763 г. К северо-востоку, близ местечка Ланмер, или «Большой Степи» (Grande Lande), находится деревня Плуэга-Геран, родина бесстрашного путешественника Гильома Лежана.

Спускаясь от Морлэ к морю, мы видим замок Торо, возвышающийся на островке и выстроенный самими жителями города в XVI веке для защиты от англичан. В настоящее время государство завладело этим замком, обратив его в тюрьму. Далее, острова, утесы, отмели из галек отделяют лиман Морлэ от лимана древнего Сен-Поля, некогда главного города провинции Леонэ. Этот древний и пришедший в упадок город принадлежит к числу интереснейших в Бретани. Собор его, стрельчатого норманского типа, совершенно был уже закончен еще в средние века. Колокольня церкви Крейцкер, возвышающаяся до 77 м., образец красоты и легкости. Территория Сен-Поль-де-Леон, отныне защищенная от перехода на нее дюн, принадлежит к числу плодороднейших на бретанском берегу: самшит растет там на воздухе, как на юге. Порт этой страны, маленькая гавань Роскоф, прославился своим громадным наклоненным фиговым деревом о нескольких стволах, составляющих уже сами по себе целую рощицу. Окрестные огороды доставляют в изобилии лук, артишоки, цветную капусту, спаржу и другие овощи, идущие на пропитание Парижа, Лондона и Роттердама. Бретонцы, которых встречают в Париже вокруг рынка носящими большие широкополые шляпы,—суть жители Роскофа, продающие произведения своих садов. Судоходство Роскофского порта выражалось в 1881 году 635 судами с грузом 24.660 тонн. Море при Роскофе также весьма богато рыбами, и там можно было устроить садок, как и в Конкарно, для изучения морской фауны. Но, к несчастью, при Роскофе море часто волнуется, и это мешает работам зоологов.

Департамент Кот-де-Нор не целиком принадлежит северному склону Бретани. На севере все реки впадают в Ламанш; но на юге они направляются к Вилени и Блаве. Эта южная часть территории, расположенная в центре Арморики, занята еще, по большей части, вересковыми порослями и весьма редкими поселениями; но на склоне, обращенном к Ламаншу, земля, разделенная на весьма мелкие участки, всюду почти старательно возделана, и деревни идут непрерывно одна за другою, а окрестные сады дают большое количество сидра, которого было выделано в 1881 году 1.052.430 гектолитров. Кот-де-Нор представляет департамент Франции, где наибольшая пропорция мелких хозяйств. Богатство страны заключается в земледелии и скотоводстве; в департаменте нет больших мануфактурных заведений, и ни один из многочисленных портов его побережья не дошел до степени крупного рынка Франции. Собственное население департамента Кот-де-Нор весьма значительно, хотя и поубавилось в последние годы вследствие эмиграции. Поверхность департамента Кот-де-Нор 6.886 квадр. километров. Население в 1872 г. 618.652 жителя. Население на 1 кв. кил 92 человека.

Один только округ—Лудеак—расположен всем своим протяжением на южном склоне. Самый главный пункт представляет местечко, находящееся недалеко от долины Уста, притока Вилени, на месте пересечения нескольких больших дорог. Главное занятие Лудеака—приготовление полотен. Кантон Корлэ, расположенный на северо-востоке, по направлению Гюингампа, важен по своей породе лошадей, происшедшей, говорят, от арабских лошадей, привезенных с востока еще во время крестовых походов. Животные этой расы, настоящие военные лошади, славятся быстротою своего бега и выносливостью.

Ланнион, главный пункт прибрежного округа, пограничного с Финистере и один из многочисленных маленьких портов страны, представляет местечко, расположенное в прекрасной долине Гера, где можно видеть любопытные средневековые постройки, церкви и замки. Другой коммерческий порт, Перро-Гирек, выстроен не на реке, но на самом море, к югу от живописной группы семи островов (Sept-Iles). Далее, к востоку, открывается лиман Жоди. Здесь прилив доходит до порта знаменитого города, некогда епископского—Трегье; в нем и теперь еще сохранился прекрасный собор ХIV-го века. Далее мыса, образуемого страшными «epees» ( шпагами) Трегье, для обозначения которых служит маяк Гего, в море впадает другая река, многоводнее Жоди: это Триё, на берегу которого находятся два каботажные порта: Лезардриё, ближайший к морю, и Понтриё—в области, где уже не чувствуются прилив и отлив, и где река, с перекинутым через нее мостом, не имеет уже ничего общего с лиманом. Гюинган, главный пункт округа, граничащего к югу с округом Ланнион,—также помещен в роскошной долине Триё. В городе все еще сохраняется укрепленный замок, но большая часть его ограды разрушена.

В населении острова Брега, которое, быть может, иностранного происхождения и притом произошедшего, по большей части, от браков между родственниками, не встречается ни слабых, ни чахоточных1 Daily, „Bulletin de lа Societe anthropologique do Paris“. . К югу от этого острова берег поворачивает на юг и юго-восток. Первый порт—Пемполь. Это одна из наиболее безопасных гаваней Ламанша, но в нем только слабое каботажное движение, потому что по берегу следует друг за другом много торговых пунктов. Недалеко от местечка, видны живописные развалины аббатства Бопор; развалины лежат в зелени больших деревьев, идущих до самого берега моря. В другой порт, Брегек (Бриёк), находящийся более к югу, преимущественно приходят барки с известковым песком, служащим для удобрения окрестных полей. Портриё, идущий затем, более важный порт. Рейд его на востоке хорошо защищен скалами Сен-Ке и ежегодно, в начале мая, служит местом сбора для судов, идущих к отмелям Ньюфаундленда. Биник, соседний уже с Сен-Бриёком, представляет также многопосещаемый порт. Жители его—рыбаки и моряки, и эти занятия передаются от отца к сыну.

Сен-Бриёк, главный город департамента, не расположен на берегу моря: при отливе, воды Ламанша, к северу от города, отходят до 6 километров расстояния; при приливе же волна распространяется на 5 километров, до порта Леге, где совершается морская торговля Сен-Бриёка. Несмотря на то, что сейчас упомянутый порт высыхает два раза в день, он, тем не менее, благодаря соседству значительного города, наиболее оживленный порт департамента Кот-де-Нор; кроме того будет построен рядом с портом другой, с углубленным бассейном. Торговое движение в главных портах департамента в 1881 году было: в С. Бриёке 63.930 т.; в Немполе 33.250 т.; в Понтриё—28.650 т.; в Третье 26.075; в Бинике 24.925; в Ланнионе 22.500 тонн. Город не особенно замечателен своими постройками, но отличается довольно оживленною промышленностью. Бриёкинцы—таково странное название жителей Сен-Бриёка—особенно занимаются фабрикациею разных материй и отправкою земледельческих съестных продуктов, овощей и рыбы. По соседству, сотни рабочих заняты в больших каменоломнях добыванием прекрасного синего гранита, идущего на постройки и мостовые. Маленький город Кентен, расположенный внутри страны, на той же реке, что и Сен-Бриёк, отличался, в течение нескольких веков, сильным развитием промышленности: его полотна пользовались большой славой в Бретани и за границею. Еще в наше время ценятся продукты его мастерских. В 10 километрах к юго-востоку от Сен-Бриёка, близ деревни Пледран, находится замечательный лагерь Перан, которого каменная стена облечена искусственною лавою—из сплавленных кремневых веществ2 Prevost, „Congres scientifique de France“ St. Brieuc, 1872. .

К востоку от Сен-Бриёка, Ламбаль, бывшая столица герцогства Пентьевр, разделен на две части: одна—при подошве, другая—на склоне холма, на котором высится капелла разрушенного укрепления. Это единственный город по пути в Динан—главному пункту восточного округа департамента Кот-де-Нор. Динан весьма живописный город, раскинутый на левом берегу реки Ранс, впадающей далее вниз в лиман Сен-Мало. На вершине холма поднимается башня старинного замка, превращенного в тюрьму. С этой башни, на далеком протяжении, видно море-до горы Сен-Мишель. Великолепный виадук, напоминающий вышеописанный виадук в Морлэ, соединяет город с его предместьем—Ланвалле. Вокруг мест прогулок или бульваров, еще окруженных некоторыми остатками стен, видны замки и дачи, окруженные зеленью. Главнейший памятник Динана—церковь, в которой стрельчатый характер постройки соединяется с дугообразным и где в гробнице сохраняется сердце Дюгесклена, самого знаменитого человека этой части Бретани. Гранитная колонна воздвигнута, примерно, в двадцати километрах расстояния к юго-востоку от Динана, на месте замка Ламот-Брунс, где он родился в 1321 г. Динан—промышленный город. В нем есть кожевенные заводы, парусные фабрики; он же производит небольшую торговлю с Сен-Мало. Динан—место жительства многих англичан, которых привлекает мягкость климата, прелесть окрестностей и удобства жизни.

В одиннадцати километрах к северо-востоку от Динана, деревня Корсёль, занимает место древнего Fanum Martis, столицы армориканского племени куриозолитов, о которых упоминает Цезарь.

Соединенные названия Вилени и её маленького притока—Иль—составляют название восточного департамента древней Бретани. Однако границы этого департамента не помещаются вполне на южном склоне, орошаемом вышеупомянутыми реками, многие реки направляются еще к северу, к Британскому морю. Даже целый округ Сен-Мало граничит с Ламаншем, между тем как на юге департамент не доходит до Атлантического океана. Иль-и-Вилень, департамент, по преимуществу, земледельческий, разделенный, как и Кот-де-Нор, на маленькие поземельные участки, и ланды его, недавно весьма обширные, теперь большею частью возделываются. С 1840 до 1866 г. количество земель под паром уменьшилось с 122.000 до 91.000 гектаров, и каждый год все увеличивается количество возделываемых земель. По разведению скота и лошадей, Иль-и-Вилень занимает видное место; по числу пчелиных ульев (160.000)—первое во Франции; здесь же в 1881 году производство сидра дошло до 4.867.065 гектолитров. Морская торговля и рыболовство составляют важный источник доходов для округа С. Мало и по самому своему положению. Рень становится главным пунктом торгового движения, которое сухим путем направляется во внутрь Бретани. Население департамента, по густоте своей, сильно превышает среднюю густоту французской территории. Поверхность Иль-и-Вилень 6.726 квадр. килом. Население в 1872 году 626.875 жителей. Население на 1 квадр. килом. 92 человека.

Проникнув в Бретань, Вилень, пока еще простой ручей, проходит при подошве холма, на котором помещается город Витре. Последний весьма живописен, благодаря присутствию древнего замка, превращенного в тюрьму, остаткам его ограды, странным домам, находимым еще в старинных частях города. Витре—главный город округа. Чины Бретани, под предводительством попеременно баронов Витре и баронов Леон, собирались неоднократно в Витре в течение прошедших двух веков. Госпожа де-Севинье в нескольких живых словах описывает, что представляла из себя сессия штатов в 1671 г. Помещение, которое она долго занимала,—замок Роше, находится по соседству с Витре, в 6 километрах к юго-востоку. Здесь сохраняется много интересных фамильных портретов. В округе есть еще второй город, с меньшим числом жителей, чем в Витре, это—Герк-де-Бретань, возле которого лежит один из больших лесов рассматриваемой области.

Рень главный город департамента Иль-и-Вилень, бывшая столица Бретани и наиболее населенный из его континентальных городов, занимает прекрасное географическое положение—при соединении Вилени и Иля (откуда и происходит это гальское название—Кондат), при основании Бретанского полуострова и на естественном пути от Луары к заливу Норманских островов. Удобные пути сообщения увеличили еще эти выгоды: судоходный канал между Илем и Рансом соединяет два противоположных моря; 11 больших дорог соединяются на площадях Рена, а теперь еще четыре железные дороги кончаются на его пристани. С самого начала армориканской истории, Рень уже важен, как торговый город, ибо и теперь еще он носит название племени редонов, которые обитали в этой области и у которых он составлял главный город. Несмотря на свое знаменитое прошлое, Рень имеет довольно пасмурный вид. Значительная часть города была возобновлена после большого пожара в 1720 г. и недостает прохожих по слишком широким улицам, слишком обширным площадям города. Памятники, правильные и однообразные, имеют холодный, суровый вид, что, отчасти, зависит от старинных парламентских обычаев знатной ренской буржуазии. Сверх того, мрачность города еще усиливается серым, или, даже, черноватым оттенком гранита.

Самое замечательное, с исторической точки зрения, здание Реня—Мордельские ворота, через которые входили некогда сановники Бретани и города. В одной из стен вделана римская надпись в честь императора Гордиана. Но великия богатства Реня заключены в здании университета, где имеются разные факультеты. Здесь есть музей скульптуры и живописи, один из наиболее полных в провинции по отношению к истории искусства, коллекции рисунков, археологические, естественно-исторические. При Ренском факультете открыты кафедры земледельческой химии, а по соседству находится учебная ферма Трех Крестов (des Trois Croix).

Место прогулок в Рене, его обширные луга по берегам Вилени принадлежат к числу прелестнейших сторон главного города Бретани. По имени одного из окрестных замков—Превале (Prevalaye)—названо превосходное коровье масло, изготовляемое во всей этой области департамента. Местечко Жанзе, к юго-востоку от Реня, также славится своими гастрономическими продуктами, особенно пулярдами. Это один из центров приготовления парусины. В нескольких километрах к востоку, близ Эссэ, видна одна из замечательнейших крытых аллей во Франции. Её длина—20 м.; высота 2 м. и называется эта каменная аллея Скалою Фей (Roche-aux-Fees). К востоку от Реня находится местечко, некогда укрепление, Монфор-сюр-Ме. От него осталась башня, служащая тюрьмой. Он занимает место в числе главных пунктов департамента и называется городом, хотя число жителей, сосредоточенных у подошвы древнего замка, едва достигает полуторы тысячи. Его окрестности также наименее населены в департаменте Иль-и-Вилень; но они хорошо известны археологам по своим многочисленным развалинам замков, своим аббатствам, церквам, священным камням. На юге округа, близ местечка Плелан-ле-Гран, тянется лес Пенпон, остаток беспредельных чащ Броселаинды, тайны которых поведаны в рыцарских романах: здесь жили: волшебник Мерлен и божественная Вивиана. Некоторые прогалины этой таинственной области оставались долгое время неизвестны соседним жителям, так что в них могла удержаться некоторого рода крестьянская республика. Теландцы управляли сами собою и, ежегодно, собравшись возле одного фонтана, избирали единогласным мнением лиц на разные общественные должности; собственность у них была общая. Но как скоро их изолированное состояние прекратилось, так и утеряны были ими разом и их привилегии, и обычаи: от древней республики Телен осталось только имя.

Ниже Реня, Вилень сперва течет по обширной луговой долине, затем врывается в дикия ущелья скал, чтобы пробиться через ограду из сланца, некогда ее задерживавшую. Редон, главный город округа, как раз посещается в южном углу департамента Иль-и-Вилень, в том месте, где Ут соединяется с главною рекою, судоходной до моря, и где канал от Бреста до Нанта проходит через долину. Редон представляет также место разветвления железных дорог. Город этот производит довольно важную торговлю; по водою—по низовью до моря и по верховью Вилени—она совершается в незначительных размерах. Однако, из всех рек Франции Вилень была канализована первою1 Krantz, „Rapport а l’Assemblee nationale”, 1872. : работы начаты были на ней уже в 1538 г.

Большой порт департамента составляет благородный город С.-Мало, охраняющий на Северном море вход в большой лиман Раиса. Недавно еще город носил вполне заслуженное название «Сен-Мало-де-л’Иль». Его охотно сравнивали с кораблем на якоре. Некрасивое и мрачное Сен-Мало соединялось с твердою землею только «желобком», т.е. шоссе, имевшим в ширину только 14 м. и защищенным массивным замком с зубчатыми стенами. Морские наносы, а в гораздо большей еще мере—человеческий труд утроили ширину «желобка». Городу тогда предоставлена была возможность растянуться и вне своей узкой скалы, дома его могли покрыть и полуостров, соединяющий его с континентом, и, перейдя еще далее, развиться в промышленное предместье, более обширное, нежели город, хотя с гораздо меньшим населением. Несколько малонаселенных улиц, часть города с пристанью, пустыри, прорезанные каналом,—вот что соединяет новый С.-Мало с городом Сан-Серван, большим, лучше выстроенным и более древним из двух соперничествующих городов. С.-Серван—древний Алетум, известный в средние века под именем Керале. Между двумя полуостровами С.-Мало и С.-Серван, открывается залив, средняя ширина которого более километра. Залив этот частью занят углубленным бассейном, частью же отмелями, обнаженными или покрытыми водою—смотря по приливу или отливу. Поворотный мост, остроумнейшего устройства, переходит с одного берега бухты на другой, возя путешественников. В этой же части побережья Франции приливы могут во время равноденствий достигать высоты 15 м. над низкою водою; такой значительной высоты они достигают потому, что приливная волна океана смешивается с волною Ламанша. Даже во время самых низких приливов, попеременное колебание уровня равно 7‑8 м. Отсюда происходит постоянное изменение вида обоих городов; то море заливает их набережные, у островов и черноватых прибрежных утесов бушуют и пенятся волны, корабли гордо плывут по рейду; то, напротив, обширные, обнаженные от воды отмели, идут далеко в Ранс и в море, острова превращаются в печальные скалы, на которые можно пройти сухим путем. Суда лежат на илистом дне боком. Для приема судов необходимо было устроить среди залива обширный углубленный бассейн, достаточно глубокий для наибольшей вместимости судов; но до сих пор он еще не окончен. В настоящее время внешние порты С.-Мало и С.-Сервана почти оставлены. Порт Солидор, открывающийся на с.-серванском берегу, к югу от солидорской башни и укрепленного полуострова ла Сите, не наполнен теперь, как бывало в прежнее время, фрегатами и военными корветами. Здесь, в первый раз в 1853 году во Франции, был произведен опыт разведения устриц.

Малуинцы (жители С.-Мало), будучи бретонцами и островитянами, имеют свою совершенно отличную от остальной Франции, историю. С 1590 г. до 1594 им удалось даже устро­ить у себя независимую республику. Позже, они предаются с изумительною энергиею торговле—в мирное время, пиратству—в военное. С Картье они открывают Канаду; с Поре они высаживаются на Малуинские, ныне Фалкландские острова; с Дюге-Труэном они овладевают Рио-де-Жанейро; они посещают столь многие и столь дальние страны, что и в наше еще время название maloon (малуинский) употребляется англичанами и американцами для обозначения островка, затерянного в океане1 Weddell, Fitzroy, Voyage de l'Adventure et du Beagle, tome II, p. 332. . Они дотого стали страшны Англии, что она последовательно высылала против них четыре экспедиции, которым, однако, не удалось сжечь их города; они накопляют столько богатств, что предоставляют 30 миллионов Людовику XIV. Между всеми французами они выдаются своею силою, настойчивостью, часто также гордостью. Самые знаменитые два малуинца нашего века—Ламенне и Шатобриан—могут считаться истинными представителями своих соотечественников. В городе показывают их дома, а на островке Гран-Бэ—могилу, где желал покоиться Шатобриан. Сюркуф, Ла Бурдонне, Мопертюи, Бруссе—все это также уроженцы С.-Мало.

Несмотря на все улучшения, вводимые в их порты, С.-Мало и С.-Серван, далеко не так оживлены, как в былое время. С.-Мало в 1863 году 3.916 с. с 222.431 т.; в С.-Серван 692 судна в 61.082 т.; всего 4.608 судов в 283.513 тонн; в 1881 году: в С.-Мало 3.122 судна в 424.400 т.; в С.-Серван 804 судна с 54.160 тонн; а всего 3.926 судов с 478.560 тонн.

По каналу Лиль и Ранс в 1880 г. прошло груза 33.400 т. Для рыболовства у Ныо-Фаунленда малуинцы снаряжают ежегодно 80 небольших судов, совокупная вместимость которых равна 12.000 тонн с небольшим, и ведут обширную торговлю с английскими островами Ламанша и с самою Англиею. Стоимость съестных продуктов, вывозимых из С.-Мало в Англию, составляет более 50 миллионов. Летом здесь много путешественников: купающиеся во множестве приезжают к заведениям Лагранд-Грев, расположенным к северу от Сильон (борозда), на берегах С.-Сервана, Динара, лежащим с другой стороны лимана р. Ранс. В окрестности С.-Мало можно делать самые интересные экскурсии: в море, на остров Сезамбр; на запад, к скалам Сен-Энога; на юг—к бухтам Ранса; на север-восток и на восток—к деревне Параме, окруженной дачами; к городу Канкаль, знаменитому по своим устричным банкам, которых дерут (драгируют) в большом количестве в порте Лагуль, на западных банках большой бухты С.-Мишель; но добывание устриц хотя и усиливается в настоящее время, но все же далеко не так важно, как в первые годы настоящего столетия. Продукт лова в Канкале: в 1802 г. 120.000.000 устриц; в 1826 г. 78.500.000 устриц; в 1875 г. 15.500.000 устриц; цена 750.000 франков. Далее, к востоку, близ устья Гиу, большие устричные садки находятся на берегах Вивье. Последний—морской порт города Доль, название которого перешло на обширные участки суши, отвоеванные от моря в бухте. В нем, наиболее замечательный в департаменте, памятник средних веков, церковь стрельчатого типа, которой столбы состоят каждый из толстой колонны и четырех вполне изолированных колонок. Недалеко от города находится знаменитый менгир Шан-Долан, сохранивший свой священный характер, благодаря кресту, венчающему его. К югу от Доля, на железной дороге из Реня, находится Конбург, над которым высится замок XV в., где Шатобриан провел несколько лет детства.

Город Фужер, главный в северо-восточном округе Иль-и-Виленя, также очень любопытен по остаткам средних веков, особенно по замку, над которым высится еще 13 башен. Фужерцы разрушили часть укреплений, окружавших город, чтобы можно было ему распространиться на склоны холма и по берегам Куэнона. Такое расширение Фужера зависит от того, что увеличивается его промышленность и число жителей. Тысячи рабочих заняты там сапожным мастерством, множество их работает над приготовлением материй, другие—в окрестных гранитных каменоломнях. Фужер, которого одно уже название указывает состояние, в котором находились окрестные деревни, все более и более принимает вид нормандского города; к Бретани он принадлежит только по своей истории. В округе Фужер, близ Сен-Обен-дю-Кормье, тянутся ланды де-ла-Ранконтр (встреча), где в 1488 г. произошла битва, последствия которой привели через ряд браков к окончательному присоединению Бретани к Франции в 1532 году.

Глава IX Нормандские острова

Джерзей, Геризей; Орииье и соседние архипелаги

Хотя политически эти земли, которые у англичан носят название Ченел-Айлендс (Channel-Islands), островов Канала принадлежат Британии, однако они составляют естественную часть французской Нормандии. Отделены они от последней, как известно, только в новейший период истории земли. Имеют они ту же почву, аналогичный климат, производят те же продукты. Прежде чем англичане переселились сюда в большом числе, острова были также исключительно населены племенем, не отличавшимся от расы континента. Наконец, в течение долгого времени история их не отличалась от истории прочей Нормандии. Даже более, можно сказать, что по обычаям, по законодательству, по всему политическому и муниципальному устройству, английские острова остались даже более нормандскими, нежели сама земля Роллона. Судьи провозглашают еще там «haro», как в былые времена простолюдины, обиженные кем-нибудь из знати, и собрание сословий сохранило еще древнее название «cohue». Чтобы получить понятие об учреждениях феодальной Нормандии, нужно изучить остатки этих последних в Гернзее и Джерзее: в то время как коренное отечество быстро изменялось под влиянием французской среды, островная Нормандия, вполне почти предоставленная сама себе, свято хранила все свои административные формы.

Почти никогда не задеваемый войнами и долгое время охраняемый фамильным трактатом нейтралитета, Нормандский архипелаг не переставал составлять феода Англии с тех пор, как в начале ХIII-го века его постигла та же судьба, что и Иоанна Безземельного против Филиппа-Августа. Только остров Серк оставался некоторое время занят французами к концу ХVI-го века, да еще в течение трех лет, с 1460 по 1463 г., Пьер де Дре-Брезе, сенешал Нормандии,, занимал половину острова Джерзея. Жители островов Канала, которым Англия всегда благоразумно предоставляла значительную автономию, были всегда ревностными защитниками сюзеренского правительства. Джерзей, Гернзей и соседния области составляют таким образом весьма драгоценное для Англии владение, тем более, что к их стратегической важности присоединяется население, средняя густота которого в семь раз превышает среднюю густоту Франции.

Поверхность	Население	Население на 1 кв. кил.
Джерзей	116 кв. кил.	52.450 жит.	451 жит.
Гернзей	65 »	32.660 »	502 »
Ориньи (Алдерней)	8 »	2.040 »	255 »
Серк и др.	7 »	580 »	83 »
196 кв. кил.	87.730 жит.	450 жит.

В царствование Луи-Филиппа англичане изъявляли претензию на ближайшие к Гранвиллю и южному концу залива отмели и скалы; но французское правительство, производившее на свой счет гидравлические работы в этих водах, постройку маяка, установку баканов, отстояло однако сказанные места. Постоянно населены только несколько островков архипелага Шозей; около 300 из них обнаруживают, при отливе, свои разорванные гранитные скалы, слои плавающих водорослей, узкие берега, усеянные раковинами и морскими звездами. Но при повышении воды, из неё выдается не более 50 островков, и контур их, смотря по высоте прилива, все изменяется; только 15 островов, покрыты в некоторой мере дерном1 Audoien et Milne-Edwars, „Histoire naturelle du littoral“. . 300 жителей, живущих среди постоянно бушующего моря, пользуются для земледелия несколькими метрами растительной земли, которую предоставляет им океан. У них есть луга, поля с ячменем и пшеницей, есть сады, производящие отличные овощи. Особенно пользуются они дарами моря—креветками, рыбами, водорослями, которые они жгут для добывания соды. Но у них нет устричных банок, которыми они могли бы пользоваться подобно соседям их—канкальцам. Сверх того, весьма деятельно разрабатывают они каменоломни: отсюда доставляется большая часть гранита, выстилающего парижские троттуары2 Quartrefages, „Souvenirs d’un naturaliste“. . Постоянный источник бьет на главном острове архипелага Шозей. Это весьма удивляло посещавших его, и является вопрос: не проходит ли эта вода под морем из большой соседней страны. Весьма возможно во всяком случае, что вода эта доставляется самим островом, ибо даже половины дождевой воды, падающей на это узкое пространство, хватило бы для питания источника, который доставлял бы более двух метров в секунду.

К западу от Шозей, по направлению к открытому морю, поднимаются среди бурунов другие скалистые архипелаги, песчаные прибрежья которых часто усеяны морскими выкидками. Это—страшные скалы, описанные Виктором Гюго в его «Тружениках моря». Некоторые из островков Минкье и Греле возвышаются над уровнем наибольших приливов, но они необитаемы; на них видно только несколько жалких хижин, служащих складом и местом укрытия и построенных гранвильскими и джерзейскими рыбаками: они составляют небольшую деревушку на «главном» из островов («maitre ile») Минкье, возвышающемся метров на 12 над уровнем прилива. Еще недавно скалы Экрегу, которых избегают моряки, были поводом к распре между Англиею и Франциею, считавшею их нейтральными и потому требовавшею их обратно.

Джерзей, т.е. остров Джерса (Jers-ey), может быть Цезаря (ибо историки признают в нем Ceasarе в маршруте Антонина), наибольший из островов Нормандского архипелага: он один превосходит по протяжению все прочие, взятые вместе. Общая его форма—прямоугольная, при чем стороны расположены по направлению стран света и длина его—с востока на запад—почти вдвое превосходит ширину. По углам острова мысы выдаются в роде бастионов. Наибольшее сопротивление постоянному разрушающему действию морских волн оказали северные утесы; здесь наивысшая часть острова; здесь всего прочнее скалистый остов его. В целом, высоты занимают северную часть острова, изгибаясь, затем, на восточной и западной стороне в виде двух рогов полумесяца. С севера, где средняя высота утесов составляет около сотни метров, поверхность постепенно опускается к югу, где высота береговых скал не превышает 20 м. Почти все ручейки текут с севера к югу, к бухте С. Обен. Всходя вверх, под прекрасной тенью прибрежных дерев, мы внезапно очутимся на гребне, с которого виден прибой волн и утесов.

Недавние следы размывания волн океана всего виднее на южной и западной сторонах. На юге скалы и песчаные прибрежья, служившие основанием для исчезнувшей земли, тянутся при отливе на расстоянии до 2 и 3 кил. от берега. На юго-западе утесы Корбиер изрезаны на столбы и великолепные пирамиды; они прорезаны также глубокими пещерами, куда, при приливе, врывается с ревом море. При отливе же можно по естественной плотине из рифов пройти далеко на скалы, изрезанные глубокими трещинами. Вода на них попеременно поднимается и опускается, гоня перед собою ряды прибрежных камешков. На северо-западной стороне острова, также следуют друг за другом, образуя прекрасный амфитеатр из скал, мысы Гро-Не, Этак, стрелка Племон. Здесь свои гроты, свои покатые берега, свои утесы. Между обоими угловыми мысами западной стороны развертывается дугой низкий песчаный берег Сен-Уэн, длиною в 8 километров. Это—дикое и печальное побережье, недоступное почти для кораблей, защищенное круглыми башнями. Высоты, поднимающиеся над этими берегами, покрыты вересками, согнутыми морским ветром. Несколько дюн поднимается даже на этой части острова и неоднократно заносили поля. По местной легенде, С. Уэн проклят за то, что здесь совершено убийство потерпевших крушение.

За исключением только-что рассмотренной части, а также и северных высот, где трава высушена пропитанным солью воздухом, остров по природе весьма плодороден. Ему еще благоприятствует климат, еще более благорастворенный и ровный, чем на французских берегах Бретани и Нормандии. По всем этим причинам остров весьма богат растительными продуктами, плодами, корнями и превосходными овощами, весьма ценными на лондонском рынке. На джерзейских пастбищах пасется порода скота, славящаяся красотой своих форм. Особенно коровы считаются образцом совершенства, и жители весьма много заботятся о том, чтобы достоинства расы не уменьшились от скрещиваний с другими. Поэтому быки, коровы и телята, привозимые из Франции, «отмечаются», как назначенные на убой, и тотчас же отправляются на бойни. Гранитные ломки, разрабатываемые весьма значительно, дают материал для построек в Англии, а твердые отделываемые камни идут как ценные украшения в Бирмингем. На Джерсее же находят и фарфоровую глину.

Несколько остатков мегалитических памятников, не столь впрочем важные, как в Бретани и Пуату, напоминают о существовании народов, живших во времена до-исторические на о. Джерзи, а название «poquelayes» или «pierres pouquelees», прилагаемое здесь к дольменам, имеет отношение, повидимому, к столам «пулпиканов» или гномов на армориканском полуострове. Но с тех пор как земледелие распространилось на все почти ланды и пустыни, т.е. с конца прошлого века, большинство мегалитов исчезло и пошло или на постройку зданий, или на настилки дорог. При подошве только-что упомянутых памятников и искусственных гор острова найдены были скелеты и грубо сделанные глиняные сосуды, наполненные пеплом. После периода галло-римского и галло-франкского в архипелаг вторглись норманны; их особый язык (langue d’oil) сделался господствующим для Джерзея и, в качестве оффициального языка, сохранился доныне, со своими старинными формами. Трувос Вас (Wace), автор знаменитого «Roman de Rou», как сам выражался, «родился на острове Джерзи» (nez dans l’isle de Jersui).

Лет 50 тому назад, т.е. с того времени как сообщения стали легче, англичане тысячами поселились на Джерзи. Мягкий климат, удобства жизни, относительная дешевизна припасов, зависящая от того, что все предметы потребления проходят вполне свободно, все эти обстоятельства привлекли на остров много семейств, ищущих более удобных и здоровых мест, чем собственное их отечество. Иные офицеры, возвращающиеся из Индии, также предпочитают первое время жить на Джерзее, чтобы понемногу привыкнуть к суровому климату Европы. Эти многочисленные колонисты, к которым присоединяются еще солдаты и чиновники, прибывающие из Великобритании, мало-по-малу изменили физиономию населения и вид домов. Проходя по улицам Сен-Гелье, как будто чувствуешь себя еще в Англии. В прошлом веке жители Джерзи были норманны, привязанные к Англии чисто политическим патриотизмом; в настоящее время о них можно сказать, что они принадлежат к великой английской семье, несмотря на близость Франции и привилегии местной автономии. Однако число французов возрастает на острове; недавно изгнанники составляли там большую колонию. Число французов, проживавших на Джерзи в 1871 г., было 4.253 чел. Остров получает из Англии почти все мануфактурные произведения, но из Франции получает съестные припасы сельские произведения, муку, яйца, масло и консервы, а также шелковые ткани и мелкие произведения парижской промышленности; в обмен посылает английские мануфактурные произведения и марсалу. На острове находится, по легкости провоза, склад сицилийских вин. Торговый флот Джерзея в 1869 г. составлял 377 судов в 41.672 тонны, а в 1881 г.—250 судов в 16.975 т. Вывоз из Франции в 1880 г. составлял 12.200.000 франков, а ввоз с Джерзея во Францию—1.265.000 фр.

Бывшая столица Джерзи представляла просто замок, крепость Монторгёйль, возвышающуюся на конце мыса, на восточном берегу, в виду Котентена. Маленькая рыбачья деревенька Горэ прикурнула к подошве скалы, увенчанной мрачными поросшими плющем стенами; но коммерческое движение сосредоточилось в другой части острова. Обширная южная полукруглая бухта, обращенная к Гранвилю и С.-Мало, представляла для моряков более удобства, будучи легко доступна: море там свободнее от скал, течения не столь сильны и постояннее; ветры открытого моря там также легче, так как сама масса острова защищает рейд от северных и северо-восточных ветров; вот почему на берегу этой бухты и возник древнейший город Джерзея—Сен-Гелье. Он совершенно английский город по виду и представляет полный контраст нормандским городам противоположной стороны. Два укрепленных замка, один—на полуострове, на западной стороне порта, другой—на высоком мысу, придают суровый вид С.-Гелье. Вид этот становится даже неприятным, когда море отходит от берегов и корабли лежат в илу, при подошве обросших водорослями каменистых склонов. Во время прилива город оживляется; волны бьют о длинную набережную, на которую высыпает множество гуляющих; корабли становятся прямо и нагружаются припасами, и с набережных движение распространяется по улицам и даже по дорогам всего острова. При низкой воде, большие корабли становятся на якорь западнее, в рейде Сен-Обена; но в настоящее время работают над устройством углубленных бассейнов и искусственного порта, в котором будет не менее 153 гектаров поверхности при приливе и 55—при отливе. Некогда Сен-Обен имел более важности, чем Сен-Гелье, вот отчего бухта носит еще название первого. В настоящее же время он только придаточная часть, нечто в роде предместья главного города, с которым соединен железной дорогой. Сен-Голье и весь остров Джерзей потеряли очень много с тех пор как деревянные суда стали заменяться железными.

Судовое движение порта Сен-Гелье в 1880 г. было: 1.824 судна в 282.750 т. Ввоз составлял 26.427.700 франков, а вывоз 14.862.550фр.; а весь оборот 41.290.250 фр.1 Anguste Desmoulins. „Notes manuscrites”.

Остров Серк (Sarc) возвышается в виде крутых гранитных стен среди пролива, разделяющего Гернзей и Джерзей. Он разделяется на две части—Малый и Большой Серк, соединенные перешейком Купэ. Купэ—узкий гребень, ограниченный справа и слева страшными обрывами. Вообще Серк представляется самым ужасным во всем архипелаге: в иных местах скалы поднимаются в виде вертикальных стен в 50 метр. вышиною, а при отливе они еще выше. Доступ к ним в высшей степени труден. Пристают к нему обыкновенно через некоторого рода грот, метров в 100 длиною. Отсюда всходят на плато острова, представляющего плодотворную и веселую местность, с домиками, окруженными яблонями. В былые времена цепь и дверь могли открыть или закрыть доступ к единственной лестнице этого удивительного острова. В Пантагрюэле Раблэ называет его «островом пиратов, разбойников, грабителей, убийц»; но норманы, населяющие эту изолированную местность, и занимающиеся земледелием, рыболовством и добыванием золы из водорослей, сделались весьма мирным народом. Число их сверх того уменьшилось против прежнего, что происходит от строго феодальных порядков, которым они стеснительным для себя образом подчинены. На западе остров Герм (или де-Гермит) и скала Жету, окаймляемые с обеих сторон течением Большего и Малаго Рюо, имеют также несколько жителей, для которых Гернзей представляется материком по преимуществу. Герм принадлежит английскому купцу, живущему в Сити.

Остров этот, по протяжению—второй в архипелаге, есть древний Гренеси, т.е. вероятно зеленый остров (Groen-s еу), на языке скандинавских завоевателей. Это вместе с тем Сармия римлян. Он, впрочем, заслуживает современного своего названия: будучи менее хорошо возделываем, чем Джерзей, он покрыт однако такими же зелеными лугами. Далее вязы, растущие на границах между отдельными имениями и хорошо сопротивляющиеся морскому ветру; яблони, окружающие фермы,—все это придает стране лесной характер. Общий наклон страны—с юго-запада на северо-восток; на западной оконечности страны находятся наивысшие мысы гранитные, гнейсовые, порфировые, траповые; мысы эти изрезаны морем, так что образуют расселины, пещеры. Скалы, остатки бывшего здесь некогда берега, усеивают воду к западу от берега до глубины 50 м. Здесь, на этой глубине, мы действительно имеем бывший берег погруженных земель, и современные острова суть только остатки последних. «Гернзей с одной стороны в высшей степени привлекателен, а с другой—грозен. Западная его часть, совершенно опустошенная, вся под ветром: здесь вечные шквалы, высокие волны, обмелевшие бухточки, разбитые барки, паровые поля, ланды, жалкия лачуги, какая-нибудь избушка на курьих ножках, истощенный скот, плохая соленая трава и открытая панорама суровой нищеты»1 Victor Hugo. „L'archipel de la Manche“. .

Гернзей, будучи менее часто посещаем, менее важен по своим произведениям и торговле, должен отличаться от соседнего Джерзея более полным сохранением различных древних особенностей в нравах и в наружности своего населения. Те из жителей Гернзея, которые не изменились еще от смешения с нормандскими или английскими поселенцами, малорослы, смуглы; глаза их черны, волосы густы и темны. Видя их, можно было бы подумать, что имеешь перед собою совершеннейших представителей настоящей бретонской расы. Как говорят, их древнее нормандское наречие заключает в себе много кельтских слов. Наконец до недавнего еще времени сохранилось у них еще суеверное почтение к различным мегалитам острова: менгирам, крытым аллеям, дольменам и pierres branlantes; это почтение представляет остаток бывшего некогда религиозного благоговения относительно этих же предметов. Старинный племенной инстинкт, равно как и любовь к независимости объясняют отчасти дух соперничества, с которым гернзейцы относятся к обитателям большого острова. Во время английской революции островитяне Джерзея были за короля, Гернзея—за парламент; с тех пор они часто занимали противуположные положения в различных важных вопросах, подлежавших их обсуждению. Главный город Гернзея, Сен-Пьерр-Порт, расположенный по середине восточной стороны, т.е. в наиболее защищенном месте острова, также старается жить независимою торговою жизнью. Будучи менее населен, чем С.-Гелье, он однако все же весьма оживлен, и порт его, доступный во всякое время, находится в прямых сношениях с Англией и с континентом: из Сен-Пьера преимущественно вывозят на кораблях гранит, добываемый в соседних ломках и служащий для мощения лондонских улиц, набережных и памятников. Порт Гернзея составляет также большой склад для вин; многочисленные лондонские негоцианты складывают там свои запасы красных вин (claret), портвейна, хереса. Делается это, во-первых, для экономии в пошлинах и, во-вторых, для придания винам лучших качеств под влиянием мягкого климата острова.

Ридуна римлян, Ориньи или Ореньи, Алдерни англичан, третий по протяжению остров архипелага, всего ближе к французскому берегу: от мыса Гаг его отделяет пролив, менее чем в 15 километров шириною; но по проливу этому проходит Раз-Бланшар, столь страшный по своим течениям. Несмотря поэтому на свою близость к континенту, остров этот часто бывает удален от него, благодаря бурям, и суда, застигнутые здесь ими, подвергаются риску быть выброшенными на утесы. Давно уже английское правительство работало над постройкой большого порта на северной стороне Ориньи, который служил бы убежищем для судов, соответствуя Портленду, находящемуся как раз напротив—на английском берегу. Между тем как Джерзей покат с севера к югу, Ориньи, напротив, представляет плато, отвесно срезанное с южной стороны в виде высоких утесов, постепенно понижающееся к северному берегу и, сверх всего того, еще изрезанное бухтами и бухточками. Обширнейшую из этих бухт, порт Брэ, обращенную к открытому морю, английское правительство избрало и как убежище для коммерческих судов, застигнутых непогодой, и как военный порт, ревниво наблюдающий за французскими берегами и за шербургским арсеналом. Западная плотина, наибольшая, имеет протяжения по крайней мере 1.200 м. Чтобы построить этот волнорез в глубоких водах, приходилось снести настоящие холмы и бросить их в море; но вследствие громадных, потребных для работ издержек, работы были прерваны, и значительная часть бута разрушена уже волнами. Почти все население острова, сделавшагося вполне английским, состояло недавно из рабочих, ремесленников и моряков, привлекаемых большими работами, производившимися в порте; в настоящее время оно уменьшилось на половину и занимается главным образом рыболовством. На страшных утесах Каскет, в северо-западном углу всей группы нормандских островов, к западу от Ориньи, помещаются передовые маяки архипелага, указывающие путь, которому должны следовать суда для достижения Ламаншских портов.

II

Нормандские острова отличаются совершенно особенною формою правления и административных учреждений; отличаясь большим благосостоянием и во многих отношениях высшей цивилизацией от французских общин противуположного берега, они тем не менее подчинены вполне средневековому оффициальному порядку. У каждого из островов своя монета, свое наречие, свое правительство и свои предразсудки. Правители Великобритании владеют островами канала не как короли, а только в качестве герцогов Нормандских. К этой первой фикции присоединяется еще масса других, которые все коренятся в древнем феодальном праве. Сеньёры острова, вассалы королевы, «сюзерены всей земли», признают себя обладателями «свободных ленов, за которые они обязаны военной службой своему сюзерену» («francs fiefs de hauberts») и должны два раза в год составлять «свиту двора при собраниях по делам наследства». Последнее значит, что с разными церемониями, смысл которых известен одним только посвященным в тайны высокого этикета, сеньёры усаживаются, строго соблюдая порядок старшинства, за роскошный стол, при чем королева председательствует в собрании. Между сеньериями одни представляют прямые коронные лены, и владельцы их имеют известные обязательства относительно сюзерена: один должен доставить ему двух уток, другой выезжает на встречу ему в море, пока волны не коснутся подпруги лошади. Но если у сеньёров существуют известные обязательства, то они зато имеют и немаловажные права. Так, если кто-нибудь из их ленников умрет без прямых наследников, то в течение года они могут удерживать его наследство; у них осталось еще до некоторой степени береговое право, затем другие еще привилегии, которые могут быть заменены соответственными денежными взносами. Еще существует десятина и служит для содержания 12 ректоров, между которыми разделен остров по отношению к духовным делам. Все упомянутые учреждения способствуют охранению старинной феодальной собственности, как в древней Нормандии. По обычаю, старший имеет абсолютное право на все наследственное имение и удерживает также имущество, пока младшие не потребуют «своей части для прожития». Собрание или законодательный корпус Джерзея состоит из 51 члена, из коих только 14—представителей, избираемых приходами из числа знатных людей и при том на 3 года. Остальные члены собрания: 12 мэров или коннетаблей, 12 судей или «присяжных», 12 ректоров или приходских священников и судья С.‑Гелье. Никакой налог не может взиматься без утверждения собрания; иностранная политика не входит в круг прений этого собрания. Если как-нибудь случайно и проникнет сюда что-либо имеющее отношение к этой последней, то губернатор, облеченный правом veto, может остановить всякое ненравящееся ему решение. Точно также во всяком приходе коннетабль пользуется большими привилегиями: он облечен гораздо большими полномочиями, чем французские мэры; в некоторых приходах он может даже выпускать, под личною своею гарантией, бумажные деньги, для нужд общины. Присяжные, избираемые на всю жизнь всеми плательщиками податей, также имеют значительную власть, представляя одновременно и законодателей, и судей; при том они должны удовлетворять одному только условию—иметь достаточное состояние, и с них не требуется никакого знания законов. Единственные гарантии правосудия—это указания, находимые в старинных формах правосудия, да рутина «общего сборника обычного права» («grand contumier») и его норманских комментариев, если не считать еще в числе гарантий строгого разделения ведомств и того обстоятельства, что для обвиняемого остается охрана суда присяжных, где 5 голосов из 24 достаточно для оправдания его. Обязанности полицейские исполняются безвозмездно и при том избранными для того лицами, иначе сказать, они почти вполне отправляются муниципальным порядком. Годовой бюджет, источниками дохода для которого служат налог для бедных, налог полицейский и на крепкие напитки, составляет 550.000 франков, долг простирается до 4.000.000 франков. На королевском суде защита может употреблять одинаково как французский, так и английский язык, но в собрании обязателен французский. В 1880 г. одна петиция была отвергнута потому, что была представлена на английском языке, как незнакомом депутатам. Приобретение собственности на Гернзее сопряжено с опасностью, если покупатель незнаком с местным законом: покупщик в течение 20 лет со дня покупки отвечает за торговую и финансовую состоятельность продавца1 Victor, Hugo, ouvrage cite. .

Политическая конституция Гернзея значительно отличается от конституции большого острова. На Гернзее два различных собрания: 1) избирающие Штаты, на коих лежит обязанность избрания присяжных, судей и шерифа; 2) Штаты законодательные, из 37 членов, из коих только 15 назначены прямо голосованием народным. Генеральный королевский прокурор, судьи, присяжные судьи, ректоры или приходские священники,—все эти власти заседают вместе с народными депутатами, но собрание ограничивается впрочем вотированием финансовых законов, и губернатор также облечен правом veto. На самом деле, всякая законодательная власть отнята королевой, и остров управляется её правительством вместе с местной олигархией. При этом феодальном правлении сохранились самые вопиющие злоупотребления, и не прекращалось ни телесное наказание, ни даже конфискация. На о. Серк, зависящем от Гернзея и разделенном на 40 мелких ленов, население удерживается при еще более средневековых порядках; там сюзерен облечен полною властью: он и духовный, и светский правитель, он и судья, и начальник милиции; он даже может налагать и приводить в исполнение наказания за мелкие проступки; по своему усмотрению он может заключить на 3 дня в тюрьму своих подчиненных. Неудивительно, стало быть, что население, лишенное всякой свободы, год-от-году убывает. Что касается жителей Ориньи, то они относительно законов, имеющих общую важность, зависят от Гернзея и английского правительства; относительно же местных дел, они располагают, как и другие острова, палатой, где элемент избирательный в значительном меньшинстве.

Приходы Нормандского архипелага зависят от епископства Винчестерского.

Важнейшие города Нормандского архипелага, в 1871 году: Сен-Гелье (Джерзей) со своими предместьями—32.000 жит.; Сен-Пьерр (Гернзей)—16.100 жит.; Горэ (Джерзей)—5.000 жителей.

Глава X Нижняя Нормандия и Котентен

I

Полуостров Ламанш, долины Виры, Орны, Дивы, Тука

Хотя эта область Франции небольшого протяжения, однако она довольно своеобразна в географическом отношении, и в общей истории страны она играла свою особую роль. Здесь совершается, частью как через переходную ступень, торговое сообщение и обмен идей между Иль-де-Франс и Бретанью. Отсюда же в ХI-м веке вышли завоеватели Англии, и в течение весьма долгого времени совершались самые частые сообщения между континентом и большим англо-саксонским островом. И по населяющему племени Нижняя Нормандия также несколько отличается от соседних стран, ибо завоеватели удержались там в чистом виде дольше, чем во всех других местах. Баё отошел к норманнам лишь в 923 г., т.е. только 25 лет спустя по завоевании ими Руана. Но в Баё они сосредоточились в большом числе, и язык их остался в употреблении в стране до XI века. Впрочем, и бывший до того язык принадлежал к тому же корню; это был именно язык саксонцев-байокасов или Сень-де-Баё, которые утвердились в стране за несколько веков до того. Местное наречие—французский язык, с наибольшею примесью слов германского происхождения: таково слово «gault», означающее лес: история сообщает о совершившимся в ХVI веке восстании нормандских и манисских «gautiers» (т.е. обитателей лесов)1 Le Hericher, „Philologie topographique de la Normandie“,—F. Pluquet, „Contes populaires de l'arrondissement de Bayeux, vocabulaire de mots rustiques“;—F. Lagneau, „Ethnogenie des populations du nord-ouest de la France“. . Бессен, littus saxonicum (саксонский берег) древних хроникеров, представляет также вместе с Котентеном ту часть Франции, где встречаются наичаще люди древнего нормандского типа: они великорослы и сильны, со светлыми волосами и светло-голубыми глазами2 Lagneau, „Ethnologie de la France (Bulletin de la Societe d’anthropologie)“, 1861, p. 381). . Но жители холмов, особенно «бокажцы» все темно-волосые и с смуглым цветом лица; голова у них более круглой формы, чем у жителей равнин, кости сильнее выступают, темперамент неровный и холодный: очевидно, это потомки древней расы; они имеют большое сходство с жителями Пуату и Лимузина. Всюду, где преобладает «бокажский» тип, существуют еще мегалитические памятники3 Baudrillart, „Etude sur la Normandie“; Jules Lecoeur, „Esquisses de la Bocage normand“. . Бокажцы часто эмигрируют и ходят по найму убирать жатву.

К югу область Нижней Нормандии ограничена массивами и цепями холмов, в иных местах настолько высокими, что они представляют вид гор. Высоты Перша, к северу от Мортани, составляют первый массив, довольно важный с точки зрения гидрографической, ибо в нем начинаются Сарта, Гюинь, Орна, Див, Тук, Рилль, Авр и Эр. К западу от углубления, по которому проходит железная дорога из Алансона в Каэн, возвышается второй массив, наивысший во всей северо-западной Франции: две вершины его, в лесах Экувском и Мюлтонском, достигают высоты 417 м. Там остов из гранита и древних горных пород начинается пробиваться из покрова, состоящего из пластов юрских, меловых и третичных и покрывающего его в бассейнах Луары и Сены. К западу от этого краеугольного массива вся сторона состоит из гранита и палеозойских пород, до крайних мысов Бретани.

Алансонские горы можно было бы назвать «Нормандской Швейцариею»: так разнообразны их группы, так перемешиваются их цепи. Но к западу образование холмов становится весьма правильным: Анденский лес, на одном из отрогов которого помещается Донфрон, представляет настоящий вал, разрезанный, правда, на части притоками р. Майены, начинающимися на северной стороне цепи. Далее на севере, со стороны Сэ, стена эта поднимается почти прямолинейно и кончается Авраншским холмом. На склоне, обращенном к морю, цепи, отделившиеся от главного гребня, разветвляются между долинами Нуаро, Дроммы, Виры: это долины Нормандского Бокажа, столь украшаемые своими буковыми и фруктовыми садами. На самом Котентенском полуострове высоты почти все безлесны; страна украшается здесь главным образом морем, которое бьется о мысы и при подошве их отлагает широкие песчаные берега.

К востоку от Бокажа равнина, орошаемая Орной, Дивой и Туком, представляет страну «пастбищ» по преимуществу: можно подумать, что находишься в Англии. Бессен, которого берега к востоку от Виры окаймлены юрскими породами, принадлежит к той же области; отчасти он слагается из бывших болот, осушенных земледельцами. Бесконечные прерии Исиньи напоминали бы Голландию, если бы местами не перерезывались рядами ив, тополей, ясеней и небольшими земляными стенами, поросшими терновыми кустами и боярышником. Равнины Орны и Кальвадоса весьма благоприятны для разведения лошадей: влажность климата, плодородие почвы, соединенное еще со стараниями земледельца, необыкновенно благоприятствуют росту трав. Молодые лошади, питающиеся ею, приобретают прекрасные, крепкия формы, и, подверженные умеренной работе, они становятся сильны, не теряя гордого вида и легкой поступи. Также отлично удается в этой стране и разведение скота, и здесь можно видеть тощих быков изо всех соседних областей, даже из Пуату, быстро откармливающихся. Но только прекрасные пастбища настолько ценны, что не могут идти на прокормление обыкновенного скота; главным образом идут они на отборных быков и на молочных коров, от которых получается сыр и особенно масло, столь славящееся во Франции и Англии.

Котентен и Нижняя Нормандия, представляя склоны только незначительной ширины, не имеют больших рек. Если по некоторым из них и могут ходить суда, по Вире и Орне, наприм., то только в приморской части их течения; да на Вире судоходство должно еще поддерживаться шлюзами, а судна в 200 тонн могут проходить в нее только при больших приливах. Как и в большей части земель с известковой почвою, в юрской и меловой формациях страны весьма часты явления исчезновения и выхождения вновь вод, и часто несколько обильных ручьев внезапно являются при выходах из пещер. Река Ора, тотчас после впадения Дроммы, входит в обширный пруд, покрытый водяными травами и осененный ивами, тополями, ясенями; на дне ямы открываются отверстия («betoires»), и вода, медленно вращаясь, уходит туда; оттого пруд называется «Fosse-Tourneresse». Далее, Ора течет ко второй пучине; оттуда—к третьей, где теряется еще часть вод её. Обыкновенно река не идет далее четвертой из этих пропастей, известных под общим названием «fosses de Soucy»; здесь она теряется вполне. Только зимой маленький ручей продолжает течение свое на поверхности, впадая в расстоянии 1.400 м. в нижнюю Ору. Река эта, в свою очередь питаемая подземными «ямами», сама однако выходит на поверхность в виде источника, имеющего 1 м. в глубину и 12—в ширину; далее протекши на расстоянии 400 приблизительно метров, она снова скрывается, чтобы снова выйти на поверхность. Но часть воды вытекает под цепью холмов, окаймляющих берег, и впадает почти в трех километрах к северу отсюда, при подошве утесов Порт-ан-Бессен. Таким образом дельта Оры слагается из двух рукавов: один течет под землею, продолжая нормальное течение реки, между тем как другой, отклоненный в востоку грядою утесов, достигает своего устья только 25 километрами далее.

Гранитные берега полуострова Котентена похожи на берега Бретани. Под напором ужасных приливов, различно бьющих о берег, смотря по результатам интерференции волн, они сильно изъедены в различных местах. К югу от Гранвилля нормальный профиль берега вполне изменился, благодаря образованию заливов Авранш и С.-Мишель. Во многих местах «флиеры» или «флеры» (таково название глубоких бухт,—название, происшедшее от скандинавского фиорд) вполне засыпаны обломками. Мысы, возвышающиеся на концах полу­острова, представляют только скелеты земель, некогда гораздо обширнейших. Остров Ориньи в доисторические времена был в связи с мысом Жобур; равным образом на западном берегу острова С.‑Маркуф составляли южное продолжение выступа, коим в настоящее время заканчивается мыс Гуг. Как и в Бретани, столкновение приливов производит вдоль берега полуострова опасные течения, подобные мальмстрему: так Раз-Бланшар, текущий в виде огромной реки между мысом Лагах и островом Ориньи, несется иногда со скоростью 16 килом. в час. Течение Ладерут, проходящее несколько южнее, между многочисленными утесами моря при Котентене,—несколько меньшей скорости, но уже одно название его (la Deroute) указывает иа бедственное положение матросов, которых прилив уносит далеко от порта в страшные воды.

К востоку от залива Лавир, известняковые берега Кальвадоса имеют вид, вполне отличный от гранитных. Скалы, будучи менее прочны, ровнее отесаны волнами и следуют довольно правильно с запада к востоку, обращаясь к морю в виде вертикально срезанных скал или в виде постепенно опускающихся берегов, тянущихся на необозримом пространстве. Впереди берега далеко тянутся скалы и утесы, еще не вполне разрушенные волнами и представляющие в воде продолжение той твердой земли, часть которой они некогда составляли.

II

Котентен, т.е. часть Нормандии, ограниченная с востока заливом Карантан и с запада—бухтою С.‑Мишель, составляет, вместе с несколькими округами нормандского Бокажа, департамент Ламанш. Хотя море, которому он обязан своим названием, окружает его с 3-х сторон, все же эта часть Франции ведет только незначительную морскую торговлю; собственно промышленность здесь еще незначительнее торговли; главные средства существования жителей заключаются в земледелии. Понятно, что большею частью гранитная и сланцевая почва мало плодородна, но мелким собственникам, между которыми разделена территория, удалось улучшить ее удобрениями. Сверх того влажный климат и равномерная температура способствуют росту растений, и Ламанш принадлежит к числу первостепенных земледельческих департаментов Франции. Восточные части, с почвой известковой и наносной, изобилуют прекрасными пастбищами, на которых разводят лошадей и быков туземных и скрещенных пород. Котентенские коровы—наилучшие в мире по доставляемому ими молоку. Некоторые части рассматриваемой страны представляют как-бы бесконечный фруктовый сад, благодаря своим яблоням: здесь изготовляется наибольшее количество сидра, 1.322.000 гектолитров. Население Ламанша, в среднем, гораздо гуще, чем в остальной Франции; но оно значительно убыло в последние годы. Поверхность Ламанша—5.928 кв. кил. Население в 1872 г. 513.815 жит.Население на 1 квад. Кил.—89 чел.

Обе реки—Селюнь и Се, впадающая под Авраншем в бухту С.‑Мишель, орошают верхним своим течением округ Мортен. Главный город последнего весьма скромное местечко того же наименования; но он принадлежит, по живописности своего положения, к числу замечательнейших местностей Франции. Дома расположены вокруг прекрасной церкви переходного стиля, при подошве скалы, на которой находится развалины старинного укрепленного замка. Окрестные долины узки, склоны—обрывисты, высоты покрыты лесом. Хорошенькая речка Канс проходит у подошвы скал, в долинах шумят водопады, и через выход одной лощины видны обширные равнины. С.‑Иллер-дю-Гаркуе, в обширной долине, орошаемой р. Селюнь, и недалеко от него Сурдеваль представляют промышленные города округа: на берегу реки теснятся прядильни, фабрики, приготовляющие разные ткани, кожевенные заводы и металлургические заведения.

Авранш, древний город абренкатов, занимает такое же чудное местоположение, как и Мортен. С гульбища, занимающего здесь место старинных укреплений и возвышающагося на сотню приблизительно метров над лиманом, в котором соединяются Селюнь и Се, можно видеть величественную картину: окрестные холмы и долины, изменчивые контуры берега и бухту С.‑Мишель, то как белую долину, то как волнующееся море. Из Авранша или маленького порта Понторсон большинство путешественников отправляются в интересный островной городок С.‑Мишель, столь замечательный по чудесам своей архитектуры. Железная дорога, которая должна доставлять путешественников прямо к подошве холма, еще не кончена. Собор в самом Авранше был некогда одним из великолепнейших зданий Нормандии; но он внезапно рухнул в девятнадцатом веке.

Гранвиль, несмотря на то, что представляет только главный город кантона, составляет однако важнейший город округа Авранш. В нем порт—снабженный углубленным бассейном, в который могут входить суда наибольшей вместимости. Гранвиль ведет торговлю с Англиею, а еще более—с островами канала: Джерзей и Гернзей. Он снаряжает также суда для обширного рыболовства. Это город смелых моряков, занятых негоциантов, город важного вида, почти бретанский, хотя принадлежит к Нормандии. По свидетельству некоторых писателей, население его отчасти иберийского происхождения, при чем будто женщины особенно чисто сохранили тип предков1 De Quatrefages; „Souveuirs d’un naturaliste“. . Говорят также, что гранвильцы расположены друг к другу и не любят злословить, что составляет психологическое явление, весьма редкое в провинциальной жизни. Летом Гранвиль посещается многочисленными купальщиками, привлекаемыми особенно красотою окружающей природы, смелыми очертаниями скал, подмываемых при основании волнами прилива, и живописными формами самого города; высокие части его поднимаются на мысу, почти отделенному от твердой земли широким оврагом, некогда употреблявшимся для оборонительных целей. Под небом Средиземного моря из Гранвиля вышло бы второе Монако; но как различна природа его на нормандском берегу, с его серыми скалами, своими мрачными и сильными волнами, гонимыми суровым морским ветром! Через порт прошло в 1880 году 98.800 т. груза.

Сьеннь, главная река в округе Кутанс, орошает сперва Вильдьё-Лепоель, который составляет еще часть Авранша и которого главная промышленность заключается в котельном мастерстве, что видно по одному уже названию. Сьеннь недалеко от своего устья соединяется с р. Суль или Кутанс, в древности Констанция; название это перешло на весь Котентен. Над этим епископским городом с хорошим положением, как и у большинства других городов Ламанша, возвышается собор XIV века, которого изящные и весьма смелые башни служат приметными пунктами для кораблей, плавающих вдали, по водам Нормандского архипелага. К востоку от города видно еще несколько арок—остатки разрушенного водопровода. Порт Кутанса при устье Сьенны представляется деревнею Реньевиль, известной по своим устричным банкам, которые устроены с 1863 г. По соседству, с западной стороны, находится замок Турвиль, где родился знаменитый моряк этого имени.

К северу от реки Дув (или скорее Лув), впадающей в залив Карентан, весь полуостров Котентен занят двумя округами—Валонь и Шербург. Валонь—маленький, пришедший в упадок городок. В нем можно еще видеть некоторые остатки римских построек, а вблизи, в 6 километрах к югу, находится деревня Дюрвиль, родина Луи Бюрнуфа. Шербург, наиболее населенный город и наиболее оживленный порт департамента, также древнего происхождения; но первостепенную важность приобретает он только с эпохи, когда начались большие работы для его военного порта. Город, «дерзко» расположенный против Англии, к несчастию, не представлял больших естественных преимуществ: помещенный при устье маленькой реки, не на берегу естественной гавани, но широко открытой с севера бухты, он не мог ни доставить помещение, ни защитить флота, который искал бы здесь убежища. Чтобы воспользоваться этим положением и создать порт на этом берегу, от природы незащищенном против ярости волн, пришлось выстроить в море, между островом Пелэ и стрелкой Керкевиль, плотину, почти в 4 километра длиною, выстроить это при том на дне, находящемся на глубине не меньшей 15 и 20 м. под уровнем низкой воды. Эта удивительная работа, один из триумфов человеческой деятельности, была начата Вобаном в 1686 г. и кончена только в течение XIX века. На это гигантское дело пошло по меньшей мере 67 миллионов франков, и долго оно представлялось единственным в своем роде по размерам и мощности. Местами твердое дно оказывалось ниже, чем то показывали промеры. Инженеры думали, что небольшие камни, в несколько кубических дециметров, на глубине 5-6 м. не будут сдвинуты волнами даже сильных бурь; однако такие камни оказались недостаточно тяжелыми, ибо волны их смещали, и для прочного утверждения их пришлось покрывать глыбами более, чем в 20 куб. м.1 Cialdi, „Sulla conetruzione dei porti (Revue maritime et coloniale, janvier) 1876“. . Едва только десятая часть пространства в 20 квадр. килом., отграниченного плотиною, может служить для якорной стоянки судам; самая же защита, представляемая плотиною, заставляет оседать на дно нечистоты, и оттого рейд постоянно засоряется; полоса земли, на которой держится остров Пелэ, все расширяется с восточной стороны. Тем не менее 40 больших кораблей могут еще удобно разместиться на рейде; сверх того, в Шербурге есть еще углубленный бассейн, в который может поместиться еще столько же. Чтобы получить понятие о поразительных изменениях, внесенных человеком в этот уголок земли, нужно взойти на холм Руль, которого склоны были правильно срезаны. С венчающего вершину его укрепления видны большая плотина, форты рейда, углубленный бассейн, верфи, арсеналы и все укрепления высот. Внизу помещается город, со своими прямоугольными группами белых домов, своими купальнями, бассейнами коммерческого порта, который особенно наполнен английскими судами. Движение в Шербургском порте в 1880 г. 729.600 тонн. Шербургская ратуша заключает в себе действительно ценный музей. В окрестностях, особенно в Экёрдревиле и Турлавиле, находится множество промышленных заведений и большие каменоломни. В XVI веке Кольбер предоставил одному стеклянному заводу в Турлавиле исключительную привилегию полировать и шлифовать листы белого дутого стекла.

К западу от Шербурга находится маленькая деревня Бомон-Гаг, получившая свое название от полуострова, коим кончается рассматриваемая местность. Эта деревня, теперь называющаяся Гаг, и есть может быть древний Корьялло галлов и римлян; имеет по соседству любопытные остатки древности, между прочим большое укрепление Гаг-Дик, перерезывавшее полуостров от моря до моря на протяжении 6 килом. по прямой линии и превращавшее его в обширный окопанный лагерь. Г. Комон приписывает постройку этого окопа древним галльским обитателям страны. Если это мнение справедливо, то племена той эпохи были гораздо искуснее в военных постройках, чем предполагали1 Ernest Desjardins, „Geographie de la Gaule romaine“ T. I. p. 333 и следующие. . Маленький порт Барфлёр, весьма оживленный в средние века, защищен скалами, которые составляют со стороны Нормандии крайний мыс полуострова Котентен и точно указывают место, где Ламанш наиболее съужен к западу от Сенской бухты. На этом мысу, около которого вода приливает и отливает, образуя опасное течение «raz de Gattville», поднимается на высоте 75 м. высочайший маяк Франции. Корабли, плывущие к западу от этого места, все еще остаются в пределах, освещаемых им, пока не войдут в область маяков Лагев, освещающих Гавр. В настоящее время Барфлёр почти пуст, самый оживленный порт этой части побережья—С.‑Васт, защищенный островом Татигу и мысом Ла-Гуг. Места эти защищены фортами, сделавшимися известными, благодаря несчастному сражению, которое Трувиль должен был дать там в 1692 г. соединенным флотам англичан и голландцев. В С.‑Васте есть верфи, и местные моряки занимаются ловом и разведением устриц: устричные садки тянутся в бухте на протяжении 4 квад. километров. Здесь в первый раз была произведена попытка акклиматизации во Франции многих сортов американских раковин, особенно виргинских устриц. В открытом море виднеются островки С.‑Маркуф, где англичане утвердились в 1793 г., устроив здесь военный пост против Франции. В течение десяти лет из-за них почти невозможно было морское сообщение между Шербургом и Гавром. С точки зрения мореплавателей, полуостров Котентен был вполне изолирован от прочей Франции с одной стороны—Джерзеем и соседними островами, с другой—С.‑Маркуфом. Движение судоходства в 1881 г. было: в Барфлёрском порте 613 судов с 19.250 тонн, а в Сен-Вастском 490 судов с грузом в 18.325 тонн.

Карентан лежит среди обширных болот, превращенных трудом рук человеческих в роскошные луга. И он также, благодаря своему каналу, составляет каботажный порт, где корабли нагружаются для Англии коровьим маслом, яйцами, овощами, скотом, назначенным на убой. Карентан принадлежит к округу С.‑Ло, городу, избранному в главный город департамента Ламанша. С.‑Ло очень мило расположен на берегу Виры, в стране лугов и поросших зеленью холмов. Его фабрики, приготовляющие разные материи, некогда очень славились, да и теперь еще обнаруживают некоторую деятельность.

Департамент Орны, названный так по имени реки Орны, впадающей в Ламанш ниже Каэна, представляет переходную страну по геологическому своему характеру, истории и промышленности. Западная часть страны принадлежит к первичным формациям, тянущимся до Бретани, и гранитные возвышения принимают здесь вид настоящих гор; восточная же часть, напротив, занимает большею частью пояс юрских или меловых образований и переходит на третичные равнины. Некогда она принадлежала к Першу, между тем как остальная территория была нормандской. С одной стороны, население, которое не может прокормиться одним земледелием, должно искать дополнительных средств жизни в прядильном деле и даже в периодическом выселении; с другой—жители части с известковой почвою и с обширными лугами занимаются разведением скота и лошадей першской и нормандской пород, при том не менее чем собственно земледелием. Здесь же весьма значительное производство сидра, которого в 1881 году приготовлялось 1.538.940 гектолитров. Даже при переходе с севера на юг мы встретим большой контраст, благодаря различию в свойствах склонов: воды одного из них направляются к Ламаншу через Орну, Диву, Тук, Рилль; избыток же дождей другого изливается в Луару чрез Майень, Сарту и Гюинь. Департамент Орны относительно немного менее населен, чем прочая Франция, число его жителей заметно уменьшилось в последние годы.

Поверхность департамента Орны—6.097 кв. килом.; население в 1891 г.—354.387 жителей; население на 1 кв. кил.—62 человека.

Донфрон, главный город в западном округе Орны, представляет не более как простое местечко, гордого однако вида. Среди садов и рощ деревьев возвышается еще несколько древ­них башен и укреплений, одетых плющем; они расположены на краю песчаниковой скалы, которая возвышается на 70 м. над долиною одного притока Майени. Местные жители, говоря о своем городе, называют его несчастным «Domfront, ville de malheur». Настоящий главный город округа—новый город Флер, расположенный к северу от Донфрона, в долине одного из притоков Орны и на месте пересечения двух больших железных дорог. Флер обязан своим населением и богатством промышленности своей, направленной на приготовление материй: прядильное, красильное дело, беление хлопчатой бумаги и льна, производство тика, приготовление столового белья—все это занимает в самом городе и его окрестностях тысячи рабочих рук. На западе, в Тенхебрэ, также есть множество мануфактур, между тем как на юго-востоке, в долине Анденского леса, Лаферте-Массе соперничает с Флером по важности своих полотняных, хлопчатобумажных, ленточных фабрик. В прежнее время в Тенхебре была специальность шитья башмаков «на веревке» (souliers аu cordeau), названных так потому, что они продавались на ярмарках связками в виде гирлянд. К югу от Лаферте, на берегах Вэ, в дикой долине, вытекают Ваньольские серные и железистые ключи. Окрестные местности напоминают пейзажи центрального плато Франции.

Как и Донфрон, Алансон, главный город департамента Орны, расположен в бассейне Луары, при соединении Сарты и Брианты. Это старинный город, где помещался двор владетельных особ, город, сделавшийся потом просто купеческим; он был резиденциею герцогов, принцев крови. Алансон знаменит в истории искусства приготовления предметов мануфактурной роскоши, «французских вышивных кружев» или «алансонских кружев». Вышивка введена в 1673 г. одной алансонской работницею, вернувшеюся из Венеции; но в настоящее время производство это значительно уменьшилось. Ныне главнейшее коммерческое значение Алансона и окрестных пригородов заключается в торговле жеребятами и кобылами. Важность великолепных животных, которых можно видеть на рынках Алансона, Меля, Се, тем выше, что Франция относительно бедна лошадьми. Последний из только-что упомянутых городов Се—помещается при истоках Орны. Хотя он составляет не более как главный город кантона, однако в нем находится епископский дом, и собор его принадлежит к числу прекраснейших стрельчатых церквей Нормандии: хоры его, построенные в первой половине, ХIII века, представляют верх совершенства по своей легкости.

Восточный округ Орны, как и Донфронский с Алансонским, занимает оба склона, служа водоразделом гребня, а у главного города его, Мортань, местные воды текут также на юг—к Луаре. Мортань соперничал когда-то с местечком Беллемом, которое оспаривало у него честь титуловаться главным городом Перша. Беллем имеет по крайней мере преимущество в том отношении, что находящийся по соседству с ним лес, еще весьма богатый мегалитами, представляет прекрасные пейзажи. К северо-востоку от Мортань находится город Турувр, также окруженный большими лесами. Недавно еще Турувр представлял почти затерянный вдали от больших дорог уголок, находясь в тех уединенных местах, куда аббат де-Рансе удалился для основания монастыря Трапп, древнейшего во Франции. Несмотря, однако, на все это, Турувр принадлежит к числу тех мест Европы, которые в сильнейшей мере способствовали заселению Нового Света; 24 семейства, переселившиеся из него более 200 л. тому назад, имеют теперь 300.000 прямых потомков в Новой Шотландии, Канаде и в Соединенных Штатах1 Onesime Reclus, ,,Geographie de la France”, по Рамо. .

Эгль, расположенный в северной части округа Мортань, в долине Ралля, важнее главного города округа. Это—промышленный город, приготовляющий булавки, иголки, застежки, железную проволоку и разные другие железные и медные мелкие вещи. Эгль знаменит в истории науки каменным дождем, выпавшим в 1804 г.: это был первый случай падения аэролитов, точно констатированный.

Аржантанский округ целиком помещается на ламаншском склоне. Главный город его находится на Орне, в плодородной местности, славящейся по разводимой там живности, быкам и особенно лошадям. В восточной его части, в местности, называемой Мерлеро, по имени близкого местечка, находится знаменитый конский завод Пэн (Pin). Промышленное местечко округа, Вимутье, расположено на границе с Кальвадосом. В нем много полотняных фабрик и белилен для полотна. Местные фермы доставляют более миллиона камемберских сыров, так названных по имени маленькой деревушки, находящейся в 5 километрах от Вимутье; но собственно центр сыроваренного дела находится теперь в Кальвадосе.

Департамент нормандского побережья, заключающийся между устьем Сены и Виры, назывался прежде департаментом Нижней Орны. Название это заменено было названием Кальвадоса, более оригинальным, правда, но гораздо менее подходящим в географическом смысле: предполагали, что оно принадлежало одному из кораблей великой Армады—«Сальвадору», который разбился на утесах, означенных под именем Кальвадор на старых английских картах; на основании последних и делалось такое предположение1 Le Hericher, „Philologie topographique de la Normandie“. . Естественное же подразделение страны указывается геологическими формациями. Все западные и юго-западные части департамента, состоящие из палеозойских пластов, составляют Бокаж. На их холмах и в их извилистых долинах сохранились еще некоторые из тех лесов, которым страна обязана своим названием; западная часть берега, где преобладают древнейшие юрские пласты, составляет Бессен. Каэнская равнина, поля которой лежат на оолите, орошается Нижнею Орною. На востоке Льевен и долина Ож, по которой протекает Тук, показывают в разных местах юрские, меловые и третичные слои, смотря по глубине, до которой простирается размывание. В восточных своих частях Кальвадос преимущественно поросшая травой страна, и луга его, особенно в долине Ож, доставляют пищу великолепным стадам быков «ожской» породы. Но так как скотоводство требует значительных капиталов, то и эта область лугов разделена на крупные поместья. Каэнская равнина более разнообразна в своих произведениях, а Бессен славится преимущественно превосходными сырами и коровьим маслом. По производству сыра департамент занимает третье место, дав в 1881 году 2 миллиона гектолитров. Что касается Бокажа, где некогда возделывали только рожь, гречиху и овес, то он теперь почти вполне область крупного земледелия. В Кальвадосе важные каменоломни и каменноугольная залежь. В нем есть также писчебумажные фабрики2 Производство писчебумажное в Кальвадосе: 29.400 метрич. центнеров (метр. цент.—100 килогр.), на сумму—235.000 фр. , фарфоровые заводы, мыловаренные; прядильни для разных материй; но ни в какой отрасли мануфактуры не достигают здесь совершенства. Благодаря плодородию почвы, население департамента значительно превышает среднюю населенность Франции; но, вследствие явления, общего для всех почти богатых земледельческих округов, население непрерывно уменьшается в последние годы3 Baudrillart, „Etat moral et materiel des populations agricoles de la Normandie“. . В течение последних 30 лет число умерших превзошло число рождений во всех округах Кальвадоса. В 1872 г. смертность между детьми была 30 на сто, а в 1882 г. 5,49 на сто. Ныне, благодаря гигиеническим мерам, смертность начала уменьшаться.

Поверхность Кальвадоса—5.521 квадр. кил.; население в 1872 г.—428.945 жит.; население на 1 квадр. Килом.—80 жит.

Вир, главный город нормандского Бокажа, представляет один из наиболее приятно расположенных городов Франции. Если хорошенькая долина Вир (Vallon de Vire), в которой у подошвы скалы со старинною крепостью журчит река того же названия, служила для обозначения веселых песен Баселена, то в этом нужно видеть только дань справедливости. Это же название перешло потом в «vaudevires» или «vaudevilles» новейшего театра. Народ здесь весьма красив и большинство женщин—с черными волосами. В Вире большие суконные и полотняные фабрики, писчебумажные, мастерские для приготовления кожи, а в окрестностях—каменоломни с весьма хорошим серым гранитом. Несколько эльзасских мануфактуристов перенесли сюда свои фабрики после присоединения двух рейнских департаментов к Германии. Другой мануфактурный центр округа еще важнее Вира; это—Конде-сюр-Нуаро, составляющий часть той же промышленной группы, что и Флер с Лаферте-Массе. Бумагопрядильни его, окаймляющие маленькую речку Конде, составляют весьма оживленный рабочий город.

Баё, главный город округа, бывшего некогда страною видюкасов или Бессен, своим видом отличается от городов Бокажа. В нем, однако, есть несколько фабрик; особенно замечателен фарфоровый завод; множество рабочих занято там вышиванием и приготовлением кружев, которые ценятся не менее бельгийских. Но в общей сложности город мрачен, и многие части его почти пусты; он как будто погружен в воспоминания о своей бывшей славе. Впрочем, в нем весьма замечательные средневековые памятники; таковы собор, где стрельчатый стиль соединен с дугообразным; древний епископский дом, переделанный в ратушу и в судебную палату, интересные дома из резного дерева; в библиотеке, со многими драгоценными сочинениями, хранится действительно неоценимое сокровище, именно вышивная работа, о которой говорят, что она принадлежала королеве Матильде, и на которой неизвестные работники, вероятно, при жизни еще Вильгельма, вышили всю эпопею завоевания Англии до Гастингской битвы: на ней изображено 632 человека. Некоторые римские древности Баё напоминают древний Августодурус.

К западу от Баё, местечко Тревьер на р. Ор, составляет один из больших рынков Кальвадоса для сбыта коровьего масла. Недалеко отсюда, в общине Форминьи, дана была в 1450 г. битва, положившая конец господству англичан в Нормандии. После Баё наибольшею известностью в округе пользуется Исиньи. Здешнее коровье масло еще лучшее нежели Бессенское, продается по весьма дорогой цене на парижских и лондонских рынках; ежегодно получают его здесь на сумму более, чем 7.000.000 фр. Несмотря на то, что Исиньи помещается внутри страны среди лугов, он находится, однако, в сообщении с морем, благодаря приливам, поднимающимся по устьям Виры и Оры. Его вывозная торговля, главный предмет которой заключается во всякого рода съестных продуктах, превосходит ту же торговлю двух естественных портов Баё, лежащих на самом берегу Ламанша, именно—Порт-ан-Бессен и Ароманш. Берега этих двух гаваней много посещаются купающимися.

Проходя через департамент, Орна орошает один только город; этот город, Каэн, составляет главнейший пункт в Кальвадосе и Нижней Нормандии, в нем преимущественно сосредоточивается жизнь края. Каэн расположен очень хорошо. Он находится посреди прекрасных лугов, при соединении двух плодородных долин Орны и Одона, при том в таком месте, где река, благодаря приливной волне, проходима для морских судов; далее, он помещается почти на середине естественного пути между Руаном и заливом С.‑Мишель. До построения больших и многочисленных дорог, проходящих теперь во всех направлениях по стране, Каэн составлял настоящий этапный пункт. Каэнский камень, столь высоко ценимый для построек и некогда употреблявшийся в Лондоне для больших зданий, так что исключал при этом всякие другие—точно также должен был содействовать возведению значительного города. В галло-римскую эпоху, главный город страны также помещался в долине Орны, но километров на 10 южнее. Город этот был столицею видюкасов, и название его перешло теперь на деревню Вьё, построенную на месте древнего города. Здесь была найдена знаменитая галло-римская надпись, ныне находящаяся в Сан-Ло, указывающая на бывший во времена цезарей галльский конгресс в Лионе1 Ernest Desjardins, „Epigraphie et Histoire”. .

В Каэне есть прекрасные монументы, принадлежащие к разным эпохам, и каждый камень в них старательно изучен нормандскими антиквариями. На романской церкви Св. Петра, помещающейся при подошве древнего замка, возвышается до высоты 70 м. зубчатый шпиц, самого прекрасного стрельчатого стиля, и свод её, в стиле Возрождения, также весьма красив. С.‑Этьен или мужское аббатство (Abbaye aux Hommes), где похоронен Вильгельм Завоеватель, замечательно величавою простотою среднего своего пространства, относящагося к XI или ХII-му веку. Женское аббатство (L’Abbaye aux Dames)—прекрасное здание в романском стиле. Маленькая церковь Богородицы или Спасителя—памятник блестящего стрельчатого типа, образцовое здание в орнаментальном отношении. Сверх того, множество старинных домов замечательны по своим аркам, наклонным башенкам, резному дереву. Музеи общества антиквариев и археологического содержат также интереснейшие остатки архитектурные, скульптурные и ювелирные. Некогда славившийся как «город мудрости», Каэн и в настоящее время принадлежит к числу интеллигентнейших городов Франции, судя, по крайней мере, по его высшим и низшим учебным заведениям и особенно по многочисленным ученым обществам. Сверх того, в нем есть еще одна из главнейших библиотек края, а в музее его хранятся весьма ценные картины.

Главный город Кальвадоса не представляет города с обширною промышленностью, но он ведет довольно оживленную торговлю через канал в 14 килом. длиною, питаемый водами Орны и сопровождающий эту речку до Ламанша. Корабли в 4-5 м. углубления могут доходить до углубленного бассейна, находящагося в самом городе. Наружная гавань Каэна, Уистрегам, с чисто саксонским названием, составляла во времена владычества нормандских королей в Англии большой порт для сообщения между королевством и герцогством; и в настоящее время еще главная торговля ведется с Англиею. В 1881 году чрез Каэнский порт прошло 2.873 судна с 371.775 т. Предметы этой торговли—преимущественно продукты земледельческие. Берег Уистрегама много посещается купающимися, равно как и берега при всех деревнях, лежащих далее к западу при море и составляющих длинную, в 10 километров, улицу дач—Лион, Люк, Лангрюн, С.‑Обен, Курсёль. Последняя деревня, при устье реки Сёль, располагает маленьким портом для рыболовства и весьма производительными устричными садками. Недалеко отсюда волны прорвались на сушу несколько лет тому назад, и теперь видна еще маленькая бухта, на месте которой недавно было пастбище.

Див протекает на востоке от Орны и, почти на всем протяжении, идет по известняковой почве. При входе в департамент Кальвадос, в Див впадает ручей, над которым на вершине скалы стоит старый и интересный город Фалез. Замок, в котором в 1027 г. родился Вильгельм-Завоеватель, имеет еще великолепный вид; в нем вполне еще сохранилась ограда, с башнями и укрепленными воротами и с двумя высокими сторожевыми башнями, с которой взору на далеком протяжении представляется дикая и красивая страна, с песчаниковыми скалами, на которых во многих местах прилеплены замки. Городская церковь, стрельчатого стиля, но с порталом в стиле Возрождения, имеет довольно оригинальный вид. Промышленность Фалеза заключается в настоящее время не в скорняжестве, как во времена Вильгельма-Завоевателя; жители занимаются преимущественно прядильным делом, приготовлением материй и бумажных колпаков. Весьма важны также лошадиные ярмарки Фалеза, называемые по имени одного из предместий—Гибрейскими.

Выше своего нынешнего устья Див орошает великолепные луга деревни, носящей то же название и составлявшей некогда весьма важный торговый порт. Движение в Дивском порте в 1881 году выразилось в 25.400 тонн. Здесь Вильгельм-Завоеватель собрал флот, который, зайдя в бухту Соммы, повез потом к Гастингскому берегу армию его в 50.000 воинов и 200.000 слуг и поставщиков. Колонна, воздвигнутая на холме, который возвышается над пустынным почти местечком, напоминает об этом важном событии. С высот Дива можно видеть, как с берега на берег и с холма на холм идут деревни, куда приезжают для купаний, и дачи: Кабург, которого улицы правильно расположены веером; Бёзеваль, протестантская колония, Гулгат, Велье-сюр-Мер, с замком времен Ришелье.

Тук, долина которой склоняется с юга на север, параллельно долине Дива, орошает два главных города округа—Лизьё и Пон-л’Евек. В Лизьё, древнем городе галлов лексойцев, встречаются незначительные только остатки галло-римской эпохи, но из средних веков сохранился здесь собор ХII-го и ХIII-го века, одно из замечательнейших зданий переходной эпохи; Лизьё богато, благодаря совместному развитию и земледелия, и промышленности: с его жирных лугов идут ежегодно в Париж тысячи голов скота, а из его фабрик выходят дубленые кожи, полотна, хлопчатая бумага и особенно сукно. Предместья его—С.‑Жак и С.‑Дезир, как и окрестные села, принимают участие в этой промышленной деятельности. Но местечко Ливароль, находящееся к юго-востоку от Лизьё, в долине Ви, главным образом торгует сыром, а Мезидонт, на каэнской железной дороге, получает важность как пункт перекрестка железных дорог. Деревня Кревкёр, между Лизьё и Мезидоном, дала свое имя особой расе больших кур.

Пон-л’Евек недавно представлял только одну длинную улицу; но у пристани образуется совсем новая часть города. Сыры и овощи Пон-л’Евека славятся. В окрестностях его родились Лаплас и Воклен, первый—в Бомон-ан-Ож, второй в С.‑Андре-де-Геберто. Пон-л’Евек не представляет главнейшего города в округе, носящем то же название: самая значительная группа жителей находится в Гонфлёре, на берегах Сенской бухты. Гонфлёр, дома которого расположены амфитеатром на холмах, представляет скромный порт по сравнению с боль­шим коммерческим городом, видным на другом берегу залива, но он существовал многими веками ранее Гавра: когда этого последнего еще не было, гонфлёрские моряки смело пускались уже в далекия плавания по Атлантическому океану, отыскивая новые земли. В начале ХVI-го века гонфлёрские негоцианты посылали свои корабли к Ньюфаундленду и в Бразилию. Еще век спустя, гонфлёрцы основывают Квебек и устраивают конторы в другой части земного шара—на Зондских островах. Но войны, перемещение мелей и течений в Сенской бухте, а особенно соперничество Гавра—все это лишило Гонфлёр его значения как порта для судов дальнего плавания. Этому городу предстояла даже несколько раз опасность полного упадка от засорения его фарватера, а ему необходим—хотя бы добытый ценою самых страшных усилий—выход к морю. Выход этот нужен для громадного количества овощей, плодов, живности, яиц; все эти товары приходят изо всей нижней Бретани и назначены для лондонского рынка. Вокруг самого Гонфлёра в садах разводятся дыни, едва уступающие по качеству продуктам научной культуры парижских огородников. Гонфлёр всегда принимает значительное участие в торговом движения Кальвадоса. Особенно оживлена его торговля с Англиею, Скандинавиею и с соседним Гавром. Он снаряжает также суда и для рыболовства, а с верфей его спускаются большие суда. В 1880 году в порт вошло 1.480 судов с грузом 242.800 тонн, а вышло 1.562 с грузом 237.280 тонн, а всего 3.042 судна с грузом в 480.080 тонн. Над городом возвышается косогор Грас, на который отправляются толпы богомольцев и туристов, первые—для посещения знаменитой его капеллы, вторые—чтобы, стоя под сенью больших вязов, полюбоваться великолепной панорамой бухты.

Долина реки Тук входит в прямые сношения с Англиею, равно как и со всеми торговыми странами, через порт Трувилль, помещающийся в том месте, где река впадает в Ламанш. Во всяком случае, слава и богатство Трувилля не в торговле (80 тысяч тонн), а в его чудных для купанья берегах, «открытых» в 1825 году парижскими живописцами. Теперь Трувилль представляет в летнее время одну из модных столиц; это город гостиниц, увеселительных мест, дворцов, вилл, шалэ и посещается ежегодно более нежели 20.000 купающихся. Все окрестные деревни, особенно Вильервиль на востоке, и Довиль—на западе, на противоположном берегу Тука, в свою очередь превратились в города роскоши и увеселения; мало-по-малу все берега Кальвадоса превращаются в парижскую набережную. К югу от Трувилля, близ деревни Тук, названной так по имени реки, которой она служит портом, возвышается замок Бонвилль, одна из любимых резиденций Вильгельма-Завоевателя. Одна из башен его называется Башнею Клятвы, ибо, по преданию, здесь Гарольд клялся в верности Вильгельму. Другие весьма живописные развалины замка Малмен высятся среди Тунского леса.

Глава XI Бассейн Сены

I

Морван, Оксуа, Шампань, Иль-де-Франс, Верхняя Нормандия

По геологическому своему образованию эта часть Франции ограничена довольно хорошо. Более нежели тремя четвертями своего протяжения она занимает бывший морской залив, в центре которого стоит ныне Париж, и бывшие некогда берега развиты в некоторых местах с такою правильностью, как будто море только-что перестало омывать их. На востоке естественная граница Сенского бассейна образуется несколькими концентрическими полукругами известняковых пород, опирающихся с одной стороны на сланцевые плато Арденн, с другой—на гранитный массив Морвана. На западе, склады того же происхождения отделяют Бос и Нижнюю Нормандию от палеозойских областей Бретани; только на юге бассейн, через который проходит Сена, идет далее Луара и Индра до подошвы Центрального Плато. С точки зрения исторической, страна секванов и окружающая области, также составляют нечто особое. Там—притягательный полюс всей Франции; там, у места соединения Сены, Марны, Оазы и естественных путей, ведущих из Бельгии, Германии, при-средиземноморской Франции и с берегов Атлантического океана,—там находится город Париж, которому пришлось играть столь важную роль во всемирной истории. Благодаря многочисленным преимуществам почвы, климата, благодаря действию и воздействию друг на друга народов, Сена достигла того, что между реками пользуется несравненно большею славою, чем та, какая могла бы быть доставлена ей степенью многоводности, или степенью её участия в образовании поверхности земли.

Как индивидуализированный ток воды, носящий уже имя Сены, последняя начинается на северном склоне Кот-д’Ор, в небольшой складке центрального плато. Но если бы номенклатура вод обусловливалась особенностями географической среды, а не большею легкостью перехода от одного склона Франции к другому, то источники парижской реки были бы перенесены в высокие углубления гранитов и порфиров Морвана.

Морван представляет крайний мыс центрального плато в северном направлении. Обе долины Луары и Алье, с их третичными или новейшими образованиями, и впадина, которая утилизируется в Центральном канале для соединения бассейнов Роны и Луары, вполне отделяют массив Морвана на западной и южной стороне. Но более глубоко лежащими городами своими он составляет продолжение возвышенностей Овернской и Форез: среди морей юрской эпохи это представляло выдающийся бастион континентальных масс, направлявшихся к югу. Хотя ни одна вершина не достигает здесь высоты одного километра над уровнем моря, однако во многих местах горы, на верху которых разрываются облака, вполне имеют альпийский вид. Долины, оплодотворенные обломками, принесенными текучею водою с вышележащих скал, сияют всем блеском роскошнейшей зелени. Местами дороги и тропинки, проникающие в массив, просекают бассейны, некогда бывшие болотистыми, а в наше время превращенные в весьма плодородные поля. Это так называемая «suches», почва которых никогда не отдыхает. Бесконечные леса покрывали некогда все возвышенные склоны и дали начало кельтскому названию Morwan или «черная гора» этой стране. И в настоящее время её население сохранило еще кельтский тип, как и древние саги; говорит оно, правда,на чисто-французском патуа, которое впрочем мало понятно обитателям равнин1 Paul Bert, „Bulletin de la Societe d’antropologie“, 1884, p. 409. . Леса этих гор древней Галлии все еще очень обширны, хотя жажда наживы во многих местах заставила их сильно поредеть. Стволы и ветви, бросаемые на произвол течения в поток, направляются к Парижу, связываются близ Клемеси в плоты и доходят так от шлюза к шлюзу до великого города.

На севере и северо-востоке массив Морвана оканчивается весьма живописными скалами, на которых помещаются города и местечки гордого вида: Везеле, Авальон, Семюр. Далее, холмы, обнаженные от деревьев, развертывают вдали, по направлению к равнине, свои беловатые, голые округленные формы; все они одной формы и лишены своеобразности, получая известную прелесть только весною, когда яблони в цвету. К северо-востоку высоты поднимаются значительнее и представляют более разнообразия: здесь, через Кот-д'Ор плато Лангр и Фосиль, гребень водораздела продолжается к Вогезам. С южной стороны крутой срез плато образует те склоны, из-за виноградников коих весь гористый край получил название Кот-д’Ор. Несколько очаровательных долин; ущелья, происшедшие от размывания; лесистые склоны; скалы, выдающиеся из зелени; города, деревни, живописно расположенные на вершинах или склонах,—все это украшает эту часть Бургони. Но некоторые из верхних плато, ограниченные по окружности размывающим действием воды или обвалами почвы, сохранили замечательное однообразие поверхности: пропуская воду, как решето, они имеют вид лозерских мергелей, на которые они также похожи по составляющим их горным породам. В том месте, где железная дорога из Парижа в Дижон прорезывает вал Кот-д’Ора, она извивается при подошве крутых высот. Все последние оканчиваются на верхней поверхности гладкими плато, т.е. отрывками бесконечной равнины, оставленной за собою морем, по мере того как оно мало-по-малу отходило к северу.

II

Контраст между Морваном и Кот д'Ором относительно формы и вида их вершин повторяется и в их водах. Граниты и порфиры морванские непроницаемы для дождевой воды: последняя распространяется в виде поверхностных ручейков, а во время сильных ливней быстро причиняет наводнения. Известковые же породы Кот-д’Ора пропускают, напротив, воду через свои расселины: ручьи могут проходить сперва в подземных полостях, прежде чем выйдти на поверхность в виде постоянных источников. Контраст в водах тем резче, что Морван между различными массивами северной Франции выдается по тому совершенно исключительному количеству дождей, которое доставляется ему ветрами. Эта изолированная гранитная ограда помещается на месте встречи воздушных токов, которые подымаются к юго-востоку по долине Сены, к востоку по Луаре, к северу—по длинным лесам Саоны и Роны; от этого Морван становится тройным водотоком для атмосферных вод; с трех сторон горизонта к нему собираются облака, чтобы отдать свой груз дождей, и ливни здесь часто разыгрываются с тропической почти силой. В то время как у истоков собственно Сены количество выпадающей в год воды превышает 60 центим., оно вдвое больше на высотах Морвана. Эта необыкновенно изобильная масса дождевой воды должна почти целиком скатиться по поверхности скал до подошвы гор, где начинаются расщеленные пласты, и где часто можно наблюдать явление исчезновения этой воды, как в гротах Арси-сюр-Кюр,—исчезновение временное, после которого она снова выходит, как в Тоннерском ключе.

Легко поэтому объяснить себе, почему четыре морванских притока Сены—Йонна, Кюра, Серэн и Армансон—представляют сильные колебания в степени своего наполнения: то вследствие быстроты своего истечения они слишком бедны, то случается часто, что они внезапно переполняются и заливают ниже лежащие поля. Инженеры приступили к частному регулированию Кюры и Йонны, построив плотину ниже бывшего Сеттонского болота, ныне превращенного в прекрасное озеро, более 400 гектаров в поверхности. Резервуар этот, представляющий в то же время богатейший садок, может во время повышения вод вместить более 22 мил. кубических метров; а этот запас может в свою очередь доставлять в сухое время по 25 кубич. метров в секунду, в течение 10 дней. Течение вод, произвольно регулируемое, допускает сплав леса до Йонны и поддерживает навигацию по каналам Ниверне и Бургони. Толчек, получающийся от тока, вышедшаго из Сеттонского резервуара, распространяется вниз по течению, благодаря шлюзам, следующим друг за другом по Йонне и внезапно открываемым для спуска до нового этапного пункта судов и плотов. Подвижные загородки поддерживают различную высоту уровня воды, смотря по надобностям гонки плотов и навигации.

До впадения в Сену, ниже Монтро, Йонна принимает в себя, недалеко от Сан, маленькую речку или скорее большой ручей—хорошенькую Ванну. Недавно еще она была известна только населению берегов своих и оставалась бы, несмотря на прелесть этих последних, еще долго в неизвестности, если бы Париж не купил многих источников её; последние, отделенные от естественного своего пути, пошли по горам и долам через один из замечательнейших в мире водопроводов, если не по прекрасным сооружениям, то по крайней мере по протяжению своему и смелости хода. Вода эта необыкновенно прозрачна, и прозрачность эта, из-за которой она получила назначение питать Париж, обязана скважистым породам, через которые она проходит, дотого, что бьет в виде фонтанов: почва, следовательно, после поглощения отдает ее обратно профильтрованною.

К востоку от Морвана водное течение, которого одно уже название Сены указывает на его главенство, а далее—Об, с различными своими притоками, развиваются параллельно, следуя по концентричным кривым и проходя, по тем же известковым формациям с многочисленными расселинами. В результате от этого получаются медленные исчезновения их и внезапные появления вновь. Сама Сена, сверху до низу и снизу до верху, зависит от состояния своих источников, в свою очередь обусловливаемого количеством дождей. Часто даже не приходится статуе, воздвигнутой в виде древней нимфы городом Парижем в долине С.‑Жермен-Ла-Фёйль, любоваться своим изображением в кристальных водах: она стоит только над каменистым ложем. Настоящая река образуется только в 20 километрах к северу, насчет сильных источников, посылаемых к ней плато западного берега. В Шатильоне, 30 килом. ниже, вырывается из отверстия между скалами другой великолепный «douix», или фонтан, под самым местом городского гульбища. Два тока воды, далее книзу усиливающие Сену, Урс—справа и Лень—слева, в свою очередь также питаются сильными «doiux». «Doiux» Лени, пробивающийся у деревни того же названия, представляет не что иное как ручей, скрывавшийся под поверхностью 20 километрами выше, под известковым сводом, частью поросшим лесом.

Ниже Труа различные воды своим тихим течением смягчают более или менее слишком бурный характер, приданный верхней Йонне морванскими потоками. К упомянутым смягчителям принадлежат: Об, которой белые воды только-что оставили меловые образования Шампани; прелестная Вулзи; далее, ниже слияния Йонны, Лоан, окаймленный своим каналом; Эссон, с столь чистой водою, которою пользуются в заведениях для вывозной муки и в писчебумажных фабриках; наконец даже маленький Иер, с бесчисленными извивами, исчезающими под переплетающимися ветвями больших деревьев. Благодаря относительно весьма значительному протяжению скважистых слоев в бассейне Сены,—непроницаемые слои в речных бассейнах: Луара 45.000 квадр. кил. на 115.000 (115.146), т.е. 45%, Сена 19.000 квадр. кил. на 77.000 (77.311), т.е. 25% (Kranz, Belgrand, «Revue des Deux Mondes», 1 mars 1875),—благодаря затем умеренности своих притоков, фильтруемых через пещеры, Сена из всех рек Франции наиболее равномерна в своем течении. Правда, и в ней замечаются значительные колебания, и еще весьма недавно, весною 1876 г., она причинила много бед на низких своих берегах, особенно в Париже; когда она достигла maximum’а своего приращения, 17 марта, то проносила каждую секунду под мостами большого города 1.650 куб. метров1 Belgrand, „La Seine”, p. 17. ; в то же время, в период убыли, ее наблюдали в виде совершению небольшой речки, в 50 раз меньшей. Но что составляют эти крайности в приросте и убыли в сравнении с таковыми же явлениями в Луаре и особенно с колебаниями южных рек, то представляющихся страшными потоками, то сочащихся под высохшим песком их русла? По исследованиям г. Белграна, Сена, в четвертичную эпоху, также представляла громадные колебания: масса вод её, бывших глубже на 25-30 м., проносила иногда 30.000 м. в секунду, т.е. вдвое больше среднего количества в Миссисипи. То же относится и ко всем другим притокам: Ванна, напр., текущая теперь в ложе шириною в 11 м., в каменный век имела между берегами своими 1.160 м.; правда, она и тогда была не очень быстра и неглубока. Впрочем, характер вод должен был изменяться от одного цикла к другому в зависимости от столь различных метеорологических условий, какие наступали при периодах ледниковых и промежуточных мягкого климата. Не следует ли видеть в параллельных песчаниковых стенах, придающих столь странный вид Фонтенеблоскому лесу, не следует ли видеть в этих стенах свидетельство действия ледников, терших почву, по которой они шли? Или, вместе с г. Делессом, мы должны это считать древними затвердевшими песчаными отмелями, которым параллельные течения, как теперь в Па-де-Кале, придали одно и то же направление?1 „Lithologie du fond des mers”, p. 314.

Марна, соединяющаяся с главной рекою у самых ворот Парижа, может показаться с первого взгляда весьма большою рекою, потому что развивается в большую кривую, лежащую с внешней стороны и концентрическую с Сеною, а потому и большую по протяжению. Но долина её помещается главным образом в части Франции, наименее орошаемой дождями: нигде в ней количество выпадающей воды не превышает 60 цент. в год. От Эперне до Мо Марна извивается в тех частях Шампани и Бри, над которыми, по странному совпадению метеорологических условий, облака сравнительно редко рассеяны по небу: в среднем, количество выпадающей в этой части воды не достигает 60 цент. Да и тот слабый дождь, что орошает страну, почти тотчас же исчезает в глубь расщеленной почвы, в долинах, в виде прекрасных источников с тенистыми берегами. Шампань, получившая название «вшивой» (pouilleuse) из-за своих сухих земель, пыльных скал, короткого и редкого дерна, печального вида своих полей, грязного вида хижин и бедности населяющих ее людей, Шампань эта тянется к востоку от пояса редких дождей, и, несмотря на то, что лучше наделена влажностью, именно она представляет местами настоящие степи: такова напр. большая равнина, со слабыми только неровностями и недавно еще почти незаселенная, где устроили Шалонский лагерь. Слои белого мела, который распространяется обширным полукругом к востоку от парижского бассейна, достигают в этом месте наибольшей ширины, и только ценою тяжких усилий удается земледельцам улучшить здесь почву. Даже удобрительные вещества приносят здесь мало пользы: они или уходят в почву, или испаряются в атмосферу. Для меловой почвы, чтобы ею мог воспользоваться земледелец, необходима примесь мергеля; везде, где в мелу заключается достаточное количество последнего, всюду, где, земледелец сам его прибавит, среди пустыни являются оазисы2 Amedee Burat, „Applications de la geologie a l’agriculture“, p. 80. . Сверх того, во всех местах Шампани, где меловая почва её покрыта достаточным слоем, она становится весьма производительною и превосходит даже многие другие роды почвы в том отношении, что легко обрабатывается и тотчас же поглощает дождевую воду, не разрываясь ею. Если страна все еще монотонного вида, то все же она теперь настолько обогащена земледелием, что жителям её не приходится завидовать своим соседям3 Belgrand, „La Seine“, p. 42; Robinet, „Dictionnaire hydrographique de la France, Marne“. .

Марна, в настоящее время несущая к главной реке по 75 куб. м. в секунду, была, как и Сена, гораздо обильнее во времена доисторические; некоторые части течения её указывают на значительные изменения, происшедшие некогда в её бассейне. Все реки, идущие с Юрских высот к Парижу, и сама Сена в том числе, снесли значительную часть меловых скал, по которым им нужно было проходить. Такое размывание образовало даже обширную равнину, окружающую меловые слои Шампани и содержащую в себе города Оксер, Бар-сюр-Сен, Бар-сюр-Об, Витри, Бар-ле-Дюк, де-Сан-Менегу. Равнина эта, по выражению Эли-де-Бомона, представляет ров для внешних укреплений Парижа, для которых главная стена образуется холмами Бри, по сю сторону Шампанийских высот. В этой большой геологической работе приняли значительное участие Йонна, Сена, Об; но работа Марны была гораздо значительнее. Долина Витри-ле-Франсоа, где соединяются все верхния реки бассейна, представляет один из прекраснейших примеров разрушения и восстановления, произведенных водами. На пространстве более 500 квадр. килом. течение воды вполне снесло, сгладило будто резцом меловые скалы, тянувшиеся некогда без перерыву от севера к югу, и заменило их слоями новейших наносов, принесенных с гор.

Проходя пояс меловых пород и набравшись от них беловатой мути, Марна в тихом течении приближается к Парижу, при чем изгибы её, вокруг полуостровов берега, разливаются в двойные-тройные излучины. Поэты и художники представили эти милые пейзажи нижней Марны; жаль только, что неумеющие поладить друг с другом прибрежные жители разделили эти берега на слишком мелкие участки. Виллы, увеселительные места, длинные парижские предместья все более и более захватывают хорошенькую долину, далеко выше общего ложа, где обе реки, не вполне еще смешавшись, текут бок-о-бок под мостами великого города. Один из притоков Марны, подобно Ванне, также отчасти отведен от своего естественного бассейна и отведен прямо к Парижу: это—река Урк, уже более полувека привлеченная таким образом на службу столице. Канал сначала следует за всеми изгибами Марны, повышаясь мало-по-малу над долиною; затем, найдя боковое вдавление, он пользуется им, чтобы прямо достигнуть Парижа. Будучи в одно и то же время торговою артериею и питательным каналом, Урк доставляет вместе и питательные продукты, и материалы всякого рода, и свою воду, составляющую может быть еще драгоценнейшее богатство.

Форма последней петли Марны удивительно правильна: это почти совершенный круг. Как доказали геологические разрезы, данные г. Белграном, это «кольцо» новейшего происхождения. Когда уровень Марны был выше, она ниже Мо разделялась на два рукава. Ложе правого занимало как раз ущелье, по которому проходит теперь канал Урка, ущелье, к северу от плато Ливри; левый же рукав, в самых узких местах имевший ширину 2 километров, снова разделялся при основании плато Аврон, и воды его впадали с двух сторон в обширное озеро, которое покрывало парижский бассейн и над которым возвышалось несколько островов: Монмартр, Пасси, Стен, Ормессон. Нижней излучины Марны еще не было: Марна, Сена, Бьевр составляли один только залив вокруг островка Шарантон. Точно также три больших извилины—Севрская, С.‑Денисская и Буживальская, образуемые Сеною ниже Парижа, новейшего происхождения: они вначале были только обозначены тремя мысами: Ванв, Мон-Валериан, Сен-Жермен. Существующие в настоящее время излучины проложены были в силу «взаимности изгибов» в широком ложе, прорытом некогда водами реки: так, в период низкого стояния воды, мы видим, как среди галек потока вода вьется тонким снурком от одного берега к другому.

Выше излучины Пуасси в Сену впадает Уаза. Хотя последняя далеко не так многоводна, как главная река, она однако эксплоатируется лучше. Благодаря своему происхождению близ каменно-угольных бассейнов Бельгии, благодаря промышленности прорезываемой ею страны, она надлежащим образом оценена, как судоходный путь. Из всех рек Франции она в наибольшей мере превращена посредством загородок с шлюзами в правильный канал, или, вернее, в «гидравлическую лестницу». Сверх того, к ней, как и Эни, главному её притоку, присоединены еще искусственные продолжения, именно каналы, соединяющие ее с Марною, Маасом, Шельдою, Соммою. Фламандский гений сказывается в построении всех этих каналов, из которых один, Сен-Кентенский, проходит через туннели в несколько километров длиною.

Долины Сены и Уазы встречаются под прямым углом; они ограничивают, одна—справа, другая—слева, громадный четыреугольник, замечательно очерченный, в котором реки расположены по радиусам, которого центр—Париж, и которого дуга наконец—линия гребня юрских пластов от Бургони до Арденн. Этот четыреугольник, составляющий самую значительную часть склона, по которому течет Сена, есть неразрушенная часть геологической области, известной под именем Парижского бассейна. Если рассматривать эту область по направлению наибольшей её ширины, от гранитов Вогез до гранитов Армориканского полуострова и Центрального плато, то она представит образцовый бассейн, особенно типичный по правильности, с какою отложились слои разных формаций1 Cuvier, Brogniart, Elie de Baumont et Dufrenoy. . Чтобы дать хорошее представление о совокупности Парижского бассейна, геологи сравнивали его последовательные формации с рядом вставленных друг в друга чашек.

Это расположение слоев облегчает проникновение вод в глубину; повсюду же, где непроницаемые для неё глины задерживают ее, она собирается в подземные водяные плоскости, спускаясь к наиболее глубоким частям бассейна. Вот почему возможно было бурением заставить бить в Париже ту воду, которая выпадает в виде дождей на мел Шампани. Как показали исследования г. Делесса, Сена течет над другими, подземными Сенами, не говоря уже о той, существование которой на глубине более 500 м. под верхними водными поверхностями доказывается Гренельским колодцем. Пруды, озера в свою очередь лежат на других озерах. Так Энгиенское озеро заключается как бы в водоеме, состоящем из непроницаемого мергеля; под ним другие водные поверхности, стекшие с окружающих высот. В деревнях, расположенных на берегу этого озера, пользуются этими просочившимися водами, пробуравливая слой мергеля. Тогда вода тотчас же устремляется до высоты, превосходящей на 1/2 м. слишком уровень озера, и ею пользуются или для орошения садов, или для огородов, с разводимым в них, в довольно большом количестве, крессом1 Amedee Burat, „Applications de la Geologie a l’agriculture”, p. 41. .

Хотя глубокие слои заключают в себе большое количество воды, однако поверхностная Сена получает в свое ложе около половины дождевой воды, выпадающей на поверхность её бассейна. Ниже соединения с Узою она, правда, получает из местных вод только небольшие ручьи и реки—Эпт, Андель, Эйр, Юру. Но так как она увеличивается в гораздо большей мере, чем соответственно этим видимым источникам приращения, то следовательно нужно допустить, что подземные ключи, прошедшие через скважистые верхния плато, также содействуют большему наполнению реки. Ниже Эйра, где течение реки начинает периодически поддерживаться приливными волнами, Сена получает уже величавый вид, и занимаемое ею пространство составляет значительную часть той морской бухты, на месте которой она впадает. Склоны, возвышающиеся со всех сторон над долиною, составляют большею частью правильные скаты, образовавшиеся главным образом вследствие обвала верхних слоев; но некоторые скалы на берегах сохранили еще настолько чистоту своих выступов, что будто море только-что перестало мыть своими волнами их подошвы. Некоторые меловые скалы возвышаются иглообразно над течением Сены, подобно столбам Этрета2 Lyell, „Elements of geology“, 6 edition, p. 352 etc, .

Под Руаном река расстилается в извилинах, похожих на парижские, пройдя затем Кильбёфскую стрелку, которой отвечает на другом берегу мыс Танкарвиль, Сена перестает быть свободной рекою, превращаясь в канал, замкнутый между двух плотин в обширном пространстве, которое, быв некогда широкой бухтою Сены, ныне частью отвоевано от воды. Между Кильбёфом и Кодебекскою излучиною, во время наибольших приливов, можно наблюдать в полной силе явление «barre» или «mascaret» (речной прилив). Тогда любопытные массами съезжаются на набережные Кодебека и Виллекье; экстренные поезда тысячами привозят из Парижа и Руана путешественников, желающих присутствовать при зрелище борьбы прилива с речным течением. Эта борьба неоднократно уже описывалась3 Babinet, „Causeries Scientifiques“;—Baude, „Revue des Deux Mondes“, 15 avril 1854—Patriot, „Annuales des Ponts et Chaussees“, tome I, 1861. : волна подвигается с моря в виде пенистых валов, от 2 до 3 метров в высоту, со скоростью почти километра в минуту; отталкиваемый течением, вал порывисто поднимается и оттекает обратно в виде водоворотов. Иногда «mascaret» сопровождается бурею,—и тогда не безопасно положение тех, кто, увлекшись созерцанием этого зрелища, подходит слишком близко. Впрочем, «mascaret» не всегда одинаковой силы; перемещение отмелей в заливе, плотины, устроенные человеком вдоль берегов,—все это имеет последствием или ослабление, или, напротив, усиление до крайности прилива, смотря по направлению течений, сталкивающихся друг с другом в устье реки.

Работы, предпринятые на берегах Сенской бухты, имели последствием уменьшение её в значительной мере и превращение её просто в речной лиман. Таким образом вся восточная часть бухты находится в периоде быстрого преобразования, благодаря постройке параллельных плотин, между которыми воды Сены, теперь замкнутые, принуждены протекать во время отлива; течение их, которому предоставили криволинейное направление, продолжавшее излучины верховья, было продолжено почти на 15 километров ниже Кильбёфа, и ныне настоящее устье находится у южнаго берега, к югу от илистой банки, примыкающей к мысу Год. Весьма возможно, что Сенская бухта современем будет заменена в качестве судоходного пути канализированным проливом между Танкарвиллем и Гонфлёром, и искусственным каналом, прорытым по наносным землям между Танкарвиллем и Гавром. Затопляемые плотины, которые тянутся на протяжении 60-ти километров, регулируя течение Сены ниже Кодебека, не препятствуют морю отлагать наносы на соседних глубинах, и засорение реки происходит тем быстрее, что морской отлив не увеличивает прибыли воды в реке: за два года наносы, оставленные открытым морем на протяжении 1.300 гектаров, между Вилькье и Кильбёфом, образовали массу почти в 26 миллионов кубических метров: дно повышалось на один метр в год1 Beaulieu, cite par Delesse, „Lithologie du fond des mers“, p. 219. . К западу от Кильбёфа полукруглый залив болота Вернье был таким же образом преобразован в великолепные пахатные земли: как только отложения ила достигают уровня подводных плотин и не могут больше получать новых наносов, сооружают оборонительные оплоты, чтобы защитить земли от наводнения, и земледельческие работы могут начинаться. В общем количество земель, прибавившихся к материку от наносов, оставляемых Сеною, исчислено в 8-9 тысяч гектаров, стоимостью в 27-30 миллионов франков2 „Journal officiel de la Republique francaise“, mai 1884. . Но если бухта засаривается, то Сенский фарватер, вырытый посредством чистки речного дна и упорядочения речного русла, не перестает углубляться. Приход воды в Сене во время отлива в настоящее время в семь раз больше, чем в 1847 г.; а когда работы по устройству плотин будут закончены, воды отлива будут в 15 раз сильнее3 Vauthier, „Amelioration des rivieres navigables“. .

Боковой лиман реки Рилль, сливающийся с лиманом Сены с западной стороны мыса Рок, представляет те же самые явления, как и главный залив, и прибрежные жители прибегают к тем же средствам, чтобы ускорить засыпку его. Река, впадающая в него, по которой суда могут подниматься до Понт-Одемер, представляет одну из тех рек, которые текут частью под землею, под известняковыми слоями; к западу от Конша она вдруг исчезает и проходит под Бомонским лесом, появляясь вновь на поверхности выше Бомон-ле-Рожера. Итон, приток Эры, также принадлежит к тем рекам, которые то появляются, то исчезают. К югу от леса Эврё он пропадает в расселинах каменистого холма и появляется вновь только на шесть километров ниже в виде многочисленных источников, образующих озеро Боньвилль; но во время половодья он все-таки сохраняет свое добавочное русло. Подле этого озера, в долине Фонтенар, в Глизолле, после больших дождей образуется масса воды, заливающей всю долину.

III

Плато высокой Нормандии—французский Вексен, нормандский Вексен и Ко, поднимающиеся с севера над течением Сены и кончающиеся на Ламанше мысами Лагев и Антифер, отдают парижской реке только часть своих вод. Они состоят из меловых слоев, покрытых более новыми. Всюду, где реки смыли поверхностные формации, выступают глубоко-лежащие меловые пласты, и с тем вместе изменяется вид природы, как и растительность, земледелие, нравы жителей. Самая высокая часть страны, представляющая настоящий водораздел, вокруг которого лучеобразно расходятся по всем направлениям Эпт, Андель, Арн, Брель, Сель, Терен, обнажена до верхних слоев юрского мела; это интересная страна Брэ, вполне покрытая лугами и фруктовыми садами. Природа почвы благоприятствует росту хороших трав, покрывающих холмы от подошвы до вершины; по этой причине специальные занятия жителей заключаются в разведении и откармливании скота, равно как и в утилизировании их продуктов. На некоторых пастбищах, наприм. в Кюи-сен-Фиакр, почва столь благоприятна росту травы, что, несмотря на суровость климата, быки могут пастись там круглый год и нуждаются только в хлевах для защиты от непогод: по местной поговорке, «утром нельзя найти палки, брошенной вечером на лугу»1 Alfred Dumesuil, рукописные заметки. . Так как меловые и третичные пласты, простиравшиеся некогда по стране, отчасти исчезли, то над более древними формациями остается менее значительная толщина покрывающих их пород, и надеются, что бурением можно будет достигнуть в глубине каких-нибудь каменноугольных залежей. Для промышленных округов нижней Сены нельзя себе и представить более важной находки.

Меловая масса плато Ко и Вексен играет в стране роль огромного решета. Дожди теряются там в бесчисленных трещинах; далее, задержанные плотным слоем бурой глины или нижележащими юрскими породами, они снова выходят из трещин в виде прозрачных источников, которых температура почти неизменно 10 или 12°С. Эти долины, необыкновенно плодородные, часто заключают в себе во многих местах избыток влажности, который следует удалить дренажем. Жители же плато, напротив, имеют про запас только воду цистерн и луж, воду, почти всегда грязную: по выражению жителей, воду эту скорее приходится есть, чем пить. Тем не менее, паров, насыщающих воздух плато, достаточно для поддержания на этих лишенных ключей высотах прекрасной растительности. Пастбища, обсаженные яблонями и заключающие в себе сельские постройки, окаймлены с четырех сторон буковыми лесами, иногда перемешанными с дубами, посаженными на откосах в 11/2—2 м. вышиною. Эти домашние леса, темные профили которых местами очерчиваются на высотах, представляют забор, доставляющий защиту от морского ветра, который мог бы сломать ветви яблонь и сделать их бесплодными. Эти большие деревья напоминают древние леса, покрывавшие некогда всю страну; но они не представляют их остатков, так как правильное рассаживанье их возобновляется постоянно1 Alfred Dumesnil, Eugene Noel, рукописные заметки. .

На морском склоне, нагорная известковая площадь изрезана на обширные долины, по которым извиваются реки и падают «в овраги», образованные или разъеданием там, где воды текут на почве открыто, или обвалами там, где источники остаются невидимыми. Реки этой части берега замечательны своим странным параллелизмом. Бэтюн, Иер, Брель, Сомма—и на севере от них Оти и Конш разделяют территорию на правильные параллелограммы, свидетельствующие об однообразии, с которым совершались геологические перевороты на всем этом обширном пространстве в течение долгой жизни нашей планеты. Вследствие этого геометрического расположения долин и высот, разделяющих их, люди должны были также создавать свои постройки по самому однообразному плану: дороги, проходящие по долинам, проложены вдоль водяных течений и соединены между собою путями, поднимающимися под прямым углом на нагорную площадь; другие, идущие параллельно с дорогами долин, проведены вдоль гребня, и таким образом страна изрезана на правильные косоугольники. Большая часть городов и местечек вытянуты в линию по краям главных дорог, направляющихся от юго-востока к северо-западу. Есть деревни, которых дома, окруженные садами и виноградниками, следуют один за другим по обеим сторонам дороги на протяжении нескольких километров без всяких боковых улиц, заменяемых лишь тропинками. Говорят, что альермонские деревни в Диеппском округе тянутся не прерываясь одна за другою в линию на протяжении 15 километров, образуя одну улицу.

Следует заметить также, что склон всех долин верхней Нормандии с правой стороны круче, чем с левой. Г-н Ламбларди предполагал, что различие покатостей происходит отчасти от условий местоположения: по его мнению, холмы с правой стороны, обращенные к югу и западу, сохранили будто бы твердость своих выпуклостей вследствие того, что дожди быстро испаряются на крутизнах, между тем как, на противоположном склоне, сырость остается долго, и размягченная земля спускается книзу продолговатыми скатами. Может быть, действительно, это одна из причин контраста между покатостями обоих склонов; но главную причину его следует видеть в коловратном обращении земли и перемещении, происходившем вследствие этого движения, источников, бывших прежде гораздо изобильнее, в своем однообразном уклонении вправо в северном полушарии. Этот феномен совершенно сходен с тем, который ясно наблюдается в долинах пиренейских откосов.

IV

Форма берегов так же, как и долин, служит доказательством правильности геологической работы, совершившейся в этой части Франции. В целом берег от Гавра до Диеппа развивается изящной выпуклой дугою, за которую следует от Диеппа до Булони и мыса Гри-Нэ другая вогнутая дуга, очертанная не менее изящно: эта часть французских берегов отличается не меньшей чистотою контуров, чем та, которая требуется в ваятельном искусстве.

Однакоже мало найдется на материке берегов, где разрушительное могущество моря действовало бы с большим успехом. От Гавра до местечка Ольт, между Брель и Соммою, берег представляет океану везде вертикальную стену, образуемую меловыми скалами с кремнистыми бортами. Громадная стена вышиною от 60 до 100 метров прерывается местами проломами, где протекают реки, и оврагами с крутыми спусками и ущельями, образованными обвалами, из которых дождевые воды падают каскадами. С наибольшим бешенством волна морская ударяется о подошву этих берегов, и во время сильных бурь часто случается, что от берега отрываются массы в несколько сот тысяч и даже в миллион кубических метров. На мысе Гев часто наблюдали страшные разрушения. Упавшие обломки на берег скоро рассыпаются и обращаются в голыши, которые то уносятся, то приносятся обратно волною: морская вода имеет на большом расстоянии от берега желтый цвет вследствие глины, увлекаемой ею; над обломками, которые катит волна взад и вперед, не может развиться никакой растительный или животный зародыш: океан, завоевавший эти прибережья, не мог еще населить их.

Правда, что море не единственный фактор в деле разрушения берегов. Дождевые воды, проникая в расселины скалы, вздувая глинистые слои и просачиваясь сквозь пески, причиняют более вреда, чем бешенство моря. Действительно, нижняя часть берега состоит из железистого песку, сквозь который проходят воды источников. В длинный период времени действием бесчисленных водяных струй, образуются маленькия впадины, над которыми держатся громадные массы: тогда достаточно сильного порывистого толчка волн, чтобы разрушить это рассевшееся здание скал и опрокинуть на берег колеблющиеся её части. Таким образом, эта часть берега, подтачиваемая с одной стороны источниками, с другой уничтожаемая морскими волнами, отступает все более и более назад перед морем. В начале ХII-го века церковь Сент-Адрес была расположена на расстоянии 1.400 метров к северу от настоящего берега, на том самом месте, где ныне находится банка Экла; стало быть, морские волны подвигались в этих местах на 2 метра в год. По исследовании оказывается, что глубина воды во многих пунктах, составлявших еще недавно часть материка, достигает 6 метров. Отступление всего берега между мысом Антифер и Трепор исчислено в прошлом столетии г-м Ламбларди в один фут ежегодно1 См. сочинения и записки Ламбларди, Бонисо, Плок, Ленье, Флорентин Лефис. . В феврале 1881 года у мыса Гев была оторвана скала длиною в 600 метров, а шириною в 30; вся оторванная масса весила полмиллиона кубических метров.

Быстрые завоевания моря причинены главным образом течением рек, уносящим обломки берега. Откос обвалившихся обломков составляет сперва плотину против ярости волн; но мало-по-малу меловая часть скалы разлагается и укладывается там и сям на тинистых банках, между тем как отдельные глыбы голышей, уже не представляющие плотности сплошной каменистой массы, не могут упорно сопротивляться волнам, которые увлекают их и несут вдоль берега. рассчитывают, что от 5.000 до 12.000 метров голышей падает таким образом в год с берегов между мысами Антифер и Фекан и обращаются в валуны. Морская волна пользуется ими как орудием для продолжения подкопов береговых скал, и в особенности для наполнения ими выходов долин. Всем портам от Фекана до Трепора угрожает одинаковая опасность от валунов и речных течений; для радикальной защиты портовых входов необходимо протянуть на далекое пространство в море западные плотины, к которым прибивают кремнистые валуны2 Lennier, „Congres des societes savantes”. 1883. . Без этой предосторожности все реки у своих устьев будут запружены. Многие небольшие речки, при устьях которых не было устроено портов, были таким образом закрыты кучами голышей, образовавшими непрерывный вал от одного берега до другого; в виду предупреждения, чтобы воды этих рек не разлились в долине и не образовали вредных болот, нужно провести эти воды в деревянный туннель, оканчивающийся глубоким шлюзом, который запирается во время высоких приливов и открывается во время низких вод.

Течение, которое носит свои валуны вдоль берегов страны Ко, направляется с запада к востоку, лишь начиная от мыса Антифер, разделяющего на два большое течение Ламанша, которое направляется к Северному морю. Между тем как большая масса вод продолжает свое течение по направлению бухты Соммы, боковой рукав бросается к югу по направлению Гавра. Этому порту, находящемуся на оконечности полуострова Ко, угрожает сразу опасность с трех сторон от наносов. Известно, как страшны банки, образующиеся в бухте Сены: с 1834 г. до 1853, в 19 лет, избыток наносов дна был исчислен в 1.300.000 кубических метров, что составляет на всю поверхность бухты возвышение средним числом в 70 центиметров1 Renaud, cite par Delesse, „Lithologie du fond des mers”, p. 217. . На южном берегу наносы тины загородили почти совсем вход в Гонфлёр, и лишь с большим трудом успевают поддерживать фарватер с помощью очищения; каждый прилив приносит на банки не менее 27 милиметров грязи. На противуположном берегу наносы закрыли последовательно один за другим порты Гарфлёр и Птит-Ер и вынудили моряков искать убежища для своих судов у самого мыса материка. Г-н Жонглец-де-Линь и другие инженеры предлагали даже устроить новый порт для заатлантических судов вне бухты, в открытом месте берега Сент-Адрес2 Minard, „De l’avenir nautique du Havre“, 1856. . К речным и морским наносам в бухте Сены присоединялись еще некогда валуны, приносимые течением Антифера, между тем как речное течение, идущее от Кальвадоса, приносит гораздо более значительную массу песку и голышей, отрываемых от берегов нижней Нормандии. Помешать этому тройному наплыву наносной земли, угрожающему процветанию Гавра,—составляет величайшую заботу инженеров: особые сооружения, устроенные у подошвы крутых утесов на берегу Гева, утверждают нижния основания скалы и удерживают на дороге массы голышей.

К счастию, встреча морских течений, которая могла бы сделаться современем гибельною для Гавра, доставляет ему также большие выгоды во время каждого прилива, так как они производят замечательное явление, весьма полезное для мореплавания, а именно то, что высота моря, вместо того, чтоб, достигнув своей кульминационной точки, понизиться, остается некоторое время в одном положении, и таким образом суда имеют возможность плыть в гавань по глубокой воде и свободно проникнуть в порт. Причина этого явления была ясно истолкована гг. Ботан-Бопрем, Шизальоном и прочими гидрографами и физиками. Когда высокая волна прилива, прикатившаяся из открытого моря, произвела свое действие в Гаврской гавани и воды стремятся понизиться, их поддерживает на той же высоте обратное течение волны прилива, той самой, которая, ударившись о мыс Антифер, стремится назад к Гавру; потом, когда сила этого частного прилива утрачивается, другой речной прилив, тот, который, отделившись от главного течения у мыса Барфлёр, следовал вдоль нормандского берега до Трувилля, дополняет волну отлива, несущуюся от Гавра к средине Ламанша, и таким образом поддерживает высоту вод; хотя так называемое пребывание воды на одной высоте продолжается не долее 11 минут, однакож бассейны могут оставаться открытыми в течение 3-х часов, и понижение уровня не превышает 30 сантиметров. Эта выгода много содействовала тому, чтобы Гавр считался одним из значительнейших портов отправления и снабжения Сенского бассейна3 Baude, „Revue des deux Mondes“, 15 novembre 1859; Quinette do Rochemont, „Notice sur le port du Havre". . В других местах это явление продолжается еще более; так в порте Порт-ан-Бесян этот феномен продолжается четыре часа, если не считать понижения на несколько центиметров4 Partiot, „Congres scientifique de Kouen“, seance 17 auot 1883. .

V

Самая полноводная река, способствующая образованию Нижней Сены, Йонн, дала свое имя департаменту, расположенному почти целиком в бассейне парижской реки; лишь некоторые речки текут на запад к Луаре. В состав Йоннского округа вошли земли многих провинций: Аволоне и Оксеруа составляли часть Бургундии; на западе—Пюисей и Гатине принадлежали к Орлеанэ; на севере—Сенонэ принадлежал к Шампани. Эта страна, через которую проходит исторический большой тракт из Парижа в Лион по краю «золотого берега» (Cote d’Or), имела всегда важное значение с точки зрения политического равновесия Франции; но она не принадлежит к числу богатейших провинций по своему земледелию и промышленности. Её главное земледельческое богатство—это производство вин, очень хороших, но худших по качеству тех, которые производятся на восточном склоне нагорной площади: производство вина в этом департаменте в 1888 году доходило до 1.131.000 гектолитров. Это один из редких районов Франции, где в одно и то же время производится вино, сидр и пиво. Густота народонаселения гораздо менее среднего числа населения французской территории. Поверхность Йоннского департамента 7.428 кв. километр. Народонаселение 344.688 жит. Народонаселение на километр 48 челов.

Авальонский округ в своей южной части зависит еще от горного и гранитного Морванского округа. Его главный город находится в точке соприкосновения древних скал юрских формаций и глубокой долины Кузена, на которую жители Авальона смотрят с высоты своей скалы; вид его суров. Город, важный по своим рынкам, где жители долин встречаются с обитателями гор, имеет несколько средневековых памятников, церковь, укрепленный порт; но все эти здания представляют мало интереса в сравнении с замечательными постройками старого сити Везлей, построенного на холме берега Ла-Кюр. Эта коммуна, драматическую борьбу которой против аббата Пон-де-Монбуасье описал так живо Августин Тьери, была знаменита в XII веке как торговый центр и место богомолья; там именно происходило собрание в 1146 году для второго крестового похода. Сен-Бернард, папа Евгений III, Людовик Молодой встретились в этом знаменитом городе с пилигриммами и крестоносцами, собравшимися из всех краев; в Везлее назначили друг другу свидание для третьего крестового похода Ричард Львиное Сердце и Филипп-Август в 1190 г. Массивная величественная церковь Магдалины возвышается еще своими четыреугольными башнями над городом в том самом виде, в каком она была в ту эпоху; три двери, соединяющие внутреннюю церковь, (или narthex) с боль­шою церковью аббатства, украшены замечательною резьбою, которая, по мнению г-на Виоле-ле-Дюк, была исполнена византийскими художниками; внутренность здания, где романские хоры составляют контраст с средним пространством (nef) в готическом вкусе, поражает взор полнотою размеров и строгостью стиля. Кроме этого великолепного памятника, Везлей, имеющий вид развалин, сохраняет еще некоторые любопытные остатки своего прошлого: несколько церквей, часовен, башен и старых домов, но, между прочими, дом, где родился Федор де-Бес. Даву родился в одной из здешних деревень страны, в Ануксе, близ Авальона.

Оксерр, главный и самый населенный город департамента, построен на склонах холма, на левом берегу Йонны, текущей медленно между полями не особенно живописными. Памятник, величественная масса которого господствует над старым сити, это древний собор, занимающий по чистоте стиля первое место между храмами Бургундии; главная часть его была построена в половине ХIII-го столетия. Другие церкви, старый епископский замок, обращенный ныне в префектуру, и старые дома вообще придают городу живой интерес. Оксерр, расположенный в отдалении от большого парижско-лионского тракта, не имеет важного значения в отношении промышленности, но он служит посредственным центром для обмена между Бургундиею и Нивернэ и ведет значительную винную торговлю. Его собственные виноградники так же, как и виноградники Куланж-ла-Винёз, расположенного по верховью реки в Ионнской долине, дают весьма ценный продукт; но самые знаменитые—это белые вина Шабли, выделываемые из винограда, собираемого на холмах Серенской долины, между Оксерром и Тоннером. Почти все леса, покрывавшие эти районы Бургундии, ныне заняты виноградниками. Фруктовые сады департамента служат также источником богатства: во время сезона в некоторые дни со станции Шан-Сан-Бри, лежащей на пути между Оксерром и Куланж-ла-Винёз, отправляется до 16 вагонов, наполненных вишнями. На юго-запад от Оксерра, на границах Пюисейских лесов и уже на склоне Лоинь находится деревня Фонтенэ, где происходила в 841 году великая битва наций, между армиями Людовика немецкого и Карла Лысого с одной стороны, а с другой Лотаря и Пипина.

Округ Тоннерский, прорезываемый Армансоном, пользуется, как транзитный пункт, лучшими условиями, чем Оксеррский, так как чрез него проходит парижско-лионская железная дорога. Самый город неважен ничем, кроме своей винной торговли, но он хорошо расположен на склонах холма, над которым господствуют более значительные высоты; и некоторые из них с железной дороги имеют величественный вид, вследствие своих обширных пещер, покрытых зеленью и напоминающих обвалившиеся кратеры. В окрестностях Тоннера на покатостях, холмах и в долинах возвышаются прелестные замки. Замок д’Анси-ле-Фран, расположенный в долине Армансона, близ промышленного местечка того же наименования, был начат Приматисом в 1545 г.

Следуя по течению Армансона вниз от Тоннера, вы приезжаете в Сен-Флорентен, где находится прекрасная церковь в стиле Возрождения, потом в Ла-Рош, где соединяются Йонна с Армансоном. Оксеррская железная дорога примыкает к большой парижско-лионской дороге близ слияния обеих рек, и там начинается также Бургундский канал, соединяющий Иону с Луарою. По каналу, между Рош и Дижоном, в 1881 году прошло 151.400 тонн, а по Ионе, между Рошем и Монтеро, 318.700 тонн. Этот канал отличается оживленным торговым движением в своей северной части. Ла-Рош—это центр движения путешественников и торговли в округе Жуаньи, главный город которого расположен на некотором расстоянии вниз по течению на склонах холма, отделенного от спокойно текущей Йонны между прелестными гульбищами. Вина Жуаньи считаются самыми лучшими из вин северной Бургундии.

Проехав мимо Вильнёва на Йонне, вы вступаете в округ Санса. Древний Агединеум, великий город сенонов, не имеет более того значения, которое имел тогда, когда был одним из главных этапов на большой французской дороге от севера к югу: прорезываемый ныне железной дорогою из Парижа в Лион, он задерживает путешественников лишь своими памятниками; недавно, впрочем, он сделался средоточием сети железных дорог Франции, благодаря орлеанскому рельсовому пути в Труа, проходящему чрез город. Сенсский собор, одна из башен которого, поднимающаяся высоко над всеми домами, сгруппированными у её подошвы, самая замечательная во Франции: особенно поражают своей красотою украшения её фасада, боковой портик, покрытый резьбою XVI века, розетки трансепта, произведения искусства и разные драгоценности, заключающиеся в сокровищнице. Некоторые из росписанных оконных стекол приписываются Жану Кузену, драгоценная картина которого, изображающая «Еву, первую Пандору», сохраняется с почетом в одном из городских домов. Рядом с собором находится замечательный дворец «de l’Officialite», заключающий в себе древние казематы, религиозные тюрьмы и синодальную залу, и представляющий, по словам г-на Виоле-ле-Дюк, перестроивавшего его, превосходнейший образец архитектуры подобного рода во Франции.

Река Об, «Белая», дала свое название департаменту, чрез который течет Сена в диагональном направлении от юго-востока к северо-западу, и принимает в себя все его воды. Эта страна, за исключением одной полосы земли, составляла часть прежней Шампани. Впрочем, хотя департамент разделен на естественные районы, соответствующие различным геологическим формациям, однако ж в целом он представляет правильную градацию видов: по верхнему течению разбросаны местами холмы, покрытые лесом, в нижнем течении они сменяются обширными, однообразными долинами. Значение местных виноградников с каждым годом возрастает.

Площадь виноградников в Обе в 1881 г. .22.000 гектаров. Производство 495.770 гектолитров.

Опустошение виноградников на юге подняло это производство на севере. По ткацкой промышленности, по фабрикации вязаных изделий и по металлургии, Об приобрел большое значение.

Ткацкая промышленность в Обе в 1880 г.: 38 мануфактур с 91.130 вязальными спицами, 4.559 ручными станками и 1.382 механическими.

Тем не менее естественная бедность почвы не дает возможности жителям селиться в этом департаменте так плотно, как в остальной Франции: население здесь реже более чем на одну треть. Поверхность Оба 6.001 кв. километр. Население в 1881 году 255.548 жителей,—43 чел. на 1 километр.

Сена, выходя из «Cote d’Or», Золотого Берега, проникает в округ Бар-сюр-Сен, главный город которого самый скромный из французских городов; в нем даже менее жителей, чем в местечке трех Рицей: Верхней-Рицее, Рицей-Готрив и Нижней-Рицее, расположенных на юг от Бара, в долине Леньи, на склонах, покрытых виноградниками.

Труа, древняя столица Шампани и главный город департамента, вместе с тем и единственный большой город в нем. При своем местоположении, лишенный всякой естественной защиты, ущельев или гор, древняя Августобона, бывшая главным городом трикасов, должен был подвергнуться всем вторжениям, но также и пользоваться в мирное время всеми выгодами торговли. Таким образом, он был с давних времен складочным местом товаров, местом ярмарок, посещаемых иностранными негоциантами; это торговое движение, прекращаемое войною, вследствие которой закрывались мастерские и народонаселение, рассеивалось, возобновлялось опять по прекращении оной. В разные эпохи средних веков он отличался деятельностью торговли и своей промышленности. В XVII веке он достиг высшей степени процветания, как вдруг отмена Нантского эдикта разорила его почти совсем и уменьшила в нем население до 12.000 жителей. В эпоху революции, тканье, составлявшее главную специальность Труа, было совсем оставлено, но для того, чтобы заменить его производством вязаных изделий, которое мало-по-малу приняло большие размеры. Теперь вязаные предметы из шерсти и бумаги, которые ткутся почти исключительно на ручных станках, составляют весь вывоз Труа: Северная Америка покупает в особенности бумажные чулки и носки; Южная—шерстяные вещи и детские чулки; Швейцария требует толстые, шерстяные трико. Кроме этих многочисленных станков, Труа имеет еще различные заводы, а в городском округе много древесных питомников, продукты которых отправляются во все края Франции. Торговля Труа, доходящая до 200.000.000 франков, облегчена многочисленными большими дорогами и пятью железнодорожными линиями. Движение незначительно в канале верхней Сены, составляющем один из регулированных рукавов реки, разветвляющейся и текущей в разных кварталах города.

В Труа находятся прекрасные здания. Его собор, который строился в течение четырехсот лет и часто исправлялся с тех пор, оканчивается хорами и сводом XIII столетия, весьма замечательными и освещенными светом чрез оконницы работы той же эпохи, подобных которым по богатству и чистоте стиля немного найдется во Франции. Другая церковь—это церковь Сент-Урбана, также весьма изящное здание первого периода готического стиля. Древнее аббатство заключает в себе библиотеку в 60.000 томов и 2.550 рукописей и разные коллекции; так называемый музей заключает в себе большею частью произведения Симара, одного из знаменитых сынов города, где родились также папа Урбан IV, ваятель Жирардон и живописец Миньяр. Превосходные гульбища заменили средневековую ограду.

Ниже Труа лежит Рамильи-сюр-Сен, где также тканьевое производство весьма значительно; затем находится Ножан, главный город одного из пяти обских округов. На небольшом расстоянии от него к юго-востоку, в хорошенькой долине Ардусон, находилось аббатство Паракле, куда удалился некогда знаменитый Абеляр. Химик Тенар родился в Луптьере, в Ножанском округе.

Река, давшая свое название департаменту, проникает в него чрез красивую долину лугов и лесов, в которой возвышаются обширные здания аббатства Клерво, обращенные ныне в центральную тюрьму на 1.400 заключенных; там остаются лишь незначительные остатки зданий монастыря, который был увеличен Сен-Бенаром в начале XII века. При выходе из района высоких холмов, где тянутся леса Клерво и Борегара, маленький городок Бар-сюр-Об, главный город одного из округов, занимает красивый бассейн, за которым лежат однообразные долины Шампани. Бриен, где Наполеон проходил свою первую военную школу под руководством монахов ордена Минимов, и Арсис-сюр-Об, отечество Дантона, находятся оба в этом районе меловых формаций. Арсис считается главным городом округа.

Департамент Верхней-Марны не принадлежит целиком ни к бассейну реки, давшей ему свое имя, ни даже к склону Сены: на востоке его орошает Маас, между тем как на юге его воды текут к Саоне. Нагорная площадь Лангр, продолжаемая на востоке цепью Фосильских гор, представляет собою вершину, разделяющую течение рек, одни из которых текут к северу, другие к югу, и границу между Шампанью и Бургундией. На шампанском склоне, том самом, по которому протекает Марна, страна, понижаясь постепенно к северу, разделяется на естественные районы, согласно с своею высотою, а меловые формации: Басиньи, Вальяж, Пертуа следуют друг за другом, переходя от гор к долине. Верхняя Марна покрыта лесами более чем на одной четверти своего пространства, но в ней не остается более необработанной земли. Департамент весьма богат железной рудою и занимает второе место по своей важности в этом отношении после Мёрт-и-Мозеля, а также имеет множество металлургических заведений; в 1881 году по производству чугуна он был только восьмым. В 1882 году было добыто 176.000 тонн на сумму 40.000.000 франков. Он считается четвертым во Франции по чугунно-литейному производству; прежде он занимал даже более высокое положение в этом отношении.

Страна эта, несмотря на свои земледельческие и промышленные средства, одна из самых редко населенных стран Франции. Поверхность департамента 6.220 квадр. килом. Народонаселение в 1872 г. 243.533 жителей. На километр. Население 41 челов.

Один только город департамента находится на склоне Сены—эти Бурбонские Купальни (Bourbonne-les-Bains). Он оживлен лишь летом и в начале осени; тогда является туда множество больных, чтобы искать исцеления в водах действительно целебных Бурбонских источников; но город имеет суровый вид, и ни один человек не отправляется туда для того, чтобы весело провести сезон. Военные составляют большую часть посетителей, вследствие специального свойства этих вод—исцелять старые раны, и вследствие выгод, доставляемых им казною. В галло-римскую эпоху Бурбон был посвящен топическому богу, Борво или Бормо, жертвенный камень которого был найден в одном колодце одновременно с римскими золотыми, бронзовыми и серебряными монетами и осколками камня, который, по мнению г‑на Добрэ, был также древнею монетою: металлический слой кристаллов, образовавшийся в течение последних 15-ти столетий, покрывал эти остатки1 Daubree, „Raport а l'academie des Sciences 22 fevr. 1875“. .

На северном склоне, ни долина Оба, ни Мааса не имеют густонаселенных местечек; жизнь сосредоточена главным образом в бассейне Марны. Лангр, выстроенный на высоте в 500 метров приблизительно, на вершине горы, господствующей над далеким пространством и замечательной по обширности открывающагося с неё горизонта, который простирается иногда до Мон-Блана, находится в бассейне Верхней Марны. Древняя столица лингонов, сделавшаяся ныне лишь главным городом округа, имела всегда важное значение по своему стратегическому положению между севером и югом Галлии. На её северо-западном фронте остались до сих пор галло-римские ворота величественного вида.

Город этот, запертый в своих стенах, имеющих в окружности около 4-х километров, защищенный новейшею цитаделью, бравировал неприятеля во время последней войны и в течение нескольких месяцев оставался отделенным от остальной Франции. Прелестный собор переходного стиля возвышается в центре города. Лангр—это тип молчаливых, суровых городов страны; снег остается там долго, бывают часто бури; жители имеют серьезный вид, как сыны севера, но под этою холодною внешностью скрывается не менее горячая душа, чем душа бургундцев, их соседей. «Лангр на своей скале,—полусумасшедший, полубешеный», говорит одна пословица жителей долины. Дидро, этот человек с умом столь сильным и свободным, был лингонец. В городе не процветает промышленность; ножи, называемые лангрскими, приготовляются в городке Ножан-ле-Руа, расположенном на одном маленьком притоке Марны. По новому плану обороны французской территории Лангр выбран как опорный пункт для обороны долин Саоны и Сены. Окрестные форты, расположенные от города на расстоянии от 12 до 15 километров, заключают в себе до 50 километров пространства под укрепленный лагерь и обороняют Шаландре—узел четырех линий железных дорог, из которых две ведут к границе.

Шомон—главный город департамента; но по числу жителей он занимает второе место. Хотя Шомон в Басиньи расположен на более низкой возвышенности, чем Лангр, но однакоже и он находится на высоте 300 метров и господствует над возвышенным меловым мысом, у подножия которого сливаются Марна и Суиза; чрез зеленеющую, глубокую долину проведен превосходнейший виадук Франции, состоящий из 50 трех этажных, в 50 метров вышиною, арок и соединяющий город с западною нагорною площадью. Двойной ряд деревьев окружает его почти со всех сторон, и над его мрачными и дряхлыми домами господствует массивная башня. остаток замка графов Шампаныи, который был построен в XII веке. Шомон преимущественно буржуазный город; в нем нет ни промышленности, ни торговли. Он был местом рождения ваятеля Бушардона.

Ниже Шомона вы входите в район металлургических заводов. Марна, оросив луга Виньори, имеющего романскую, хорошо сохранившуюся церковь, окаймляется кузницами и высокими заводскими трубами. Жуанвиль-ан-Валаж, где находится статуя знаменитого «sire», наивного и милого историка. Св. Лудовика, весьма важный город по фабрикации железа и торговли им; ниже открывается на востоке Валь д’Он, знаменитый город в промышленном и даже в художественном мире своей формовкою фонтанов и статуй: наконец, на северной оконечности департамента находится один из регулирующих рынков французской металлургии—это Сен-Дизье, там везде виднеются высокие, дымящиеся трубы. Порт Сен-Дизье бывает часто загроможден лодками и плотами с лесом. Движение на боковом канале Марны в 1880 г. из Сен-Дизье в Витри: 173.900 тонн. Между Жуанвилем и Сен-Дизье, близ Фонтэн-сюр-Марн находится любопытный римский памятник, пирамида Борн, пользовавшаяся некогда большим уважением со стороны жителей

Хотя Сен-Дизье самый населенный город департамента, однакож он не главный город своего округа; главным считается местечко Васи, расположенное на юге в долине Блезы. Васи, сделавшийся знаменитым в истории избиением протестантов солдатами Гиза в 1562 году, имел значение до отмены Нантского эдикта, как промышленный город, и теперь еще он принимает некоторое участие в металлургических работах Пертуа и Валажа, так как с одиннадцатого столетия графы Шампани устроили там заводы. В одной долине с Васи, не далее километров 20 к югу, находится замок Сирей, где г-жа де-Шателе давала приют Воль­теру в течение нескольких лет, и где он написал очень много сочинений.

Марна, сделавшись большою рекою, дает свое название одному из департаментов Шампани, чрез который она протекает с юго-востока к северо-западу по общему склону страны. Разные естественные районы, хорошо разграничиваемые наслоениями геологических слоев, следуют один за другим в том же направлении: на юго-востоке и востоке, Бокаж, Пертуа, Аргон, местами покрытые лесом, принадлежат к поясу низших меловых формаций; в центре так называемая собственно Шампань составлена из белого и мергельного мела; на северо-западе и западе Ремуа и Бугры Эпернэ и Сезанэ состоят из формаций третичного происхождения. Все воды департамента впадают в Сену, или чрез Эн, приток Уазы, или чрез Марну, или прямо текут в нее. В том же направлении, т.е. к Парижу, стремится все торговое движение; однакож Эпернэ и Реймс находятся в прямом сообщении с целым светом вследствие своих знаменитых вин, а Реймс также и вследствие тканей своих фабрик. По этим фабрикам Марна принадлежит к промышленному району северной Франции и Бельгии; но если в этой фабричной стране народонаселение очень густо, зато в однообразных и некогда неплодородных равнинах меловой Шампани оно относительно весьма редко. Замечательная вещь, что этот департамент, столь высоко стоящий по качеству своих вин, занимает 42-е место по размерам поверхности, занимаемой его виноградниками; по виноградному-же производству департамент занимает 36-е место; в 1881 году пространство, занятое виноградниками, составляло 16.650 гектаров, а вина было выделано 664.870 гектолитров. Население в последнее время значительно увеличилось. Поверхность департамента Марны 8.180 квадр. килом. Народонаселение в 1872 г. 434.692 жителей. Население на километр 52 челов.

В юго-восточном округе, оканчивающемся у Верхней Марны,—главный город Витри-ле-Франсуа—довольно значительный по своей торговле, благодаря многочисленным долинам, сходящимся в нем в веерообразной форме. Но именно вследствие этого географического положения Витри сделался военно-сторожевым пунктом страны, и эта роль ему обошлась дорого. В 4-х километрах к северо-востоку от современного города находится Витри-ле-Брюле, который был сожжен Лудовиком VII в 1142 году со всеми жителями, укрывшимися в церкви. Построенный вновь на том же самом месте, он был опять сожжен Карлом V; Франциск I велел его вновь построить на том самом месте, которое он занимает ныне, и дал ему свое имя; но при всяком вторжении, при всяком прохождении армии укрепленный город был разрушаем. Именно в Витри-ле-Франсуа соединяется на Марне и её боковом канале важный навигационный путь от Марны к Рейну, 180 шлюзов которого поднимают путь на 480 метров. Все движение по каналу от Марны к Рейну, из Витри в Страсбург в 1880 году 388.000 тонн.

Хотя Шалон-на-Марне числится главным городом департамента, но он не заключает в себе и четверти народонаселения Реймса, несмотря на то, что он расположен, как и Витри, на военной дороге; это открытый город и его древние укрепления заменены великолепными гульбищами: рвы, частью наполненные текучими водами, разветвляются еще вокруг и внутри города. Предполагают, что галло-римский город каталаунцев был перемещен, как и Витри, вследствие какого-нибудь пожара. Километрах в 12 к северу окопы, названные «лагерем Аттилы», упомянуты в древних актах под именем Вьель-Шалон (Viels Chaalons); там значится, что именно на этих Каталаунских полях было разбито могущество гуннов. Более к северу тянется, так называемый, Шалонский лагерь, покрывающий пространство в 12.000 гектаров и имевший некогда между военными французскими учреждениями столь важное значение по своему великолепию. На пространстве между Реймсом и лагерем Аттилы на обработанных полях с сосновыми перелесками рассеяны только отдельные дома.

Город Шалон имеет некоторые памятники, в особенности прелестные церкви; но самое замечательное здание страны находится вне стен города, в 8 километрах к северо-востоку от него: это Нотр-Дам-де л’Эпин, место богомолья, выстроенное в ХV-м веке в чистом готическом стиле. В промышленном отношении Шалон занимает весьма низкое место. Но его школа искусств и ремесл, где учатся 300 молодых людей, доставляет Франции самых искусных рабочих и мастеров; в торговом же отношении он весьма значителен, благодаря судоходному каналу, проходящему чрез него, 12 дорогам и 5 рельсовым путям, сходящимся в нем. Галлереи погребов шампанских вин растянуты не менее как на 15 километрах, хотя сам Шалон расположен вне района знаменитых виноградников. Главное местечко его округа, Вертю, лежит в 29 километрах к юго-востоку, у подошвы третичных холмов.

Эпернэ, один из двух центров торговли шампанскими винами, расположен, подобно Витри и Шалону, в долине Марны. Он окружен виноградниками. Против него, на другом берегу Марны, видно местечко Аи. Большая область виноградников в Шампани заключает в себе берега Марны, вокруг Эпернэ, берега Авиза, простирающиеся до виноградников Вертю, и восточный склон «горы Реймс» (montagne de Reims), к Верзи и Сильери (Verzy et Sillery). Известно, как славятся во всем мире белые вина, пенистые и непенистые, приготовляемые в этой незначительного протяжения области, и как виноделы всех стран стараются, с большим или меньшим успехом, подделывать эти вина. Настоящие шампанские вина, для которых складами служат Эпернэ, Реймс, Шалон, вывозятся во все части света. Самыми ревностными покупателями являются англичане, немцы, русские, жители Соединенных Штатов, Южной Америки, Индии и Зондских островов; во Франции потребляется не более пятой или шестой части всего добываемого количества. В 1880 году шампанского было отправлено за границу 30.709.500 бутылок. Впрочем, вино приготовляется различно, смотря по вкусам потребителей: свойство почвы, выбор лозы не придают еще продукту всех его достоинств—тонкости, шипучести: для того потребно еще значительное участие человеческого искусства. Разводитель винограда собирает только жатву; винодел покупает ее и пускает в дело. Таким образом ему нужна помощь целой массы рабочих, и погреба его—настоящие заводы. Эти подземные фабрики обогатили Эпернэ и дали ему возможность обстроиться великолепными дворцами, как например в предместьи Фоли (lа Folie), окруженном садами и террасами.

Множество местечек и деревень Эпернейского округа получили историческую известность, так как, находясь при подошвах или вершинах холмов, ограничивающих с запада равнину Шампани и отделяющих ее от парижского бассейна, они имеют стратегическое значение. Особенно памятны по столкновениям во французскую кампанию 1814 г. Фер-Шампенуаз, Сезанн, Шомпобер и Монмирайль—родина кардинала Реца. Брешь в плато, в которой помещается Сезанн, также интересна по одному физико-географическому явлению: Гран-Морень, начинающийся к северу от города, разделяется на два рукава: один из них—собственно река; другой же, которым пользуются для мельницы, проходит у Сезанна и соединяется с Сюперб (lа Superbe) через ручей Ож. В этом месте совершается между бассейнами Марны и Оби разветвление водного течения, аналогичное Косикварскому Южной Америки1 Plessier, „Formation des plateaux et des valles de la Brie“. . Травертины (род известняков) Сезанна, относящиеся по времени образования к эоценовому периоду, хорошо известны геологам, благодаря сохранившимся в них столь нежным остаткам, как насекомые, личинки, куколки, и даже цветы—в почках, распустившиеся и полуувядшие2 Munier Chalmas, „Bul. de la societe de geologie“, T. XXIX, 1872. . Департамент также богат доисторическими памятниками, здесь находятся гроты и погребальные колодцы каменного и бронзового веков.

На востоке департамента Аргонские ущелья (les defiles de l’Argonne) не менее славны в военной истории, чем бреши Шампанского плато: там проходы, некогда поросшие лесом и трудно доступные, которые Дюмурье защищал против герцога Брауншвейгского; там, в долине Эни, источники которой лежат в Бельвальском лесу, находится город Сент-Менегу, столько раз бравшийся и отдававшийся в разные войны; там же, к западу от долины, высоты Валми, где молодая революционная армия заставила отступить генералов, прошедших школу «военного искусства» под руководством Фридриха Великого. Сент-Менегу, главный город слабо-населенного северо-восточного округа, представляет только небольшой городок, славящийся своими кулинарными продуктами. В окрестностях находятся источники: в двух кило к северо-западу находится «Горячий источник», на запад следуют Сом-Бионь, ла-Сом-Турб и ла-Сом-Сюип.

Реймский округ, в северо-западном углу департамента, принадлежит также к бассейну Эни. Этому знаменитому городу, наиболее населенному в департаменте Марны, не выпало счастье помещаться на судоходной реке: Гель—только маленькая река, которую пришлось заменить каналом от Эни к Марне; но бывший Durocortorum, главный город ремов, а позже епархиальный город второй Бельгии, имеет зато преимущества, вознаграждающие отдаленность его от большой реки; он находится на месте соединения различных геологических формаций, с различным населением и продуктами в центре подобной цирку равнины; к этой последней должны были направляться все дороги, идущие через бреши и долины между окружающими ее холмами. Благодаря сосредоточению здесь дорог, город становится все важнее и важнее. Во времена римлян в нем сходилось семь дорог. В 1880 году по каналу прошло 465.900 тонн.

Реймс представляет один из тех городов Франции, которые по истории своей наиболее индивидуализированы. После нашествия франков он сохранил более всех других городов северной Галлии ту муниципальную организацию, какая досталась ему от римлян. Эти автономные традиции не затерялись, когда реймсцы потребовали, по примеру своих соседей, жителей Суассона, Лаона, Амьена1 Aug. Thiery, „Lettres sur l'histoire de France”, №20. , общинной хартии: но Реймс был в слишком близких отношениях ко двору и оттого не мог удержать своих вольностей. В память крещения Клодвига он сделался священным городом, и со времени Филиппа-Августа французские короли короновались там, при чем церемония эта совершалась преемниками епископа Сен-Реми; и теперь еще в ризнице собора можно видеть остатки стклянки, где держали мyро. Только-что упомянутая церковь представляет один из великолепнейших, из наиболее совершенных памятников стрельчатого типа. Правда, здание не докончено; две башни его, которые по первоначальному плану должны были быть доведены до высоты 120 м., достигают только двух третей предполагавшейся высоты. Постройка, длившаяся более двух веков, не во всех своих частях велась по плану, составленному первым архитектором Робертом де Куси, в 1212 г.; но простота главных линий, мощность архитектуры, прелесть деталей, тонкость в исполнении 3.000 статуй и барельефов, удивительное множество украшений—все это делает из Реймскаго собора чудо архитектуры. Внутри него, стекла и шпалеры также отличаются редким великолепием; в числе картин блестят произведения, отмеченные знаменитыми именами Тэнторе и Пуссена.

В Реймсе есть и другие еще любопытные постройки: С.‑Реми, церковь еще более древняя, чем собор; архиепископский дом, где весьма изящная капелла; ратуша, где собраны разные коллекции, архивы, монетный кабинет; музей, с саркофагом Иовинуса великолепного стиля; библиотека, весьма богатая старинными сочинениями. Триумфальная римская арка, названная «Марсовыми воротами», относится неизвестно к какому времени, ибо на ней нет никакой надписи. Она очищена со всех сторон и окружена прелестными садами; но остатки бань находятся в трех домах улицы Клоатр (rue du Cloitre), а амфитеатр Мон-д’Арен (Mont-d’Arene), которого несколько ступеней можно было видеть еще в начале XIX века, вполне исчез. Главный город, развившийся вокруг римского города, ограничен правильным овалом улиц и бульваров. Этот новый город замечателен особенно по обширным предместьям, быстро выросшим в последние годы вдоль дорог и общего вокзала пяти железных дорог. Реймс—цветущий промышленный город. В нем приготовляется и из него вывозится, еще в большем количестве, чем в Эпернэ и Шалоне, шампанское. Но это не составляет исключительного занятия жителей: они преимущественно заняты пряжей и тканьем полотен, особенно фланели, при чем, сообразно с колебаниями моды, меняются здесь форма и качества тканей. В 1880 году 43 фабрики, из числа которых некоторые основаны англичанами, занимали работами более 10.000 человек: 5.000 мужчин, 4.000 женщин и 1.100 детей. Но кроме фабрик много производится и ручных работ. Недавно еще реймские фабрикации зависели от красилен Пюто и Сюрени. Теперь не то: весьма важные красильни, где получаются окраски всех цветов и оттенков, устроены по соседству с Реймсом. Сверх того стеклянное производство и приготовление свекловичного сахара стали также важны в Реймсе. Производство стекла в 1880 году 9.150 тонн на 3.660.000 франков; свекловичного сахара с патокою 1.700.000 франк. Наконец, реймские пирожники поддерживают старинную свою славу. Реймс—родина Кольбера и гравера Нантёйля. К востоку близ Вилль-ан-Тарденуа (Ville-en-Tardenois), находится деревня Лажери, где родился Урбан II, папа, воздвигший верующих на первый крестовый поход. Фим при слиянии Веля и Ардля—место бойкого движения, между Реймсом и Суассоном. Это Finis Suessionum Цезаря.

Департамент Сены и Марны целиком помещается в бассейнах обеих рек, дающих ему свое название. К Сене он принадлежит более обширным своим склоном—южным. Департамент образуется на востоке—Шампанью, на западе—Иль-де-Франсом. Что касается естественных областей, прекрасно изображенных на гидрологической карте г. Делеса, то они указываются составом почвы вместе с средней глубиною водных поверхностей: между Сеною и Марною—третичные эоценовые плато, где дожди редки, где в колодцах воду находят на глубине более 80 м.; эти плато составляют область Бри (la Brie); к югу же от Сены—миоценовые пласты Гатине, лучше орошаемые дождями, более богатые водами, близкими к поверхности земли: пласты эти однако менее плодородны, благодаря своим песчаникам или непроницаемым бассейнам, где вода застаивается в виде прудов. Департамент Сены и Марны, земли которого сильно раздроблены, хотя, в то же время, есть крупные владения, представляет преимущественно земледельческую страну. Здесь есть еще большие леса, но вся почти остальная территория возделывается и в изобилии доставляет Парижу хлеб, овощи, сыры Бри. Многочисленные ломки камня, идущего на постройки; булыжник, гипс, глины для кирпичей, для фаянса, для фарфора—все это входит в число главнейших богатств страны. Но, собственно, промышленность в рассматриваемом департаменте развита в обширных размерах только в виде писчебумажных фабрик: в отношении этих мануфактур он занимает третье место между французскими департаментами. В 1880 году бумаги и картона было выделано на 3.880 500 франков. Несмотря на все свои рессуры и на преимущества, доставляемые близостью Парижа, население здесь ниже среднего населения прочей Франции.

Поверхность департамента 5.736 кв. кил.; население в 1872 г. 356.709 жит.; население на 1 кв. кил. 61 жит.

Провэн (Provins), главный город юго-восточного округа, расположен к северу от Сены, в прелестной долине р. Вульзи. воспетой Гежезиппом Моро (Hegesippe Moreau); он здесь в Провене и родился. Город этот столица Бри, был некогда гуще населен; в нем сохранилась еще значительная часть ограды его, в 5 километров длиною, и в верхнем городе сохранились еще любопытные средневековые здания. На холмах высится цитадель XIII века; она была усилена еще стеною англичанами, взявшими ее в 1432 г. Называется она Грос-Тур (Большая башня) или Тур-де-Призонье (Tour des prisoniers—башня узников)—название часто ею заслуживавшееся. Прекрасные сады окрестностей доставляют знаменитые розы, прославившие Провэн.

Как уже видно из одного старинного французского названия, Монтеро-фо-Йон (Montereau-fault-Youne) расположено при впадении Йонны в Сену. В этом городе в 1419 году разыгрался один из эпизодов ожесточенной борьбы между бургундцами и армянами—убийство Иоанна бесстрашного, и здесь же совершились памятные события в войну 1811 г. Город этот ведет весьма оживленную торговлю: торговое движение между ним и Парижем, по реке, составляет немногим меньше 1.000.000 тонн; сверх того одна большая фарфоровая фабрика, занимающая средним числом более 600 рабочих, доставляет более 1/10 общего продукта этой отрасли промышленности во Франции. Производство фарфора в 1880 году: 40.000 метрических квинталов ценностью на 2.150.000 франков. Живописный город, Морэ, расположен также у слияния Луани и её бокового канала с Сеною, в которую они впадают против высокого крутого берега. Он также торгует с Парижем, а по каналу Луань—также с Немуром, где прекрасные песчаниковые скалы, а далее к югу—с Монтаржи, Бриаром и долиной Луары. Движение по каналу Луань в 1880 году составляло 398.000 тонн. Возле Лемура, в Биньоне, родился Мирабо.

Главный город округа, прорезываемого с юга к северо-востоку Луаном,—Фонтенебло, столь прославившееся своим великолепным лесом, своими скалистыми пейзажами, садами, дворами и залами своего гигантского дворца, над которым работами Приматис и многие другие знаменитые мастера. Здание это напоминает великия исторические события: отмену Нантского эдикта Людовиком XIV, убийство Мональдески Христиною Шведской, пленение Пия IX, ложное отречение Наполеона. Там родились Генрих III и Людовик ХIII. Фонтенебло, в 3 километрах от Сены, в густом лесу, представляет место развлечения для парижан. Ни один из иностранцев, посещающих великий город, не сочтет законченным своего путешествия, пока не увидит двора Белого Коня (Cour de Cheval Blanc), садов, распланированных Ле-Нотром, и Апремонских ущелий. Но как оно усердно ни посещается, все же Фонтенебло представляет собою не более как большую гостиницу. Из него только вывозится песчаник для мостовых, песок для приготовления стекла и отличный сладкий виноград, получаемый, главным образом, из Томери, соседней деревни, сады которой окаймляют Сену. Во время войны, население Фонтенебло, лишенное посещений парижан, уменьшилось до 2.000 человек; туда были перенесены и инженерная и артиллерийская школы.

Мелюн (Melun), главный город департамента, лежит ниже Фонтенеблоского леса. Он построен на высоком, крутом правом берегу, красиво изгибающемся здесь полукругом. Это придает ему весьма милый вид, и общее приятное впечатление увеличивается еще прелестными дорогами левого берега, окаймленными изящными домами. В честь знаменитого Амио, наиболее славного из уроженцев города, здесь ему воздвигнута статуя. Впрочем, Мелюн—неважный, город и самое значительное его здание—центральная тюрьма, где обыкновенно содержится более 1.000 заключенных. К северо-востоку находится знаменитый замок Во-Прален (Vaux-Praslin), обращенный в чудо интендантом Фуке и послуживший поводом к тому, что он впал в немилость. В замке есть картины Миньяра, Лебрена, а парк разбит по плану Ле-Нотра. Множество жителей Мелюна, по делам своим, входят уже в притягательную сферу Парижа. Далее к северу, местечко Бри-Конт-Робер (Brie-Conte-Robert) может даже считаться частью городского округа Парижа. Все работы, здесь производящиеся, имеют целью снабжение великого города: для этого последнего рабочие добывают камень и обжигают известь, садовники разводят розы, фермеры собирают хлеб и овощи и приготовляют сыры; эти последние значительно хуже получавшихся раньше.

Округ Куломье почти целиком принадлежит к бассейну Марны. Маленький город, составляющий главный город округа и вместе с тем один из главных рынков для сыров, расположен на Гран-Морен, который принимает в себя по близости один из главных источников бассейна Сены. Выше Куломье, недалеко от старинного местечка Ферте-Гоше, чистая вода Гран-Морена служит для нескольких писчебумажных фабрик. Самая обширная из этих последних доставляет бумагу гербовую и для билетов французского банка.

Марна, извивающаяся в причудливых изгибах к северу от плато Бри, орошает плодороднейшую часть департамента, где население сосредоточилось в большом числе; там и города также ближе друг от друга. Ферте-су-Жуар, построенный на обоих берегах Марны, при впадении Пти-Морена (Petit-Morin), отличается, прекрасными садами, фруктовыми в том числе, и весьма важными ломками жернового камня, который вывозится даже в Америку. На юге, далее Пти-Морена, возвышается на плато город Жуар. Последний славился некогда монастырем, от которого остался только склеп, с двумя подземными церквами.

Мо (Meaux), переделанное на французский лад название галльского племени мелди (Meldi), помещен в центре своего округа. Он лежит в обширном бассейне, окруженном в противоположных направлениях Марною и каналом Урк. Высочайшая башня его недоконченного собора, богатейшего стрельчатого стиля, далеко поднимается над домами, расположенными при её основании. В ясную погоду можно с платформы её различить парижские холмики, находящиеся в расстоянии 38 килом. Трактат, заключенный в 1229 г. в Мо, положил конец Альбигойской войне и стоил Франции значительной южной её части. Главная промышленность Мо, как в большинстве городов департамента, заключается в снабжении Парижа: в последний доставляется оттуда преимущественно хлеб, мука, сыр, живность. Ланьи, помещенный ниже в долине, торгует теми же припасами. К западу, возле Марны, находится древнее местечко Шелль, от знаменитого аббатства которого остались только развалины. Здесь, по преданию, Фридегонда убила своего мужа Хилперика I. Разбросанные фабрики, из которых наибольшею известностью пользуется шоколадная—Ноазеля, зависят уже от промышленности Парижа. Виллы и замки, видные между лужками и большими массами зелени, населены большею частью только в течение части года семействами, проживающими обыкновенно в Париже. К югу от Ланьи находится замок Ферьер, один из роскошнейших во Франции, один из богатейших предметами искусства.

VI

Департамент Сены, по пространству, в двенадцать или тринадцать раз меньше других департаментов Франции и состоит в сущности лишь из Парижа и части его городского округа. Пространство департамента Сены—477 кв. килом.; население в 1872 году—3.141.595 человек; на километр—5.869 человек.

Париж, этот «великий город», проклинали в прозе и стихах больше, чем какой бы то ни было город на земле, но в то же время ни один город и не восхваляли так громко и восторженно. «...Il est au monde une infernale cuve»! говорит Барбье о новом Вавилоне, между тем как Виктор Гюго воспевает в нем: «La cite mere, le centre eternel»... «Никто не знает, что бы потерял мир в общем шуме, если бы Париж замолчал».

Разумеется, нелепо было бы приписывать Парижу какую-нибудь моральную царственность над другими большими городами цивилизованного мира, но тем не менее верно, что он часто, особенно в восемнадцатом веке, был самым деятельным очагом человеческой интеллигенции. При общем взгляде на историю, Париж, конечно, следует за Афинами, Римом, Флоренциею. Разве не в его руках всего лучше светил народам земли светоч вековой жизни? Сделавшись городом, по преимуществу, французским, городом, к которому стекаются живые силы народа, Париж по отношению к европейским нациям является естественным представителем всей страны:—он усвоил себе качества, отличающие Францию. Служа посредником между людьми так называемых латинских племен и народами остальной Европы, он вырабатывает идеи, входящие в него как из самой Франции, так и от соседних народов, и установляет их относительное значение. В нем сравниваются и взаимно видоизменяются все различные формы цивилизации; в нем ищут себе нрава гражданства все теории, прежде чем распространиться по свету; в нем ищут европейского посвящения все чисто национальные знаменитости. Его революции волнуют человечество, его долгий упадок приводит его в онемение; но каково бы ни было политическое состояние Парижа, в нем видят всегда главный элемент сравнения и общей меры между цивилизованными нациями. В некоторых отношениях парижане могут сказать, не давая повода к обвинению себя в тщеславии, что их город есть в настоящее время главный город Европы, как объявляют его и сами иностранцы, которые стекаются в Париж в таком множестве, привлекаемые своими делами, или просто более или менее утонченными удовольствиями, или, в особенности, любовью к искусствам, науке и изящной болтовне об умственных предметах. Интеллигентные люди самых различных вкусов и мнений всего легче находят здесь подходящую им среду. В нем одном заключается сотня городов, и все-таки нет города, который бы в общем отличался более определенною индивидуальностью. Громадный Лондон, по сравнению с столициею Франции, вовсе не имеет целостности, так как в нем различные общества наслоены друг на друге, между тем как в Париже они сливаются в незаметных градациях, образуя совершенное целое.

Весьма странно, что до сих пор никогда не признавались за Парижем замечательные преимущества, которыми он обладает, как город с счастливым географическим положением. «Богатство Парижа есть дело рук человеческих, природа для него не сделала ничего, говорит г. Сен-Марк-Жирарден в одном из своих публичных курсов. Место, где он построен, не принадлежит к числу тех мест, которые созданы и предназначены для города; Париж есть такая столица, которая могла быть и в другом месте и которая находится здесь, так сказать, случайно». Между тем. Эли-де-Бомон и Дюфренуа в своем удивительном «Explicatum de lа carte geologique de France» (Объяснение геологической карты Франции) доказывали, напротив, что форма почвы и подпочвы обусловливали легкость и даже необходимость появления большого города в котловине Парижа, и, конечно, могли бы добавить в подтверждение своего мнения и другие, не только геологические аргументы.

Прежде всего, даже по тем непосредственным преимуществам положения Парижа, которые ясны для людей первобытной цивилизации, древняя Лютеция имела ту выгоду, что находилась близ слияния двух значительных рек и, таким образом, обладала двумя большими естественными дорогами, разветвляющимися на множество второстепенных путей по всем боковым долинам. Группа островов ниже слияния облегчала переправу через реку, пока не научились строить мосты через широкия реки, и жители, построившие себе хижины на этих островах, были защищены широкими естественными рвами, переправляться чрез которые было не безопасно для нападающих. Высокий холм Монмартр, в незначительном расстоянии к северу, был расположен весьма благоприятно, чтобы служить для наблюдения; с него можно обозревать всю окружающую равнину, а равно и длинные извилины реки на севере-западе.

Правда, многие другие города Галлии пользовались такими же, или даже большими местными удобствами, но относительно общего вида территории, занимаемой Франциею, Париж имеет еще другие преимущества высшего порядка. Прежде всего берега Сены составляют часть того естественного пути, который соединяет Средиземное море с океаном и должен был, силою вещей, служить большою дорогою для самой истории цивилизации, а Париж занимает на этой великой дороге человечества именно тот пункт, где оканчивается дорога из Аквитании и Испании чрез долину Луары и порог Пуату. Париж занимает, таким образом, вершину большого треугольника исторических путей Франции, т.е. то место, где всего легче могли быть централизированы все силы страны. Но это еще не все: находясь в геометрической средине круга, радиусы которого составляют долины Йонны, Марны, Уазы и Нижней Сены, Париж является в то же время городом, в котором жители бассейна Сены и смежных мест сами собою должны были искать центра торговой и политической жизни. Никакой город Франции, по крайней мере не построенный при слиянии Уазы или в непосредственном соседстве, не пользовался бы такими преимуществами как геометрический центр. Кроме того, круг притяжения, средину которого занимает Париж, представляет отчасти стратегический оборонительный круг, и полукруглый гребень высот от Морвана до Арденн справедливо мог быть сравниваем со стеною укрепленного места. Все эти географические черты территории объясняют появление и быстрое разростание города; но следует ли прибавлять, что в особенности ускорило централизацию принятая на себя Парижем роль столицы? Государство продолжало работу, начатую природою. Во времена Карла Великого, когда центр тяжести территории был перенесен за пределы Галлии. население Парижа убавилось, или, по крайней мере, прибывало слабо, и напротив быстро возрасло, когда он снова принял на себя роль столицы. Правда, соединенные с этим титулом привилегии покупались дорогою ценою, вследствие недостатка муниципальных льгот, прямого давления власти, опасностей внешней войны и внутренних революций, Как при нападении, так и при сопротивлении, центр усилий должен падать на Париж.

В перечислении причин, способствовавших возрастанию древней Лютеции, надо принять в соображение также удобства жизни, представляемые Иль-де-Франсом. Даже в те времена, когда земледелие было в первобытном состоянии, превосходные пахотные земли Боса и Бри, расположенных по обе стороны парижской котловины, доставляли главные необходимые припасы для продовольствия города, а по сходящимся рекам, от Йонны до Уазы, сплавлялись лес, сырые произведения и обделанные предметы, наконец, самая земля давала материалы всякого рода для постройки зданий. В холмах, возвышающихся непосредственно над городом, добывается лучший гипс; мергели и глинистые известняки служат для фабрикации цементов; другие горные породы дают материал для кирпича, черепицы и плит. Грубые известняки, составляющие все окрестные холмы и состоящие большею частию из необыкновенно мелких раковинок, miliola, ломаются в каменоломнях так легко, что каменщики могут просто брать камень и другие материалы для постройки зданий. Геологи давно уже заметили, что в этом именно заключается одна из главных причин архитектурного великолепия Парижа.

В римские времена город, населенный галльским племенем парижан, был уже слишком многолюден для первобытного острова, и по берегу реки к югу от города тянулось предместье, а на Сент-Женевьевском холме стояла отдельная группа домов. В тринадцатом веке Париж был уже большим городом, который уступал, конечно, Константинополю, но был больше Рима. В первые годы восемнадцатого столетия его население было уже больше полумиллиона. В течение века оно прибывало слабо и во время революции уменьшилось; оспаривая давно уже у Лондона звание самого многолюдного города в Европе, в 1800 г. Париж окончательно отстал от него: 500.000 парижан Англия могла противопоставить около 900.000 жителей Лондона. В 1817 году, по первому народосчислению, которое заслуживает полного доверия, население Парижа было 714.000, между тем как в английской столице оно дошло до 1.500.000 человек. С тех пор, население обеих столиц более чем удвоилось; но в Лондоне возрастание совершалось быстрее и продолжается из года в год без перерыва. Тем не менее, если присоединить к Парижу, как это сделано в отношении Лондона, все кварталы городского округа, которые соединены с городом непрерывными рядами домов, то по счислению 1882 г. в нем оказывается не менее 2.600.000 жителей1 Пo „Annuaire de l’economie politique et de la statistique par Maurice Block 1896 r.“,—как сказано выше, 3.141.595. , и без сомнения с того времени произошло уже значительное приращение. Следовательно, Париж есть второй город на земле по числу жителей, и с тех пор, как война тайпингов опустошила большие людские муравейники центрального Китая, громадный город берегов Темзы не имеет соперников кроме Парижа. В постоянном своем возрастании, обе столицы расширяются преимущественно к западу, т.е. как тот, так и другой двигаются вперед, на встречу чистому воздуху, приносимому западным ветром. Но Лондон имеет перед Парижем то гигиеническое преимущество, что он не стеснялся пространством: его жители имеют больше хорошего воздуха, чем парижане, и реже принуждены бороться с болезнями, почему средняя жизнь там продолжительнее. Излишек числа рождений играет весьма незначительную роль в приросте населения, которое, главным образом, зависит от иностранцев, живущих в Париже. Число их в 1881 г., следующее: бельгийцев 45.821; немцев 31.180; итальянцев 21.577; швейцарцев 20.810; англичан 9.250; голландцев 9.250; американцев 5.786; русских 5.786; австрийцев 4.982; испанцев 3.616.

Не трудно предвидеть, что Париж, хотя бы население его и продолжало возрастать с каждым поколением, не удержит за собою нынешнего места между городами мира и что другие города превзойдут его как по торговле, так и по населению. Действительно, Париж был удивительно расположен в отношении к остальной Франции, пока она не расширилась к югу за Средиземное море в виде Алжира, и если в течение целого периода истории он находился на большой дороге цивилизации, то область цивилизованного человечества весьма расширилась и, следовательно, Париж потерял некоторые из своих преимуществ. Как Рим, бывший центром Италии и древнего orbis terrarum, оказался отброшенным к окружности круга присоединением севера к цивилизованному миру, так и Париж, расположенный когда-то хорошо на главной дороге от Средиземного моря к океану, остался в стороне с тех пор, как весь мир окружен сетью торговых дорог с более и более съуживающимися петлями. Париж весьма удален от центра Европы и не находится даже ни на одной из её больших диагоналей—вот обстоятельство, которое рано или поздно должно изменить, в ущерб Парижу, значение главных городов мира. Но пока условия не изменятся совершенно, Париж останется одним из «cites meres», одним из самых излюбленных городов.

В сравнении с Лондоном департамент Сены представляет следующие цифры: Париж в пределах укреплений занимает 7.802 гектара, 3.141.595 чел; 291 ч. на гектар; Лондон в гражданском отношении 31.600 гект.; 3.800.000 ч.; 120 ч. на гектар; департамент Сены 47.700 гектар.; 2.799.329 жит.; 59 чел. на гектар; Лондон с полицейскими округами—183.000 гект.; 4.764.300 чел.; по 26 ч. на гектар.

По своим памятникам Париж есть, как известно, единственный город в мире. От римских времен в нем существуют на земле только остатки одного здания—Терм, связанного с памятью императора Юлиана. Но зато сколько изящных и чудных зданий завещано новому Парижу нашими предками от начал готической архитектуры, и сколько художественных сокровищ скопилось в нем, несмотря на опустошения и «реставрации», испытывавшиеся городом столько раз в течение девяти веков! В самом центре города, на острове, составляющем символ геральдического корабля, «всегда плывущего и никогда не утопающаго», возвышается дивная базилика двенадцатого и тринадцатого века—церковь Богоматери, скульптурные работы которой, стрельчатые своды, розетки и колоколенки составляют полный курс архитектуры одной из важнейших в искусстве эпох. Точно также на первоначальном острове Лютеции находится Святая капелла, построенная в пять или быть может только в два года с 1245-12471 Виоле-ле-Дюк, „Dictionnaire raisonne de l'architecture francaise”. и тем не менее представляющая одно из самых солидных зданий, которое отличается богатством изящнейших скульптурных орнаментов всякого рода: её высокий неф, тонкия колонки и прелестные оконницы делают ее похожею на огромный ларчик драгоценностей. На левом берегу, Сен-Жермен-де-Прэ, весь неф которого образцово украшен Ипполитом Фландреном, представляет здание еще более древнего происхождения, так как в нем видны романские арки первых лет одиннадцатого века. Близ правого берега Сены стоит Сен-Жермен л’Оксерруа, колокол которого звонил в Варфоломеевскую ночь;—это оригинальное и прелестное соединение готических строений различных времен. Сен-Северен, Сен-Мерри, башня Сен-Жак-ла-Бушери представляют также любопытные средневековые памятники, а Отель-де-Клюни, построенный в конце пятнадцатого века на месте древняго римского дворца Терм, вмещает в себе несравненный археологический музей, заключающий тысячи драгоценных вещей, статуй и барельефов, эмалей и фаянсов, вышивных работ и ювелирных вещей, которые воскрешают пред нами прошедшие века Франции. Между прочими драгоценными памятниками существует римский жертвенник времен Тиберия, который был найден под главным алтарем Парижской Богоматери и парижскими «nautes» возведен в галльские божества и римские боги. В то время слияние между двумя религиями уже совершилось.

Архитектура Возрождения имеет в Париже своими представителями несколько образцовых произведении. Огромный Луврский дворец, скульптурный фасад которого вместе с фасадами нового Лувра и Тюильри, тянется по берегу Сены на протяжении более семи сот метров, представляет необыкновенно элегантные выступающие павильоны, и на его большом дворе особенно приятно поражают взоры очертания зданий; западный фасад, произведение Пьера Леско, украшенный кариатидами и барельефами Жана Гужона, составляет одно из чудес шестнадцатого столетия. В церкви Св. Эвстафия вы удивляетесь высоте сводов; в Сент-Этьень-дю-Мон, где круглые и пониженные арки перемежаются со стрельчатыми, вы дивитесь прелести скульптурных деталей, смелой кафедре и оконницам, представляющим настоящий музей живописи на стекле. Наконец Городская Дума, перестроенная почти по образцу того же здания, существовавшего до Коммуны 1871 г., отличается благороднейшею пропорциональностию и где в статуе Республики, работы Далу, выражен верх совершенства современной скульптуры. Неподалеку от неё, на соседней площади больших рынков (grandes Halles), находится фонтан Невинных, украшенный дивными изваяниями Жана Гужона.

После этой столь плодовитой художественными произведениями эпохи, в Париже воздвигнуто еще множество зданий, замечательных или по своему богатству, или по действительной красоте архитектуры. Таковы: колоннада Лувра, хотя и несоответствующая памятнику Возрождения, который она украшает; Дом Инвалидов, образцовое произведение Мансара; Валь де Грас; Пантеон, построенный так смело, несмотря на свою холодную простоту; Люксембургский дворец, правильный профиль которого так гармонирует с осеняющими статуи деревьями; большой греческий храм Магдалины (Madeleine), который Наполеон хотел построить на славу самому себе; Опера, в которой архитектура посвятила роскоши столько знания; дворцы площади Согласия; наконец Триумфальная Арка, которая так удачно заканчивает грандиозную аллею Елисейских Полей и одна из скульптур которой изображает дивную «прощальную песнь» Рида,—у которого камень ожил от дыхания свободы. Не достаточно ли каждого из этих памятников даже в отдельности для славы города? С большею частью зданий Парижа соединен еще интерес исторических воспоминаний. Имена Городской Думы, Тюильри, Пале-Рояля, Сорбонны тотчас же напоминают почти всю историю города.

Если от зданий перейти к находящимся в них сокровищам, то пред вами откроется целый особый мир, которого не мог бы изучить и самый старательный человек. Музей Ботанического сада, который, правда, не служит уже, как некогда, местом съезда европейских естествоиспытателей, имеет богатые коллекции по естественной истории, которые выставлены далеко не все за недостатком места и ограниченностью годового бюджета. Все ученые общества и большие школы имеют свои музеи. В консерватории искусств и ремесл, устроенной в монастыре Сен-Мартэн-де-Шан, находится целая серия машин, которые повествуют об успехах человеческой промышленности и побуждают исследователей к новым открытиям. Обсерватория, чрез которую проходит Парижский меридиан, который давно предполагалось принять за начальный градус долготы для всех наций, обладает коллекциями древних инструментов, из которых каждый говорит о победах науки. В отели Карнавалэ помещается специальный музей, в котором древние камни, инструменты и оружия, виды памятников, планы, пергаменты и книги рассказывают вам историю старого Парижа. Наконец музеи искусств: Луврский и Люксембургский, суть места по истине священные для всех, кто понимает или хотя имеет какое-нибудь представление о том, что такое великое и прекрасное. Какие неоцененные богатства находятся во дворце, где есть первостепенные произведения почти всех великих живописцев, а между скульптурными произведениями Венера Милосская, Пленники Микель-Анжело и Меркурий Рида! Какие сокровища для сравнительного изучения человека представляют музеи: ассирийский, египетский, греческий, этрусский, средневековой и этнографические коллекции! Ежегодная художественная выставка привлекает также множество народа. В 1884 было выставлено 4.658 предметов: картин 2.488, скульптурных произведений и медалей 782, рисунков и литографий 749, гравюр 474, архитектурных проектов 165. Париж обладает также весьма богатыми библиотеками, из которых одна—первая в мире и может быть вдвое больше, чем коллекция Britich museum’a, но полные каталоги существуют только для части её сокровищ; громадные богатства её можно определить, приблизительно, лишь пространством её окружности, вмещающей в себе 2.500.000 книг, 92.000 рукописей и 44.000 медалей, кроме того в отделении эстампов 2.000.000 листов, в географическом отделении 2.000 карт и 1.000.000 автографов, ежегодно поступает до 50.000 новых изданий. Занимавшихся в библиотеке в 1868 г. было 24.000, а в 1883 г.—70.000. В том же году периодических изданий 1.291, в том числе 67 еженедельных.

Но богатство книг, манускриптов, надписей, медалей было бы бесполезно, если бы ученая и литературная жизнь не обновлялась безпрестанно рвением к науке, новыми сочинениями разного рода и периодическими изданиями. В одном Париже печатается гораздо больше книг, журналов и обозрений, чем во всей остальной Франции. Имена Мольера, Вольтера, Бомарше, Беранже, Мишле, Мальбранша, географов Анвиль и Делиль, д’Аламбера, Лавуазье, Эженя Бюрнуфа, Жана Гужона, Перро, Мансара, Лезюэра, Давида, Герольда, Галеви, рядом с именами «знаменитостей» другого порядка, как Ришелье, великий Кондэ, Катина, свидетельствуют о значительном непосредственном участии Парижа в создании отборного интеллектуального круга во Франции; но это непосредственное участие еще весьма незначительно в сравнении с его посредственным влиянием. Не эта ли среда оживотворяла почти всех знаменитых людей Франции и множество иноземных ученых и художников? Не здесь ли они получали решительный импульс и открывались сами для себя и для мира? Могла ли где-нибудь появиться Энциклопедия, кроме Парижа?

Париж искусств и науки дорог особенно своею свободною жизнью, а также большими учреждениями для общественного образования. «Республика» наук и литературы, организованная по образцу государства, хотя и не управляется, но тем не менее держится высшим учреждением, представителем авторитета, традиции, метода: это учреждение состоит из пяти академий—французской, надписей и словесности, наук, изящных искусств и наук моральных и политических. Медицинская академия—учреждение особое. Город, где среднее образование гораздо выше, чем вообще во Франции, содержит на свой счет около 500 начальных школ; частных школ 1.000 и 7 лицеев; государство же содержит большие высше-образовательные школы, из которых одни, как напр. политехническая школа, школа мостов и шоссе, и горная школа, школа центральная и нормальная имеют ограниченное число воспитанников; другие, как школа изящных искусств и первая в мире по преподаванию Медицинская школа, свободно открыты для неограниченного числа учащихся. Студенты, теснящиеся толпами на курсах любимых профессоров, напоминают те времена средних веков, когда Париж был самым большим университетским городом, и Латинский квартал вмещал в себе двадцать тысяч студентов. Это надежда страны, это—будущее Франции. Публичные курсы в французской коллегии, Сорбонне, библиотеки открыты для всех интересующихся, и между этими курсами бывает много таких, отголосок которых раздавался во всем мире. Некоторые театры представляют также большие школы, в которых можно учиться по крайней мере искусству хорошо говорить, и конечно нет удовольствия благороднее, как слушать великих актеров французского театра. Из многочисленных вольных обществ, учреждающихся в Париже для развития наук, некоторые принимают весьма значительное участие в современном движении: таковы главные общества медицины и хирургии, геологическое общество, первое из основанных географическое общество и антропологическое общество, которое хотя основано и не так давно, но по ревности к труду и значению изысканий является первым между ему подобными. Но парижским ученым обществам недостает общей связи: между ними существует весьма слабая общность, и в Париже нет даже, как во многих гораздо низсших городах Европы, центрального учреждения, где в распоряжении людей занимающихся, ученых, художников, промышленников предоставлялись бы все современные журналы и сборники. Перестроенный Тюильри, вместе с Лувром могли бы сделаться таким дворцом наук и искусств, и тогда Париж не имел бы себе соперника.

Начальных городских школ в Париже в 1871 году было 341; в 1881—474, а в 1872—501. Бюджет на них составлял: в 1871 году 6.500.000 франков, в 1881—19.134.014, а в 1882—21.000.000. Обучавшихся в 1.258 школах в 1877 году было 168.729 человек, то-есть, 1 на 12. В лицеях или коллегиях в 1879 году обучалось 17.496 человек. Студентов в 1876 году было 9.200, в том числе на медицинском курсе 5.000, а в 1880—6.500 и 33 студентки. Призыва 1875 года по департаменту Сены считалось 14.378 человек, из числа которых 13.360 читали, писали и знали счетоводство, 669 было баккалавров и 249 безграмотных.

По промышленности Париж есть также один из величайших городов в свете. Служа главным после Лондона рынком для капиталов, Париж располагает стекающимися в него миллиардами; здесь же вследствие централизации налогов, государство получает и расходует весьма значительную часть своего бюджета. Сравнительное с другими департаментами богатство Парижа представлялось в 1880 году по Фальвилю в следующем виде: департамент Сены составлял 46,0 процентов; северный 8,6; Верхней Сены 7,3; Сены и Уазы 6,3; Роны 5,9; Жиронды 5,0; Па-де-Калэ 4,8; Кальвадоса 4,1; Устьев Роны 3,7; Соммы 3,7. Правительство имеет в Париже весьма обширные заведения для содержания войск, и на принадлежащих ему землях всегда производятся большие военные и общественные работы. Город также продолжает громадное дело перестройки Парижа: он должен расшириться и выпрямить свои улицы, провести бульвары чрез нездоровые кварталы, перекинуть новые мосты через Сену, построить или исправить муниципальные здания. Преобразование города значительно уже подвинулось вперед, но постоянно предпринимаются новые работы, и в Париже все-таки нет еще некоторых существенных органов всякого большого города, как центральный вокзал. Для этих обширных предприятий реставрации и содержания города, столица должна была обременить себя громадным бюджетом, который можно сравнить только с бюджетами больших государств и который тем тяжелее для граждан, что долг должен покрываться внутренними пошлинами и налогами на все предметы первой необходимости, почему жителями вино и мясо потребляются в Париже в ограниченном количестве. Бюджет Парижа, бывший в 1797 г. 500.000 франков, возрос в 1830 г. до 44.000.000; в 1882 г. 244.917.063 франк., что составляет 122 фр. на человека. Городской долг был в 1807 г. 8 миллионов франк., в 1852 г. 116 м. фр., в 1878—198.700.000, по 1.000 франк. на жителя, в 1884 году 259.800.000 франков; наконец в 1896 г. 336.628.175 фрак. Сбор внутренних пошлин (octroi) в 1883 году 143.580.100 фран., а в 1889 году 155.601.338 франков. Наемная плата с 82.350 домов составляла в 1882 году 620.000.000 фран.; средняя на человека 90 франк. в 1817 г., 150 в 1872 г., 200 франк. в 1882 году.

Несмотря на высокую квартирную и заработную плату, департамент Сены участвует во всех отраслях крупной национальной промышленности, даже в таких, которые требуют значительного пространства земли. Он превосходит все другие департаменты Франции по некоторым родам крупной фабрикации, как напр.: машин, литого чугуна, меди, сахара и свечей. Важнейшие предметы промышленности департамента Сены в 1880 г. были: железа и стали 275.030 метр. квинт. на сумму 6.785.149 франков; стекла 135.000 на 17.280.000 фр.; свечей 80.000 на 15.040.000 фр.; мыла 190.000 на 21.850.000 фр.; сахара рафинаду 1.840.000 на 230.920.000 фр.; фарфору и фаянса на 26.300.000 франк.

Шерстяных материй одно предместье Пюто производит больше, нежели производила вся Франция во времена Кольбера. Общая сумма парижских производств доходит до 4 миллиардов. Впрочем, Париж отличается гораздо более своими мастерскими, нежели фабриками, и большую часть его рабочих составляют мастера, даже художники, а не простые работники. Различные произведения, составляющие славу Парижа, как-то: ювелирные и серебряные вещи, изделия красного дерева, бронзы, гравюры, книги, рисунки, фотографии, математические и хирургические инструменты, роскошное оружие, часы, весы, анатомические препараты и бесчисленное множество предметов, обозначаемых общим именем «парижских товаров» (articles de Paris), требуют интеллигентного и тщательного труда, чего не требовалось бы на больших фабриках, где рабочие являются простыми помощниками машин. Большие государственные промышленные заведения, как Гобелэновская шпалерная мануфактура, монетный двор, национальная типография, также должны представлять рабочему известную самостоятельность, каковы бы ни были правила оффициальной дисциплины. Впрочем, превосходство парижской промышленности обусловливается окружающею ее интеллигентной и художественной атмосферою. Бронзы, мебель, драгоценные ювелирные вещи обязаны своим превосходством над всеми подобными произведениями остального мира именно той среде, в которой живут фабрикующие их рабочие. Самые способы производства, формы и рисунки вещей изменяются до бесконечности, следуя самым мимолетным оттенкам моды, подчиняющейся в свою очередь требованиям самого изящного вкуса. Сотни изобретателей и художников, увлекаемых страстью к прекрасному, работают для прогресса промышленности независимо друг от друга и почти всегда в неизвестности. Многие из них умирают под гнетом бедности и эксплоатации ловких спекуляторов, неся тем не менее свою долю участия в прогресс, дающий Парижу преобладание над другими промышленными городами. В 1872 г. число рабочих в Париже было в 123.000 мастерских 519.600 человек; средняя плата работнику 3 фр. 82 с., работнице 2 франка 12 с., средняя плата жалованья 5 фр. 15 с. Число занимавшихся ручною работою было 956.000 человек, а с семействами 1.244.000. Однако разнообразным отраслям парижской промышленности грозит опасная конкурренция за границей. В интересах торговли фабричные центры располагаются обыкновенно по соседству тех мест, где добываются сырые материалы. Австрия, а в особенности Швеция и Норвегия, более богатые лесом, чем Франция, могут выделывать мебель гораздо дешевле. Если за Парижем всегда останется первенство по выделке роскошной мебели, то по обыкновенной столярной работе он должен уступать многим городам. Швеция и Норвегия по вывозу простых столярных изделий, как-то: дверей, оконных рам и прочих предметов, ушла гораздо дальше Парижа.

Можно было бы подумать, что департамент Сены, большею частью покрытый домами, фабриками, крепостями, парками и дачными рощами, не имеет почти никакого земледелия. Несмотря на незначительность пространства производительных земель, департамент Сены вовсе не принадлежит к числу тех французских округов, произведения которых имеют наименьшую ценность; интеллигентность и искусство землевладельцев парижского городского округа таковы, что маленький пояс полей и фруктовых садов по своему экономическому значению стоит выше дистриктов Канн, Граса, Ниццы и всех других департаментов приморских Альп.

Несмотря на дороговизну земли, в окрестностях Парижа местами возделывают зерновые хлеба, а косогоры Сюрен, как известно, покрыты виноградниками; но ценность земли такова, что как бы ни были благоприятны условия, одна жатва не может вознаградить землевладельца—ему надобно их пять или шесть, а некоторые роды земледелия делают ему даже более, так что иногда из почвы извлекают до одиннадцати «сезонов»1 Emile Chate, „Notes manuscrites“. . В 1880 году пространство полей в департаменте, засеянных пшеницею, составляло 4.560 гектаров, и урожай был 29 гектолитров на гектар, а виноградники дали в среднем 26.500 гектолитров. Огородники Парижа и его окрестностей возделывают в настоящее время около тысячи четырех сот гектаров, разделенных на тысячу восемьсот садов, и эти маленькия огороженные пространства, владельцы которых работают с беспримерным рвением, беспрерывно доставляют на рынки Парижа всевозможные овощи. Парижский садовник—настоящий творец; для него не существует худой земли: посредством тщательного удобрения и унавожения, орошения при различной температуре, искусного чередования насаждаемых растений, земля, какая бы она ни была от природы, всегда приводится или поддерживается в состоянии усиленной производительности. Чтобы ускорить произрастание, растениям дают искусственный климат: Аньер по истине настоящая фабрика спаржи и моркови, произведения которых так же хороши, как и в других департаментах. Приближаясь к Парижу в вагоне железной дороги и переезжая узкий пояс загородных садов с их шпалерниками, грядками, дорожками и маленькими домиками, которые, впрочем, содержатся так хорошо, что их можно было бы назвать земледельческою «парижской безделушкою», вы удивляетесь, что это небольшое пространство принимает весьма значительное участие в продовольствии Парижа, и что даже самый Лондон снабжается отсюда большим количеством свежих овощей. Впрочем огородная промышленность, продукты которой каждое утро являются на парижских рынках, давно расширилась за пределы городского округа и департамента, особенно в окрестностях Аржантейля и Понтуаза.

Во всяком случае, Париж, для удовлетворения своего громадного аппетита, для прокармливания двух миллионов жителей и двухсот тысяч иностранцев, приезжающих в него, нуждается во ввозе провизии из всех частей Франции, даже из всех частей света. Так, зерновые хлеба идут в него не только из Боса и других хлебородных мест Западной Европы, но из России, из придунайских стран, из Америки и Алжира, доставляющего ему преимущественно свои свежие плоды; даже Средиземное море и океан доставляют ему каждое утро свежую рыбу. Мало департаментов, которые бы не участвовали ежедневно в доставке молока, масла, сыра, овощей, плодов, дичи, покупаемых парижскими хозяйками. Среднее годовое употребление парижанина составляет 75 килограммов мяса и 11 килограммов морских рыб. Вина в 1881 году ввезено в Париж 4.262.000 гектолитров, а пива 205.000 гектолитров. Сельских продуктов в том же году было 50.468 тонн на сумму 7.482.384 франка.

Кроме громадного количества съестных припасов, необходимых для ежедневного потребления, город требует от провинций и чужих земель еще сырых продуктов для своей промышленности. Благодаря простым и железным дорогам, а также естественным и искусственным судоходным путям, которые соединяются в Париже и делают его торговым центром Франции, в его вокзалах и на пристанях совершается главным образом транзитное движение из одного края страны к другому. Как французский порт, Париж уступает только Марселю. В 1881 г. через парижские порты прошло 2.281.264 тонны, а вместе с Уркским, С.‑Денисским и С.‑Мартенским каналами 5.553.108 тонн. Но если еще принять в соображение подвоз по железным дорогам, то оказывается, что внешняя торговля столицы превосходит торговлю многих других французских городов. Одно только движение проезжих на парижских станциях более одной шестой движения всей сети железных дорог, и движение это год от году увеличивается в гораздо больших размерах, чем движение в остальной Франции. В 1880 г. общее количество всякаго рода товаров, прошедших чрез парижские склады, составляло 300.000 тонн. В 1880 г. чрез Париж проследовало 245.000.000 человек, из них: в омнибусах и трамваях 213.000.000; на судах 16.000.000; по поясной железной дороге 16.000.000. Чрез вокзалы в том же году проследовало 22.633.700 человек и 5.298.700 тонн.

Чрез одни парижские вокзалы проходит пассажиров более пятой части всей железнодорожной сети. Но столица Франции не соединена со всею сетью дорог ни общею станциею, ни подземною, ни воздушною дорогами, которые бы облегчали движение. В этом отношении Париж уступает Лондону, Берлину и другим большим городам.

Париж состоит даже в прямом сообщении с морем. С тех пор как норманны подымались по Сене для нападения на город и опустошения его окрестностей, потомки «парижских nautes» часто пускались на своих судах в море, и в течение двух последних столетий многие инженеры придумали более или менее выполнимые проекты, чтобы сделать Париж «морским портом», как и соперник его Лондон. Несмотря на медленность судоходства вверх по реке и несмотря на пороги Сены, чрез которые могут проходить только суда с углублением в один метр и даже менее, уже установилась правильная торговля непосредственно между Парижем и Лондоном, и корабли плавали из Парижа даже прямо в Рио-Жанейро. Конечно, углубление Сены на три метра сделало бы Париж настоящим портом для крупных каботажных судов и дало бы возможность судам от 500 до 800 тонн подвозить без перегрузки иностранные товары на набережные и в склады столицы. В 1881 г. чрез парижскую таможню ввезено товаров 989.078 тонн на сумму 1.320.779.398 франков, а вывезено 160.773 т. на сумму 895.871.470 франков. По Сене вверх и вниз в 1875 г. прошло 700.000 тонн. И это крайне необходимо для благосостояния парижской промышленности, которая должна располагать глубокими судоходными путями для избежания монополии железных дорог.

К организму города принадлежит канализация и большею частью подземная. В конце двенадцатого столетия в столице было три фонтана, снабжавшиеся водою из двух источников Бельвиля и Прэ-Сен-Жервэ и не дававших вместе даже 300 кубических метров воды в день1 Felix Foucou, „Histoire du travail“. . Так продолжалось до открытия Аркейльского водопровода в 1624 г. Но, сделавшись одним из больших городов в мире, став населеннее многих провинций и королевств, Париж не мог довольствоваться для своего ежедневного потребления несколькими источниками и водою Сены, которых ему хватало в течение стольких веков; ему пришлось обратиться за чистою водою ко многим отдаленным источникам и таким образом видоизменить в свою пользу всю местную гидрографию. Париж пьет миллионами глоток не только из Сены, но и из Марны, Урка, Сюрмелена, Дюи и Ванны Известно, что в Париж хотели-было даже провести воду из-за пределов бассейна Сены,—т.е. прорыть канал из Луары чрез плоскогорье Бос, несмотря на разность склонов. Впрочем, не менее удивительно и то, что сделано. Канал Дюи имеет 130, а канал Ванны 173 километра, и чистая вода, приносимая этими водопроводами, распределяется на высотах около Парижа по громадным подземным резервуарам, содержащим до ста тысяч тонн воды. Река Урк дает 105.000 куб. метров; Марна 123.000; Сена 88.000; артезианские колодцы 6.000; разные источники 13.000; наконец Дюи и Ванна 127.000; всего 462.000 кубических метров. Резервуар Монсури, в который вливается Ванна, назначенная для кварталов на левом берегу, занимает не менее двух гектаров; резервуар Менильмонтан, из которого продовольствуются жители правого берега, состоит из двух озер, расположенных одно над другим,—сверху Дюи, снизу Марна, и разделенных сводом с многочисленными столбами. Кроме того, Париж, не довольствуясь поглощением, при помощи своих водопроводов, поверхностных вод, находящихся в сотнях километров, пускает свои трубы в толщу скал как в Гренелле и Пасси, и вытягивает воду из глубины шести и семи сот метров. Благодаря воде, получаемой Парижем отвсюду, даже из глубины земли, он может располагать ежедневно более чем 450.000 тонн воды, т.е. на каждого жителя около 250 литров. Этого довольно для утоления жажды большого города, но недостаточно для его чистоты. Парижу остается сделать еще многое, чтобы сравняться по обилию воды с древним Римом или с новым Вашингтоном!

В дополнение циркуляционного движения существуют сточные каналы, которые должны уносить грязную воду, т.е. действовать в обратном с водопроводами направлении. Прежде для стока служили парижские ручьи, и теперь еще Бьевра, отличающаяся в своей родной долине такою чистотою, в великом городе превращается вдруг в грязный ров, окаймленный по обоим берегам сыромятнями; впрочем, она скоро уходит под землю и вливается в большой сточный канал левого берега. С северной стороны, ручей Менильмонтан, по которому плавали суда и один рукав которого изливается в «Болото» (Маrais), а другой в Сену, уже с восемнадцатого века превращен в подземный сточный канал; теперь он сделался большим «собирателем» (collecteur); но так как все его боковые притоки еще не перехвачены, то основания зданий бывают иногда окружены водами внезапного наводнения: известно, что для укладки фундамента Новой Оперы пришлось бороться с «настоящей рекой»1 Delesse, „Carte hidrologique de Paris“; Dufresne „Bull. de la Soc. de Georg. de Paris“, янв. 1873. .

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Париж был совершенно здоровым городом и чтобы в нем были соблюдены все правила муниципальной гигиены; «парижские запахи» не только неприятны, они зловредны, так как пропитаны всякими миазмами и отравительными газами, распространяющими всевозможные эпидемии. По соседству с некоторыми больницами оспа привилась в качестве эндемической болезни, а здания больницы не настолько обширны, чтобы вместить всех больных: в 1877 г. количество кроватей было немного больше 17.000, а с тех пор оно увеличилось далеко не в той пропорции, в какой возросла численность населения в Париже. Лицеи также слишком тесны; до постройки нового флигеля против Люксембургского сада, лицей Людовика Великого с его 1.300 воспитанниками занимал площадь гораздо меньшую, чем простые коллегии, например Фантенэ-ле-Конт. А сколько в Париже нездоровых жилищ, без воздуха, без света, без хорошей воды, пропитанных вредными испарениями. Более 200.000 парижан гнездятся в меблированных квартирах и комнатах, в которых год-от-году становится теснее. В 1875 г. меблированных помещений было 9.297, жильцов 132.643; в 1883 г. меблированных помещении 12.115, жильцов 245.000. Помещений прибавилось на 20%, жильцов прибавилось на 80%.

Более 100.000 парижан записаны в разряд бедняков, а сколько тысяч страдает безмолвно. Число бедных в 1882 г. 123.735.

Средняя смертность в Париже больше, чем в других столицах; особенно значительна она в пригородных кварталах, несмотря на то, что там на жителя приходится большее количество воздуха, чем в центрах; это объясняется бедностью, которая особенно угнетает жителей окраин. Средняя рождаемость в Париже: 29-30 на 1.000 жителей, во Франции 26 на 1.000 жителей; средняя смертность в Париже 23-24 на 1.000 жителей, во Франции 23 на 1.000 жителей.

За последние годы эпидемии стали составлять заурядное явление в Париже; особенно много жертв уносят тиф и круп; в 1882 г. от тифа умерло 3.276 человек. В виду всего этого чрезвычайно важно, чтобы вопрос об отводе нечистот возможно дальше от города был решен в самом непродолжительном времени. До сих пор только один квартал, именно где помещаются казармы Пепиньер, между Елисейскими полями и западным вокзалом, снабжен особыми трубами и сточными аппаратами, посредством которых все нечистоты из домов относятся на огромное расстояние, в специальное заведение, где они подвергаются обыкновенно процессам разложения.

Что касается до канализации, то немного городов на материке, которым Париж не мог бы служит образцом по своему полному организму подземной канализации. Под каждой улицею идет темный туннель со сводом, куда изливаются нечистоты и дождевые воды, где исчезают просачивания почвы и естественные ручьи. Жидкая масса, беспрестанно увеличиваясь под кварталами каждого берега и переходя из одной подземной жилы в другую, спускается к западу параллельно течению Сены и наконец ниже Альмского моста переносится с левого берега, посредством положенной на дне реки трубы,—в большой собиратель правого берега. Отточный канал, который проходит в глубоком подземелье под холмом Монсо и принимает в себя 800 километров сточных каналов, изливает в Сену, против Аньера, грязных веществ средним числом до 3 куб. метров в секунду. Вот где собственно настоящая река Парижа, скрытый бассейн которой имеет свои особые склоны, совершенно отличные от поверхностного, и смешивает воды, доставляемые Ванной, Дюи и Урком, с водами левого притока Сены Бьевры и водами ручья Менильмонтана, впадающего в нее с правой стороны.

Это еще не все. При устье Аньера циркуляционное движение раздваивается: часть вод изливается в Сену и, к сожалению, делает ее совершенно нездоровою, даже заразительною; другая же часть, содержащая преимущественно твердые вещества, поднимается могучими паровыми машинами и проходит под мостом Клиши на другой берег реки, где затем вливается в собиратель Сен-Дени и разливается в виде плодоносной жидкости по равнине Жанвилье. Благодаря этому удобрению, недавно еще бесплодный гравий полуострова превратился в 520 гектаров весьма плодородной земли, на которой 1.500 садоводов могли садить множество таких растений, которые прежде на этой почве вовсе не росли. За несколько лет цена на землю почти удесятерилась, и полуостров, около 2.000 гектаров, превращается в огород, которому нет цены. Тем не менее жители равнины жалуются на массу нечистот, разливающихся по их землям; кроме того уверяют, что плоды на этой почве, хотя и превосходны на вид, но безвкусны и мало питательны. Поэтому город предполагает распределить нечистоты на более значительном пространстве, присоединяя к жанвильевским полям более 1.000 гектаров не имеющих большой цены земель, расположенных в низкой части Сен-Жерменского леса. Впрочем, если даже Ашерскую равнину и присоединить к ирригационной зоне стоков Парижа, более половины всех грязных вод все-таки останется без употребления и потеряется в Сене. Таким образом задача еще далеко не решена, и инженеры посейчас изъискивают средства как можно выгоднее утилизировать до последней капли грязные стоки, переработав их в питательные вещества. Вычислено, что 1.800.000 кубических метров твердых нечистот, выбрасываемых ежегодно Парижем посредством сточных каналов и выгребных ям, представляют ценность в 30 миллионов, и это еще самая меньшая часть всех потерь, которых можно бы было избегнуть с помощью науки.

Своими водопроводами и сточными каналами организм Парижа выходит далеко за пределы собственного городского округа. Точно также обширные пространства в департаменте Сены и соседних департаментах занимают «легкия» Парижа, т.е. его сады, рощи, и леса, в которых горожане иногда в хорошие дни сотнями тысяч вдыхают чистый воздух. Уже в стенах Парижа есть прекрасные общественные сады, парк Монсо, с прелестными рощами, парк Бют Шомон, разбитый с такою смелостью, и парк Монсури, где стоит метеорологическая обсерватория. За стенами Парижа в его распоряжении находится Венсенская роща, где иные грациозные виды напоминают свободную природу, с запада же он дополняется Булонским лесом, в котором во время больших Лонгшанских скачек теснится иногда более полумиллиона народу. Лес этот, почва которого от природы весьма неблагодарна, не годился для произрастания крупных дерев, которые могли бы доставить парижанам роскошь настоящего леса у самых ворот города, но из него можно было по крайней мере сделать большой акклиматизационный сад, разводя в нем все растения, какие произрастают под парижским небом; в нем же одно ученое общество производит опыты акклиматизации иноземных животных, как диких, так и домашних. Сады, парки и леса Парижа занимали в 1876 г. 1.879 гектаров. Но в числе естественных дополнений Парижа, кроме собственно ему принадлежащих парков, должно считать все большие ближайшие леса и рощи, каковы: Сен-Клу, Версаль, Сен-Жермен, Монморанси, Эрменонвилль, Шантильи, Компьень, Фонтенбло. Пространство, занимаемое садами и парками Парижа, составляет 1.879 гектаров; освещался город в 1883 г. 43.088 газовыми рожками; газа употреблялось в 1881 году 260 926.769 кубич. метров.

Тысячами способов захватывает столица в свое владение окружающие земли, выходя далеко за пределы того пространства, которое занимают собственно её дома. Так, не имея больше мест для погребения умерших на больших кладбищах Монмартрском, Мон-Парнасском и Пер-Лашезском, из которых последнее всех замечательнее своими надгробными памятниками, Париж должен искать новых мест вдали, и нашел себе годное место для будущего кладбища вверху долины Уазы, на мало плодородных плоскогорьях Мери. Столица Франции не имеет еще, как Гота, Милан, Лиссабон и другие европейские города, трупосжигательных аппаратов. Точно также широкия завладения сделал Париж для своей военной защиты. Первые валы, замененные ныне самыми оживленными широкими улицами, в эпоху своего построения заключали в себе уже сады и поля. Новая стена, в 36 километров протяжения, составляет оффициальную границу Парижа, но на разных расстояниях от 2 до 6 километров он окружен шестнадцатью фортами, имеющими всей длины 55 километров. Несколько лет тому назад думали, что этого достаточно, чтобы сделать обложение Парижа невозможным. Но события доказали, что это мнение было вовсе неосновательно, и теперь вторая броня семнадцати фортов, имеющая 122 километра в окружности, опоясывает разом Париж, весь департамент Сены и несколько дистриктов департамента Сены-и-Уазы: столица превращена таким образом в громадную крепость, занимающую пространство в 915 квадратных километров. В этом громадном укрепленном лагере находятся многие общины, из которых одни соединяются с первыми домами военного пояса посредством многолюдных улиц, другие же стоят еще отдельно.

Венсен, соединяющийся с Парижем при посредстве Сен-Мадэ, есть один из тех городов городского округа Парижа, которые представляют в сущности его предместья. Это одно из самых знаменитых исторических мест по своему замку, который был в древности местопребыванием короля, а потом государственной тюрьмой; в нем и теперь еще виднеется гордая замковая башня более 50 метров вышиною и весьма изящная капелла конца четырнадцатого века. Большой промышленный город Сен-Дени, к северу от Парижа, представляет отдельный город, который еще знаменитее Венсена и прежде почитался как место священное: в его аббатстве хранилась развертывавшаяся в великие дни государственная хоругвь, и имя его повторялось в воинственном крике французов: Montjoie et Saint-Denis! Древняя аббатская церковь, представляющая прекрасный готический, еще неоконченный, но уже не раз реставрированный памятник, была некогда местом погребения королей Франции: в ней заключаются замечательные мавзолеи, между прочим Дагобера, Людовика Орлеанского и его жены, Людовика XII и Анны Бретанской, Франциска 1‑го и Клавдии Французской, Генриха II и Екатерины Медичи; три последние гробницы представляют удивительные произведения времен Возрождения.

Сен-Дени есть главный город округа, к которому принадлежат северные и западные общины городского парижского округа: Пантен и Обервилье, усеянные фабричными трубами; Бонди, знаменитый своим древним лесом, Бурже, напоминающая печальные события; Сент-Уэн, в котором стоит замок,, построенный Людовиком XVIII и который обладает речною пристанью, соединенною с сетью железных дорог; Клиши-ла-Гаренн, Лавеллуа-Перрэ, Аньер, Коломб с многими виллами; Нёйльи и Курбвуа—предместья Парижа, отделяемые Сеною; Пюто—город красильщиков и фабрикантов; Сюрэнь—город «синего вина», с фортом Мон-Валерьен; Нантер—замечательный богомольями у колодца Св. Женевьевы, розами, пирожками; Булонь, которая получила свое название в память Булони на море и перенесла его на большой дачный лес парижан.

Южные и восточные общины принадлежат к округу Ссо; главнейшая из них Венсен; но есть и другие, весьма многолюдные общины: Монтрейль—знаменитый своими фруктами; Шарантон, весьма известный своим приютом для сумасшедших, Сен-Мор, Жуанвиль-ле-Пон и Пор-Кретейль, соединенные в один дачный город; Мезон-Альфор, в котором против Шарантона расположена известная ветеринарная школа; Ножан на Марне, где через реку идет прекрасный мост в 800 метров длины; Иври—с обширными фабриками: Витри, богатый древесными питомниками, Шуази-лё-Руа, где на ходптся могила Руже л’Иля; Жантильи, Аркейль, с двумя водопроводами; Монруж, Ванв, Малахов, Исси, Кламар, над которыми возвышаются холмы, иссеченные каменоломнями; Фонтенэ-о-Роз, снабжающий парижские рынки цветами и фруктами. Маленькое местечко Ссо хотя и считается главным административным пунктом всех этих общин, но далеко не составляет их естественного центра, так как главным средоточием жизни служит Париж. Разведение питомников, садоводство, цветоводство и огородничество—главные промыслы жителей Ссо.

VII

Департамент Сены и Уазы почти все свое значение получает именно от Парижа. За пределами парижского городского округа, заключающего в себе более половины версальского и часть округов Понтуаза и Корбейля, население быстро уменьшается, за исключением только долины Сены, где следующие тесно друг за другом города и местечки многочисленнее, чем завороты и извороты реки. На севере департамента неровные плоскогорья французского Венсена, на западе лесистые высоты Гюрепуа и его усеянные прудами долинки, на юге однообразные равнины Босы, продолжающиеся на восток к Гатинэ, принадлежат к числу тех мест, где население даже ниже среднего населения Франции. По земледельческим произведениям департамент Сены-и-Уазы есть один из богатейших, имев в 1880 году 88.116 гектаров, засеянных пшеницею, давших 2.151.800 гектолитров, но в отношении собственно промышленности он пользуется преобладанием только в фабрикации бумаги, и в этом отношении уступает лишь департаментам Изеры, Шаранты и смежному департаменту Сены-и-Марны. В 1880 году бумаги выделано 116.000 квинталов на 7.698.000 франков. Фабрикация свекловичного сахара получила здесь также некоторое значение. Патоки и сахару выделано было в 1880 году 46.500 квинталов на сумму 2.429.500 фр.

Население департамента безостановочно прибывает вследствие притока из столицы: с 1866 по 1872 г. оно увеличилось приблизительно на 50.000 челов., преимущественно жителями Парижа.

Пространство департ. Сены-и-Уазы 6.604 квад. килом. Население в 1872 году 628.590 челов. На километр 103 челов.

Главный город департамента, Версаль, есть в сущности самое большое и самое пышное предместье Парижа. Когда Людовик XIV выбрал почти пустынное версальское плоскогорье для постройки своего удивительного дворца, то город, от которого он бежал, казался настолько далеко, что Версаль должен был бы, повидимому, остаться навсегда от него отделенным. Но с тех пор Париж два раза выступал уже из своих стен, протянулся к западу целою цепью предместий и сел, и две железные дороги сократили расстояние, отделяющее еще берега Сены от плоскогорий Сены-и-Уазы. Из оппозиции Парижу Версаль был избран недавно оффициальным местопребыванием правительства; но материальное слияние обоих городов чрез это самое совершается тем скорее: промежуточные предместья разростаются быстрее, движение проезжих становится оживленнее, а средства сообщения многочисленнее. В движении своего естественного расширения Париж уже разрастался безостановочно к западу—и теперь только ускорено это нормальное развитие. В военном отношении оба города стоят уже в одном поясе укреплений.

Версаль был построен для дворца, почему и теперь еще все большие улицы города сходятся к этому зданию. Но самый дворец и не смотрит на него: он обращен к полю, и своим благородным фасадом почти в пол-километра длиною выходит в сады. Прежде он был едва достаточен для помещения «короля-солнца» и его двора; недавно в нем помещались палата депутатов и сенат, и кроме того огромный музей «национальной славы» с бесконечным рядом галлерей, где между посредственными картинами, которыми можно было бы уложить несколько гектаров, встречается несколько образцовых произведений. Версальский дворец и другие, менее важные, как напр. большой и малый Трианон, сделались образцами для сотен подобных зданий, построенных с большим или меньшим вкусом во всех частях Европы. Не было государя, князя или князька, который бы не старался подражать «великому королю»; всем хотелось иметь на некотором расстоянии от оффициальной столицы свой Версаль, с террасами, лестницами, лужайками и фонтанами. Впрочем, ни один из этих властителей не мог истратить на удовлетворение своего каприза такой суммы, как миллиард на наши нынешния деньги, и потому весьма немногим из них удалось создать себе такой парк, как версальский, в котором крупные линии так прекрасно продолжают собою перспективу зданий и представляют столь незаметный переход от правильного, форменного расположения к свободной и еще дикой природе. Почти все воспоминания Версаля относятся к бывшей монархии, но здесь же происходили и несколько памятных сцен начинавшейся революции. Здесь собрались генеральные штаты; здесь произнесена была клятва в Жё-де-Поме. В Версале родился Гош. Версаль же был родиной Гудона, Бертье, Дюсиса, аббата л’Эпе. В замке здесь родились Людовик XV, Людовик XVI, Людовик XVIII. На месте бывшей оранжереи в 1873 году устроили школу садоводства.

Большая часть окружающих городов и местечек очень хорошо известны, и многие из них имеют даже историческое значение. Севр, расположенный в впадине долины, спускающейся от Версаля к Сене, замечателен образцовой гончарной мануфактурою, из которой вышли такия прекрасные произведения и в которой прилагалось к делу столько новых способов; в нем есть также богатый фарфоровый музей с удивительной классификациею вещей. В Сен-Клу, на Сене, есть прекрасный парк, каскады и многочисленные виллы; здесь был убит Генрих III, отравлена Генриетта Английская; здесь совершился государственный переворот 18 брюмера; здесь же Карл X подписывал свои ордонансы. Сен-Сир, к западу от Версаля, имеет военную школу и хранит воспоминания об Эсфири и Аталии, которых играли по приказанию г-жи Мантенон; в Гриньоне есть земледельческая школа; Виль-д’Аврэ, Буживаль, Лувесьень и королевская резиденция прошлого века Марли—суть дачные места; Рюэйль, над которым возвышается Мон-Валери-ен, представляет большое предместье Парижа, в котором у Ришелье был свой замок и в церкви которого находятся могилы семейства Богарнэ. К западу от Рюэйля, внизу косогоров Марли, работают огромные насосы, накачивающие из Сены воду для Версаля. Видоизменения, совершившиеся в машине Марли, ясно указывают на глубокую перемену в политическом и промышленном состоянии Франции: бывшие голландские насосы Людовика XIV подымали воды, только для садов, 5.000 кубич. метров в двадцать четыре часа; новые же машины вдвое сильнее и доставляют 10.000 кубических метров воды для населения Версаля; на пруды же и фонтаны идет средним числом не более 200 метров.

К северу от Марли, Сена омывает подошву холма, на который круто поднимается железная дорога к городу Сен-Жермену, где с высоты террасы открывается прелестнейший вид на изгибы реки, на орошаемые ею поля и на рисующиеся на отдаленном горизонте зубцами здания Парижа. Древний С.‑Жерменский замок, в котором жил Иаков Стюарт и родился Людовик XIV, был восстановлен в том виде, как он существовал при Франциске I; в нем находится один из драгоценнейших в мире исторических музеев, в котором люди, преданные науке собрали и классифицировали в совершенном порядке все предметы и памятники, которые показывают нам жизнь бывших народов и в особенности народов, занимавших некогда территорию Франции. Старый и прекрасный лес Ледия, сообщивший Сен-Жермену прозвище Сен-Жермен-ан-Лэ, простирается к северу от города на пространстве 4.400 гектаров, занимая всю возвышенную часть ограничиваемого Сеною полуострова; он возвышается с западной стороны над местечком Мезон-Лафит, который замечателен своим замком, образцовым произведением Мансара. С другой стороны полуострова, на опушке леса, элегантно расположен древний королевский городок Пуасси, имя которого часто встречается в истории. В Пуасси родился Людовик IX, которому город обязан странным мостом, с неравными арками, который идет через Сену в этом месте и на котором стоит еще старая мельница Белой Королевы. Диспут, происходивший в Пуасси между протестанскими и католическими богословами, был одною из великих драматических сцен религиозных войн. Город Аржантейль, принадлежащий также к версальскому округу, имеет, как и Пуасси, древнее происхождение, и своим довольно значительным населением обязан близости Парижа, от которого он отделяется только полуостровом Жанвилье; он известен своими свежими овощами, алебастром каменоломен и посредственным вином своего большого виноградника. В 1881 году виноградники департамента занимали 205.604 гектара. Долина Конфланс-Сент-Оноре при слиянии Сены с Уазою обработана террасою, засаженною виноградом шасла (chasselas de Fontainbleau), а к западу склоны Триеля, когда-то каменистого, покрыты абрикосовыми деревьями.

Округ Корбейль, выше Парижа, далеко не так богат людными городами и местечками, как Версальский. Сам главный город, расположенный на Сене, при впадении Эссони, не велик, но весьма промышлен; в нем находятся величайшие в Европе мельницы с 146 парами жерновов. Эти мельницы снабжают мукою шестую часть парижских жителей. Кроме того находятся: прядильни, большая типография и другие промышленные заведения, а выше, в долине расположена Эссонская бумажная фабрика, которая одна производит бумаги боль­ше, чем все другие заведения того же рода в департаменте Сены-и-Уазы. В округе есть многочисленные остатки средних веков, ворота, церкви и замки; самые красивые развалины представляет бывший укрепленный замок Монлери, гордая башня которого виднеется издали над полями, орошаемыми Оржем. Здесь с 1465 г. Людовик XI пробился сквозь армию, предводительствуемую начальниками «Лиги Народного Блага».

Эссона и приток её Жюинь протекают по округу Этамп, занятому большею частью хлебородными землями Босы. Главный город, расположенный в плодородной долине Жюини, при подошве подъема, по которому железная дорога всходит на плоскогорье, представляет один из весьма важных торговых городов, особенно по торговле хлебом и мукою—это один из крупных хлебных рынков во Франции; до построения железной дороги, благодаря своему положению на половине пути между Парижем и Орлеаном, он имел совершенно особенное значение, как остановочный пункт. В городе этом стоит старинная башня Гинет, и есть несколько любопытных церквей, из которых одна с наклонной башнею. В Этампе воздвигнута статуя одному из его славнейших уроженцев Жоффруа Сент-Илеру.

Другой главный город округа, Рамбулье, находится уже на склоне Эра, в весьма лесистой местности, парки и лесосеки которой представляют остатки бывшего знаменитого средневекового Ивлинского леса. Рамбулье, где родился Франциск I, не имеет ничего замечательного, кроме высокой круглой зубчатой башни своего древнего королевского замка, садов и прекрасно разбитого парка, в овчарне которого получены, в 1786 г., первые бараны-мериносы, разведенные во Франции. В большей части местечек округа, как и в Рамбулье, есть любопытные замки. В Дурдане, на Орже, существует замковая башня Филиппа-Августа; в Гудане на Вегре возвышается другая башня в весьма живописной местности; в Монфоре-л’Амори около Мольдра, существуют башни бывшей крепости, которая как будто и теперь еще господствует над всею окрестностью, несмотря на то, что она в развалинах. Наконец в прелестной долине Иветты около Шеврёза, расположен замок Дампьер, здание семнадцатого века, в котором находятся драгоценнейшие как по выполнению, так и по предмету произведения искусства, а именно: Минерва Симара и Людовик XIII Рюда. Стоявшее неподалеку отсюда аббатство Пор-Рояль-де-Шан разрушено до тла в 1710 г. по повелению церкви, как место проклятое: здесь писали сочинения знаменитые янсенисты: Антуан Арно, Арно д’Андильи, Лометр де Саси и Николь.

Пройдя своими изгибами Версальский округ и увеличенная водами Уазы, Сена течет под красивый мост Манты Прекрасной и отражает в своих водах церковь Богоматери с её изящными башнями и великолепною розеткой фасада. Манта, где ранил себя смертельно Вильгельм Завоеватель, хотя и расположена в плодородной равнине, при выходе долины, орошаемой Вокулёром, и при разветвлении двух железных дорог из Гавра и Шербурга, тем не менее представляет незначительный город. В окрестностях его расположены замок Рони, где родился Сюлли, и великолепное жилище Рош-Гюйона с остатками феодальной, частию высеченной в скале, крепости, которая господствовала над Сеною и принуждала все проходившие суда к уплате пошлины. Севернее, на берегах Эпта, стоит деревня Сен-Клер, где возвышается старинный замок герцогов Нормандии и где Роллон согласился в 912 г. принять от Карля Простого инвеституру на свои завоевания.

Через Понтуазский округ вы вступаете в городской округ Парижа. Ангиен, привлекающий больных своими сернистыми водами и других посетителей своим озером, тенистыми деревьями и виллами, соединяется с столицею при посредстве Сен-Дени, так что его улицы и аллеи доходят до Сены и фортов. Сейчас же выше Ангиена расположен Монморанси, который славится вишнями окрестной равнины и окаймляет своими домами край холма, с которого сквозь дым фабрик и дорожную пыль виднеются здания Парижа. В окрестностях его, на север к Люзаршу, и на северо-запад к Понтуазу теснятся замки и дачи, сделавшиеся знаменитыми, благодаря жившим в них знаменитым людям; самое замечательное из этих мест дачной жизни—это Сен-Лё-Таверни, где находятся гробницы последнего из Кондэ и Людовика Бонапарта. Главный город округа Понтуаз есть один из крупных рынков для снабжения Парижа хлебом, мукою и овощами. Построенный амфитеатром на холме между долинами Уазы и Вионы, по берегам которых тянутся фабрики, сады, луга, Понтуаз представляет весьма живописный вид, благодаря своим общественным садам, остаткам стен и церкви Св. Маклу. Благодаря близости Парижа, он был иногда как бы частью столицы: в 1561 г. здесь собирались генеральные штаты; здесь спасался Людовик XIV во время смут Фронды; здесь же он разогнал парламент в 1753 г. Насупротив города, на левом берегу Уазы, стоит деревня Сент-Уан-л’Омонь, где среди деревень видны любопытные развалины аббатства тринадцатого века; далее к западу тянутся плоскогорья Мери-на-Уазе, избранные Парижем для устройства большого кладбища.

В северной части бассейна Сены расположен департамент треугольной формы, который одним из своих концов находится в широте Парижа, а северо-восточным углом граничит с Бельгиею—это департамент Эни, названный так по имени одной из многочисленных, орошающих его рек. Он принадлежит почти целиком к бассейну Сены по Марне и Уазы, приток которого составляет Энь, но северо-запад его орошается Соммою и Шельдою, а северо-восток притоком Мааса Самброю. Естественные области департамента также весьма различны. Бывшая провинция Иль-де-Франс заключала: на юге—голое плоскогорье Бри, севернее—лесистые высоты и долины Тарденуа, затем Суасоннэ, орошаемый Энью, Валуа, где существуют еще прекрасные остатки лесов, и Лаоннэ с меловою почвою, как в Шампани. Вермандуа, на северо-западе, и севере, с тройным склоном, гористый Тиераш принадлежали к Пикардии. По земледелию, торговле и промышленности Энь относится скорее к северной группе департаментов, нежели к разряду смежных с ним восточных и западных. В земледельческом отношении он уступает только Северному департаменту и Па-де-Калэ, и в севообороте своих нив дает большое место промышленным растениям, каковы: лен, конопля, дикая репа, свекловица. В этом департаменте прокармливается наибольшее число баранов, и собирается весьма значительное количество кормов. В 1880 году число тонкорунных овец доходило до 735.437 голов. В последнее время землепашество сильно пострадало, и в некоторых местах земля отдается в аренду только за сумму уплачиваемого налога, да и то часто не находится охотников. По фабрикации стекол и сахара департамент уступает во Франции только Северному департаменту; наконец, он принимает весьма значительное участие в тканье шерстяных и бумажных тканей. Энь является в то же время самою торговою местностью, так как расположен на линии кратчайшего переезда между Парижем и большими каменноугольными местностями Анзэна, Монса и Шарльруа; по его каналам и железным дорогам провозится много товаров. Среднее население его выше, чем в остальной Франции, хотя в последнее пятилетие оно несколько понизилось. Пространство департамента Эни 7.352 квадр килом., население в 1891 году 345.493 челов., на километр 76 челов.

Производство стекла в департаменте в 1880 г. доходило до суммы 6.800.000 франк., свекловичного сахара выделано 685.582 метрических квинталов на 41.134.920 фр., патоки 342.900 на 4.114.800 фр., хлопчатобумажная промышленность выражалась в следующих цифрах: 56 500 веретен, 7.600 машинных станков и 4.424 ручных; шерстяная промышленность: 184.600 веретен, 2.633 машинных станков и 2.181 ручных.

Марна, в течении своем по южной части департамента, на протяжении приблизительно пятидесяти километров, протекает только чрез один город Шато-Тьери, над которым возвышаются развалины сообщившей ему свое название средневековой крепости. Своею особенною красотою эти довольно большие развалины обязаны разведенным в стенах садам, окружающим его местам для гуляний и красивым видам, открывающимся между башнями. Шато-Тьери достоин литературного поклонения, так как в нем еще можно видеть дом, в котором родился Ла-Фонтэн и который сохранился в том самом виде, какой он имел в семнадцатом столетии. На севере, в долине верхнего Урка, есть старинное феодальное местечко Фер-ан-Тарденуа, неподалеку от которого Фредерик Моро открыл недавно около одного дольмена 3.000 могил, заключающих в себе вазы, медали и глиняную посуду всех времен от периода тесаного камня до времен Меровингов.

Суасан, древний Новиодунум, главный город суессионов, был некогда столицею, которая во время нашествия варваров была некоторое время центром сопротивления галло-римского мира, и в которой победа Хлодвига решила судьбу Галлии; но теперь этот город, гордый своими преданиями и создавший себе в двенадцатом веке в числе первых общинное устройство, находится в большом упадке в сравнении с прежним своим положением. Впрочем, ныне он принадлежит к числу первых городов Франции по красоте своих садов и роскоши цветников. В его музее есть некоторые римские остатки, а от средних веков им наследован обширный готический собор, прекрасный фасад старинного монастыря С.‑Жан-де-Винь и развалины некогда богатейшего во Франции аббатства Сен-Медар. Кроме главного города в Суасонском округе есть только один город Вилье-Коттерэ—родина Александра Дюма. Здесь Франциск I издал в 1539 г. знаменитый эдикт, которым введено обязательное употребление французского языка во всех публичных актах. К западу от него простирается большой лес, чрез который проходит промышленная железная дорога, построенная в 1836 г., по которой возят бревна в Порт-о-Перш, где Урк становится судоходным. Недалеко к югу расположено местечко Фертэ-Милон, место рождения Расина, статуя которого, сделанная Давидом Анжерским, составляет единственный памятник этого древнего феодального поместья.

Лаон, главный город департамента и соперник Суасона по числу жителей, есть также древний город, игравший значительную роль почти во все исторические времена. В начале двенадцатого века, с зарождением первых общин, его граждане не раз боролись за свои привилегии, при чем им пришлось даже однажды бежать в окрестные леса, предоставив свой город грабежу и пожару; улицы его часто обагрялись кровью. Военное положение Лаона было таково, что город часто должен был подвергаться осадам. Расположенный на естественном пути из Парижа в среднюю долину Мааса и построенный на одинокой горе с страшными выступами, которые заметны издалека, Лаон был таким местом, обладание которым должны были ожесточенно оспаривать друг у друга всякия армии. В продолжительную войну с англичанами, в бургундские войны, в войны Реформации, наконец в нашествия 1814, 1815 и 1870 гг. Лаон всегда считался одним из крупных стратегических пунктов. В старинном городе есть несколько замечательных зданий. Его собор тринадцатого столетия принадлежит к числу самых больших в северной Франции; в музее искусств и древностей есть любопытные галло-римские и другие вещи, собранные в окрестностях, особенно в «creults» или «boves», т.е. древних подземных деревнях, вырытых в рыхлом известняке «суессониенскаго» слоя, но ныне почти исчезнувших. Под самым Лаоном была одна из таких пещерных деревушек. Лаон не обладает большою промышленностью, но ведет большую торговлю, благодаря перекрещивающимся в нем двум главным железнодорожным линиям. Главное его участие в торговом движении состоит в артишоках и капусте, которые он отправляет в Париж.

Промышленная область округа орошается водами Уазы. Вниз от городка Фера и станции Тернье, получившей большое значение вследствие соединения трех железнодорожных линий—Амиенской, Брюссельской и Реймской, расположен город Шони, занимающий своими заводами, ткацкими и суконными, фабриками шерсто-прядильными и дубильными выход небольшой долины. Здесь оканчивается Сен-Кентэнский канал, соединяющийся с канализированною Уазою, который почти так же важен, как навигационный путь; от Шони до Конфлана провезено по нем в 1880 году 1.650.100 тонн. От главной железнодорожной линии в Шони отделяется железная дорога, принадлежащая Сен-Гобэнской стеклянной компании, и проходит мимо фабрики химических продуктов и других различных заведений той же компании и оканчивается у знаменитой Сен-Гобэнской мануфактуры, первой во всем мире по превосходству и количеству своих произведений. В конце тринадцатого века здесь существовал один стеклянный завод; в начале шестнадцатого был основан другой в самом Сен-Гобэнском лесу, и в 1688 г. компания получила привилегию пользоваться открытием Луи Негона, т.е. отливать стекло вместо полировки после дутья. Этим искусством пользуется компания и ныне, и не только на этом самом заводе, но и на всех его отделениях во Франции и в Германии.

Продолжение Сен-Гобэнского леса на юге составляет другой лес, в котором стоит небольшое селение Премонтрэ, замечательное своим аббатством, которое было в тринадцатом веке родоначальником 1.800 других братств; ныне оно превращено в приют для сумасшедших. К западу от Премонтрэ, на довольно крутом холме находятся развалины замка Куси, построенного с 1225 по 1230 г. Хотя это феодальное укрепление разрушено более двух веков тому назад, и горожане Куси и окрестные поселяне попользовались с тех пор его камнем, тем не менее оно остается удивительным зданием: его замковая башня, в которой видны любопытные скульптурные изображения и остатки живописи, представляет, по мнению Вьолэ-ле-Дюка, «прекрасную военную средневековую постройку, какая только существует в Европе». В сравнении с этой башнею, имеющею 55 метров высоты и 100 метров в окружности, «все самые толстые башни, какие только известны во Франции, в Италии и в Германии—просто ничто». В местечках Куси-лё-Шато сохранились почти в целости стены тринадцатого века; Лаонские ворота также прекрасно сохранились и представляют лучший памятник этого рода1 Anthyme Saint-Paul, „Notes manuscrites”. . Другой большой замок возвышается при выходе долины Куси, в Кьерзи-на-Уазе: это был дворец Геристальских синьоров, где умер Карл Мартелл. Карл Лысый издал здесь знаменитый эдикт, установивший наследственность владений, что было оффициальным началом феодализма.

Вервен, сообщающий свое название северо-восточному округу Эни, представляет промышленное местечко. Гирсон, расположенный при соединении Лильской и Мезьерской железных дорог, превосходит свой главный город по населению и торговле; жители его, как и жители всей местности Тиераш, занимаются преимущественно деланием корзин. В Сен-Мишель-Рошфоре, около Гирсона есть заводы и прядильни. Но Гирсон в свою очередь уступает промышленной местной столице Гиз; это владельческий город знаменитой княжеской фамилии, власть которой долго тягалась с королевскою, был родиною Камила Демулэна. По берегам Уазы стоят большие промышленные заведения, фабрики шалей и разных материй, прядильни и литейные заводы. Главное заведение его—это фабрика печей с калориферами и печей изразцовых. Более тысячи рабочих с директором и служащими живут здесь в «фамилистере», представляющей настоящий семейный дворец, в котором соблюдены все правила и требования гигиены. Это единственное в своем роде здание во Франции.

Главиый город департамента, Сен-Кентэн, бывшая столица галлов варомандуанских, находится не в бассейне Сены, а расположен на берегу Соммы, которая берет начало километрах в пятнадцати к северо-востоку близ одной деревни, названной удачно Фонтсомма. Река имеет небольшое количество воды, но люди съумели воспользоваться ею для снабжения фабрик и канала, называемого Сен-Кентэнским, который соединяет Шельду, Сомму и Уазу и проходит под водоразделом между Шельдою и Соммою двумя подземными галлереями, из которых одна имеет не менее 5.670 метров длины. Это полезнейшая из всех судоходных артерий Франции; по этому каналу идет в Париж весьма значительная часть каменного угля с севера и из Бельгии. Среднее движение Сен-Кентэнского канала в 1880 г. было 1.855.300 тонн.

Сен-Кентэн—город весьма деятельный, в нем много фабрик бумажных и шерстяных изделий, фабрик шалей, машинных мастерских и заводов свекловичного сахара; кроме того он есть центр большого промышленного дистрикта, примыкающего к дистриктам Северного департамента. В городе существуют не только громадные фабрики, а есть также прекрасные здания. Находясь по соседству с общинами Фландрии, он подражал им при постройке весьма любопытной городской ратуши в готическом стиле: его коллегиальная церковь, построенная в двенадцатом-пятнадцатом веке, представляет также замечательный памятник. В 1557 г. Сен-Кентэн был взят имперскими войсками и принадлежал им в течение двух лет до Шато-Камбрезийского трактата. Вокруг города и даже в самых его предместьях видны еще следы ожесточенных битв, происходивших в последнюю войну. Жители Сен-Кентэна исполнили свою обязанность.

К западу от Сен-Кентэна, на притоке Соммы расположено местечко Верман, сохранившее название древнего города веромандуанов; здесь найдено много галло-римских древностей. Френуа-лё-Гран и Богэн суть главные после Сен-Кентэна промышленные пункты округа.

Департамент Уазы, точно так же, как и Эни, принадлежит разом и Иль-де-Франсу и Пикардии, т.е. и бассейну Сены и бассейнам других рек: на востоке течет главная река, пересекающая Нуайонэ и ограничивающая Суасоннэ и Валуа; центр занят меловыми землями Бовези; на севере залегают новейшие формации Сантерра и Амьенуа, где берут начало многие притоки Соммы; в северо-западном углу журчит Брель, изливающаяся прямо в Ламанш; наконец, на юго-западе—цепи холмов, идущие параллельно долине Терэна, входят в состав страны Врэ и французского Вексена. В департаменте есть еще несколько лесов, принадлежащих к самым лучшим во Франции, но, за исключением этих лесов, почти вся почва возделана: плоскогорья покрыты полями, реки по долинам окаймлены садами и лугами. Земледельческие произведения в двадцать лет почти удвоились. Местная промышленность весьма деятельна по своим прядильням, ткацким фабрикам и свеклосахарным заводам. Уаз принадлежит к группе северных департаментов, хотя и уступает им в значении. По фабрикации железа, листового железа и рельсов он занимает особое место, по гончарным производствам всякого рода для фабрикации фаянсовых и фарфоровых изделий и огнеупорного кирпича он занимает первое место. В 1880 г. выделано железа, рельсов и пр. 41.206 тонн, а в 1881 году—46.492 тон. на сумму 10.165.190 франков. Гончарных изделий фарфоровых и фаянсовых в том же году выделано на сумму 4.300.000 франков. Население Уаза по плотности почти равно населению остальной Франции.

Пространство департамента—5.855 квадр. килом.; население в 1891 году—401.855 чел.; население на километр—68 человек.

Первый город департамента, спускаясь по долине Уазы—это старый Нойон, римский Новиомагус, который пользовался славою и могуществом во весь карловингский период: здесь короновался Карл Великий и был провозглашен в 987 г. королем Гуго Капет. Во время основания общин он играл крупную историческую роль. В нем родплся Кальвин, а неподалеку от него Рамус. От галло-римских времен остаются в городе только следы стен, но собор принадлежит к числу прекраснейших готических построек северной Франции. Ниже Нойна, на левом берегу Уазы, расположено аббатство Урскан, которое прежде было богаче, чем Нойонское епископство: в зданиях аббатства устроена значительная фабрика бумажного бархата, называемого «амиенским».

Компьень, главный город округа, обязан своим значением счастливому положению ниже слияния трех рек: Уазы, Эни и Аронды, а еще более—близости большого леса, известного как место охоты с первых времен французской истории. Хлодвиг, разделяя свое королевство между детьми, оставил им лес Гиз, т.е. теперешний Компьенский лес в нераздельную собственность, чтобы каждый из них мог в нем охотиться совершенно свободно. Служа местопребыванием для государей в различные эпохи монархии, Компьен бывал свидетелем замечательных событий, и его имя часто повторяется в истории Франции. Здесь Жанна д’Арк попала в плен к англичанам. Нынешний компьенский замок относится к восемнадцатому веку,—это здание некрасивое, но обладает единственной в Европе коллекцией, музеем кмеров, или камбоджских древностей. Большой лес, простирающийся к востоку и к югу, занимает 14.500 гектаров и отличается замечательными местоположениями и любопытными развалинами. За восточными границами леса, около деревни Пьерфон и её заведения весьма известных минеральных вод, возвышается один из самых красивых замков конца средних веков, который построен братом Карла VI, Людовиком Орлеанским, и ныне хорошо реставрирован. Раскопки, произведенные в окрестностях леса, обнаруживали множество остатков прошедшего. На горе Берни открыты фундаменты галло-римского города с улицами, термами, памятниками, стенами и кладбищем1 Albert de Koussy, „Bull. de la Societe d’anthropologie“, т. IV, 1863. . В Шанльё, к югу от леса, близ многоводного и чистого притока Уазы, Отонны, видны хорошо сохранившиеся римский театр и бани, а также храм, барельефы которого имеют весьма оригинальный рисунок и отличаются силою исполнения;—здания эти сооружены вероятно после третьего века2 Ernest Desjardin, „Notes manuscrites“. . К северу от Компьеня, гора Ганелон, имя которой напоминает древние, карловингские легенды, была важным военным пунктом, так как здесь под средневековыми развалинами найдены римские, а еще глубже—остатки галльских укреплений.

Продолжая двигаться по долине Уазы в юго-западном направлении, следуют сперва два древние города Вербери и Пон-Сент-Максанс, а затем—Крейль, который недавно еще имел мало значения; а теперь сделался одною из тех станций Франции, где встречаются всего более приезжих и товаров: в нем перекрещиваются пять больших железнодорожных линий. Крейль образует один промышленный город с Монтатером, который расположен на другом берегу Уазы и обладает величайшим во Франции заводом для фабрикации непрозрачного фарфора, мастерскими для починки машин и обширными металлургическими заведениями, в которых занято 2.000 рабочих.

Санли, имя которого напоминает древнее племя сильванектов. есть главный город округа, расположенный южнее Крейля, в долине Нонетты, окаймленной лесами и парками. Бывши в древности резиденциею королей, как и Вербери, Санли, сохранил некоторые остатки меровингского дворца и имеет весьма красивую церковь, бывшую прежде собором, но город сохранил только остатки той крупной промышленности, которая давала ему известность в шестнадцатом веке; соседния каменоломни доставляют превосходный известковый камень. В окрестностях его много замков. К западу, на берегу той же реки, расположен Шантильи, бывшая резиденция Кондэ, лес которой, соединяясь с несколькими другими, занимает вместе несколько тысяч гектаров. Благодаря скачкам, Шантильи служит для парижан весьма любимым местом гулянья; его конюшни—самые известные в окрестностях столицы. В Шантильи и его окрестностях около 2.000 женщин занимаются плетением кружев. Выше Санли, деревня Эрменонвиль, имя которой получил и большой лес, напоминает последние дни Жан-Жака Руссо, могила которого, теперь пустая, возвышается на острове Пёплье, окруженном водами Нонетты. К востоку от Санли, на суасонской железной дороге, расположена бывшая столица Валуа, маленький городок Крепи.

Клермонский округ занимает центр страны, между долинами Уазы и Терэна. Его маленький главный город построен на холме, с которого на восток и на юг открывается весьма широкий горизонт, и виднеются даже леса Санли. От возвышавшагося над местечком древнего феодального здания остается только башня, которая вместе с новыми постройками составляет «центральный дом» заключения, в котором содержится около 1.000 женщин. Клермонская лечебница еще больше и помещает в себе вместе с пристройками около 1.200 больных и 150 служащих. В городе есть несколько фабрик и по округу в разных частях разбросаны промышленные местечки: к северу находится родина братьев Гаюй, Сен-Жюст-на-Шоссэ, названная так от древнего римского шоссэ, и занимающаяся преимущественно изготовлением вязанных изделий; к северо-востоку—Бретёйль, около которого находятся развалины, представляющие, по мнению Анвилля, древний Brauspantium и в котором есть различные мануфактуры, преимущественно ткацкия; к юго-востоку, на ближайших к Уазе косогорах—Лианкур с большими фабриками обуви; наконец, в долине Терэна, на железной дороге из Крейля в Бовэ есть два расположенные рядом друг с другом местечка Бюри и Муи, со многими ткацкими и проволочными фабриками.

Бовэ, главный город западного округа Уаза, есть один из тех многочисленных городов Франции, которые сохраняют еще имя местных галло-римских народов, и которые в течение длинного ряда веков не перестают играть важной роли в войне и мире. Город белловаков был в средние века одною из богатейших общин северной Франции и значительным торговым центром, благодаря своим суконным фабрикам. Часть его капиталов была употреблена на сооружение собора, который граждане хотели сделать лучшим зданием во всем христианском мире, и, действительно, на нем возвышался в шестнадцатом веке шпиц небывалой дотоле высоты, в 153 метров, но он был слишком тяжел для поддерживающих его частей, почему и обрушился в 1573 г. Единственные оконченные части памятника представляют хоры и трансепты, но это образцы изящества и величия; своды хор имеют не менее 47 метров высоты. В Бовэ есть и другие любопытные здания, много церквей, палата суда, бывший епископский дворец, построенный частию на галло-римских фундаментах бывших зданий; городская ратуша, где хранится знамя, отнятое Жанною Гашет у солдата Карла Смелого, который карабкался на вал. Место средневековых стен занимают весьма красивые общественные гульбища.

Бовэ не утратил своего положения, как города промышленного: Терэн, разветвляющийся в нем на несколько рукавов, вертит колеса многочисленных фабрик. Само государство владеет в Бовэ уже более двух столетий ковровою мануфактурою, доставляющей, как и Гобелэневская, лучшие произведения, приготовленные лучшими способами; но она дорого стоит казне. Частные фабрики производят также большое количество ковров, одеял, бархата, сукон, позументов и различных материй. Бовэ есть также центр большой торговли посудою и огнеупорным кирпичом; многочисленные открытия, сделанные в окрестностях, именно в Шапель-о-По, доказали, что местная промышленность не изменилась с галло-римских времен. По токарному мастерству Бовэ соперничает с местечками Ноайль и Мерю, расположенными к югу на понтуазской дороге; наконец, к промышленности Бовэ надо присоединить и промышленность всей нижней долины Терэна, представляющей во многих местах бесконечные улицы фабрик. Над самой большою из этих групп фабрик, к западу, на склоне лесистого холма возвышается роскошный замок Муши.

Эр соединяется с Сеною в пределах департамента Нормандии и сообщает ему свое название. Этот департамент представляет в целом слегка волнистое плоскогорье, впрочем пересеченное прорывшими в нем свои долины реками. К востоку от Сены простирается Норманский Венсен, отделяемый Эптом от Венсена французского и Анделью от местности Ко. Равнина Сент-Андрэ, между долиною Эра и Бретёйльским лесом, занимает южную часть департамента и продолжается к западу холмами Перши и страной Ушь. В центре—богатая Нейбургская равнина, ограниченная с запада Рилем, а с востока—Эром. Самая низкая часть департамента, Румуа, граничит с нижним течением Сены и её лиманами; наконец, к западу от Риля до самого Кальвадоса тянутся богатые поля Льёвэна, замечательные своими травами; здесь фабрикуют сыр, называемый Миньо. Большие леса, порубка которых запрещена, покрывают значительную часть плато так, что пространство в 50 километров между Рюглем и Монфор-сюр-Риль можно пройти под тенью. Эр представляет, по преимуществу, страну земледелия и скотоводства, хотя и промышленность его значительна. На его различных фабриках обрабатывается медь, латунь, цинк; некоторое значение имеет производство свекловичного сахара и еще больше—бумаги, и шерстопрядильни и суконные фабрики. Производство меди и латуни в 1873 г.—6.285 тонн, на 14.300.000 фр.; производство цинка—2.610 тонн, на 1.957.500 фр.; производство сахара и патоки на 4.158.000 фр.; бумагопрядение—480.400 веретен, 4.508 станков; шерстопрядение—162.158 веретен, 5.373 станков. Несмотря на эти разнообразные источники, население департамента за последние годы сильно уменьшилось и теперь ниже среднего населения остальной территории Франции, даже ниже, чем в начале нынешнего века. Пространство департамента Эра—5.958 кв. кил.; население в 1891 г.—349.471 человек; на километр—61 человек.

Западный бассейн департамента, т.е. бассейн Риля, в земледельческом и промышленном отношениях составляет уже часть той самой области, к которой принадлежат Лизьё и Легль. В Рюгле, расположенном на Риле, неподалеку от его вступления в департамент, есть медно-плавильни, плющильни, латунно-волочильные заводы, фабрики гвоздей и булавок, между тем как Бернэ, главный город округа, построенный в долине главного притока Риля, Шарантоны, замечателен особенно шерсто- и бумагопрядильнями, фабриками лент и полотен и белильнями. Этими различными промыслами в городе и его окрестностях занято около 10.000 рабочих. В Бернэ производится также торговля лучшими нормандскими лошадьми. В старинном городе есть много любопытных средневековых домов и бенедиктинское аббатство семнадцатого века, превращенное теперь в муниципальное здание, которое представляет из себя и ратушу, и библиотеку, и музей, и подпрефектуру, и суд и тюрьму. В окрестностях возвышаются прекрасные замки, из которых самый замечательный Брольи, расположенный в 12 километрах вверх по долине Шарантоны. В Брольи родился Огюстэн-Френель, изобретатель особых маяков, оказавших столько услуг мореплаванию.

Местечко Серкиньи, расположенное при слиянии Риля с Шарантоною, важно, как станция, в которой сходятся три железные дороги—из Парижа, Шербурга и Руана. Спускаясь по долине, идут последовательно промышленный город Брион, деревня Бек-Элуэн, с башнею пятнадцатого века, оставшеюся от древнего аббатства, суконные фабрики Понт-Оту, и наконец, живописная деревня Монфор-сюр-Риль, с весьма обширными развалинами средневековой крепости. Ниже следует главный город приморского округа Эра, Понт-Одемер, маленький городок, расположенный в том месте, где Риль, разветвившись на несколько рукавов, окаймленных фабриками, подпирается уже волнами прилива; дома его группируются около моста, означающего границу между собственно рекою и её морским течением. Понт-Одемер есть единственный порт департамента; Кильбёф, расположенный на мысу, отделяющем Сену от её лимана, представляет лоцманское местечко и пристань для спускающихся и поднимающихся по реке судов: в этом именно месте вода прилива с наибольшею яростью вливается в Сену. В 1881 году чрез Понт-Одемер прошло 804 судна с 33.000 тонн.

Приток Эра, Итон, на котором стоит главный город департамента—Эврё, протекает неподалеку от Бретёйля, города с высокими трубами и плющильнями, расположенного к востоку от большого леса того же имени. Город Эврё, в котором река делится на три рукава, имеет некоторое промышленное значение: в нем фабрикуются весьма ценимые в торговле тики, мелкие железные и медные вещи и весьма изящные ножи: в нем много мельниц. Найденные в Эврё римские остатки свидетельствуют, что Эврё, расположенный в 7 километрах к востоку, существовал еще до нашествия варваров, и в самом названии главного города сохранилось еще имя галльского племени. В городе существует еще несколько прекрасных остатков средневековых памятников. Церковь Годревиль, срытая в 1793 году, с тех пор не была возобновлена.

В долине Авры, образующей южную границу департамента, есть только один город, древний Вернейль, от солидной крепости которого, подвергавшейся частым осадам, остается только Серая Башня. Ниже Вернейля, между Нонанкуром и Дрё, расположены значительные прядильни, окаймляющие собою Авру, которая в нескольких километрах ниже соединяется с Эром. Река эта огибает затем большой лес Анэ и протекает мимо Иври-ла-Баталь, названного так вследствие победы, одержанной здесь Генрихом IV в 1590 г. над армиею Лиги. Далее по долине, вниз от Паси-на-Эре стоит деревня Кошерель, где Дюгесклен одержал победу над Бюшем (Buch).

Приняв в себя все свои притоки и уже близ впадения своего в Сену, Эр протекает чрез город Лувье; это—второй город в департаменте по числу жителей, первый по фабричной деятельности и в то же время административный центр одного из пяти округов Эра. Уже во времена Фруассара Лувье был «une ville grosse et moult marchande», т.e. большим и многоторговым городом, и река вертела уже колеса его больших суконных фабрик. Его промышленность, прерывавшаяся вследствие революций и войн, в сущности осталась без перемены: фабриканты Лувье всегда занимаются производством шерстяных материй. Главные заведения их—это прядильни, сукновальни, суконные фабрики и красильни,—при чем особую специальность Лувье составляет производство дешевых сукон.

На Сене, в той части её, которая приходится в департаменте Эра, находится также несколько городов. Вернон, на левом берегу реки, в небольшом расстоянии книзу от слияния её с Эптом, представляет весьма важный рынок для жителей Вексена; на хорошо расположенных склонах окружающих косогоров видны последние виноградники берегов Сены, а с боков холма, возвышающагося над Верноннэ, на правом берегу Сены, виднеются обширные каменоломни. Государство имеет в Верноне большой парк для постройки военных обозов и весьма большие магазины. Далее, вниз по долине Сены, следует Гальон, занимающий центр прекрасного цирка среди лесистых косогоров. Это местечко, как и Вернон, ведет большую торговлю плодами с Парижем и с Англиею, но оно в особенности известно по развалинам чудного замка, который построен по приказанию кардинала Жоржа д’Амбуазского в 1515 г., т.е. в первые времена Возрождения, и портик которого перенесен отсюда во двор школы изящных искусств в Париже. Большая часть построек замка превращена в центральную тюрьму приблизительно на тысячу человек арестантов.

Главный город за-Сентского округа, Андели, имеет странную форму, по которой его можно сравнить с теми древними городами Греции, которые состояли из двух отдельных групп—одна для внутренней торговли с жителями, другая—для торговли морской. Действительно, Андели—двойничный город. Большой Андели, расположенный более чем в километре расстояния от реки, на берегах Гамбона, представляет квартал фабрик и мельниц, а Малый Андели, отделенный от главной группы лугами и садами,—квартал порта. На юге, на мысу, возвышаются развалины Шато-Гальяр, который построил Ричард Львиное Сердце в конце двенадцатого века, чтобы господствовать над течением Сены. Эта гордая цитадель, сохранившая свои три стены и широкие рвы, высеченные в скале, представляет один из любопытнейших памятников на берегах Сены, которая течет здесь при подошве скалы и затем длинной излучиной убегает к западу. В обоих Андели есть также несколько интересных старинных зданий. На главной площади Большого Андели стоит бронзовая статуя Николая Пуссэна, родившагося в соседней деревушке, а в городской ратуше хранится одна из его лучших картин «Кориолан, умоляемый своею матерью». Бланшар, изобретатель парашюта и смелый воздухоплаватель, который первый перелетел Па-де-Калэ, был также родом из Андели.

В грациозной долине Эпта, ограничивающего округ Андели с юга, расположены красивые замки, фабрики и знаменитый конский завод Данжю, но из городов в ней в пределах департамента только один Жизор, который прежде был весьма важною крепостью Вексена. Замок Жизор принадлежит к числу любопытнейших и наилучше сохранившихся во Франции памятников военной архитектуры двенадцатого века. Окружающие его общественные сады, старые рвы, осененные большими деревьями, одетые плющем стены, чащи зелени, занимающие часть заключенного в стенах пространства четырех гектаров, могучая башня, называемая «Башнею Пленника» и возвышающаяся над городом и извилистым течением Эпта,—все это делает древнюю крепость одним из самых приятных мест Вексена.

Долина Андели, соединяющаяся с Сеною против Пон-де-л’Арша, весьма промышленна, благодаря близости Лувье, Эльбёфа и Руана. В ней есть также великолепные замки, леса, прозрачные источники, живописные развалины; в особенности же в ней замечательны шерсто- и бумого-прядильные фабрики. На прибрежных полях Андели поселяне разводят ворсянку для суконных фабрик Эльфёба и Лувье.

Департамент Нижней Сены образован в большей части своего пространства из мелового плоскогорья Ко, перерезанного на параллельные отрезки водами, изливающимися в Ламанш. Прелестная местность Брэ, на юго-востоке, образует отдельную естественную область, между тем как по левому берегу Сены следуют несколько дистриктов частию покрытой лесами страны Румуа. Нижняя Сена принадлежит к числу первых департаментов Франции и по земледелию, и по торговле, и по промышленности; почти все земли, находящиеся большею частью в пользовании фермеров, заняты полями, лугами и фруктовыми садами, при чем местные произведения составляют весьма значительную долю всех продуктов, потребляемых Парижем и Лондоном. Департамент заключает в себе более трети всех бумагопрядилен во Франции, и Руан является одним из крупных европейских центров по этой прядильной промышленности, между тем как Эльбёф принадлежит к числу первостепенных городов по обработке шерсти. В Нижней Сене находится порт, который по торговому движению следует непосредственно за Марселем; наконец, множество прибрежных моряков принимают участие в рыболовных экспедициях. Население гораздо плотнее, чем в других департаментах, и почти вдвое выше среднего. Впрочем, за последние десять лет оно несколько увеличилось. Пространство департамента 6.035 кв. килом. Население в 1891 г. 839.876 человек. На километр 135 человек. Шерстопрядение в департаменте 1880 году: 87.000 веретен; 4.000 ручных станков.

Первый город департамента, который вы встречаете спускаясь по Сене, есть Эльбёф, представляющий обширную группу фабрик, где живут около 40.000 человек, считая в том числе и жителей предместьев Кодбек-лез-Эльбёфа, Сен-Пьер-лез-Эльбёфа и Сент-Обэн-Жукст-Буллана. Главные заведения Эльбёфа—это суконные фабрики, куда сырые продукты входят в грубом состоянии, а выходят в виде готовых материй, «поступающих в продажу». Эльбёф получает ежегодно шерсти всякого рода средним числом на 50 миллионов франков, а отправляет ее в виде сукна за более чем двойную цену. Кроме больших прядилен в Эльбёфе есть красильни, фабрики машин и строительные мастерские. Замечательных памятников в нем нет, за исключением двух церквей, у которых на оконницах пятнадцатого и шестнадцатого века изображены сцены местной промышленности. Окрестности города весьма живописны, благодаря высоким прибрежным скалам Сены и большим лесам Лонд и Руврэ, которые занимают почти круглый полуостров, образуемый излучиною реки между Эльбёфом и Руаном. Несмотря на то, что Эльбёф есть один из главных промышленных центров Франции, он не составляет административного центра округа. Недалеко от города, в Крикбёфе 2.000 человек образовали цветущую земледельческую колонию.

Ниже встречается небольшой город Уассель, близ которого находится остров, превращенный норманнами в укрепленный лагерь во время первых набегов на бассейн Сены. По своим бумагопрядильням Уассель находится уже в круге притяжения руанской промышленности. На западе, среди лугов, виднеются уже следующие друг за другом длинные рабочия поместья: Сент-Этьен-де-Руврэ и Соттвиль-ле-Руан; направо—обширная и черная фабрика химических продуктов и предместье Сен-Поль тянутся при подошве крутого холма Бон-Секур, замечательного посещаемою богомольцами церковью; затем косогор Сент-Катринь, на котором прежде стояли форт и аббатство и сквозь который проходит туннель парижской железной дороги, круто оканчивается на юге Дарнетальской долины; здесь вы вступаете в главный город Нормандии.

Древняя столица велиокассов, Ротомагус (Ратомагос, Ратумакос), город сперва галльский, потом римский, занимает весьма счастливое географическое положение. Он построен на нижнем течении значительной реки, ниже впадения в нее всех её притоков, в том месте, где волна прилива еще достаточно сильна, чтобы носить корабли и надолго задерживать речное течение,—тут именно происходил естественный обмен товаров, идущих извнутри, и товаров иностранного происхождения. Котловина, в которой расположен город, несколько узка и обставлена весьма крутыми косогорами, но открывающиеся в плоскогорье две долины дают возможность дорогам легко подниматься к высотам, а предместьям далеко разрастаться вдоль ручьев. Кроме того, извилины Сены, описываемые ею с такою правильностью ниже города, давали ему в средние века большое стратегическое преимущество, защищая его рядом валов и рвов от всякого нападения с моря.

Руан, седьмой город Франции по числу жителей, оказывается одним из первых по красоте своих памятников. Нормандское и французское готические искусства представляют здесь чудеса. Высоко над домами его маленькой площади подымается богатый скульптурными украшениями фасад собора, который, впрочем, особенно замечателен своими двумя боковыми порталами, окнами и розетками, а также гробницами, помещающимися в боковых приделах и капеллах;, в этом историческом музее фигурируют Роллон, Вильгельм Длинная Шпага, Ричард Львиное Сердце и другие знаменитые нормандцы; мавзолей Людовика Брезе, приписываемый скульптором Жану Гужону и Жану Кузэну, представляет прекраснейшее скульптурное произведение; гробница Амбуазских кардиналов, произведение «мастера каменщика» собора, Руланда Леру, есть также драгоценный памятник. Над перекрестком трансептов возвышается высочайший в мире недавно оконченный чугунный шпиц, в 150 метров вышиною. Церковь Сент-Уан, столь же обширная, как и собор, имеет над последним то преимущество, что образует совершенное целое: входя в здание чрез новейший жалкой постройки большой западный портал, вы останавливаетесь в изумлении, при виде единства расположения, при необычайной простоте, при виде силы, соединенной с такою прелестью. Снаружи к красоте памятника присоединяется тень окружающего его сада, цветники которого покрывают древнее кладбище и остатки римского храма. Тут центр нынешнего города. Расположенная неподалеку церковь Сент-Маклу принадлежит также к числу драгоценнейших памятников Франции по своим скульптурным украшениям и дверям, которые приписывают Жану Гужону и которые во всяком случае представляют чудное произведение эпохи Возрождения.

Здание суда, построенное в конце пятнадцатого века для «судного приказа» Нормандии, представляет самый законченный архитектурный тип этого периода готического искусства, освещенного уже лучем Возрождения; в нем есть очень хорошие залы, из которых одна, в роде halls больших английских дворцов, имеет не менее 55 метров длины и 17 метров ширины. Башня «Больших Часов», которая была каланчею бывшей ратуши; башня называемая «Жанна д’Арк», составлявшая часть замка, построенного Филиппом Августом, где воительница подвергалась допросам; дворец Бургтерульд, входный двор которого украшен барельефами, изображающими свидание Франциска I с Генрихом VIII; наконец, многие древние дома с скульптурными балками дополняют впечатление, производимое Руаном как большим архитектурным музеем. Городская ратуша, примыкающая к церкви Сент-Уан, заключает в себе богатый музей картин и библиотеку, которая принадлежит к числу самых драгоценных провинциальных библиотек по своим старинным изданиям, географическим сочинениям, документам о Реформации, Возрождении и Революции. Первоначальное число книг, составлявшее до 40.000 томов и 1.300 рукописей, теперь почти утроилось, благодаря различным коллекциям, доставшимся библиотеке по завещаниям. Число рукописей в 1879 г. доходило до 2.925 и для того, чтобы вместить все имеющиеся сокровища, необходима постройка нового здания. Музей живописи имеет не менее 600 картин, между которыми находятся произведения Перуджино, Поля Веронеза, Делакруа и других новейших художников. Раун, в котором много ученых обществ и больших школ, обладает также и весьма замечательными музеями, как музей древностей, устроенный г. Девилем, и естественноисторический музей, которым управлял долго г. Пушэ, известный своими работами по гетерогении. Известно, что великий Корнель был родом из Руана; кроме того, между уроженцами нормандского города надо упомянуть также Фонтенелля, Буагильбера, Буальдьё, Жерико и Кавелье де ла Салля, который открыл устья Миссисипи. Ни одной статуи не поставлено в память великого путешественника, безвестно умершего на берегах Техаса, но в память Корнеля и других знаменитых руанцев поставлены различные памятники. Плохая статуя обозначает то место, где была сожжена Жанна д’Арк.

Как приморскому торговому городу, Руану грозила большая опасность. Многочисленные повороты реки ниже города, недостаточная глубина на порогах, наконец, соперничество Гавра, который стережет устье Сены и старается стать главным складочным местом для всего речного бассейна, заметно сократили внешнюю торговлю нормандского города, и набережные Руана стали пустеть все более и более. Но, пользуясь привилегиею своего административного положения, город Руан распорядился выпрямить фарватеры и углубить реку. Недавно еще только каботажные суда с углублением менее трех с половиною метров могли доходить до Руанских мостов (последних на Сене), теперь же без затруднения входят в порт суда с углублением в шесть метров. Теперь заняты улучшением условий якорной стоянки и расширением площади набережных по обоим берегам одновременно, т.е. и в Руане, и в его предместье Сен-Севере. Следовательно, старый порт сохраняет звание торгового посредника между Парижем и бухтою Сены. Его многочисленные железные дороги сильно увеличивают его значение, как торгового города. Ныне Руан по своей морской торговле занимает во Франции пятое место. Движение в Руанском порте в 1869 году составляло 600.000 тонн, а в 1881 году вошло судов 2.282 с 664.968 тон., а вышло 2.328 с 665.445 тон., всего 4.610 судов с 1.320.413 тон. Торговый оборот города в 1881 году составлял 211.051.420 франков.

Но если бы Руан и должен был потерять часть своего торгового движения, он все-таки останется одним из больших центров Франции, благодаря своей хлопчатобумажной промышленности. Со времени присоединения Верхнего Рейна к Германии, бумагопрядильная и бумажноткацкая промышленность Нижней Сены занимает наибольшее число рабочих: она одна производит около трети всего, что производится во Франции, так что фабрикация хлопчатобумажных материй получила даже вообще название «руанской», и в Южной Америке некоторые бумажные материи, употребляемые жителями на плащи, известны под именем ruanas. Руан снабжает своими тканями в особенности Алжир, а эта торговля составляет значительную долю в ежегодных доходах нормандской промышленности. Нормандская промышленность существенно отличается от Эльзасской, Сен-Кентэнской и Тарарской тем, что она производит самые простые, прочные, тяжелые, но в то же время и самые дешевые материи, при чем задельная плата составляет четвертую или пятую часть стоимости продукта. В благоприятные годы, в Руане и ближайших к нему местечках Пти-Кевильи, Дарнетале, Девиле, Мароме, Малонэ, Монвиле и Павильи прядут хлопок более полутора миллиона веретен, и общая стоимость произведений доходит тогда до 100 миллионов франков. Но зато какие бедствия бывают, когда фабрики закрываются вследствие какого-нибудь кризиса, как, например, американская война!

Хлопчатобумажная промышленность в департаменте Нижней Сены в 1880 году составляла: 1.350.000 веретен, 14.000 механических и 9.000 ручных станков.

Спускаясь по Сене вниз от Руана, путешественник проходит около подошвы прибрежных скал Кантлё, которые так же красивы, как и Бон-Секур и Сент-Катринь, а затем огибает полуостров, на котором растет Румарский лес. За маленьким портом Дюклером, при выходе красивой и промышленной долины Сент-Острберт, откуда отправляется много плодов, начинается другая излучина, огибающая полуострова Жюмьеж, замечательный своим древним аббатством, которое владело некогда большею частью берегов Нижней Сены. Сквозь зелень виднеются развалины базилики, которую увековечили кисти и резцы художников. В Жюмьеже высадились в первый раз норманны, которые вскоре завоевали эту землю.

Небольшой порт Кодбек расположен в крайней точке изгиба третьей излучины, неподалеку от Вилькье, куда достигает подъем воды при обыкновенном приливе и где начинались уже опасности судоходства, пока Сена не была обнесена плотинами. Над городом Кодбеком возвышается красивая колокольня в 100 метров вышины, с которой далеко видны оба берега Сены. В 1881 году чрез Кодбекский порт прошло 602 судна с 22.632 тоннами. К востоку, в небольшой долине Фонтенелль, расположены красивые развалины некогда могущественного аббатства Сен-Вандриль. Кодбек, в округе Ивето, есть город прядилен, который своею известностью обязан королевскому титулу, данному его бывшим владельцам. Неподалеку от Ивето стоит знаменитый Аллувильский дуб, дуплистый ствол которого обращен в часовню.

Напротив Кильбёфа, в Сену, которая здесь имеет уже вид морского канала, а не реки, вливается Больбек, сообщивший свое название весьма промышленному городу Больбеку, расположенному в двенадцати километрах от Сены, неподалеку от разветвления железных дорог из Парижа в Гавр и в Фекан. Больбек пришел было в совершенный упадок с отменою Нантского эдикта, но в течение нынешнего столетия стал подниматься. Он занимается преимущественно фабрикацией платков и ситцев; в округе его 7.000 рабочих заставляют двигаться 4.500 станков и управляют 150.000 веретен. На площади рынка, к сожалению совершенно открыто, подвергаясь всем переменам погоды, стоит замечательная статуя «Дианы Охотницы», идеал грации и прелести. И хотя это не есть греческая Артемида, но скульптура еще не представляла такой восхитительной француженки. Больбек чист, хорошо построен, окружен садами и дачами и представляет ныне самый многолюдный город страны Ко. Прежде столицею страны древних калетов была римская Юлиобона, имя которой переделано в Лильбонь. Этот древний город, расположенный на Больбеке, в 5 километрах от впадения его в Сену, сохранил некоторые остатки римских времен, как, например, подземные части театра; найденные при раскопках множество статуй, барельефов, медалей и разных вещей помещены в руанском музее. Речную торговлю Лильбона наследовало новое местечко Порт-Жаром, построенное на недавних наносах бухты.

С севера, при входе в Сену, на восточной оконечности бухты, частию уже уменьшенной плотинами и кольмотажем, на красивой береговой скале стоят развалины знаменитаго замка Танкарвиль. Тут уже начинается море, и качающиеся на водах суда указывают на близость Гаврского порта. Здесь начинается лиман; прочная плотина разделяет речные воды, при чем часть их бежит в великолепные шлюзы канала в 25 километров длины и от 3-х до 25 метров глубины, который прорежет примоины Сены между Танкарвильлем и Гавром, дав возможность речным судам входить в порт, не подвергаясь опасностям, какие представляет бухта. Многих занимает вопрос, будет ли этот канал в действительности так полезен, как этого ожидают; на некоторое сомнение наводит то обстоятельство, что он прорыт в наносных землях, где, пожалуй, трудно будет удерживать воду; можно опасаться в будущем, что берега будут обваливаться, размываясь многочисленными источниками, которые струятся у подножия береговых скал по всем направлениям.

Гавр, второй порт и один из крупных городов Франции, есть еще, относительно, новый город, хотя в своих разростающихся кварталах заключает старинные местечки, как например, Гравиль, знаменитое в средние века своим аббатством. Гавр, который хотели-было назвать Францискополем в честь Франциска I, по приказанию которого он построен, наследовал засорившимся портам бухты. Сперва «царствующим портом» в Нормандии был Гарфлёр, древний Каракотинум, потом большие корабли должны были останавливаться на якоре в порте Эр, который ближе к открытому морю; наконец, обмеления принудили торговлю к новому перемещению. Если бы Гавр не употребил в дело всех научных средств для поддержания свободного сообщения с морем, то он в свою очередь должен был бы погибнуть и ему наследовал бы какой-нибудь другой город, в качестве входного порта Сены. Но Гавр не только сохранил свои фарватеры, но и улучшил их и дополнил свой старый порт многими внутренними доками, где корабли могут стоять в совершенной безопасности от ветров открытого моря. Благодаря сваям, сдерживающим голыши, вход теперь совершенно очищен от заваливавших его булыжников, так что корабли не находят даже необходимого для них балласта. Городские стены разрушены и заменены великолепными бульварами; кроме того в безостановочном своем расширении превращено в городские кварталы несколько недавно еще независимых общин: с востока присоединено к городу Гравиль и то бывшее местечко Эр, которое служило прежде портом; с севера город захватил склоны холма и включил в себя Турнвиль, Иггувиль и Санвик; по берегу он должен будет встретиться и с Сент-Адрессом.

Гавр, как город торговый, не имеет никаких монументальных зданий, кроме изящной новейшей постройки городской ратуши и здания музея, украшенного при входе статуями Бернардена де Сен-Пьера и Казимира Делавиня, двух самых знаменитых уроженцев Гавра. Важность города состоит главным образом в его чрезвычайной коммерческой деятельности. Гавр один ведет, средним числом, пятую часть всей торговли Франции, и на его набережных, в его складах можно видеть все производимые землею предметы торговли, как в сыром, так и в обработанном виде.

В Гавре выгружается почти весь хлопок, привозимый во Францию и вообще на материк, или прямо из Соединенных Штатов, или из Ливерпуля. Кроме того, сюда привозится весьма много кофе, меди, лесу, шерсти, кож, зерновых хлебов и каменного угля. В замен же отправляются преимущественно шелковые, бумажные и шерстяные материи и «парижские товары»; впрочем, обмен совершается, преимущественно, с Англиею. Благодаря своим правильным пароходным рейсам, Гавр составляет как бы один город с Гонфлёром и Трувиллем, между которыми ежегодно вращается до 200.000 путешествующих, и состоит в весьма частых сношениях со всеми большими портами северной Европы, с Бордо и Марселем, с Востоком и Соединенными Штатами, с Мексиканскими Штатами, Антильскими островами и Южною Америкою. Более двух третей торговли совершается на паровых судах.

Хотя Гавр не вооружает судов для крупного рыболовства, но сохранил еще некоторое значение, как место отправки немецких эмигрантов, переселяющихся в Соединенные Штаты и в Ла-Плату, хотя в этом отношении стоит ниже Гамбурга, Бремена и Антверпена.

Вследствие войны, Гавр утратил-было транзитное движение товаров между заморскими странами и центральной Европою, но, мало-помалу, прежния коммерческие отношения восстановляются. Гавр не имеет такого количества тяжелых товаров, как Марсель, для обратного груза за границу.

Торговое движение Гавра в большую навигацию 1882 г.

Вошло	2.899 судов, вместим.	1.982 872 тонн.

Вышло	2.839	1.968.972 „

Итого	5.738	3 951.844

Каботажное торговое движение в 1882 г.

Вошло	3.165 судов, вместим.	284.055 тонн.

Вышло	3.236	312.106	„

Итого	6.401	596.161	„

Общее движение: 12.139 судов 4.548.005 тонн. Доля Франции в большой навигации Гавра за 1882 г. 42,09% . Речное движение в 1881 г. 164.611 тонн. Ценность оборотов морской торговли в 1876 г. 1.951.221.622 фр. Дохода Гаврской таможни в 1881 г. 37.589.475 фр. Коммерческий флот в 1882 г. 153 парохода, вместимостью 123.123 тонны, а 178 парусных судов, вместимостью 40.580 тонн. Итого 331 судно, вместимостью 163.703 тонны.

Железнодорожное движение меновой торговли: отправлено и принято в 1882 г.: 12.145.000 тонн. В качестве главной наружной гавани Парижа, Гавр является почти неизбежною пристанью для судов дальнего плавания, вследствие чего меновая торговля, в силу естественного положения вещей, возрастает с каждым годом.

Главные предметы ввоза в Гавр в 1882 г. Хлопок—130.000 тонн; кофе—80.000 тонн; каменный уголь—475.375 тонн. Но чтобы удовлетворить постоянному расширению торговой деятельности, необходимо, чтобы и порт развивался в соответственной пропорции, в какой он улучшает свое внутреннее состояние. В этом отношении Гавр значительно уступает большим портам Англии, Антверпену, Гамбургу.

Участие пароходов и парусных судов в навигации Гавра за 1882 г. Пароходов 5.847, вместимостью 3.155.160 тонн; парусных судов 6.652 и 1.392.850 тонн. Правда, проход значительно углублен с середины этого века не столько благодаря чистке дна, сколько вследствие постоянного движения судов, которые, таким образом, поднимают со дна ил, разносящийся потом течениями; в пролив могут входить самые большие суда, но только в продолжение двух часов морского прилива. Но когда на море большое волнение, т.е. когда волны поднимаются на 2-3 метра выше нормального уровня, суда могут бить по грунту заднею частью киля. Бывали примеры, что большие пароходы задевали переднею и заднею частью киля за грунт, а средняя его часть находилась в воде. Во избежание подобных случаев трансатлантические суда держатся в открытом море, или спасаются на Шербургском рейде, когда Ламанш находится в бурном состоянии.

Поэтому является крайнею необходимостью защитить вход в порт и дать гавани рейд, достойный названия Гавра (havre—гавань), где суда могли бы выждать без всякого риска аварии удобного момента для входа в порт. На этом же основании другие порты Ламанша, как Шербург, Плимут, Портленд защищены от волнения волнорезами, за которыми суда могут стоять в полной безопасности. Чтобы приобрести себе эти неоценимые преимущества, Гавр, подобно Шербургу и английским портам, мог бы найти средства, чтобы устроить плотину в глубоком море; сама природа благоприятствует Гавру больше, чем его соперникам, так как у него есть природные зачатки волнорезов, и их следует лишь поднять выше уровня прилива, снабдив необходимыми приспособлениями и устроив набережную. Эта длинная подводная стена, банка Экла и Вершины Рейда, представляет собою не что иное, как остатки прежнего побережья, разрушенного волнами и течениями. Прорыв почву между первобытною линиею берегов и нынешним плажем, море пощадило эти твердые слои горнокаменной породы и киммерийской глины, которые, так сказать, ожидают человеческих рук, чтобы принести свою пользу миру. При отливе уже они отлично защищают рейд, и небольшие суда могут вполне безопасно бросать здесь якорь; но во время прилива, когда уровень моря поднимается до 5-7 метров, когда на всем рейде воды совершенно достаточно и для больших судов, волны свободно проходят по банкам, и входы в Гавр подвергаются таким же волнениям, как и открытое море.

Окончание дела, начатого самою природою, лежит тяжелым бременем на торговле Гавра; уже Вобан в конце XVII в. проектировал постройку гати; сто лет позже, де-Голь представлял план работ; Араго развил этот план, подкрепив его авторитетом науки и своею компетентностью; в настоящее время за проект волноразбивательных сооружений энергично принялись все гаврские моряки. Это дело во всяком случае неизбежно, и оно должно стоять на первой очереди. Помимо того что волнорезы обезопасят самый порт, благодаря им создастся еще наружная гавань, которая посредством сходней, как это устроено в приморских городах Англии и Америки, может также служить для спешной разгрузки судов.

И несмотря на всю очевидную важность этого дела, работы еще до сих пор не начинались. Сами инженеры относятся к этому делу до крайности вяло и тормозят его преувеличенными сметами, исчисленными в 20 миллионов, как будто те же самые инженеры не брались с легким сердцем за предприятия не менее ценные и уже наверно менее необходимые. Они ссылаются на то, что рейд слишком мал и не столь глубок, чтобы стоило заграждать его плотинами; но пространство вчетверо больше всей поверхности бассейнов Гавра было бы во всяком случае драгоценнейшим прибавлением к утилизируемому пространству порта; из 700 гектаров, занимаемых рейдом, 160 были-бы совершенно защищены, а здесь именно и находится центральная яма, занимающая пространство в 90 гектаров, глубина которой, везде одинаковая, при отливе имеет 7-8 метров; такая якорная стоянка во всяком случае что-нибудь да значила бы для ливерпульских моряков. Утверждали также, что сооружение плотины вызовет изменение течения и засорение фарватера; но плотина будет держаться точного направления гребня банок, идя параллельно течениям и представляя для боковых водоворотов те же самые бреши, как и цепь на больших глубинах. Так или иначе, но необходимость заставит наконец и инженеров приняться за постройку плотины; можно опасаться лишь одного: не слишком ли они запоздали с этим делом и удастся ли Гавру отвоевать себе в жизненной конкурренции то первенствующее место, которое за время войны с Германией у него отнял Антверпен1 Fernand Maurice, „Le Havre et l’endiguement de la rade.“—A. Bert, „Journal du Havre“.—E. Prat, „Enrochement de la rade du Havre“. .

Для интересующихся судьбою Гавра не менее важен еще другой вопрос—о наносах. Рейд и фарватер порта как-бы заключены между двумя огромными геологическими мастерскими, из которых северная производит валуны, а южная доставляет ил. Мыс Гев, выступающий с северной стороны города, и все соседние утесы беспрестанно отодвигаются перед напором волн, и обломки их, тридцатую часть которых составляют валуны, низвергаются в морскую бездну, при чем песок и глина уносятся волнами вдаль, а камни прибиваются к южной стороне песчаного берега: их употребляют для нагрузки балластом и для построек; но нередко случается, что наносы камней значительно превышают местное потребление их; в таких случаях груды валунов, скапливаясь за фарватером, увеличивают соседнюю с южной плотиной мель до опасных пределов; очень может быть, что, изменив направление входа и повернув его более на север, как раз в ту сторону, откуда гонятся валуны, откроют этим доступ камням и в самый вход; но во всяком случае защитить гавань от этих наносов всегда возможно, оградив подножия утесов твердыми каменными волнорезами, которые будут предохранять мягкие меловые откосы от разъедания. Но если возможно предотвратить образование валунов, то не так легко предупредить отложение ила, который образуется от дезинтеграции берегов Ламанша и Кальвадоса, смешиваясь с морскою тиною и с тою грязью, которую Сена ежегодно сносит в свой лиман. Жермен определяет эти наносы в 6 миллионов кубических метров в год1 Germain, „Recounaissance hydrographique en 1880“. . Заграждение Сены плотинами ниже Руана до открытого залива при устье Рилля имело последствием сплавливание земли на всем побережьи, которое постепенно обратилось в болото, а затем в луга, и эта работа по засыпке продолжается все дальше и дальше, до самого входа в Сенскую бухту. Когда плотины дойдут до Гонфлера, на чем совершенно основательно настаивают моряки, добивающиеся укрепления входа в их порт, загроможденного банками, лиман, по всей вероятности, уже будет почти совсем засыпан. В настоящее время аллювии увлекаются преимущественно к югу от Гавра, между банками Амфар и Ратье и таким образом отлагаются далеко от рейда; тем не менее многих тревожит мысль о возможности занесения наносов в фарватер и на рейд Гавра, что побудило инженеров представить проект об изменении направления входа, поворотив его на северо-запад, именно для того, чтобы удалить его от вод, несущих ил. Во всяком случае характер моря совершенно иной, чем речного лимана, а гавань Гавра принадлежит морю, а не Сенской бухте; течения туда и обратно, движения волн имеют здесь свое собственное направление, что легко можно усмотреть, глядя на воду с высоты холмов; наблюдения 1880 г. при сравнении их с наблюдениями 1875 г. не показали ни малейшего поднятия дна в морских пространствах близ Гавра.

После главной заботы сохранить порт, жителям Гавра приходится задумываться над другою, не менее трудною задачею—найти место, доступное для большого скопления судов, особенно больших трансокеанских пароходов. К несчастию, бассейны рылись постепенно без общего плана, соображаясь с требованиями минуты, и иногда даже далеко не в целях общей пользы, а преследуя лишь частные интересы. Некогда в центре наружной гавани у самого входа в порт, стояла цитадель; долго она тут красовалась, несмотря на то, что страшно стесняла движение судов; наконец ее срыли, но тогда оказалось, что бассейн, который она занимала, весьма неглубок, так что может быть доступен только для каботажных судов. Кроме того серия бассейнов прерывается совершенно неуместным островком, застроенным домами: это нездоровый квартал Сен-Франсуа, который предполагали срыть в интересах морской торговли. Из восьми существующих бассейнов в настоящее время только один доступен для больших пароходов, именно бассейн Эр, который сообщается с наружною гаванью посредством шлюза, находящагося к югу от бассейна Цитадели, и своею северною оконечностью примыкает к соседним пакгаузам железнодорожной станции.

Поверхность восьми бассейнов: 53 гектара; набережная занимает 8.950 метров. Поверхность площади для выгрузки товаров: 15 гектаров.

Но бассейн Эр. занимающий 21 гектар, слишком тесен, чтобы вместить все приходящие суда; поэтому стали рыть новый, девятый бассейн, состоящий из двух частей, который явится продолжением Эрского бассейна с восточной стороны, по направлению к форту Неже (Снегов). На илистом дне одной старой Сенской бухты уже заложены огромные глыбы бетона, предназначенные для стен бассейна, а промежуточное пространство очищено до-суха с помощью сильных машин; опасно лишь то, что этот девятый бассейн, устроенный на илистом дне и недостаточно защищенный от просачивания воды через стены, которые не доведены до прочного грунта, устланного валунами, может впоследствии пропускать воду, как это и было с бассейном Флорида, который устроен на таком же грунте, вследствие чего он был предоставлен заволакиванью илом, с тою целью, чтобы слои грязи залепили образовавшиеся трещины. В настоящее время поговаривают, правда, о прорытии десятого бассейна, еще южнее, в Сенской бухте, цель которого—защитить девятый бассейн от просачивания морской воды, но он сам может подвергнуться той же участи и кроме того будет представлять большое неудобство вследствие своей отдаленности от делового центра и разобщенности от города целым рядом шлюзов и набережных. Впрочем, при осушении Эрских болот, где, вследствие вредных испарений, до сих пор нельзя было селиться, явится возможность приблизить город к новым бассейнам. Прорытие Танкарвильского канала, вход в который расположен параллельно девятому бассейну, должно укрепить почву; таким образом на равнине может раскинуться новый Гавр, который современем сольется с старым городом Гарфлером.

Из всего этого видно, что морское устройство Гавра далеко еще от того, чтобы удовлетворить требованиям обширной торговли, в нем ощущается даже недостаток удобных путей сообщения с континентом: порт имеет в своем распоряжении только одну железную дорогу, соединяющую его с Руаном и Парижем, тогда как для прямого сообщения с побережьем Сены вовсе нет железнодорожного пути; кроме того давно уже ощущается настоятельная потребность в проведении близ морского побережья железной дороги в Диепп и другой линии, которая соединила бы Гавр с нижней Нормандией посредством виадука или туннеля, проведенного от Порта-Жером в Кильбёф; но эта потребность до сих пор остается неудовлетворенною.

Хотя главное занятие жителей Гавра составляет торговля, тем не менее он уже занял значительное место и между промышленными городами. В нем есть строительные верфи, мастерские для фабрикации и починки локомотивов и других паровых машин, канатные и сахарные заводы и большая табачная мануфактура; он испытывает даже свои силы в специальной промышленности Руана, т.е. в прядильном и ткацком деле. Наконец летом в нем бывает весьма много купающихся. Плоский песчаный берег купаний тянется даже за Сент-Адресс, над которым возвышаются форт того же имени и два маяка Гев с электрическим освещением.

В окрестностях Гавра только одно местечко приобрело действительное значение; это Монтвилье, на прелестной Лезарде, некогда весьма богатой, благодаря своим суконным фабрикам, произведения которых вывозились из Гарфлёра, бывшего в продолжение нескольких веков единственным портом нижней Сены. В настоящее время Монтвилье служит дачным местом для жителей Гавра. Вдоль всего берега в каждом выходе долин есть или местечко, или деревенька, которые летом бывают набиты многочисленными съезжающимися сюда иностранцами. За мысом Антифер и его изрытыми и раскопанными у основания скалами, находится знаменитый Этрета, «открытый» пейзажистом Изабе; затем следует маленькая рыболовная гавань Ипор, также превращенная в место купаний и дач. Далее идет город Фекан, имеющий три километра длины по узкой долине реки, которая приводит в движение колеса прядилен, и, затем, изливается в бассейны порта. Фекан принадлежал прежде весьма могущественному аббатству, от древнего здания которого уцелела церковь и некоторые другие постройки, превращенные в общественные здания, где помещаются библиотека и разные коллекции. Защищенный от валунов побережья длинною южною плотиною, порт Фекан доступен для судов с углублением в четыре метра даже при самой низкой воде отлива; но суда длиною в 35 метров не могут там свободно двигаться, и ныне уже принимаются меры исправить канал и прорыть новые бассейны. Это первый порт Франции по рыбной ловле в открытом море, имеющий около 250 судов для ловли трески на мелях Ньюфаундленда и сельдей и макрелей в Ламанше. Благодаря железным дорогам, соединяющим его с Парижем, он сделался также посредником в торговле за границею; он вывозит из Скандинавии лес и в виде изделий мебели отправляет в Париж; наконец, на морские купанья Фекана съезжается весьма значительное общество. Движение порта в 1881 г. 657 судов в 92.830 тонн; средняя добыча рыболовства от 5 до 6 миллионов франков.

К востоку от Фекана следуют другие места для купаний: Вёлетт, Сен-Валери-ан-Ко, Вёль, Пурвиль и затем Диепп, один из крупных городов департамента и самый торговый порт после Гавра и Руана. Сен-Валери-ан-Ко, где интеллектуальность предприимчивых нормандцев выразилась учреждением Географического Общества, располагает небольшим рыболовным портом, который, к сожалению, нуждается в значительных улучшениях. В нем поставлены волнорезы, и устроен хороший бассейн, но вход вовсе не расчищен, так что сплошь и рядом оказывается загроможденным валунами, наносимыми западным ветром; даже небольшие рыболовные суда могут пробираться в море только во время сильных приливов. Вследствие этого несчастные случаи у входа в порт составляют, заурядное явление: с 1874 по 1883 г. в море погибла шестая часть всех моряков из Сен-Валери-ан-Ко1 „Bulletin de la Societe de Geographie de Saint-Valeryen-Caux“. 1884. № 1. . Уже одно это могло бы служить достаточным основанием к принятию возможных мер, хотя бы продолжением гати на запад сантиметров на сто, что несколько задержало бы наплыв валунов1 Salman, „Notes manuscrites“. . Диепп—это один из «священных городов» в географии, так как в конце средних веков, когда он управлялся сам собою, почти как республиканский город, моряки его, недовольные сношениями с землями уже известными, отправлялись на розыски новых стран. Подобно португальцам, они плавали вдоль берегов Африки, отыскивая путь в Индию; в 1365 г. они основали даже Малый-Диепп на берегах Гвинеи, а в начале шестнадцатого века торговали с Бразилиею2 D’Avezac, „Annales des voyages“, июль 1869 г. . Обогащенный торговлею, город сделался весьма могущественным; один из его судохозяев, знаменитый Анго, имел целый флот, который мог соперничать с королевским. В прекрасной готической церкви св. Иакова есть скульптурные изображения и картины, напоминающие прежния сношения Диеппа с Новым Светом. Вследствие смут, войн и засорения порта, не заслужившего уже более своего нормандского названия «Diep», т.е. «Глубокий», от города осталась только тень того, чем он был прежде, так, что под конец первой Империи, он занимался лишь рыболовством; но впоследствии он снова достиг значительного процветания, в особенности благодаря железной дороге, соединяющей его с Парижем. В 1881 г. через порт прошло 3.287 судов с 918.198 тонн, а в 1882—1.040.000 тонн; ввезено товара в 1881 году на 88.228.650 франков, а вывезено на 185.535.535 франков; весь оборот в 273.745.185 франков; число пассажиров в 1879 году между Диепом и Ньюгавеном было 92.000 человек. Диепп—это самый близкий к столице морской порт; поэтому диеппские рыболовы доставляют ей наибольшее количество морской рыбы, а также громоздкие товары, как английский каменный уголь, отправляемый в большом количестве по железной дороге в Париж. Кроме того он служит главным путем сообщений между Парижем и Лондоном, и из Диеппа беспрестанно отправляются пароходы в Ньюгавен, один из портов Лондона на южном берегу Англии. Ныне предполагается улучшить порт, устроив еще передовой, углубить бассейны и устроить доки.

В Диеппе основана государством большая табачная фабрика; кроме того в нем довольно деятельна и частная промышленность, отличающаяся в особенности изделиями из слоновой кости, напоминающими те времена, когда Диепп пользовался монополиею торговли с Африкою. В одной соседней деревне, Сен-Никола-д’Алирмон, фабрикуется вчерне много стенных часов, оканчиваемых уже в Париже. Что касается рыболовов, то они живут, преимущественно, в предместье Поллэ, к востоку от порта у подножия высокой скалы. Полагают,что населяющие это предместье сильные мужчины и крепкия загорелые женщины—не местного происхождения: некоторые писатели считают их потомками венецианцев3 „Patria“, том II, стр. 1540. .

После церкви Святого Иакова и статуи знаменитого уроженца Диеппа, Дюкена, в городе нет никаких других памятников, кроме древнего замка, построенного на одинокой скале, у подножия которой тянется берег купаний. В окрестностях, над древним разрушившимся городом, возвышается другой знаменитый замок, а именно замок Арк, пушка которого сильно помогла Генриху IV при сражении, выигранном им в 1589 г. у армии Лиги. К северо-востоку от Диеппа, на самом краю скалы, господствуют над водами древние остатки совершенно другого рода, а именно валы древнего лагеря почти в 2 километра в окружности, усеянного могилообразными холмиками; местные жители называют это укрепленное плоскогорье городом Лим. Если, как надо полагать, этот лагерь был четыреугольный, то теперь, вследствие обрушившагося утеса, он очень уменьшился4 Jules Girard, „Revue geographique“, mai 1884. .

Река Бетюн, отделяющая плоскогорье Большого Ко на западе от плоскогорья Малого Ко на востоке и ниже Диеппа соединяющаяся с Аркою, протекает через другой административный центр округа, местечко Невшатель, названное так от древней разрушившейся крепости. Оно расположено среди лугов, вкусное сено которых превращается в сыры, известные во всей Франции. В том же округе, но в долине непосредственного притока Сены, Эпта, расположен Гурней, давно обогащающийся продажею масла в Париж и Лондон; в особенности выиграл он от постройки прямой железной дороги из Парижа в Диепп. При пересечении этого пути с железною дорогою из Амьена в Руан стоит Форж-лез-О, не имеющий уже более своих металлургических заводов, но все еще привлекающий посетителей своими железистыми водами. В прошлом веке Форж-лез-О собирал гораздо более значительное общество и был маленьким двором, подражавшим Версалю. Огнеупорная глина, добываемая в окрестностях Форжа, часто в один год оплачивает ту землю, на которой ее добывают.

Бресла, течение которой параллельно Бетюни, орошает весьма богатую долину, в которой следуют одно за другим несколько промышленных местечек; Омаль, древний Альбемарль, Бланжи, Гамаш и хорошенький городок Э—галло-римского происхождения, как свидетельствуют откопанные подземные части зданий. Его пышный замок, начатый Генрихом де Гизом ле Балафрэ, был любимым местопребыванием Луи-Филиппа; он окружен прекрасным парком, который продолжается на юго-востоке большими лесами. Церковь в Э принадлежит целиком первоначальному готическому стилю, и в капелле коллегии находятся великолепные кенотафы или пустые гробницы Балафрэ и его супруги. Прилив поднимается по каналу Бреслы до городского дока; но почти все корабли и рыболовные суда останавливаются в маленькой гавани Трепор, сделавшейся очень оживленной с того времени, как ее соединили с сетью железных дорог. С 1873 года по 1879 чрез порт, который ныне улучшают и увеличивают, количество груза с 18.000 тонн дошло до 70 тысяч. В 1881 году чрез Трепорнский порт прошло 558 судов с 68.045 тонн.

Глава XII Северная Франция

I

Бассейны Соммы и Шельды, Пикардия, Артуа и Фландрия

Северный угол Франции, между Северным морем и Ламаншем, представляет естественную область, незначительную по протяжению, но весьма важную по значению. Из-за обладания этой территориею, часто боролись народы, различные по происхождению, языку и нравам, и пролив, отделяющий в этом месте Англию от материка, сделался для торговых судов самым торным морским путем; при посредстве французского выступа Британский архипелаг соединялся некогда с Европою и составлял её полуостров.

В геологическом отношении эта угольная область Франции, заключающаяся целиком в полукруге, ограниченном течением Уазы и нижней Сены, составляет продолжение окрестных земель и представляет лишь свою отдельную горную группу, а именно—группу Булонских возвышенностей между соседними с Кале равнинами и устьем Канша. Она состоит из меловых и юрских скал и возвышается как бы остров над третичными землями Артуа и Фландрии. Хотя и отделенная морем от графства Кент, она принадлежит геологически юго-восточной области Англии, известной под названием Уильд. Вполне соответствующие друг другу слои обоих берегов этой части Ламанша не оставляют в уме геологов никакого сомнения в том, что Булонские возвышенности и Уильд представляют две разорванные части одного целого и составляли некогда одну группу почти правильной овальной формы. Меньший по величине и изрытый водами французский отрывок приобрел относительно большое значение, благодаря его минеральным жилам и слоям каменного угля. Скалы эти, составляющие контраст с однообразными землями окрестностей, в значительной мере способствовали благосостоянию Булони.

Реки северной Франции естественным образом разделяются этою угловою Булонскою горною массою на две группы: с одной стороны, по направлению к Сене, реки текут параллельно друг другу в море, как в стране Ко, и русла Соммы, Оти, Канша представляют прямолинейные рвы, как бы вырытые в толще скал рукою человека. На восток же от Булонской группы реки еще не имеют той правильности течения, и одни из них, протекая по наносным землям древнего залива, длинными извилинами направляются к морю, тогда как другие отклоняются на восток и северо-восток, к Шельде.

Самая многоводная река, Сомма, берет начало недалеко от Сен-Кентена и течет сначала параллельно Уазе, от которой отделяются лишь узкою полосою земли приблизительно километров в десять. Неподалеку от Гама легкое возвышение почвы отклоняет реку к западу; затем она извивается к северу, как бы стремясь в долину Оти, и лишь под конец решается войти в прямолинейный разрез нижнего плоскогорья, где ниже Амьена соединяется с маленькою рекою Авром. Долина Соммы принадлежит к числу тех долин, в которых всего лучше можно видеть следы, оставленные на значительной высоте бывшими потоками: всю широкую долину занимала некогда гораздо более значительная река, чем Сомма настоящего времени, и остатки её крутых берегов существуют по обеим сторонам еще и теперь. О силе древнего потока свидетельствуют громадные слои песку и гравия, в которых были открыты в 1838 году Буше и Пертом те тесаные кремни, которые послужили точкою отправления для переворота в антропологических знаниях, поставив вне всякого сомнения чрезвычайную древность человеческого рода. Позднее доказательства этого весьма важного факта были пополнены в той же долине Соммы в 1854 году топорами, найденными в Сен-Ашёле, близ Амьена, а в 1863—человеческою челюстью, найденною в Мулен-Киньоне, близ Аббевиля.

Древние речные русла Соммы и её притоков, по стечении больших вод, были, отчасти, заняты торфом; здесь находятся самые глубокия, самые обширные и всего деятельнее разрабатываемые торфяные ямы, дающие почти половину всего количества торфа, добываемого в других французских торфяных болотах. Но земледелец не перестает захватывать эти болотистые пространства и превращать их помощию дренажа и удобрений в производительные земли; для осушения их местами достаточно было одного прорытия в торфяной яме всасывающих колодцев, доходящих до мелового слоя.

Ниже Аббвиля широкое русло древней Соммы занимают уже не стоячия воды болот, а проточные морские, остающиеся здесь от прилива до отлива. В средние века они свободно затопляли оба берега, вплоть до Абвильского порта, но боковые насыпи значительно съузили лиман, и большие пространства были превращены в луга. В настоящее время собственно лиман занимает около 50 километров и начинается около местечка Пор-ле-Гран, немного выше Бланктакского брода, знаменитого в истории переходом армии Эдуарда III в 1346 г., за два дня до битвы при Креси. Во всяком случае, настоящею границею лимана можно считать мост железной дороги из Нуаеля в Сен-Валери. Ниже его пространство земель, принадлежащих разом суше и морю, быстро уменьшается, и опять-таки главным образом вследствие труда человека.

Кротуа, находящийся на выступе северного берега, был в первые десятилетия нынешнего века торговою гаванью, и суда подходили бы к его набережным еще и теперь, если бы инженеры не отдалили от него фарватер силою. Прежде Сомма, извиваясь в своем громадном русле, касалась одною из своих излучин плоского песчаного берега Кротуа; но регулирование реки, предпринятое с целью установить фарватер перед Сен-Валери, лишило Кротуа его морского устья, так что суда плавают здесь лишь во время прилива1 Florentin Lefils, „Memoires divers“. . Тем не менее, несмотря на все старания, Сен-Валери превращается, мало-по-малу, из морского порта в порт канала: вследствие болотистости бухты «molliere», он образуется ниже и переносит понемногу вход к Гурделю, назначенному рано или поздно сделаться преддверием бухты, тогда как болотистые пространства у подошвы плато постепенно обратятся в поля. Суда могут входить в порт Сен-Валери лишь в течение десяти или двенадцати дней в месяц, и если являются не во-время, то принуждены бывают заходить в какую-нибудь другую гавань или держаться в море посреди бурь.

II

В этой части Франции морской берег сильно изменил свою форму с начала исторического периода. Так озеро Габль (Гавр), находящееся более чем в 10 километрах к югу от теперешней бухты Соммы, представляет несомненно остаток древнего устья. Побережье Кайё, которое отделяет это озеро от моря и на которым возвышаются теперь грозные дюны, было прежде простою песчаною отмелью, покрывавшеюся водою во время приливов; оно постепенно увеличивалось и расширялось. Бывши когда-то островком, оно теперь находится уже в некотором расстоянии от моря и застроено1 Jules Givard, „Revue geogaphique“, avril 1844. . К северу от бухты Соммы форма берегов за исторический период изменилась еще более; вся область между бухтою Соммы и бухтою Канша, от моря и до основания холмов Артуа, образовалась в новейшее время. Город Рю, находящийся ныне на маленькой речке Мей, перестал быть портом, и, подобно кораблю, севшему на покинутой приливом отмели, остался в 10 километрах от моря. Точно также древний порт Сен-Кентен, известный прежде под названием Гран-Буфф, заменился полями. В девятом веке, территория Рю, занимавшая, приблизительно, поверхность в 20.000 гектаров, представляла не что иное, как обширное озеро, известное под названием Маркантер, и еще в семнадцатом веке по всему этому пространству разливались воды Соммы, Оти и Мея, периодически превращавшие его в болота. Но крестьяне Пикардии, последовав примеру фламандцев Дюнкирхена и Ньюпорта, расширили свои владения приобретением этих затопленных земель. Островки, возвышавшиеся там и сям посреди озер и болот, дюны побережья и длинная волнистая полоса земель, оканчивающихся у мыса Кротуа, послужили точками опоры для построения валов, остановивших приливы. Маркантерские дороги представляют не что иное, как древние насыпи, воздвигнутые для защиты от моря2 Florentin Lefils, Mancel. „Opuscules divers“. . При помощи отточных рвов, превосходно содержимых плотин, каменных водопроводов, сооруженных под руководством синдиката, страна была вполне ассенизирована; песок прибрежных дюн, приносимый некогда ветром, до некоторой степени также способствовал поднятию древнего морского озера, перестав путешествовать, благодаря насаждению морского камыша.

При изучении всего побережья, от бухты Сены до Фрисландских островов, обнаруживается тот замечательный факт, что мыс Гри-Нэ на разделительном углу между Ламаншем и Северным морем служит также разделительном пунктом между двумя областями, в которых явления разрушения и созидания повторяются совершенно ритмически. Направо и налево от выступа обе вогнутые линии берега Булони и Кале, благодаря морским наносам, мало-по-малу прибывают, между тем как выпуклые линии берегов страны Ко и Голландии сильно смыты водами в продолжение исторического периода и дали береговым течениям те материалы, которые послужили к увеличению соседних берегов. Колебания почвы также способствовали изменению формы берега; но эти движения земляной массы совершаются не одинаково к востоку и к западу от Па-де-Кале. Напротив, судя по неполным наблюдениям, произведенным до настоящего времени, движения эти совершаются, подобно движениям качающейся доски, имея точкою опоры скалы севера Франции. По Бельперу,—ось колебаний находилась в окрестностях Ньюпора, и в то время как к западу от неё почва поднималась на всей территории Франции,—к востоку она, мало-помалу, опускалась. Во всяком случае должно обратить большое внимание на тот факт, что в общем земли могут опуститься, между тем как берега не перестанут прибывать; наносы, приносимые волнами, могут с избытком вознаградить ущерб от медленного осаждения почвы. Так было именно с побережьями Дюнкирхена, под его морскими песками ниже уровня обыкновенных приливов. Гаспар открыл слой торфа, заключающий костяные наконечники стрел и другие остатки доисторических времен. Следовательно, со времени образования древнего торфяного болота здесь должно было произойти понижение почвы1 „Societe geologique du Nord“, 1873. . Наблюдения г. Дея на берегах Сангатта и Виссана, близ мыса Гри-Нэ, показывают, что почва осела также и к западу от Кале: остатки затопленного леса, среди которого найдены кости бизона и пресноводные раковины, свидетельствуют, что берег был выше еще в недавнюю геологическую эпоху. Ранее, правда, движение почвы совершалось в обратном направлении, так как местами под песками дюн встречаются обсохшие берега, до которых никогда более не достигают волны прилива. По мнению геологов, существуют следы и других последовательных колебаний почвы, совершавшихся в уровне морского побережья после того как Северное море и Ламанш разорвали перешеек Кале2 Day, „Geological Magazine“, 1866 № 21. .

Как бы то ни было, а протекшие тысячелетия были для прибрежных жителей Артуа и французской Фландрии великим периодом победы над морскими водами. В эпоху римского владычества, низменности, расстилающиеся к северо-востоку от холмов Артуа и пересекаемые ныне границею Франции и Бельгии, были покрыты водами лимана. Еще в девятом и десятом веках залив этот проникал в глубь страны до Ваттена, а затем к югу от узкого прохода расстилался широким болотом вблизи Сент-Омера. Город этот принимал в своем порте торговые суда, и в окружающих наносных землях найдены были поглощенные водами корабельные остовы. Еще и в наше время общая высота полей Сент-Омера, изрезанных во всех направлениях слишком 300-ми каналов, ниже уровня приливов равноденствия3 А. Plocq, „Port de Gravelines“, „Notice hydrographique et geographique“. , и несколько «клеров» или глубоких луж, окаймленных ивами, указывают на самые глубокия места древнего залива. Горные выступы, возвышающиеся над лиманом с запада и огибавшиеся римскою дорогою, сохранили и по настоящее время названия Марк-Несс, Бокер-Несс, Лонг-Несс, данные им нормандскими мореплавателями, а там и сям над окрестными польдерами поднимаются своими округлыми поверхностями легко узнаваемые острова. Вал из дюн, образованный ветром и приливами, и разорванный местами входными каналами, обоз­начает ту песчаную косу, на которой возвышались в средние века города: Кале, Гравелин, Дюнкирхен, Ньюпорт и Остенде.

Защищенный этим побережьем и постоянно наводняемый наносами, приносимыми Аа и её притоками, Фландрский залив, поверхность которого равнялась прежде, приблизительно, 80.000 гектарам, мало-по-малу уменьшался и превращался в болото. Вся эта область принимала тот же вид, как и обширная равнина, называемая «pays bas» между Бетюнью и Газебруком, которая в доисторические времена была также покрыта водами, а в настоящее время представляет еще частью болото, где коренящиеся в воде деревья окаймляют трясины и отточные рвы. Там, где нет дорог, сообщение возможно лишь в сильные засухи и среди зимы, когда земля всюду покрыта льдом. С 1813 по 1815 г. сотни дезертиров укрывались на самых недоступных островках этой низменности, презирая императорские декреты.

Еще и теперь равнины Сент-Омера и Бурбурга, а также Бетюня и Газебрука были бы покрыты стоячими водами, если бы их не осушил человек и не превратил их ила в обработанные земли. Работы по устройству плотин вокруг рассеянных в Фландрском заливе островов начались уже с седьмого века. Расширяя постепенно свои владения, предприимчивые прибрежные жители присоединяли, мало-по-малу, все эти острова к материку, и лиман, обсыхавший год от году все более и более, был превращен в сеть отточных каналов, несущих свои воды в главные рвы: прочные шлюзы, отпираемые во время отлива и запираемые с приливом, регулируют выход вод, не давая им возвращаться; кроме того, высокие плотины, разделяющие территорию на части, защищают от вторжений моря те местности, которые расположены на один или несколько метров ниже уровня приливов. Эти удивительные работы по осушению, которые можно сравнить лишь с голландскими и фрисландскими, известны под названием wateringues, т.е. «водяных канальцев».

Во время войн часто прибегали к открытию шлюзов для затопления окрестных крепостей фламандского берега и после каждого раза приходилось работать многие годы, чтобы осушить затопленные местности. Когда, вследствие сильных дождей, разливается Аа с её притоками и каналами, то равнина, расстилающаяся к северу от Сент-Омера, бывает покрыта водою иногда на целый метр, и чтобы спустить эту жидкую массу, составляющую несколько десятков миллионов кубических метров, приходится устраивать в портах Гравелина, Дюнкирхена и Кале так называемые «тяги», производящие весьма сильное течение в каналах и причиняющие остановку в движении судов, средним числом, месяца на три или на четыре. Во время засух земледельцам приходится опасаться противуположного неудобства, по крайней мере, в самой высокой части древнего залива: на пространстве, приблизительно, 70.000 гектаров мелкие каналы, или так называемые watergands, извивающиеся по всей стране, рискуют высохнуть или содержать в себе лишь стоячую и испорченную воду. Тогда полям недостает необходимой влаги; ботики, при помощи которых совершается перевозка удобрений и сборов, не могут более плавать по наполовину высохшим каналам громадной сети, а от зловонной грязи поднимаются опасные миазмы и зарождают в деревнях лихорадки. Чтобы снова наполнить каналы или возобновить в них воду, приходится останавливать течение реки, заставить ее разлиться по всем боковым жилам, и следовательно, опять останавливать торговое судоходство. Было доказано, что глубокия воды равнины также испытывают влияние прилива, и в некоторых колодцах, вырытых по соседству с морем, вода поднимается и опускается вместе с морскою1 А. Burat, „Industrie houilliere en 1872” стр. 208. .

На этой земле, которую можно назвать искусственною, вся почва была перерыта руками рабочих, то копавших каналы, то строивших плотины. Главная река Аа течет вся по руслу, вырытому из неё прибрежными жителями; до прорытия Гравелинского канала, около половины восемнадцатого столетия, устье Аа находилось на 4 или 5 километров восточнее, а до 1170 г. напротив на 2 или на 3 километра западнее теперешнего2 А. Plocq, „Port de Gravelines”, „Notice hydrographique et geographique“. . Древний Мардикский порт был делом рук человеческих, как и Дюнкирхенский. Впрочем, работы по осушению и по возделыванью прежде затопленных земель представляют гораздо большую сумму усилий, чем прорытие портов, и если бы владельцы «дотерингов» не пользовались известной автономиею в общинном управлении своими землями по взиманию налогов и распоряжению ими, то страна их конечно была бы еще отчасти покрыта солеными водами.

В 1793 г. плотины были прорыты для защиты страны, и, вследствие этого две трети Дюнкирхенского округа, расположенные ниже морского уровня, оставались затопленными в продолжение нескольких лет. Низины Моэр, простирающиеся даже в Бельгию, в территорию Фюрн, были превращены в постоянное море, по берегам которого соленая почва сделалась совершенно бесплодною. «Уатеринги» совершенно пропали бы для земледелия, если бы освобожденные от административной опеки жители не имели бы права сами определять работы, вотировать субсидии и тотчас же употреблять их3 J. Cordier. „Navigation interieure du departement du Nord”, том I стр. 12 и 13. . Во всех этих работах всего более надо заботиться о том, чтобы пресные воды не смешивались с солеными во избежание возврата тех смертельных лихорадок, которые столь часто опустошали страну в средние века.

Низкий песчаный берег, в один километр, и местами даже в 1.600 метров средней ширины, составляет продолжение почти незаметного наклона обсохших земель. С 1776 г. он весьма мало изменил свои очертания. Правда, в устьях портов он прибыл с западной стороны соответственно удлинению насыпей, так как пресные воды, стекающие во время отлива, несутся по направлению к Па-де-Кале, отлагая на западном берегу мергельные наносы; к востоку же от портов берег остался неизменным, или даже наносы его в общем скорее отступили, чем выдвинулись вперед4 Plocq, „Annales des Ponts et Chaussees”, март и апрель, 1863 г., стр. 151. . Так называемые «Фландрския» отмели, которые тянутся в море параллельно берегу и разделены каналами, по которым следуют течения приливов и отливов, повидимому, также не изменили своего положения за последнее столетие. они чрезвычайно правильные и представляют в общем расположение веера, ручка которого находится в Па-де-Кале, а радиусы расходятся под равными углами по направлению к Северному морю; но по своей многочисленности и извилистости эти мели и каналы представляют настоящий лабиринт, пускаться в который моряки должны с особенною осторожностью, так как повороты их изменяются ежечасно, смотря по приливам, отливам, течениям и ветрам. Эти мели морских наносов, занимающие вход в Северное море, должны быть приписаны, очевидно, перевесу в силе течений из Ламанша. Было доказано, что в Па-де-Кале воды текут преимущественно с запада на восток, и прилив бывает сильнее отлива. Кроме того, западные ветры здесь дуют чаще и сильнее, чем восточные, поэтому ил, содержащийся в морской воде, несется в большем количестве к Северному морю и отлагается преимущественно вдоль фламандского берега, где направление течения прямее, чем на английском берегу5 Plocq, „Port et rade de Dunkerque, etc”.; Delesse, „Lithologie du fond des mers, etc.”. ; части дна на глубине 20 метров, которых не касаются волны поверхности, поднялись с начала нынешнего века средним числом на 1 или на 2 метра. Но по обеим сторонам Северного моря как во Франции, так и в Англии тянется вдоль берега обширный рейд, хорошо защищенный от волн открытого моря сложным валом отмелей. С одной стороны, большой рейд Дюн защищают Гудвинские пески (Goodwin-Sands), с другой—параллельные отмели Фландрии защищают Дюнкирхенский рейд, при чем берег, на протяжении, приблизительно, 15 километров, окаймлен как бы правильным каналом, глубиною в 10 метров.

Воды, стесненные в проливе Па-де-Кале и текущие из того и из другого моря, сохранили свое русло почти совершенно свободным от всяких препятствий; дно русла постепенно склоняется от мысов Гри-Нэ и Южнаго Фореланда до срединной впадины, наибольшая глубина которой равняется 54 метрам; только к западу от самого пролива отложились удлиненные банки Варн и Кольбарт, самая форма которых указывает нормальное направление течений. Первый инженер, предложивший соединение Англии с Франциею при помощи подводной железной дороги, придумал также воспользоваться Варнскою банкою для построения интернационального города со спасительным портом между двумя землями и двумя морями.

Воды Па-де-Кале, как известно, бороздятся судами более всех вод в мире: более двухсот тысяч парусных судов ежегодно проплывают по проливу или переплывают его, а пароходы снуют в нем постоянно, даже во время бурь; когда над проливом нет густого тумана, то трудно бывает сосчитать все виднеющиеся на горизонте суда. Берега Франции и Англии отстоят один от другого всего на 31 километр, а потому не могло не придти мысли восстановить перешеек, соединявший их в древнюю геологическую эпоху. Уже в 1750 году Демаре подавал Амиенской академии проект о прорытии туннеля между двумя берегами. Инженер Матьё с 1802 г. толковал об открытии подземного прохода между Франциею и Великобританиею, но на проект его никто не посмотрел серьезно. В 1838 г. другой инженер, Томе-де-Гамон, изыскивал, при помощи измерений глубины и геологических исследований, средства к соединению Франции и Англии, и результаты его изысканий позволили ему утверждать, что дело это вовсе не невозможное. Для соединения дорог обоих берегов он предлагал, как самое практическое средство, прорытие подводного туннеля. После этого проекта было много и других; так некоторые изобретатели предлагали погрузить на самое дно пролива непроницаемую для воды трубу; другие хотели построить железнодорожный мост настолько высокий, чтобы под ним свободно могли проходить суда, или же устроить паровые паромы, которые перевозили бы с одного берега на другой целые железнодорожные поезды. Планы создавались целыми десятками, расходясь или в основных положениях, или же только в подробностях выполнения, но лишь в 1868 г., т.е. тридцать лет спустя после первых изысканий Томе-де-Гамона, правительства обеих наций были, наконец, побуждены к тому, чтобы дать свое согласие на выполнение проекта соединения Англии с континентом, и утопия, долго считавшаяся нелепою большинством людей «компетентных», приобрела полную веру. С 1875 г., на предприятие это были затрачены уже громадные капиталы; предварительные измерения глубины уже сделаны не только во всем проливе, но и в скалах обоих берегов, в Сангатте и к северу от Дувра. До настоящего времени ничто не дает повода опасаться неудачи, надо только, чтобы туннель был прорыт ниже белых меловых слоев, которые вполне проницаемы для воды, т.е. на 127 метров ниже уровня моря, как полагают инженеры, и хотя самый туннель еще не начат, тем не менее все уже серьезно готово к тому, чтобы приступить к этой громадной работе, работе самой великой из всех, какие только были предприняты человечеством.

Из боязни, что этим туннелем Франция когда-нибудь воспользуется для военных целей и высадит свои войска в Великобритании, английское правительство распорядилось прекратить работы по этому громаднейшему их предприятию, за какие только бралось человечество. С коммерческой точки зрения не подлежит сомнению, что этот туннель, благодаря которому многие судохозяева могут дойти до разорения, будет гораздо выгоднее для самой Англии, чем для других стран континента. Значительная часть товаров вывозной торговли будет направляться по железной дороге до Плимута и Ливерпуля, которые сделаются континентальными портами. Береговые рынки, как Гавр, Дюнкирхен, Антверпен, Роттердам, Бремен и Гамбург, будут покинуты в пользу островных рынков, более выгодно расположенных в смысле торговой деятельности с Новым Светом.

III

Северная область Франции, столь важная как переходный пункт между материком и Великобританиею, представляет также одну из самых замечательных стран Европы по своему населению, по промышленности и торговле. За исключением омываемых морем земель побережья, никакая неровность почвы не защищает этой области какими-нибудь естественными границами; здесь нет ни широких рек, ни высоких гор, которые образовывали бы вокруг страны границы между народностями. С невысокого гребня, отделяющего течение Соммы от Шельды и Уазы, почва слабо склоняется по течению рек к западу, северу и югу. Переход от Франции к Бельгии незаметен, линия границы совершенно условная, и препятствия для движения войск составляют лишь реки и каналы, окаймленные большими деревьями, что местами придает некоторую прелесть громадной, едва волнистой равнине. Чтобы защитить ее от неприятельских нападений, ее пришлось вооружить тройным рядом крепостей; но и сами жители страны, давно приученные к войне столь частыми прежде столкновениями племен и народов, унаследовали большой запас силы и храбрости, которые и применяют к делу в случае надобности. История свидетельствует о значении древних нервийцев, противников Цезаря, и фламандцев средних веков, которые столько раз умели в бою защищать свою свободу. Пикардийцы, граничащие с фламандцами с юга, также принадлежат к сильному племени: быстрые в соображении и, в то же время, упорные, живые и настойчивые, они соединяют в себе качества южан и северян1 Michelet, „Histoire de France”. .

Границы языков ничуть не совпадают с границами, проведенными дипломатиею. В области побережья по обе стороны политической границы господствует фламандский язык, тогда как к востоку все жители, как Бельгии, так и Франции, говорят по-французски. С тех пор, как Пикардия, Артуа и Фландрия стали принадлежать к одной и той же нации, как и Иль-де-Франс с Нормандиею, фламандский язык не переставал отступать перед французским. В средние века весь Артуа и половина Пикардии до Амьена, а, быть может, и до Аббвиля, были населены людьми, говорившими по-фламандски, и во многих деревнях жители не понимали ни одного слова пикардского наречия. Граница языков по атласу Гандиуса, изданному в семнадцатом веке, показана почти та же, что и ныне, а в тексте атласа ясно сказано, что язык жителей Артуа—испорченный французский. Ныне же вся Пикардия принадлежат исключительно французскому языку; Артуа была также отнята у фламандского диалекта, за исключением четырех общин, в которых, впрочем, также по-французски говорят лучше, чем на старом языке. Наконец, в Северном департаменте вся восточная часть от Лилля до Валансьена и Камбрэ с половины прошлого века сделалась французскою, и хотя округа Газебрука и Дюнкирхена принадлежат почти целиком фламандскому наречию, тем не менее все города: Гравелин, Дюнкирхен, Газебрук, Кассель, Берг стали более, чем на половину совершенно французскими, следовательно vlаemsch осталась лишь деревенская часть этих округов. Впрочем, фламандское наречие, на котором говорят во французской Фландрии, далеко не чистое; в него вошло столько искаженных слов латинского происхождения, что его скорее должно считать смешанным просторечием. Число фламандцев, не говорящих по-французски, или же, хотя и говорящих, но сохранивших язык предков, полагают в 150.000.

Известно, что кроме департамента Сены, ни одна часть Франции не населена так густо, как северная область. В Пикардии, Артуа и Фландрии, вместе взятых, населенность вдвое гуще, чем на остальной французской территории; в собственно же Фландрии оно вчетверо гуще, чем во всей стране; в некоторых дистриктах, деревни, по отношению к поверхности почвы, оказываются населеннее некоторых общин Бретани, страны басков и Центрального плоскогорья, называемых местечками и городками. Для прокормления такого числа жителей и для снабжения стольких городов всеми необходимыми для них продуктами, нужно, чтобы земледелие пользовалось всею почвою до последней частицы, как это и есть в действительности. Почва полей Лилля глиниста, сыра, холодна и плохим земледельцам дала бы лишь скудные сборы, но и здесь оправдалось замечание Монтескьё, что плодородие страны менее зависит от естественного плодородия почвы, чем от свободы жителей. Область Лилля наиболее возделана, и искрещена дорогами и каналами, потому что давно была самою свободною; страна была освобождена от косвенных налогов, монополии, барщины и, даже, феодальных прав1 J. Kordier, „De la navigation du departement du Nord”, том I, стр. 5 и 6. . Кроме того, возрастание населения, а следовательно, и неизбежность голода в случае остановки работ, заставляют земледельца превращать свои поля в настоящие сады. В отношении возделывания зерновых хлебов, овощей, кореньев, промышленных растений, а также коневодства, скотоводства и птицеводства, Фландрия и Пикардия занимают первое место во Франции, и, за исключением Северного департамента, где население теснится в многочисленных промышленных городах, произведений страны достаточно не только для местного потребления, но и для снабжения ими в значительной мере Лондона. Города Кале и Булонь, находящиеся в числе девяти главных вывозных портов Франции, и Гравелин, в Северном департаменте, значительною частью своей торговли обязаны земледельческим продуктам. Кроме того, сам земледелец является и судохозяином. Он отдает в наймы то судно, которое должно везти его цыплят, его сыры и яйца. У него есть свои корреспонденты в Лондоне, Роттердаме, Антверпене; он сделался негоциантом и пускается в большие спекуляции.

Превосходя остальное население Франции в земледелии, жители Северного департамента отличаются уже в продолжение нескольких столетий своею промышленностью, в которой надолго еще останется за ними первенствующая роль, благодаря громадным преимуществам, доставляемым имеющимися в стране залежами горючего материала. Эти подземные сокровища породили множество заводов, перерабатывающих теплоту каменного угля в мануфактурные произведения. Земляной уголь есть относительно новейшее приобретение. Копи Монса и Намюра были уже давно известны, когда еще никто и не знал о сокровищах, заключенных в глубоких слоях французской Фландрии. Существование их не обнаруживалось ни одним концом каменноугольного слоя, а потому они, быть может, остались бы в неизвестности до великих геологических исследований девятнадцатого века, если бы один рьяный искатель, Дезобуа, рывший в различных местах изыскательные колодцы, не открыл, наконец, каменноугольной жилы в Френе, около самых ворот Валансьена. Это, столь важное для французской промышленности открытие было сделано в 1717 г., но о продолжении залежей в территории Артуа было узнано лишь в 1841 г., хотя и ранее делалось много изысканий, только не в надлежащем направлении, а именно—в окрестностях Арраса. Сперва был открыт и разрабатывался лишь маленький бассейн Гардингем, неподалеку от булонской горной группы. Впоследствии же были найдены и большие каменноугольные копи, но найдены уже единственно благодаря указаниям науки, без всякого участия случая. Г. Госселэ, изучая с величайшею тщательностью поверхностные слои, проследил мысленно каменноугольные пласты, продолжающиеся в западном направлении в глубине Бельгии и Северного департамента, определив с некоторою точностью их границы; под его руководством рабочие могли работать с уверенностью и рыть пробные колодцы в самых благоприятных местах. С 1885 г. бассейн обведен уже рвами, при чем один из этих рвов для добывания угля имеет до 500 метров глубины. Большинство геологов полагают, что далее, к западу, под водами самого Ламанша и под юрскими землями южной Англии есть еще и другие каменноугольные бассейны, и в настоящее время в Уильде роется изыскательный колодец, в котором каждый слой почвы свидетельствует о чрезвычайном геологическим сходстве стран, разделенных ныне узким каналом Ламанша.

IV

Департаменту Соммы дано в гидрографическом отношении весьма подходящее название, так как река Сомма пересекает его во всю его длину и разделяет на две почти равные части. Он чуть ли не целиком состоит из различных областей Пикардии: на востоке находится Вермандуа, на юго-востоке Сантер, в центре—Амьенуа, между бухтою Соммы и Бреслою—Вимё, а между тою же бухтою и Оти—Понтьё и Маркантерр. Мелкие владения и аренды средних размеров весьма многочисленны в департаменте, и он принадлежит к числу наилучше обработанных областей Франции, в особенности в части, смежной с Па-де-Кале. В 1880 году сбор с полей составлял 7 миллионов гектолитров; несмотря на то, что не покрывает расхода и на многие земли не находится арендаторов, здесь, в особенности на западе, в Вимё, Понтье и Маркантерр, весьма усердно занимаются разведением лошадей так называемой пикардской породы, рогатого скота и баранов; в особенности ценится скот соленых лугов, около бухт Соммы и Оти. Птичные дворы департамента Соммы в особенности богаты курами. Пикардия не имеет каменоугольных копей, как Артуа и Фландрия, но зато в ней, как мы уже видели, в особенности деятельно эксплоатируются залежи торфа. Добыча торфа в 1880 году во Франции доходила до 2.481.220 метрических квинталов, на сумму 2.754.839 франков, а в департаменте Соммы 839.200 квинталов на 765.815 франков. Кроме того, она занимает весьма видное место между промышленными департаментами по своим свеклосахарным заводам, прядильням и ткацким фабрикам, на которых изготовляются шерстяные, бумажные, пеньковые и льняные ткани: в 1880 году выделано сахара и патоки 654.222 метр. квинталов на сумму 32.202.900 франков, а засеянных свекловицею полей было 36.680 гектаров с урожаем в 11.297.440 метрических квинталов. Прядильная промышленность в том же году выражалась следующими цифрами: для бумажных тканей было 72.800 веретен, 665 механических станков и 5.000 ручных; для шерстяных 124.000 веретен, 120 механических станков и 400 ручных; для полотна, пеньки и джута 50.600 веретен, 2.250 механических станков и 4.000 ручных; для прочих изделий 17.500 веретен, 90 механических станков и 1.500 ручных. Не имея хороших портов, департамент Соммы почти вовсе не ведет морской торговли. Население департамента за последние годы уменьшилось, но, тем не менее, оно значительно выше среднего населения Франции. Поверхность департамента Соммы 6.161 кв. килом. Население в 1872 г. 550.840 человек. На километр 89 человек.

Войдя в департамент, Сомма протекает у подножия большой круглой башни замка Гам, часто служившего государственной тюрьмою, затем перед Гамом, родиною генерала Фуа, разделяется на несколько рукавов и после нескольких извилин течет к северу до той равнины, в которой она принимает в себя Колонь. Здесь возвышается укрепленный город Перонн, замок которого подвергался частым осадам и есть один из самых знаменитых в истории Франции; здесь умер в темнице от голода Карл Простой; здесь же Людовик XI, пойманный в ловушку своим противником Карлом Смелым, подписал договор, столь унизительный для него самого и столь тягостный для Франции. К востоку от Перонна, близ деревни Тестри, находится поле битвы, на котором Пипин Геристальский одержал в 687 году победу, утвердившую господство за Австралезиею. Перонна не представляет самого населенного центра своего округа; его превосходит немного в этом отношении, промышленный город Альбер, древнее ленное владение Анкр, получивший свое теперешнее название в 1620 г., от Альберта, герцога Люиньского, конетабля Франции. Река Анкр впадает в Сомму ниже древнего местечка Корби, которое в 1639 году взяли испанцы, и Ришелье отвоевал назад.

К югу от округа Перонн расположен Сантерр с главным древним городом Мондидье, сохранившим еще часть своих валов: в 1737 году здесь родился Пармантье. Подобно Руа, расположенному к северо-востоку на Авре, Мондидье занимается, преимущественно, фабрикациею чулок, фланелей и других тканей; Розьер, на севере, представляет также один из центров вязаных изделий, называемых сантеррскими; но самый важный промышленный город страны—это Вилле-Бретонё, находящийся уже в Амьенском округе. Ежегодная стоимость вязанных изделий Сантерра по Морису Блоку составляет 25.000.000 рублей. Несмотря на гражданский кодекс, разделение собственности в Сантерре осталось отчасти такое же, как и в средние века; арендатор получает здесь известные права на обрабатываемую им землю, и владелец не может продать ее без его согласия.

Авр, протекающий через Сантерр, соединяется с Соммою в некогда торфяной, ныне же возделанной равнине, среди которой возвышается город Амьен, древняя Самарабрива, т.е. «Проход Соммы». Другая река, Селль, соединяющаяся с Соммою, к западу от города, еще более усиливает естественное значение древней столицы бельгийцев, Амбиани. В Амьене возвышается самое красивое здание северной Франции, а именно великолепный собор тринадцатого века, фасад которого с двумя башнями, тремя папертями, розеткою и многочисленными статуями представляет произведение безукоризненное. Внутренность здания, занимающего почти гектар пространства, производит особенно сильное впечатление длиною нефов, высотою сводов и гармоничностью целого, между заключающимися в нем сокровищами искусства, в особенности замечательны окружающие хоры скульптурные сиденья. Другие здания Амьена после этой дивной церкви имеют мало интереса, но в городе есть большой новейший музей, довольно богатая библиотека и ботанический сад. Бывшие валы, засаженные деревьями, весьма заметны на большей части своего протяжения; на северной же стороне города возвышается пятиугольник высоких стен цитадели. В Амьене совершилось много военных событий. Здесь был заключен в 1802 году мир между Франциею и Англиею.

Промышленность Амьена весьма деятельна: она состоит в прядении льна, шерсти, шелковых охлопков, тканье всякого рода полотен, фабрикации бумажного бархата, утрехтского бархата для мебели, ковров, атласов для обуви и различных шерстяных тканей, известных под названием «амьенских товаров». Кроме того город имеет железоделательные заводы, мастерские машин и большой завод химических продуктов. К северу и к востоку от Амьена Сомма и Авр разветвляются на бесчисленные водяные жилы среди бывших болот, превращенных ныне в сады и огороды, составляющие также не малое богатство Амьена и отправляющие свои овощи даже в Англию. Ниже этих «hortillonages» (сады-огороды) находится предместье Сен-Ашёль, где открыты любопытные остатки палеолитической промышленности. В так называемую археологами «ашёльскую» эпоху люди, современные мамонту, гиппопотаму и большому медведю, умели тесать лишь весьма грубые топоры1 „Le prehistorique“. .

К западу от Амьена, Сомма превращается в судоходный канал с правильными высокими берегами и протекает мимо Пикиньи, замечательного величественными остатками укрепленного замка, Лонпре-ле-кор-Сен, в самом центре области торфяных ям, и затем достигает административного центра западного округа департамента Соммы, древнего города Аббвиля. Город этот находится в упадке, в сравнении с своим прежним благосостоянием. В средние века он вел большую торговлю, откуда и произошло его название Габлевиль или «Гавревиль», т.е. город гавани; его суконные фабрики были прежде также гораздо значительнее, чем теперь. Впрочем, Аббвиль все еще принимает в своем бассейне кое-какие суда, так что среднее движение его порта составляет 20.000 тонн, и имеет различные промышленные заведения: фабрики полотен, ковров, шерстяных материй, канатные и литейные заводы, экипажные мастерские и верфи для построения рыболовных лодок и лодок для катанья. Готическая церковь Святого Вульфрана не окончена, но фасад её по изяществу архитектуры и чистоте орнаментации является одним из самых прекрасных во Франции. Из аббвильских коллекций всех интереснее музей Буше-де-Перт. К северо-востоку от Аббвиля на Сен-Польской железной дороге находится древний аббатский город Сен-Рикье с роскошно украшенной церковной колокольнею.

Ниже Пор-ле-Грана лиман быстро расширяется, хотя значительная часть некогда затоплявшихся приливом земель ныне присоединена к суше. Железнодорожный мост, соединяющий город Сен-Валери на Сомме с французскою железнодорожною сетью, имеет не менее 1.367 метров длины и продолжается с обеих сторон громадными насыпями. Во время низкого стояния воды громадное морское ложе совершенно пересыхает. Порт Сен-Валери, из которого отправлялся флот Вильгельма-Завоевателя в Англию, ныне находится в большом упадке, несмотря на все работы по регуляризации и углублению фарватера. Среднее движение в нем равняется 40.000 тонн. Главную его морскую торговлю составляют овощи, отправляемые на рынки Лондона. Рыболовные суда отправляются, преимущественно, из местечка Кротуа, находящагося против Сен-Валери, по другую сторону бухты, или из деревни Кайё, построенной на самом берегу океана. Летом все деревни побережья Вимё до местечка О, населенного слесарями, и до Мера, простого предместья Трепора, бывает заселено купающимися; но ни одно из купальных заведений южной стороны бухты не имеет столько посетителей, как заведение Кротуа.

К северу от Соммы течет Мей (Мауе), берущий начало близ большего леса Креси, где показывают еще ту ветряную мельницу, которая укрывала в сражении Эдуарда. Мей протекает только через один город, древнюю крепость Рю, бывшую прежде почти островною. Оти гораздо значительнее Мея и протекает через административный центр округа Дуллан, цитадель которого, построенная в шестнадцатом веке, долго служила государственною тюрьмою, а теперь служит исправительным домом для женщин.

Департамент Па-де-Кале, находясь на выдающемся углу французской территории, между двух морей, получил свое название от того пролива, в котором смешиваются воды Ламанша и Северного моря; большая часть его состоит из бывшей Артуа, к которой присоединены Калезия, Булонэ и Понтье, принадлежавшие Пикардии. В стране возвышается только одна группа холмов, а именно—Булонские высоты, остальная же местность Па-де-Кале представляет лишь монотонные равнины, орошаемые на востоке притоками Шельды, на севере Аа и её притоками, а на западе Оти, Каншем и другими реками, впадающими прямо в Ламанш. Равнины эти, увеличившиеся за исторические времена и до сих пор не перестающие расширяться на счет прибрежных болот, отличаются большим плодородием и дают по большей части земледельцам такое количество зерновых хлебов, овощей и других продуктов, которое превышает спрос на них для местного потребления. В 1880 г. посевы пшеницы занимали 2.709.738 гектаров, а прочие посевы 4.770.450 гектаров; всего 7.480.188 гектаров. Общая же ценность составляла 230 миллионов франков.

Па-де-Кале вывозит со своих лугов целые тысячи волов и баранов, а со своих птичных дворов целые десятки миллионов яиц; количеством кур его превосходит лишь департамент Соммы. Па-де-Кале производит наибольшее из всех департаментов Франции количество льна, а по производству свекловицы следует тотчас же за Северным и Энским департаментами. Подпочва полей Па-де-Кале оказывается не менее богата, чем и их поверхность: с половины нынешнего столетия здесь с успехом разрабатываются залежи каменного угля, вследствие чего возникли значительные заводы, занимающие множество рабочих. Собственно промышленность здесь чрезвычайно деятельна; чугуно-плавильные заводы, строительные мастерские, прядильни, бумажные фабрики и сахарные заводы ставят Па-де-Кале в число первых департаментов Франции; наконец, моряки занимаются морскою и береговою рыбною ловлею. Все эти источники дали возможность населению образовать весьма многочисленные группы, и потому оно здесь гораздо гуще, чем в остальной Франции. Пространство департамента 6.604 квадр. километров; население в 1891 г. 874.364 человека; на километр 124 человека.

Добыча каменного угля в 1883 г. была 5.651.675 тонн; сахару выделано в 1880 г. на 30.580.343 фр.; железа и других металлов на 6.871.216 фр.; бумаги на 6.060.000 фр.; на ткацких заведениях считалось 178.292 веретен, механических станков 757 и 370 ручных.

В Па-де-Кале нет городов на Оти, служащей его границею с юга нижнею частью своего течения. В бассейне же Канша, напротив, много значительных городов и местечек. Фреван при верховье Канша представляет группы больших заводов. Сен-Поль, построенный в хорошенькой долине Тернуазы, служит административным центром округа. Гезден, близ слияния Канша с Тернуазою, был военным пунктом, как и Сен-Поль; вблизи этой важной стратегической позиции, километрах в десяти к северу, находится Азинкур, где французская армия потерпела страшное поражение в 1415 г. Гезден был основан в 1554 г. Карлом Пятым в замен Старого Гездена, который был разрушен его армиею в 1553 г. и на месте которого стоит ныне маленькая деревушка, в 5 километрах от теперешнего города, на берегу Канша. Монтрёйль, главный город округа, представляет также бывшую крепость; в тринадцатом веке он принадлежал к ганзейскому союзу и вел непосредственную торговлю с заграницею, отчего и получил название Монтрёйля-на-море; но теперь его почти несудоходная река не ведет уже более морской торговли, и его порт Этапль, древний Квентовикус, расположенный при лимане Канша, лишь изредка посещается каботажными судами. Впрочем, недавно открытая железная дорога делает его ближайшею гаванью к Аррасу и Бетюну. На юго-западе находится защищенное береговыми дюнами местечко Берк-сюр-Мер, моряки которого занимаются зимою ловлею сельдей и макрелей. На беркском побережье, которому грозит опасность быть захваченным морем, есть парижский госпиталь для 500 золотушных детей: соляной воздух, морские купанья и гимнастика делают чудеса в лечении этих больных. Между тем, с тех пор, как бывшее деревянное здание заменили роскошным каменным, результаты ухудшились.

На берегу лимана, в который впадает маленькая речка Лиан, к северу от Канша, стоит самый населенный город департамента, древняя Булонь, названная так в римские времена в честь знаменитой итальянской Болонии. Уже тогда Булонь, заступившая место галльского Гезориакума, была весьма ценима по её превосходному положению как места отправления грузов на большой бретонский остров, и потому римские цезари воздвигли здесь много памятников, от которых остались лишь одни следы. Маяк, называвшийся башнею Одр (или Ордр), поставленный Калигулою к северу от города, был разрушен в шестнадцатом веке. Мариетт и Дежарден полагают, что Портус Итиус, где садился на корабль Цезарь, отправляясь в Британию, находился выше Булони, близ Иска, тогда как другие писатели соглашаются с мнениями Дюканжа и Анвиля, искавших этого знаменитого места в Виссане. Достоверно только одно, что многочисленные морские учреждения Булони делали из неё в римские времена самый значительный порт на океанском берегу государства1 Ernest Desjardins, „Geographie de la Gaule romaine”. стр. 348 и следующие. . Часто отнимаемая, часто опустошаемая и в продолжение нескольких веков оспариваемая друг у друга Франциею и Англиею, Булонь всегда поправлялась от своих бедствий, благодаря своему порту, близости английского берега и защите, предоставляемой ей с северной стороны континентальною массою мыса Гри-Нэ. Но в конце последнего века вход в Лиань был почти совершенно занесен песками, так что в порте могло помещаться всего каких-нибудь пятьдесят маленьких судов в 100 и 150 тонн, входящих во время прилива. Теперь же движение булонского порта одно из самых крупных, и ценность грузов равняется миллиарду фр. Английские пароходы, ежедневно движущиеся между Булонью и Фолькстоном, перевозят преимущественно дорогие товары, которые шлют друг другу Париж и Лондон; кроме того Булонь ввозит каменный уголь, чугун, шерсть, машины, а в замен отправляет преимущественно земледельческие произведения; по числу же путешественников, переезжающих через пролив, уступает только Кале. Движение судов в булонском порте в 1881 г. 4.421 судно с 1.070.095 тонн, движение путешественников чрез Булонь в 1880 г: 205.000.

Наконец моряки Булони занимают первое место во Франции относительно ловли трески, как около окрестных берегов, так и в открытом море, в Ламанше и в дальних морях. Рыбный промысел в Булони в 1881 году занимал 320 судов, с 15.582 т.; выловлено трески и сельдей 24.433.434; рыбы в 1881 г. отправлено из Булони 44.600 т., на сумму 2.113.380 франков.

Старый порт Булони, образуемый устьем Лиани, и док, вырытый к западу от города, в предместье Капекюр, слишком узки, чтобы вмещать в себе все посещающие их суда. Глубина воды, спадающая в порте во время отлива до 1 метра 60 центиметров, вовсе недостаточна, а вход в фарватер, запираемый во время отлива мелью, слишком опасен; поэтому Булони пришлось предпринять большие работы, чтобы удержать за собою то положение, которое она занимает между приморскими городами. Существует проект устроить в самом рейде посредством плотин порт в 300 гектаров, который имел бы от 5 до 8 метров глубины во время отлива и мог бы служить во всякое время убежищем для больших торговых судов. Вокзал, соединенный с рекою плотиной в 400 метров, будет построен в середине порта. Кроме того канал свяжет порт с сетью навигационных путей северной Франции.

Наружный вид Булони живописнее, чем большей части других торговых городов. Над многолюдными кварталами возвышается обнесенный стенами верхний город, над которым господствуют древний замок, высокий купол церкви и каланча, относящаяся отчасти к тринадцатому веку. В этой старой Булони, родине Годфрида Булльонского, живет преимущественно богатая буржуазия. Нижний город не имеет никаких замечательных зданий, если не считать находящагося вне морского квартала пышного купального заведения, расположенного на самом берегу, неподалеку от северной насыпи. Многие улицы Булони и её предместий имеют совершенно английскую физиономию; островитяне, составляющие приблизительно десятую часть населения города, построили в нем совершенно такие же дома и фабрики, какие можно видеть по ту сторону пролива; ни в каком другом французском городе британское влияние не проявляется так сильно, как здесь. Англичане принимали также большое участие в развитии местной промышленности, которая весьма значительна. В Булони есть металлургические заводы, прядильни льна, лесопильни и мраморопильни, цементные фабрики и самая большая во всей Франции мануфактура стальных перьев, употребляющая ежегодно единственно на изготовление перьев более 200.000 килограммов английской стали. В городе существует также некоторая литературная и ученая жизнь; так, в нем образовалось несколько свободных обществ, есть интересные коллекции и библиотека, некоторые книги которой, а в особенности манускрипты, драгоценны. К числу знаменитых людей, родившихся в Булони, принадлежат Сент-Бёв, изобретатель винта Соваж и Мариетт, которому в 1881 году поставили памятник в виде статуи. К юго-западу от города расположено предместье Портель, населенное рыболовами; его отличные от булонских нравы, а также более тонкия черты лица и изящная походка женщин заставили предположить, что жители Портеля представляют потомков иностранных колонистов, быть может иберов; но это только гипотеза, лишенная всяких исторических доказательств. Холмы, расположенные к востоку от города, представляют область превосходных пастбищ; на них разводят прекрасных лошадей и баранов; близ Самора основана была образцовая овчарня Го-Тэнгри.

В двух километрах к северу от Булони возвышается на вершине холма башня Великой Армии, напоминающая о бесполезных вооружениях, предпринятых Наполеоном для завоевания Англии. Путешественникам, отправляющимся из Булони в Кале, приходится проезжать мимо этого памятника, а затем Вимерё, берега которого в особенности богаты морскими организмами и где факультет Лилля имеет лабораторию морской зоологии. Далее следует важная станция Маркиз с большими металлургическими заведениями, близ которой разрабатывается несколько мраморных каменоломен. На заводе находится побережье Амблетёз, где был некогда порт, который был избран Иаковом I для высадки в 1688 г., но ныне совершенно засорен. Недавно был поднят вопрос об устройстве в двух километрах к северу отсюда, близ Одресселя, такого торгового порта, который по своей обширности и глубине мог бы принимать в себя суда всяких размеров. Одна английская компания предлагала даже устроить его на свой счет, без всякой помощи со стороны Франции; но негоцианты Булони и Кале отклонили этот проект, так как он грозил их непосредственным интересам.

Кале, порт которого по своей деятельности соперничает с Булонским, представляет двойной город и состоит из собственно Кале, укрепленного на берегу моря, и Сен-Пьер-ле-Кале, промышленного предместья, составляющего особую общину, ряды однообразных домов которой тянутся по дорогам и по каналам; общины эти разделены между собою оборонительными рвами и аллеями парка. Представляя самый близкий к Англии континентальный порт, Кале рано должен был приобрести большое торговое значение, а потому и сделаться предметом многих алчных желаний. В продолжение слишком двух столетий, с 1316 по 1558 г., он принадлежал англичанам, для которых служил, так сказать, тет-де-поном для переправы на территорию Франции. Но затем, вместе со всею «вновь завоеванной страною» остался за Франциею, хотя масса населения в нем фламандского происхождения, как и в соседней стране. Вид Кале также фландрский. Городская ратуша, каланча, церковь Богоматери, так называемая сторожевая башня и все другие памятники, построенные до английского владычества, а затем реставрированные или перестроенные, напоминают собою памятники Бельгии того же стиля. Отель Гиза, имеющий некоторые следы английской архитектуры четырнадцатого века, представляет древнее складочное место шерсти («Этап»), где брали товар английские негоцианты. Наконец, отель Дессен, получивший известность, благодаря «Voyage sentimental» Стерна, превращен в музей.

Благосостояние Сен-Пьер-ле-Кале составила тюлевая промышленность, превратившая его из простого предместья в многолюдный город; она вывезена из Англии в 1819 г. и, находясь частью и теперь еще под руководством английских фабрикантов, употребляющих рабочих своей родины, приобрела весьма значительное развитие. К фабрикации бумажного тюля присоединилась фабрикация шелкового, и теперь в Сен-Пьере работает постоянно 20.000 человек на 1.800 станках, дающих 60 миллионов франков. Кроме того, в городе есть прядильни льна, фабрики различных тканей, паровые пильные заводы, строительные мастерские. Обе общины вместе значительно способствуют торговле порта; но Кале представляет в то же время значительное складочное место для каменного угля, чугуна, шерсти и леса Северного департамента; он отправляет в Англию не только произведения своей собственной промышленности, но также и «парижские товары», лошадей Булонэ и большое количество овощей, яиц и птиц для снабжения Лондона. Относительно рыболовства порт имеет слабое значение.

Торговое движение в 1891 году представлялось в следующем виде: вошло в порт 2.245 судов с 556.570 тоннами; вышло 2.202 с 561.923 т.; всего—4.437 с 1.128.493 т., а в 1882 г. было всего 4.454 судна с 1.205.255 тоннами.

Порт Кале, равно как и булонский, не удобен и недостаточен для теснящихся в нем судов. При сравнении с находящимся против него Дувром он имеет весьма посредственный вид, и предприняты были большие работы, чтобы сделать его настоящею гаванью. Не очень давно прорыт новый док, поверхность которого равняется половине площади, занимаемой самим городом; он находится целиком на месте прежних крепостных сооружений; помимо того, новый док, построенный между Кале и Сен-Пьером, служит портом каналу, деятельность котораго выразилась в 1882 г. почти в 400.000 тонн. Новая плотина порта, длиною в 2.400 метров, защищает уже сто гектаров земли, отвоеванных у моря. Однако, несмотря на все эти неудобства, три и даже четыре парохода ежедневно переезжают пролив между Кале и Дувром: именно в этом месте и находится великий паром для путешественников через океаническую реку.

Движение путешественников между Кале и Дувром в 1883 г. доходило до 223.430 человек. Здесь же, между Кале и Дувром, сделан был в 1850 г. первый опыт подводного телеграфа, правда, опыт неудачный, но в следующем же году он был повторен уже с успехом и начал новую эру цивилизации.

Город Гинь, в 8 километрах к югу от Кале, частью зависит от последнего, так как в нем занимаются белением тюля, выделываемого на фабриках Сен-Пьера. В соседнем лесу стоит пирамида, указывающая то место, где 7 января 1785 г. бросили якорь Бланшар и Жеффери после первого воздушного путешествия через пролив. К востоку от Гиня, по дороге в Ардр, близ деревни Балингем, показывают место знаменитого лагеря Золотой Парчи, где в 1520 году Франциск I и Генрих VIII состязались в щегольстве и великолепии. К юго-востоку от Гиня находится Фьен, в котором эксплоатируются мраморные ломки.

Сен-Омер, главный город округа, граничащего с округом Кале с востока, расположен на реке Аа, впадающей прямо в Северное море в Гравелине; главным его памятником служит прекрасная средневековая церковь с замечательными скульптурными украшениями. Высокая башня блестящего стиля, да кое-какие развалины церкви представляют единственные остатки от древнего аббатства, камни которого пошли на постройку городской ратуши. Сен-Омер—родина Сугерия. Это город весьма деятельный по промышленности: в нем фабрикуют простые сукна, батисты, тюли, кисею и всякого рода трубки, отправляемые даже в Новый Свет. Сады, орошаемые Аа и её бесчисленными каналами, дают большое количество плодов, отправляемых через Па-де-Кале в Англию; наконец, множество местечек и деревень, из которых всех значительнее Арк, могут быть рассматриваемы как промышленные предместья города. В 7 километрах к юго-западу, на правом берегу Аа, находится лагерь Гельфо.

На главном притоке Шельды, Ли, представляющей еще ручей, расположена маленькая деревушка Теруаннь, которая была некогда могущественным городом, и к которой еще и теперь сходится множество дорог, на подобие радиусов круга. В 1554 г. город этот был взят Карлом Пятым, срыт до основания и с тех пор уже не мог более подняться. В 2 километрах к югу от Теруаннь находится деревня Ангинегат (Гинегатт), где происходили две битвы, из которых последняя в 1513 г., названа «Днем-Шпаг» (Jouruee des Eperons). Ниже Теруаннь, под стенами Эра, Ли принимает в себя главнейшие свои притоки, и с этого места, благодаря работам по канализации, становится судоходною. Все города окрестностей представляют промышленные ульи. Бетюнь, главный город округа, по своим сахарным заводам, принадлежит уже к лилльскому поясу; Ланс, где Кондэ одержал в 1648 г. свою знаменитую победу над имперскими войсками; Нэ, Куррьер, Геннен-Льетар и множество местечек страны получили значение вследствие своих угольных копей, расположенных в западном продолжении валансьенского бассейна. Эти копи занимают 12.000 гектаров. Добыча же его была в 1881 г. 5.320.333 тонны, рабочих 30.000, с жалованьем 25.600.000 франков.

Лилльер фабрикует, преимущественно обувь; здесь был прорыт первый «артезианский» колодец во Франции, который в продолжение семи с половиною столетий бил постоянно одинаково высоко, и его ежедневный расход не изменился.

Аррас, столица бывшей провинции Артуа, а ныне главный город департамента Па-де-Кале, находится также в бассейне Шельды, на Скарпе. Он не представляет более самого многолюдного города провинции, так как за последнее время его превзошли в этом отношении Булонь и Кале с Сен-Пьером, но по историческому значению он не уступает последним. Аррас сохранил название древнего племени атребатов, которые были сначала противниками Цезаря, а затем его союзниками, и со времени римского завоевания не переставал играть роль в войнах и в промышленности. В средние века, находясь на границе Пикардии и Фландрии, между двумя народами различных языков, почти всегда разделенных политически, он часто служил предметом споров и недавно, как важный стратегический пункт, превращен в перворазрядную крепость; его укрепления и цитадель занимают столько же места, сколько и весь остальной город.

Главный памятник Арраса—это ратуша шестнадцатого века странной архитектуры с прекрасной каланчею; другие древние здания по большей части исчезли, аббатство Сен-Вааст, где есть различные коллекции книг, картин и древностей, построено в восемнадцатом веке. Аррас утратил ту промышленность, которая, по свидетельству святого Иеронима, делала его знаменитым в римском мире; его ковры, покупавшиеся на вес золота, можно видеть теперь только в музее. Аррас, общины его округа, и далее к югу, город Баном занимаются теперь теми же производствами, как Камбрези и Фландрия: он фабрикует и рафинирует свекловичный сахар, изготовляет масла и мыло, месит посудную глину и ткет чулки и кружева. Аррас представляет один из самых больших рынков зерновых хлебов во Франции. Это родина Робеспьера. Здесь был подписан в 1435 году тот знаменитый договор, который примирил французов с бургундцами.

Самый северный департамент Франции не мог получить другого географического названия, как Северный, так как состоит из совершенно отдельных естественных областей прежней Фландрии, Камбрези и Гено. Представляет он длинную полосу приблизительно в 200 километров при весьма неравной ширине: он съуживается до весьма ничтожных размеров в том месте, где Ли выходит из Артуа и переходит в Бельгию: он имеет здесь в ширину от одной границы до другой всего 6 километров. В южной его области, принадлежащей бассейну Мааса, возвышаются цепи холмов и плоскогорий, покрытых там и сям рощами или, даже, лесами, представляющими отдельные остатки от древней Арденны. В центральной части поля, орошаемые Шельдою и её различными притоками, представляют лишь весьма незначительные неровности и постепенно склоняются по направлению к морю; над монотонною поверхностью нив между бассейном Шельды и бассейнами двух маленьких речек Аа и Изера, текущих прямо в Северное море через обсохший залив, возвышается всего несколько отдельных высот, с которых открывается широкий вид на равнины. После Парижа и его городского округа, Фландрия представляет самую богатую часть Франции по своему земледелию, промышленности и торговле. Хорошо возделанная земля, занятая почти на всем своем протяжении полями и лугами, дает в изобилии зерновые хлеба, свекловицу, маслянистые семена, лен, табак и овощи; пшеница дает здесь наилучшие жатвы, хотя её все еще не достаточно для местного потребления; кроме того, департамент производит наибольшее количество свекловицы и хмеля. Посев пшеницы в 1880 г. составлял 3.321.715 гектолитров; потребление 6.146.534 гектолитра; полей, засеянных свекловицею, было 42.920 гектаров; сбор 20.086.560 метрических квинталов; льна 60.936 квинт. Главные отрасли промышленности составляли: медь, железо, сталь 552.098 тонн на 75.663.378 фр., стекло 61.295 т. на 16.082.008; сахар 126.545 т. на 58.284.800 фр., мыло 18.700 т. на 9.350.000 франков; бумого-прядильни имели 1.479.870 веретен, 2.040 станков машинных и 767 ручных; ткацких шерстяных 1.214.836 веретен, 16.348 машинных и 9.060 ручных; полотняных, пеньковых и джутовых 571.527 веретен, 8.932 машинных и 6.868 ручных; прочия ткацкия изделия имели 7.936 станков механических и 13.708 ручных; из первых впрочем 3.567 не действовали.

Очищено товаров в 1881 г. в таможнях: в Туркоинге на 126.700.000 фр.; в Рубэ на 59.700.000 фр.; в Лилле на 66.200.000 фр.; в Валансьене на 88.200.000 франков и в Жомоне на 155.000.000 франков.

Относительно льна, департамент занимает первое место. Каменноугольные копи, разрабатываемые в окрестностях Валансьена, дают пятую часть всего количества угля, добываемого во Франции, но, тем не менее, не могут удовлетворить всех находящихся в департаменте больших литейных и железоделательных заводов, машинных, стеклянных и фаянсовых фабрик, шерстопрядилен, бумагопрядилен и шелкопрядилен. Кружева, батисты и тонкия полотна Валансьена и Камбрэ представляют также весьма важные мануфактурные произведения страны. Торговое движение через сухопутные границы весьма значительно. Северный департамент—первый во Франции по числу имеющихся в нем машин и по силе движущего пара; в нем считается 4.779 машин, по силе равных 96.984 лошадиных; даже в департаменте Сены считается только 45.715 лошадиных сил.

Железные дороги, разветвляющиеся в департаменте, почти так же многочисленны, как и в соседних округах Бельгии, но и их недостаточно для удовлетворения столь близких друг к другу и столь деятельных городов, которыми усеяна вся территория и которые соединены между собою длинными предместьями и группами заводов. После департамента Сены, Северный департамент есть самый населенный, в котором иностранцы составляют весьма значительную пропорцию; из общего их числа в 277.710 человек на долю бельгийцев приходится 270.350 человек: с начала нынешнего столетия население в нем более чем удвоилось, и теперь оно в три или четыре раза гуще, чем в остальной Франции; одно число неграмотных в нем уже больше средней цифры населения для департаментов Франции. Пространство Северного департамента 5.691 квадр. километров. Население в 1891 году 1.736.341 челов. На километр 282 челов.

Округ Авенский, составлявший часть бывшего Гено и орошаемый притоком Мааса, Самброю, еще не весь охвачен великим промышленным движением. Сам административный центр представляет лишь небольшой городок с живописными укреплениями, возвышающимися над долиною Гельп; но бывшая деревня Фурми к юго-востоку, на границе департамента Эни, еще недавно была совершенно ничтожна, а теперь быстро превращается в значительный город; здесь был устроен в 1599 году первый стеклянный завод северной Франции. В главной долине Самбры есть также значительные группы населения, а именно два города: Ландреси и Мобёж, оба окруженные валами; близ Ландреси находится местечко Маруаль, известное своими сырами. Мобёж и, соседний с ним, Готмон имеют много заводов, преимущественно чугуно-литейных, железо-делательных, оружейных и изготовляющих разные орудия. Мобёж имеет, кроме того, особое значение, как охранитель границы, и в его окрестностях в 1709 году было сражение при Мальплаке, а в 1793 г.—при Ваттиньи; при новой системе защиты страны, он служит одною из главнейших военных точек опоры Франции. В нем находится большой арсенал; новейшая ограда захватила бывшие предместья и соседний лес, составив укрепленный лагерь в 30 километров в окружности. Мобёж представляет также одно из главных торговых ворот Франции; неподалеку от него Брюссельская и Кёльнская железные дороги входят через Фейньи и Жёмон в Бельгию. К западу от Мобёжа находится древняя столица нервийцев, местечко Баве, древний Бавакум, к которому сходилось семь римских дорог и был проведен водопровод в 25 километров длины. Множество интересных предметов, найденных при раскопках Баве, рассеяно теперь по разным музеям.

Крепость Камбрэ, на Шельде, представляет также древний город, который в двенадцатом веке назывался Камаракум. Подобно Баве, он страдал от всех войн, опустошавших эту, столь часто обагряемую кровью, местность, но он всегда восставал из своих развалин, и мало городов, которые бы отстаивали свою общинную независимость с большим геройством. Камбрэ, некогда столица Камбрези, ныне же простой административный центр округа, хотя и с архиепископской епархией, представляет один из великих исторических городов Франции, здесь собирались конгрессы, подписывались договоры и, между прочим, договор 1508 года, соединявший почти всю Европу: Испанию, Францию, Германию и Рим—против одной Венецианской республики, и знаменитый, так называемый, Дамский мир, заключенный в 1529 году теткою Карла Пятого с матерью Франциска I. Главными памятниками в Камбрэ, как и в большей части городов Северного департамента, служит городская ратуша или «мировая палата» и башня (beffroi), символ муниципальной автономии. В архиепископской церкви возвышается памятника Фенелону, который был архиепископом Камбрэ, а посреди площади—другой памятник воздвигнут в память Батисту, который доставил благосостояние своему родному городу, завещав ему искусство ткать ткани, которые и теперь называются его именем (батисты). Работники Камбрэ фабрикуют также тонкия полотна, тюли и бумажные кружева. Весь город представляет громадную мастерскую; к юго-востоку от него Кодри, Кьеви—одни из главных железно-дорожных станций Северного департамента для склада товаров, а еще далее Като-Камбрези на Селле, притоке Шельды, занимаются, преимущественно, прядением льна, хлопка и шерсти; к востоку же, Солем, на той же реке, фабрикует сахар и ткет материи. Като-Камбрези известен в истории знаменитым миром 1559 г., заключенным между Франциею и Испаниею.

Спускаясь по течению Шельды, можно встретить промышленное местечко Ивюи, крепость Бушен и затем Лурш, замечательный своими каменноугольными копями. Чрез канал, между Бушем и Дуэ, ежегодно проходит более миллиона тонн. Следующий затем Денэн в начале нынешнего века был простою деревушкою, знаменитою лишь победою маршала Виллара, одержанною в 1712 году над принцем Евгением; теперь же благодаря соседним каменноугольным копям, это—промышленный город с чугуно-плавильными, железо-делательными, плющильными и многими другими большими заводами. Здесь начинается канал, соединяющий Шельду с Маасом и связывающий каменноугольные копи севера с металлургическими заводами запада. Канал этот на 131 километр сократил расстояние между Мезвером и Дюнкирхеном и передал последнему часть торговли, которая теперь направляется к Антверпенскому порту.

Валансьен есть первокласная крепость и административный центр округа, но, в то же время, это город заводов, не имеющий никаких любопытных памятников. В музее его есть, правда, ценные картины, а в общественном саду стоит статуя самого знаменитого из его уроженцев, Фруасара, и недавно воздвигнута другая статуя в честь Ватто, представляющая одно из последних произведений Карпо. Промышленность, составившая в средние века славу Валансьена и состоявшая в фабрикации кружев, почти прекратила свое существование; теперь здесь ткут батисты и лино, как и в Камбрэ. Каменный уголь, добываемый в значительном количестве в окрестностях Валансьена, направил труд к более крупным промыслам: железоделанию и фабрикации машин. Округ этот один дает седьмую часть всего свекловичного сахара, фабрикуемого во Франции.

Около самого Валансьена, в местечке Анзен, находится главная французская каменноугольная компания, каждый «су», т.е. пай которой равняется 2 или 3 миллионам франков, и подземные владения которой составляют пространство в 281 квадратный километр между Скарпом и Шельдою, и по правому берегу последней.

Вокруг копей этой компании образовались большие промышленные города: Анзен, Рем, Сомен, Брюэ, Фрон и Вьё-Кондэ, неподалеку от крепости Кондэ на Шельде; в Денэне, Кондэ и других городах на берегу реки были прорыты бассейны; каналы и железные дороги избороздили страну во всех направлениях, и даже под землею галлереи соединены между собою железными путями, по которым движутся посредством пара. Пространство, занятое копями, составляет 30.000 гектаров; средняя цена 288 «денье» компании составляет 58.000.000 франков; работников в 1884 году было 20.900 челов., в том числе 12.000 рудокопов; средняя заработная плата 3 франка 30 сантимов. В 1880 году из 8 копей разработывалось 5, которые дали дивиденд в 7.124.960 франков; добыто угля в 1881 году 3.671.700 тонн, что, при цене 12 франков за тонну, составило 44.000.000 франков; на каждого рабочего в 1882 году пришлось 265 т. Небо всюду омрачено дымом больших заводов, даже над Сент-Аман-лез-О, который, впрочем, в сезон купаний представляет город отдыха и удовольствия, благодаря своим сернистым источникам и весьма действительным теплым грязям, а также садам, парку и лесу. От аббатства Сент-Аман, начатого в 1662 году, остался лишь высокий и весьма странный фасад, украшенный на подобие индусской пагоды.

Дуэ, главный город округа, на Скарпе, еще недавно представлявший одну из главных крепостей Франции, кажется не столь стесненным своими стенами, как Валансьен; напротив, они даже слишком для него просторны, и в северной его части на большом пространстве еще вовсе нет домов; Дуэ, как и соседние с ним города, Аниш, Орши, Маршиен, имеет много заводов, прядилен, машинных фабрик и пр. Его древний университет заменен академиею с факультетами литературы и права; парламент Фландрии, находившийся в Дуэ, уступил свой дворец аппеляционному суду департамента; пушечнолитейный завод заменил собою замок, а обширные арсеналы занимают целый большой квартал В Дуэ есть замечательная ратуша с готическими окнами и с живописною каланчею наверху, украшенною башенками; как город науки, Дуэ обладает также любопытным музеем древностей, благодаря приобретенным в Баве камням и надписям; Дуэ есть родина Иоанна Болонского, одного из самых знаменитых учеников Микель-Анджело. Близ Дуэ, от канала Сансэ, отходит ветвь нового Северного канала к Уазе; эта ветвь весьма важна для перевозки каменного угля в Париж.

К северу от округа Дуэ расположен округ Лилля, в котором больше жителей, чем в большей части французских департаментов, и который тянется до берегов Ли. По числу жителей, Лилль представляет пятый город Франции. Орошаемый лишь маленькою речкою Дёль, впадающею в Шельду уже в Бельгии, окруженный укреплениями и отдельными верками, имеющими 50 километров в окружности и наполненный заводами и мастерскими, Лилль не имеет интересных сооружений. Самое замечательное здание—это биржа на Большой Площади, против колонны, напоминающей об удачном сопротивлении жителей Лилля 35-тысячной армии австрийцев в 1792 году. Церковь Святого Маврикия, готическое здание четырнадцатого века, состоящее из пяти, равной высоты, нефов, окончена лишь в недавнее время. Древняя столица Фландрии имеет музей живописи, в котором есть весьма дорогия картины, и коллекцию рисунков итальянских маэстро, оставленную родному городу живописцем Викаром. Это драгоценность Лилля; в коллекции находится 200 рисунков Микель-Анджело, 68 рисунков Рафаэля; другие же листы подписаны самыми знаменитыми художниками эпохи Возрождения. При постройке здания суда в Лилле открыты были остатки одного римского памятника.

Промышленность Лилля состоит, преимущественно, в прядении льна и хлопка и в фабрикации полотен, лент, камчатного белья, тиков и шерстяных материй. Добывание и изготовление масл, сахарные заводы и фабрики химических произведений, строительные мастерские, белильни и пивоварни занимают также тысячи рабочих. По Дёльскому каналу в 1880 году пришло 862.400 тонн. Общая стоимость промышленных произведений Лилля составляла почти миллиард франков.

Большие предместья и многие местечки, как Гобурден, Маделень, Вамбреши, Ло, аббатство которого было обращено в дом заключения, принимают участие в тех же самых работах и в общем представляют ту же физиономию. Если бы недавно увеличенная окружность Лилля была расширена еще настолько, чтобы включить в себе все заводы и окрестные рабочия местечки, то общий вид большого мануфактурного города ничуть не изменился бы. Большие железнодорожные мастерские и склады для товаров находятся к востоку от города, в предместье Фив; здесь именно и соединяются все те шесть железных дорог, которые сделали из Лилля одну из самых оживленных станций сети. После Парижа движение путешественников всего значительнее в главном городе французской Фландрии. Число путешественников на парижской станции северной дороги было 2.296.000, а на лилльской 1.782.000. После Парижа чрез Лилль более всего происходит движение путешественников; четверть населения города составляют бельгийцы.

Вот уже несколько лет, как Лилль располагает вполне достаточным количеством воды для снабжения фонтанов и удовлетворения нужд его промышленности. Источники, которыми пользуются для этого, находятся к югу и юго-западу от города; они получают дождевую воду с поверхности более, чем в 150 квадратных километров и могут, если ими воспользоваться вполне, дать в мелководье до 40.000 кубических метров воды в день, чего было бы достаточно для населения в 300.000 человек1 Masquelez, „Les Distributions d’eau dans le Nord“. „Revue scientifique“, 12 сентября 1874. .

Многие другие города округа, как Галлюен, предместье Менена, находящагося уже в Бельгии, Ленселль, Марк-ан-Барёль, Секлен, Кенуа на Дёле, богатый Армантьер-на-Ли, знаменитый своими полотнами, Коминь (Комминь), где родился знаменитый историк и один квартал которого находится на территории Бельгии, занимаются теми же промыслами, как Лилль; но Рубэ и Туркуэн, находящиеся к северу от Лилля, неподалеку как друг от друга, так и от границы, составляют особую группу: они занимаются преимущественно выделкою шерсти для разного рода тканей, сукон, ковров, бархата. Специальная промышленность Рубэ существовала уже около конца пятнадцатого века, но еще в 1800 году Рубэ был небольшим городом с 8 или 9 тысячами жителей; Туркуэн был многолюднее, так что в обеих общинах вместе было до 20.000 жителей. Теперь же население их ушестерилось; не будучи стеснены стенами, как Лилль еще десять лет тому назад, они все более и более стремятся вместе с предместьем Ваттрело, составляющим самостоятельную общину, и предместьями Круа и Васкегаль на юге. слиться в один большой город. С 1862 г. число машин в Рубэ упятерилось. Английский промышленный город, с которым Рубэ соперничает в производстве одного и того же рода тканей,—Бредфорд; правда, Рубэ стоит ниже Бредфорда по достоинству материала, по количеству рабочих и по прочности произведений, но превосходит его в выборе рисунков и в измышлениях моды, и умеет придать большую тонкость нитям. О значительности движения дел в Рубэ можно судить уже по тому факту, что находящееся в нем отделение французского банка занимает пятое место между 74 учреждениями этого рода. Тулуза, Реймс, Ним, Монпелье не обращаются с такими капиталами, как простой главный город кантона Северного департамента. В Рубэ еженедельно ввозится 600 тонн сырой шерсти, половина которой превращается в ткани, а другая—в пряжу. Более ста тысяч человек заняты этою работою в городе и его окрестностях. Одна фабрика Круа, имеющая свою железнодорожную ветвь и пристань на канализованной речке Марке, моет, чешет и ежегодно представляет на прядильни шерсть 25.000 австралийских баранов1 Wacquez-Lalo, „Notes manuscrites”. . Но кроме своей промышленности, Рубэ и Туркуэну нечего показать иностранцу, и окрестности их вовсе не живописны: в них даже нет реки, и потому чувствуется недостаток в чистой воде: Ли, зараженный мусором фабрик, и в особенности моченьем льна, течет в 8 километрах на северо-западе. Судоходный путь, соединяющий Дёль с Шельдою, пользуется на западе руслом нижней Марки; это маленькая речка, при верховье которой стоит деревня Бувинь, ознаменованная сражением 1214 г., в котором общинные милиции одержали для Филиппа-Августа столь великую победу над германским императором Оттоном Брауншвейгским и его фландрскими и нидерландскими союзниками. Близ истоков Марки находится деревня Мон-ан-Певель (Мон-ан-Пюель), где Филипп Красивый отомстил фламандцам за Куртрэ.

К северу от Ли начинается страна фламандского наречия, по крайней мере в деревнях. Газебрук, главный город одного из двух округов этой страны, есть город прядилен, и весьма важен, как станция перекрещивающихся железных дорог. Бальёль, другой промышленный город, находящийся на востоке при железной дороге Лилля, многолюднее первого; он подобно спруту, как щупальцами обхватывает городские предместья2 Ardoin du Mazet, „Bulletin de la Societe de Geographie commerciale de Bordeaux”, juin 1844. ; в то же время это главный центр фабрикации кружев, называемых «валансьенскими». Этой работой заняты около 3 тысяч женщин; опытная в этом деле получает 75 сантимов в день. Кроме того, некоторые фабрики выделывают грубое сукно, потребляемое в южной Франции. Бальёль есть нечто в роде религиозной митрополии: в городе не менее 12 церквей или часовен. Кассель, построенный на холме, на другом конце округа, по дороге в Дюнкирхен, представляет знаменитый древний castellum, крепость, от которой шло семь римских дорог; еще и теперь существуют следы этих, так называемых здесь «каменных дорог» (steenstraete). Гора Кассель имеет всего 157 метров высоты, но, тем не менее, с неё открывается весьма широкий вид. В ясную погоду, говорят, можно различить более тридцати городов и целую сотню деревень, частью французских, частью бельгийских, вплоть до береговых дюн, сквозь бреши которых виднеются там и сям воды Северного моря. В округе Газебрука есть и еще несколько местечек, также густо населенных, как города центральной Франции, таковы: Стинверк, Эстер, Горг, Мервиль, Стинвурд.

Округ Дюнкирхена находится вне области великой промышленной деятельности: соседство моря в особенности располагает в нем к торговле; при том же слишком влажная почва, изрезанная осушительными каналами, делала прежде сообщения затруднительными. Этот северный угол французской территории, с необитаемыми три века тому назад полями, занимают четыре города: Берг, Бурбург, Гравелин и Дюнкирхен. Берг, находящийся к югу от недавно еще озерной равнины, представляет крепость, защищающую приступы к Дюнкирхену. С моря видны издали две башни его древнего аббатства и башня городской ратуши шестнадцатого века, напоминающая о его прежних муниципальных вольностях. Бурбург—главный рынок лошадей фламандской породы, употребляемых, преимущественно, для упряжи. Гравелин представляет тройной город, состоящий из укреплений двух местечек; этот порт так же важен относительно береговой рыбной ловли, как и Дюнкирхен и еще деятельнее последнего по специальной торговле и вывозу в Англию яиц, яблоков и овощей. В 1881 г. чрез Гравелинский порт прошло 72.000 тысячи. В 1812 году Форт-Филипп был пунктом для приема английских судов, приходивших, несмотря на войну, нагружаться шелковыми изделиями, спиртными напитками и разными другими французскими товарами; эта контрабандная торговля, производившаяся на счет банкира Ротшильда, выражалась суммою нескольких миллионов в месяц3 Plocq, „Notice sur le port de Gravelines”. . Форт-Филипп, вследствие этой запрещенной торговли, был известен под названием «ville des Smaggleurs» (от английского слова smuggler или фламандского schmokkeler). В Гравелине были в 1520 г. важные государственные конференции между Вольсеем, Дюпра и Гранвеллою.

Дюнкирхен, бывший прежде просто церковью посреди дюн и сделавшийся ныне столицею страны, есть фламандский город, высоко возвышающий свою муниципальную башню, подобно другим как французским, так и бельгийским городам страны. Находясь на границе, он весьма много страдал от осад, штурмов и грабежей. Героическим периодом его было время великих войн царствования Людовика ХIV. Тогда моряки его, в числе которых был Жан Барт, часто сопротивлялись целым флотам; они и торговали, и воевали одновременно. Если неприятель запирал порт Дюнкирхена, жители открывали себе другой выход; но наконец Англии удалось уничтожить этого грозного врага. Вполне разоренный вследствие Утрехтского мира 1713 г., Дюнкирхен до конца прошлого века представлял не более, как развалину. Затем он был снова обстроен так же, как и до разрушения, но реставрация его окончилась вполне лишь в 1845 г. В бассейны его не имели доступа суда более чем в 500 тонн, но в 1860 г. открыты три дока, которые на целый метр глубже порта Людовика XIV и принимают суда в 1.000 тонн; в последние же годы были сделаны большие издержки на вырытие четвертого дока, на увеличение числа шлюзов и на углубление порта еще на 1 или 2 метра, так как столь богатой и промышленной области севера необходим хороший порт для вывоза своих произведений и получения необходимых ему сырых материалов. Когда все работы будут окончены, стоимостью в 50 милл. франков, то суда с осадкою в 7 метр. будут в состоянии в мелкую воду подходить к самой набережной. Дюнкирхенский рейд является самым лучшим в этих опасных морях рейдом, благодаря освещающим банки маякам, плавучим огням и баканам, обозначающим контуры банок и оба фарватера; он служит естественным местом сбора кораблей во время бури и соперничает по своему значению с рейдом «Дюн» на английском берегу. Уже самое существование этого рейда оправдывают улучшения, производимые в дюнкирхенском порте. В настоящем виде он представляет уже четвертую гавань Франции; по своей торговле и по вместимости приближается к Антверпену, хотя и уступает ему. Теперь его торговля втрое значительнее, чем была в половине нынешнего столетия. Дюнкирхен представляет порт общей торговли и имеет сношения с Англией и северными странами, а также с портами океана и Средиземного моря,—это складочное место для гуано и азотной-кислой соды, имеющей весьма большое значение для земледельческих потребностей Северного департамента. Отсюда ежегодно вывозят более 100.000 тонн французского угля и получают по крайней мере столько же английского.

Кроме того, моряки Дюнкирхена продолжают заниматься ловлей трески, составлявшей прежде главную местную морскую промышленность. С некоторого времени Дюнкирхен сделался также промышленным городом; в нем есть прядильни, пильни, рафинировочные заводы для нефти и другие большие заведения. Летом же сюда съезжаются купающиеся. Разных фабричных товаров в складах Дюнкирхена в 1881 году было 44.756.300 килограммов на 7.956.200 франков.

Близ Дюнкирхена была в 1658 г. так называемая Дюнская битва, в которой Тюрень разбил Кондэ и его испанскую армию. Промышленное местечко Гондшут, на юго-востоке, близ границы, знаменито другою победою Гушара над австрийцами в 1793 году.

Постройка новых укреплений, обороняющих доступы во Францию по всем путям, образовала между Дюнкирхеном, Бергом, Бурбургом и Гравелином обширный укрепленный лагерь. Мореходное движение в Дюнкирхенском порте: в 1872 г. 5.014 судов в 901.600 тонн; в 1882 г. 5.858 в 1.886.200 тонн; торговый оборот 1881 г. 373.000.000 франков. В 1882 г. судов, принадлежащих Дюнкирхенскому порту, было: 30 паровых, 240 парусных, всего 270 в 41.856 т. Движение по каналам между Бурбургом, Бергом и Фюрнесом в 1882 году доходило до 709.000 т.; а движение по железным дорогам в 1880 г. 620 000 тонн. Ловля трески в 1881 г. выражалась следующими цифрами: 79 судов в 9.138 т. выловили 3.724.093 килограмма.

Глава ХIII Вогезы—бассейн Мааса и Мозеля

I

Северо-восточный угол Франции в том виде, как он ограничен правом силы, может считаться простым продолжением парижского бассейна, Его каменные породы, как в Шампани, представляют бывшие морские берега, оставленные постепенно морем, сокращавшимся все более и более в узкий залив. Реки, берущие здесь начало, отличаются, в верхних своих течениях, замечательною параллельностью с Сеною, Обью, Марною и их притоками. Переходы климата и вида природы совершаются постепенно, без резких скачков. Но две реки этой страны, большой Маас и малый Маас или Мозель, обе принадлежат к рейнскому бассейну, даннику Северного моря, и цепь Вогезов, возвышающаяся на востоке, образует совершенно отдельное географическое тело. Впрочем, самое положение долин верхнего Мааса и верхнего Мозеля, на политических границах Франции, обеспечивает за этими странами совершенно особенную роль.

Вогезы, рассматриваемые как целая орографическая система, тянутся с юга на север и северо-восток, на протяжении приблизительно 250 километров, от верхних долин Саоны до большой кривой Рейна у Майнца; но на этом протяжении цепь несколько раз изменяет как свое название, так и геологическое строение, большая вогезская горная группа имеет вид крепости треугольной формы, которая возвышается в южной части цепи и все высокие вершины которой состоят из кристаллических горных пород. Если бы море, поднявшись вдруг на 450 метров, затопило долину Рейна и все окрестности больших Вогезов, то эта горная группа превратилась бы в остров, совершенно отделенный от своего нынешнего продолжения, которое тянется на северо-восток к Германии. Вокруг этого гранитного узла и нескольких порфировых масс, располагаются слоистые пласты, переходные горные породы, слои красного песчаника, а также различные слои триасской эпохи. Вогезский песчаник, составляющий по преимуществу вогезскую горную породу, образует главным образом на западе длинную полосу, которая постепенно расширяется к северу вплоть до Рейнской равнины и имеет в некоторых местах до 500 метров толщины. Этот камень бывает обыкновенно окрашен окисью железа в розовый цвет и на горных вершинах обыкновенно разделяется на громадные глыбы и стены, которые издали кажутся крепостями, и действительно это—древние замки, высеченные большею частью в самых скалах. В глубине долин этот песчаный камень, легко поддающийся действию текучих вод, представляет всюду однообразный склон и не имеет неровностей и внезапных обрывов большой гранитной скалы1 Ch. Grad, „Annuaire du club alpin francais”, т. I и П. .

Вогезская цепь есть почти полное географическое повторение параллельных гор, составляющих Шварцвальд, между Баденом и Вюртембергом. Она состоит из тех же горных пород, расположенных точно также вокруг кристаллического узла, и начинается и оканчивается почти при тех же широтах. Подобно немецкой цепи, она покрыта по склонам великолепными еловыми лесами, между тем как высшие точки, «hautes chaumes», округленные в куполы или растянутые в плоскогорья, точно также лишены крупной растительности и одеты тонким дерном, горчанками, анемонами, мириады цветов которых походят весною на снег, слегка подернутый розовым цветом. В горных долинах, по обеим сторонам Рейна, одинаковые луга, одинаковые шумные ручьи, под которыми и здесь, и там стоят на мысах развалины средневековых замков. Наконец, Вогезы, как и Шварцвальд, с одной стороны круто поднимаются над плодородными полями Рейна, а с другой—понижаются постепенно, образуя плоскогорье, разветвляющееся на многочисленные гряды холмов. Обе горные системы так похожи друг на друга, что существовала смелая гипотеза, считавшая их наружными отрогами одного среднего свода, который заполнял во всю ширину долину Рейна, но провалился на всем своем протяжении и затем размыт водою, оставившею свидетелями только эти две параллельные цепи. Однако Вогезы имеют больше боковых долин, чем Шварцвальд, а потому вид их разнообразнее; долины Вогезов шире, более доступны, более светлы, а растительность богаче. Они имеют более южный вид и лучше приспособлены рукою человека для жизни1 Georg Gerland, „Merkwurdige Vogesenberge”. .

Большие Вогезы соединяются с водораздельной линиею центра Франции только грядою небольших возвышений. Эта соединительная гряда, высочайшие вершины которой возвышаются над окружающими равнинами не более двух или трех метров, начинается горами Фосиль, замечательными красотою своих лесов, источниками и текучими водами, но имеющими весьма скромную высоту. Завернувши лишь к северу от первых притоков Саоны в виде неправильного полумесяца, хребет Фосиль, прерываемый многочисленными проходами, которым он вероятно обязан своим названием, составляющим, как полагают, синоним вырезки или прохода, соединяется с продолговатыми буграми плоскогорья Лангр, при чем его триасские слои исчезают под известковыми слоями, наполняющими бывший морской пролив между Вогезами и Морваном. Со стороны Юры, вогезская горная группа ограничена еще яснее. В этом месте, между бассейнами Роны и Рейна, открывается глубокая впадина, по которой текут с одной стороны притоки Дуба, с другой—притоки Иля, и которая составляет широкую дорогу между двумя склонами: это знаменитый «Бельфорский пролом», пропускающий канал, обыкновенную и железную дороги и охраняемый сильною крепостью. Это двойник тому проходу, который проложен Рейном, к югу от Шварцвальда к Констанцскому озеру и центру Швейцарии. Этот широкий Бельфорский проход, дающий возможность огибать вал Юры с севера и вал Вогезов с юга, всегда имел капитальное значение в мирных и военных отношениях смежных народов, и недавние события доказали, что эта посредствующая равнина, даже в наше время, после устройства множества дорог между обоими горными склонами, остается одним из великих исторических путей всей Европы.

Непосредственно к северу от этой впадины Вогезы воздвигают здание нескольких больших своих вершин или «баллонов», из которых один, Баллон Эльзасский, или Сен-Морис, служил географическою границею между департаментом Вогезов, департаментом верхней Саоны и территориею Бельфора и Эльзаса. Политическая граница между Франциею и Германиею, на протяжении около 120 километров, в общем, совпадает с высшим гребнем гор, между тем как другая вершина, большой Донон, составляет предел, за которым победоносные немцы присудили себе оба склона. Эта песчаниковая вогезская гора, считавшаяся еще в прошлом веке высочайшею вершиною всей группы, унизана зубцами высоко поднимающихся глыб, созданными природою и несколько подправленными человеком: по легенде это была могила древнего короля. Археологи видят в ней один из тех многочисленных здесь древних памятников, сделанных из камней, которые перемещали наши предки, придавая им символическое значение; самые горы служили алтарями богов2 Ch. Grad, „Annuaire du club alpin“. 1880. . Замечательно, что в Вогезах, как и в большей части других горных систем, самые высокие вершины находятся не на самой оси гребня, а в некотором от неё расстоянии. Так самая высокая вершина Вогезов—Баллон Зульц или Гебвиллер, почти совершенно отделенная от остальной цепи грациозною долиною Сент-Амарэна, в которой кипит фабричное движение, находится километрах в двенадцати к востоку от главного хребта, как бы напоминая собою о тех колоссах, которые когда-то занимали то пространство, где расстилается теперь долина Вейна. С этой и других больших вершин Вогезов видны в хорошую погоду снежные пики бернского Оберланда. По склонам и скалам, над ущельями и над грохочущими ручьями смело поднимаются одиннадцать прекрасных дорог, из которых самая замечательная—дорога Шлухт между Жерардмером и Мюнстером; но большую цепь пе пересекает еще ни одна железная дорога.

Противоположность между двумя склонами Вогезов: эльзаским и французским, не ограничивается общим расстоянием наклонов и неравномерностью распределения вершин, но обнаруживается также и в климате, а следовательно и во всех явлениях жизни. На западных склонах больших Вогезов дождя выпадает гораздо более, чем на склонах, обращенных к востоку. Обилие дождей на обеих сторонах возрастает правильно от подошвы гор к верхним склонам, но как на той, так и на другой стороне сохраняется такое соотношение, что наибольшее количество дождей приходится всегда в пользу западных склонов. Сравнивая только города равнины Эльзаса и города, расположенные несколько выше, при подошве западного склона, находят в количестве дождя двойную или даже тройную разность. Причина этого различия совершенно очевидна: ветры с океана не могут достигать восточных долин Вогезов, не роняя большей части своих паров. В Лотарингии небо бывает часто туманно. На эльзасской стороне виноград произрастает по обращенным на юг косогорам склонов до высоты 400 метров, между тем как его нет ни на лотарингском склоне, ни на отлогостях, обращенных к Бельфору, вследствие суровости климата. С июля 1866 по по июль 1867 г. выпало воды по Шарлю Граду: На восточной стороне Вогезов: Страсбург (140 м высоты) 0м,814; Кольмар (200 м высоты) 0м,562; на западной стороне Вогезов: Мирекур (276 м высоты) 1м,021; Везуль (237 м высоты) 1м,6001 Ch. Grad, „Notes manuscrites“. .

Весьма вероятно, что той же причине должно приписать и большое развитие ледников на западных Вогезах в сравнении с ледниками эльзасского склона. Как в Скандинавии большие ледяные поля расположены в цирках, обращенных к бассейну океана, приносящему им беспрерывно тучи и снега, так точно и на лотарингском склоне, судя по крайней мере по оставшимся в долинах всякого рода следам, текли когда-то постоянно возобновлявшиеся ледники. Одна из ледяных рек, верхния поля которой занимали всю часть Вогезов между Баллон д’Альзасом и Хонекком, в 40 километрах к северу, наполняла все долины, в которых текут ныне Мозель, Мозелот и их верхние притоки, и оканчивалась ниже Ремирмона, около Элуа: гигантская полукруглая плотина в 60 метров вышиною, частию разрытая уже водами Мозеля, составляет остаток морены, выдвинутой когда-то в равнину передним краем ледника. Эта морена находится приблизительно в сорока километрах от начала долин. Следовательно, ледник Мозеля был гораздо больше самого обширного ныне в Европе Алечского ледника. Наблюдения г-на Огара дали ему возможность утверждать, что большой ледник Мозеля выливался когда-то чрез боковой проход в долину Мааса, усеянную на большом пространстве камнями вогезского происхождения, составлявшими часть древних ледниковых отложений. Ниже Сен-Мигиеля тянется несколько известковых скал, образующих выступ на склоне холма, из которых одна, благодаря лежащему на ней широкому камню, носит название «Чортова стола». Геологи видят в этих скалах следы порчи, происходящей от действия льдов2 Dollfus-Ausset., „Materiaux pour servir a l'etude des glaciers“, т. II. , но взгляд этот еще не представляет несомненности.

Другие ледяные реки, спускающиеся на юг и на восток, а именно—реки Савурёз и Тур, оставили также любопытные следы своего движения; морены, стертые желобками и обточенные скалы, блуждающие камни и кучи ледникового мусора. Громадные камни, разбросанные около Жироманьи, к северу от Бельфора, еще лучше дают представление о борьбе титанов, чем обломки камней, покрывающие склоны Олимпа и Оссы. К западу, около Люксейля, верхушки холмов, соединяющих Вогезы с Фосилями, совершенно повреждены льдами, и их углубления наполнены теперь болотами, из которых одно имеет сток разом и в Мозель, и в Саону. Верхния долины Мозеля и его притоков заняты также множеством мелких озер, из которых одни отражают черные ели, другие красиво окружены лугами или часто на половину затянуты торфом: они также свидетельствуют большею частью о действии ледников и снизу заграждены моренами, так что вода принуждена свергаться каскадами через нагроможденные камни. Один из бывших второстепенных ледников Мозеля представляет самый интересный пример этих озерных впадин, заменивших ледяные реки. Близ прохода Шлухт, часто посещаемого туристами, есть маленькое озеро Ритурнемер, напоминающее собою «чашу» круглой формы; книзу от него более значительное озеро Лонжмер расположено на дне долины и образует далее Волонь, которое еще ниже сбегает с гранитного карниза посредством Со-де-Кюв и встречает отток озера Жерардмера, самого большого водного пространства в Вогезах. Озеро удерживается с запада передовою мореною в 70 или 80 метров высоты, чрез которую уже не могла прорваться вода; она стекает к северу к Волони, поднявшись на 75 метров над самою глубокою частью русла1 Огар, „Annales de la Societe d'emulation des Vosges“, 1844, 1845; Эд. Коломб, „Bulletin de la Soсiete geologique de France“. Дольфюс-Осэ, „Materiaux pour l’etude des glaciers“. Шарль Град, „Club alpin francais“, томы I и II. . Спокойные воды, шумные водопады, тенистые леса, нежно-зеленые пастбища, блуждающие камни, которыми усеяны склоны и которые издали похожи на стада, откуда и произошло их забавное название «moutons» (бараны),—делают эту часть Вогезов самым приятным местом. Сравнивая красоту природы с красотою человеческих сооружений, горцы могут без высокомерия повторять старинную поговорку: «Чем была бы Лотарингия, еслиб не было Жерардмера и Нанси!»

Различные высоты Вогезов и Лотарингии: Баллон Гебвиллер 1.426 метр.; Тонек 1.366 метр.; Баллон д’Альзас 2.250 метр.; Гран-Донон 1.010 метр.; озеро Жерардмер 665 метр.; проход Саверн 428 метр.; Фосили (гора Лено) 613 метр.; Нанси 200 метр.

II

Часть Вогезов, некогда самая богатая ледяными реками, еще и в наше время отличается наибольшим обилием текучих вод. Мозель, Мозелот, Волонь, Мёрта—все пролагают себе путь чрез бывшие морены и ледниковый мусор, и каждая долина западного склона соответствует другой борозде склона восточного, где воды, хотя и не столь много, но достаточно, чтобы приводить в движение огромные фабрики. Центр расхождения вогезских рек обозначается вершиною Гонек, откуда текли некогда Жерардмерские ледники, и где еще и теперь в самые сырые годы образуются небольшие временные ледники, которые в особенности встречаются в цирке Вормспель, сбоку Шпитценкёпфе и по сторонам Гонека1 Ch. Grad., „Comptes rendus de l'Academie des sciences“, 1871. . Большая часть вод принадлежит бассейну Рейна. Излишек дождей, выпадающих на южные склоны Фосилей и Баллон д’Альзаса, ищут себе пути в ложе Саоны; во всей же остальной системе Вогезов, реки и ручьи текут в Рейн—со стороны Эльзаса чрез бассейн Иля, а со стороны Франции—чрез бассейн Мозеля. Во французской части Лотарингии Мозель соединяет уже в один канал все свои красивые притоки верхних Вогезов, и, делаясь тут же судоходным, извивается в своей живописной долине и наконец соединяется с Рейном перед городом, который и поныне еще носит название Кобленца, слегка видоизмененное «Confluent» (слияние).

Река Маас есть также данник Рейна, но прежде она текла повидимому отдельно от него и, благодаря историческому преданию, сохраняет свое название до самого моря2 Ern. Desjaidins, „Geographie de la Gaule romaine“, стр. 114 и след. . Вначале он описывает к западу от системы Вогезов большую кривую, почти параллельную кривой Мозеля или «Малого Мааса». Как многие другие реки известковых местностей с расщелистыми скалами, он совершает подземное путешествие. При низком уровне, воды реки целиком скрываются при деревне Базуале и появляются вновь в трех километрах ниже, перед Нонкуром, немного выше Нёфшато; но так как решета в ложе могут пропускать лишь ограниченное количество воды, то, в половодье Мааса, половина его вод продолжает течь по верхнему руслу. Было время, когда река, унося воду от таяния древних ледников, разливалась на громадное пространство, берега которого видны еще и ныне.

Соединившись с Шьерою, Маас, протекавший до сих пор в узкой долине, наталкивается на слоистые земли Арденн и принужден извиваться у основания этих скал до того малого пункта, где он находит себе наконец выход к северу. Книзу от странных извилин около Мезьера и Шарльвиля река протекает наконец на плоскогорье, где начинается ряд прекрасных ущелий, благодаря которым эта часть Франции становится одною из самых интересных для геолога и одною из самых живописных для художника. Река извивается на 200 или на 300 метров ниже поверхности плоскогорья, то протекая вдоль основания крутых обрывов твердой скалы, то омывая корни растущих на обсыпавшемся грифельном склоне деревьев. Каждая долинка, каждый пролом в стенах наполнены зеленью, которая резко отделяется от красноватых или разноцветных выступов. Узкия пространства оставленных Маасом наносов занимают местами небольшие города, в которых едва хватает места для домов и фабрик: один из этих городов, Монтермэ, расположенный при впадении Семуа, который еще извилистее главной реки, забился точно на дно пропасти, так что большую часть дня в него вовсе не проникают солнечные лучи.

Сделавшись уже значительной рекою и катя при выходе из Франции 27 кубических метров воды в секунду во время мелководья и в 20 или 25 раз больше в половодье, Маас выходит из Арденн уже далеко в Бельгии около Намюра. Высоты, окаймляющие с обеих сторон его цветущую долину, составляют с нею странный контраст: они тянутся обширными плоскогорьями, которые покрыты лесом, пастбищами, торфяниками и голым камнем, и лишь изредка встречается какая-нибудь маленькая долинка, благоприятная для земледелия. В особенности меланхолический вид имеют на востоке слоистые бугры высот Фан (или Фанж), названных так вследствие черной воды, текущей в глубине впадин с непроницаемым дном; человеческие жилища здесь встречаются редко; «мрачная и страшная Арденна», нынешние леса которой составляют лишь ничтожный остаток прежних, занимала когда-то все пространство от Шельды до Рейна. В его ущелья, населенные кабанами и другими дикими животными, пускались с большою осторожностью, а воображение дровосеков и охотников населяло их еще фантастическими чудовищами. Легенды рассказывают нам про множество чудес, виденных в этом страшном лесу, и рыцари, изъездившие свет в поисках за приключениями, с трепетом вступали в арденнские чащи. В наше время леса большею частью вырублены, во всех долинках по берегам рек построены города и деревни, окруженные нивами, но собственно плоскогорье еще почти необитаемо: крестьяне медленно овладевают в нем скалистою почвою, которая едва прикрыта тончайшим слоем растительной земли и удалена от известковых пород, которые могли бы служить удобрением.

III

Арденны и Вогезы имели большее значение в истории Франции: они часто останавливали нашествия, или, по крайней мере, уменьшали их силу, принуждая к длинным обходам. В особенности Арденны служили оборонительным валом, не только вследствие своей ширины и глубоких, как пропасть, долин, но еще более вследствие недостатка жителей и земледелия: никакое войско не могло отважиться пуститься в такия места. Пути нашествий лежали к востоку от Арденн, до долине Мозеля и к западу—по долине Уазы и равнинам Фландрии. Вогезы, хотя и не представлявшие такого крепкого стратегического барьера, как арденнская группа, тем не менее были весьма серьезным препятствием для движения войск, которые должны были проходить или южнее, чрез Бельфорский пролом, или севернее, чрез Савернскую впадину.

Но военное значение горной группы Арденн и цепи Вогезов невелико в сравнении с их этнологическим значением. Во время войны войска сталкиваются и мнут друг друга, опустошают почву, сожигают людские жилища, иногда истребляют жителей, но они редко замещают население и редко глубоко видоизменяют расы; самые же большие и самые продолжительные нашествия совершаются во время мира, вследствие ли политического, земледельческого, промышленного или торгового перевеса той или другой из смежных народностей, или вследствие большей плодовитости семей. Но, что бы ни говорили, населения Ретелуа, Вердюнуа, Барруа и верхней Лотарингии никогда не онемечивались; смешению рас мешали Арденны и Вогезы, и только на севере, благодаря бреши, представляемой долиною Мозеля, колонисты немецкого племени основались прочным образом. Граница языков совпадает в этом месте с границею племен.

Лотарингия, т.е. страна Лотаря, названная так по имени внука Карла Великого, несмотря на свое немецкое название, тем не менее столь же французская страна, как и Иль-де-Франс, название которого также германское. Проникая насколько возможно в прошедшее при изучении архивов, можно утверждать, что жители французской Лотарингии говорили на языке латинского происхождения, который, нисходя в состояние провинциального наречия, со-дня-на-день отступал перед языком цивилизованным. Однако, во французском произношении у жителей слышатся придыхания и гартанные звуки, объяснить которые романским языком нельзя и надо считать это наследием нашествия народов, предшествовавших латинскому вторжению1 Adam, „Congres des Socie es savantes a la Sorbonne“. 1861. . Физически, лотарингцы отличаются от людей немецкого племени короткою и почти круглою головою; они не менее отличаются и природным складом ума: они хладнокровны, рассудительны, аккуратны, рассчетливы и вовсе не обладают мистицизмом своих соседей-швабов, которые всегда называли их «вельхами», т.е.-то же, что и «галлы»2 Godron, „Origines des populations lorraines“, „Annales des voyages“. Май 1868. .

IV

Маас, берущий начало на плоскогорье Лангр, сообщает свое название департаменту, пересекаемому им на всем протяжении с юго-востока на северо-запад. Впрочем, большая часть его вод течет к востоку и изливается посредством различных рек в Мозель, а чрез Мозель—в Рейн,—на запад же сток воды совершается в направлении Сены. Департамент, распадающийся на бывшую Лотарингию и Шампань, принадлежит целиком к юрасским и меловым формациям. Почва склоняется в направлении Мааса, т.е. к северо-западу, и почти везде очень неровна. Большие леса покрывают еще гребни гор, как, например, в обоих Аргоннах, ограничивающих долину Мааса справа и слева; на востоке тянется довольно голая равнина Вэвр, представляющая широкую котловину, вырытую в толще плоскогорья водами Орны и её притоков. Маас не занимает первого места между французскими департаментами ни по земледелию, ни по промышленности, но зато в нем наиболее развито коневодство. На главных фабриках Мааса обрабатываются железо и сталь, и с 1857 г. получила некоторое значение эксплоатация фосфорнокислых веществ, служащих для удобрения земель. Население в Маасе, уменьшившееся за последнее время, реже, чем в остальной Франции. Пространство департамента Мааса 6.228 километр., население в 1891 г. 292.253 человек, на километр 47 человек.

Число лошадей в Маасе в 1872 г. 111.000, а металлургическая промышленность в 1880 г. (чугун, железо, сталь и рельсы) представляла: 33.361 тонну, стоимостью 6.137.225 франков.

Округ Бар-лё-Дюк находится в бассейне, Сены. Главный город, составляющий вместе с тем столицу и самый многолюдный город департамента, расположен на левом берегу Орнэна, т.е. не на солнечной стороне—явление довольно редкое для северного города; впрочем, косогоры правого берега круты, и слишком узкая долина не представляла удобного места для построек. Бар-лё-Дюк—город промышленный, имеет много фабрик по берегу Орнэна и, благодаря каналу, проведенному из Марны в Рейн, ведет довольно значительную торговлю, особенно винами. На его косогорах производятся лучшие местные вина, но особенную славу Бар-лё-Дюка составляют смородинные, земляничные и малиновые варенья. В его музее, помещающемся в красивом доме стиля Возрождения, есть несколько римских изваяний, найденных в деревне Нэ, близ Линьи-ан-Барруа, в верхней долине Орнэна.

Первый город, чрез который протекает Маас в пределах департамента, есть древний Вокулёр, где Жанна-д’Арк прежде всего рассказала о своем видении. Затем следует Коммерси, главный город округа, представляющий большое местечко, с замком семнадцатого века, который отличался пышностью, когда принадлежал королю Станиславу, а теперь превращен в казарму. Кондитеры в Коммерси, как и в Бар-лё-Дюке, приготовляют превосходные лакомства, особенно пирожки «madeleines». Сен-Мигиель, расположенный на Маасе ниже Коммерси и находящийся в зависимости от последнего, значительнее своего главного города. Прежде он был местом собрания штатов Барруа, а затем сделался местом ассизов для всего департамента Мааса. Недавно выстроенный на возвышении форт защищает город с востока и составляет продолжение оборонительной линии, главные крепости которой суть Туль и Нанси. Сен-Мигиель славится, как место рождения знаменитого скульптора шестнадцатого столетия Лижье-Ришье, замечательными произведениями которого являются две городские церкви; одна из его групп, состоящая из тринадцати фигур более чем натуральной величины, высеченных из целого камня, изображает погребение Иисуса Христа. Сен-Мпгиель был резиденциею кардинала Реца, который писал здесь свои мемуары.

Вердюн, второй город Мааса и один из четырех окружных городов, построен на обоих берегах реки. Вместе с Мецем и Тулем он сообщил большей части Лотарингии название «Трех Епископств». Вердюн, город древний, как свидетельствует окончание его кельтского названия, занимает важное положение, как место переправы через Маас, недалеко от большой равнины Воёвр и против ущелий Аргонны; события 1792 и 1870 г. доказали пользу этого военного пункта. Ныне 12 фортов заключают в себе укрепленный лагерь, пространством около 400 километров в окружности. Перемещение границы придало Вердюну первостепенную важность, так как чрез него идет прямой путь наступления германской армии. На всем протяжении между Вердюном, Сен-Мигиелем и Коммерси на высотах расположена линия укреплений. Вердюн знаменит в истории трактатом 843 г., которым была разделена карловингская империя и с которого Франция и Германия начали каждая свою отдельную историю. Как и другие города департамента, Вердюн отличается кондитерскою специальностью и славится своими мелкими конфектами (dragees) и превосходными ликёрами.

К западу от Вердюна следуют: Клермон, главный город бывшего Клермонтуа, и Варенн, где в 1791 г. были арестованы Людовик XVI и его семейство,—они расположены близ большого Аргонского леса, на Эре, подпритоке Сены, изливающейся в нее чрез Энь и Уаз. Этэн, к востоку от Вердюна, есть многолюдное местечко и большая станция по дороге в Мец; вниз же по Маасу к северу, встречается только один маленький город, Стенэ, в котором есть металлургические заводы и который славится сухарями и макаронами. Окружной город Монмеди есть не что иное, как укрепленное местечко, живописные стены которого возвышаются над извилистым Шьером.

Арденнский департамент обязан своим названием древнему лесу, остатки которого занимают еще и ныне около одной пятой всей его территории. Почти вся страна принадлежала прежде Шампани, и только некоторые дистрикты на западе и северо-западе были отрезаны от Пикардии и Эно. Что касается естественных отделов, то на них ясно указывает геология: на юге простираются шампанские равнины меловой формации, в центре бассейна Уазы, юрасские высоты Аргонны, на севере-же, по обе стороны глубокого ущелья Мааса возвышаются сланцевые и холодные плоскогорья Арденн. Департамент Арденн обладает большими подземными богатствами; его средства значительно усиливаются железными рудниками, грифельными ломками и жилами фосфорно-кислой соли. Местная промышленность также весьма значительна, особенно по обработке железа и шерсти. Но, несмотря на эти преимущества, население департамента ниже среднего. Арденнский департамент имеет кроме того печальную известность по болезненности и слабости своего населения. Тогда как вообще во Франции из 1.000 конскритов неспособных бывает 149, в Арденнском департаменте число их доходит до 256. От 1849 до 1860 г. цифра эта была 49 на 100. Вообще здесь господствуют болезни всякого рода1 Chervin, „Essai de geographie medicale de la France”; Bertillon, „Association Francaise pour l'avancement des Sciences”, 1880. . Пространство Арденнского департамента 5.233 кв. кил.; население в 1891 г. 324.933 человека; на километр 64 человека.

Железная промышленность (чугун, железо и сталь) в 1881 г. 81.760 тонн на 17.866.000 франков; шерстяная 361.500 шпулек, 1.350 машинных и 3.300 ручных станков.

Два южные округа департамента находятся целиком в сенском бассейне Эни, и оба окружные города, Вузье и Ретель, расположены на этой самой реке, при чем первый из них стоит в том месте, где начинается боковой канал. В Семюи этот судоходный путь соединяется с Арденнским каналом, который на севере соединяется с долиною Мааса; но он имеет весьма плохия якорные стоянки и представляет слишком узкие шлюзы. Все торговое движение Арденнского канала в 1880 г. составляло 113.400 тонн. Книзу от соединения стоит древний бург—Аттиньи, где часто живали меровингские и карловингские короли; в 786 г. здесь принял крещение саксонский вождь Витекинд в угоду своему победителю. В 822 г. Людовик Кроткий, ослепив своего племянника Бернара, который умер от этого мучения, приносил здесь публичное покаяние в своей жестокости пред собранием франков.

Ретель был некогда укреплен, но теперь на месте его замка расположены прекрасные общественные сады: перестав быть военным городом, он получил некоторое значение по фабрикации тканей, особенно мериносовых материй. Главные местечки округа: Новьон-Порсиен, Шато-Порсиен и Жюнивиль отличаются также весьма деятельною промышленностью. В 7 километрах к западу от Ретеля, на северной стороне Эни, возвышается холм, где стояла прежде деревня Жерсон,—родина знаменитого канцлера Парижского университета, родившагося в 1363 году.

Почти при самом вступлении своем в департамент Арденн, Маас протекает чрез Музон, над которым возвышается древняя аббатская церковь, а затем, приняв в себя Шьеру, орошает поля Базёйля и Балана, имена которых напоминают столь памятное в истории Франции кровопролитное столкновение 2 сентября 1870 г. Город Седан, капитуляция которого положила конец второй империи, недавно был укрепленным городом, теснившимся между правым берегом Мааса и цитаделью, заменившею собою замок, в котором родился Тюреннь. Макдональд—также уроженец Седана. Еще в тринадцатом веке город этот был простою принадлежностью Музонского аббатства, но, сделавшись столицею герцогов Бульонских, он получил большое значение как отдельное суверенное владение, и владельцы его не раз мерялись с Франциею, и только в 1642 году, владетельный герцог, брат Тюрення, должен был отказаться от своего владетельского достоинства. Населенный прежде протестантами и служа местопребыванием кальвинистского университета, Седан сильно пострадал во время отмены Нантского эдикта, но суконная промышленность, которой он обязан был сектантам, мало-по-малу поднялась, и с половины восемнадцатого века Седан стал первым городом во Франции по фабрикации тонких сукон. Это преимущество он сохранил и поныне, и его фабрики всегда отличаются превосходством своих произведений. Кроме суконного производства и шерстопрядения к промышленности Седана и окрестных местечек относится также и металлургическое производство, одним из центров которого является живописный Кариньян, построенный в Шьере, при устье долины, обставленной фабриками. Город этот прежде назывался Ивуа, но переименован в Кариньян Евгением-Морисом Савойским, отцом принца Евгения.

Оффициально Седан считается самым многолюдным городом Арденнского департамента, но в действительности он уступает в этом отношении Шарльвилю и Мезьеру, образующим один город, каждая половина которого имеет свой характер. Мезьер, построенный на перешейке большой извилины Мааса, представляет укрепленный город, который осаждали часто, но брали редко; в 1521 г. Баяр победоносно защищал его против армии Карла Пятого. Шарльвиль, основанный только в 1606 г. Карлом Гонзаго, герцогом Неверским, есть город торговли, промышленности, местопребывания судов, и свободно продолжает свои улицы на левый берег реки и в равнину, где стоят плавильни, гвоздочные фабрики и заводы разных машин и орудий, которые делают административный центр важным городом. К северу над обоими городами возвышаются зеленеющие косогоры; Маас окаймлен прекрасными полями, а к западу восходит на плоскогорья долина Сормонны. В бассейне этой небольшой реки расположен Римонь, грифельные ломки которого разрабатываемые 600 рабочими, дают ежегодно более 40 миллионов грифельных досок.

К северу от Шарльвиля все значительные группы населения располагаются по берегам Мааса, грациозно извивающагося от одного мыса к другому. Прежде всего следует Нузон, со своими гвоздочными фабриками, фабриками вагонных и земледельческих машин; затем- Бро, Монтремэ, расположенный не много ниже впадения Шьера, Ревэн, Фюмэ, расположенные друг за другом в узкой трещине, в которой извивается река. Фюмэ доставляет еще больше грифеля, чем Римонь. Есть одна весьма старая каменоломня, галлереи которой продолжаются под самым городом, но самая производительная каменоломня, св. Анны, находится в окрестностях и дает ежегодно 35 миллионов грифельных досок. К востоку, близ местечка Ранвез, находятся развалины мрачного массивного замка Монкорне, бывший владелец которого, недовольный своими детьми и племянниками, жаждавшими наследства, завещал свои леса в нераздельное владение 32 общинам своего владения1 Michelet, „Ма jeunesse”. .

Ниже Фюмэ, французская территория вдается в виде полуострова в Бельгию и занимает лишь узкое пространство по обоим берегам Мааса. Тройной город Живэ есть превосходно укрепленная крепость: с запада на холме находится цитадель Шарлемон, названная так в честь построившего его Карла Пятого. При подошве горы, на левом берегу расположен главный центр города—Большой Живэ, а напротив его, на правом берегу—Малый Живэ, где находятся главные фабрики трубок, карандашей, сургуча, клея и металлургические заводы. Живэ, родина композитора Мегюля, есть самый многолюдный город округа Рокруа, главный, укрепленный город которого, построенный к западу, на холодном плоскогорье, почти на 400 метрах высоты, представляет не более как местечко, не имеющее и тысячи человек жителей. Но он весьма важен как стратегический пункт; Кондэ брал его два раза: в 1643 г., отнимая его у испанцев, и в 1658—возвращая им его. Близ Живэ начинается новый Западный канал, связывающий Мезьер, Седан, Коммерси, Туль с Нанси; он имеет протяжения 478 километров.

Вогезы сообщили свое название департаменту, который они отделяют от верхнего Эльзаса, занимая всю восточную часть его. Фосильские же горы описывают свою кривую в западной части территории и образуют водораздел между бассейнами Северного и Средиземного морей. На севере текут притоки Рейна: Мёрта и Мозель, а Маас пересекает оконечность департамента; на юге берут начало Саона и многие её притоки. Для составления этого департамента, к южной Лотарингии присоединены отрезки Шампани и Франш-Контэ. Страна эта холодна, даже в низких долинах, и четверть её пространства покрыта лесами, которые дают различным общинам около 3 миллионов дохода. В департаменте очень много мелких землевладений. Земледелие и промышленный труд дают возможность населению держаться почти на среднем уровне населения всей Франции, при чем большая часть рабочих прокармливаются бумажною и хлопчато-бумажной фабрикациею. Верхняя долина подпритока Рейна—Брюша, в северо-восточном углу департамента отрезана от него в 1871 г. и присоединена к немецкой территории. Пространство Вогезского департамента 5.853 кв. кил. Население в 1891 году 410.196 человек. Бумажная промышленность в 1880 году 75.200 метр. цент. на 6.891.000 фр. Хлопчато-бумажная промышленность: 443.900 шпулек, 17.271 механических и 160 ручных станков.

Западный дистрикт Вогез, орошаемый Маасом, образует округ Нёвшато, который всех незначительнее, но зато и всех знаменитее тем, что в нем на берегу Мааса находится деревня Домреми-ла-Пюсэль, где родилась Жанна-д’Арк, где она слышала голоса, призывающие ее к освобождению Орлеана. Здесь находится её дом, её комната, её статуя, воздвигнутая по повелению Людовика XI, ей как бы посвящена вся местность: жители везде показывают вам посещавшиеся ею, по их словам, рощицы, скалы. Нёвшато, в котором также стоит статуя Жанны-д’Арк, есть древний Новиомагус; но, судя по найденным в земле остаткам, этот самый значительный здесь галло-римский город занимал то самое место, где теперь стоит деревня Гран, т.е. в 32 километрах к западу от Нёвшато; остатки амфитеатра показывают, что памятник этот был обширнее театров Нима. Гран может быть и есть станция Ad Fines древних маршрутов. Сулосс, в 7 километрах к северу от Нёвшато, есть бывшая Солимариака,—здесь также найдено много римских древностей1 Ragon, „Reunion а la Sorbonne des Societes savantes des departements“, 31 mars 1875 г.; Ernest Desjardins, „Notes manuscrites“. . Главную местную промышленность составляет производство напилков, гвоздей и хозяйственных орудий. В Бюльньевиле, к юго-востоку от Нёвшато, занимаются преимущественно фабрикациею грубой обуви. В Нёвшато сходятся четыре железные дороги под обороною укрепленной заставы.

Мирекур, главный город более торгового округа, чем Нёвшато, расположен в бассейне Мозеля; в этом городе есть дубильни и много мастерских, в которых фабрикуются скрипки, органы и другие музыкальные инструменты; в окрестном дистрикте тысячи рабочих заняты производством кружев. К юго-западу от Мирекура, в долине Вера, притока Мааса, бьют контрксевильские минеральные источники, которыми пользуются с половины восемнадцатого века и которые посещаются все более и более. В Виттеле, неподалеку от Контрксевиля, есть такие же по свойствам минеральные ключи, но они не столь известны. Местность к югу от Виттеля, образующая водораздел между рейнским склоном и верхней долиной Саоны, замечательна дубовыми рощами, остатками бывших лесов. Промышленные заведения в этой области Фосилей суть стеклянные и железо-делательные заводы и фабрики, на которых делаются столовые приборы из кованого железа.

Мозель орошает два округа: Ремирмон и Эпиналь. Близ самого своего истока, начинающагося в 1 километре от границы, к северу от Баллон д’Альзас, он протекает чрез Бюссан, знаменитый своими газовыми водами, владельцы которых отправляют их более 400.000 бутылок в год; затем орошает луга и поля промышленных местечек Сен-Морисе, Тилло, Рюпта и наконец соединяется с Мозелотом. Берега этой реки, протекающей по одной из самых живописных вогезских долин, весьма населенных, как и берега верхнего Мозеля, и её общины весьма промышленны. Самая верхняя из них—Бресс—производит различные деревянные вещи, сыры, масло и пользуется Мозелотом как двигателем нескольких прядилен. В Брессе же два рыболова Жегэн и Реми производили первые во Франции опыты разведения рыбы, послужившие точкою отправления этой полезной промышленности и любопытнейших наблюдений. Ниже Пресса следуют местечки Корнимон, Сольксюр, Ванье, жители которых занимаются преимущественно бумагопрядением. Форты обороняют все входы в долину.

Ремирмон, расположенный внизу зеленеющей равнины, в которой соединяются верхние притоки Мозеля, служит рынком, на котором горцы запасаются съестными припасами. Прежде всею окружающею местностью владел капитул канонисс, зависевший в светском отношении от императора Германии, а в духовном от папы, и канониссы, сделавшись свободными выходить замуж и жить вдали от аббатства, располагали значительною властию еще пред самой Революциею. В аббатском доме, в большом здании восемнадцатого века, помещаются теперь мэрия, суд и библиотека, а один из «канониальных» домов превращен в подпрефектуру. Ремирмон есть один из тех городов Франции, вокруг которых можно делать чудесные прогулки: во всех окрестных пейзажах встречаются быстрые и светлые ручьи, пенистые каскады, луга, чередующиеся с фруктовыми садами и рощами, прохладные долины, красивые косогоры, обрывистые скалы и ледниковые глыбы, покрытые мохом. Наиболее известны пейзажи долины Эриваль, в которой там и сям чернеют ели, и Валь д’Ажоля, усеянной многочисленными промышленными деревушками, составляющими одну общину, главною группою которых является Летр. Валь д’Ажоль известен своими заводами вишневой водки.

Эта местность часто посещается иностранцами, благодаря близости Пломбьера. Это местечко теплых купаний, бывшая собственность ремирмонских канонисс, представляет длинную улицу отелей, построенную к югу от водораздела, в узкой долине Огронны, в которую множество обильно бьющих из гранита холодных, тепловатых и теплых источников изливают ежедневно около 1.000 кубических метров воды. Римляне основали в этом овраге купальное заведение, как это доказывают древние фундаменты и водопроводные бетонные трубы, частию засоренные вследствие многовекового наростания зеолитов, которые повели г. Добрэ к важным геологическим открытиям. Воды снова прославились в средние века и в настоящее время соперничают с известнейшими в Европе водами. К западу от Пломбьера, в деревне Бэн, расположенной также в бассейне Саоны, но уже в Эпинальском округе, есть одиннадцать источников, с теми же качествами, как и пломбьерские, а в лесах еще и другие ключи, которые хотя и остаются без употребления, но, судя по вкусу, имеют также медицинские свойства. Пломбьер, Бэн и местечки Ксертиньи и Фонтенуа-лё-Шато, расположенные в той же части Вогезов, занимаются также металлургическими работами, фабрикуют гвозди, ложки и вилки из кованого железа и различные хозяйственные вещи. Наконец, множество рабочих занято так-называемыми «парижскими» вышиваниями, по рисункам, присылаемым прямо из Монмартрского квартала. Эта промышленность и фабрикация гвоздей мало-по-малу воскресили Фонтенуа-лё-Шато, который прежде был значительным городом, но после войн восемнадцатого столетия представлял лишь обширную развалину.

Ниже Ремирмона, Мозель, приняв в себя Волонь и отработав на фабриках Арша и Аршетта, загибается к северу и, выйдя из горной области, вступает в собственно Лотарингию. Здесь расположен главный город департамента—Эпиналь. Река делится в нем на два рукава, так что город состоит из трех отдельных кварталов, соединенных мостами; холм, на котором стоял прежде укрепленный замок, покрыт теперь прекрасными чащами парка. Будучи стратегическим ключем Вогезов, город защищен семью фортами, внутри которых пространство в 42 километра составляет укрепленный лагерь. В Эпинале есть музей картин и коллекций, которые тем более интересны, что в окрестностях можно изучать и место их происхождения: это галлереи геологии, естественной истории и археологии. В эпинальском музее хранится большая часть предметов времен доисторических и галло-римских, открытых при производившихся в департаменте раскопках. Город имел уже некоторую промышленность, когда в него, вследствие войны, переселились фабриканты из Эльзаса и завели прядильни и фабрики. Эпиналь в особенности славится своими грубо раскрашенными картинками, которые встречаются в трактирах и крестьянских домах не только во Франции, но и в соседних странах и даже во всех концах мира. Полное собрание эпинальских картин будет служить драгоценнейшим документом для изучения народного вкуса девятнадцатого века. Впрочем, страна может быть интересна и в отношении истории искусств: в Шампани, близ того места, где Мозель входит в департамент Вогезов, родился в 1600 г. Клод Желэ, называемый Лотарингцем (Клод Леррен). Дом его существует еще и теперь.

В долине Мортань, принадлежащей к бассейну Мёрты, на всем её протяжении существует только один город—это древний Рамбервилье, окруженный фабриками и хмельниками. Долина Мёрты имеет гораздо больше значения: в ней находится главный город округа и самая населенная община Вогезов—Сен-Дье, занимающая весьма живописную своими лугами и лесами котловину при устье нескольких верхних долин, соединяющих её с Эльзасом. Но железная дорога оканчивается в Сен-Дье и не соединяет сети рейнских линий и Сент-Мари-о-Мин. Сен-Дье, бывший аббатский город, сохранил в себе, из средневековых религиозных зданий небольшую романскую церковь, как полагают, девятого века, и готический монастырь, соединяющий эту церковь с собором; в самом этом здании есть романские части. Промышленность в Сен-Дье весьма деятельна: она имеет бумого-прядильни, ковровые фабрики, железоделательные заводы, бумажные фабрики и многочисленные лесопильни, на которых обрабатываются деревья вогезских лесов. Но главным центром деревянной промышленности является местечко Жерардмер и многие деревни его кантона, разбросанные по берегам ручьев на пастбищах и в лесах верхней Волони; здесь вытачиваются из бука и ели тысячи различных предметов и преимущественно домашней утвари. Почти во всяком жилище в Жерардмере есть также станок для тканья пеньковых или льняных материй. Наконец жерардмерские сыры, называемые в Париже «geromes», славятся во всей Франции. Главные промышленные общины находятся также в верхней долине Мёрты, на дороге из Кольмара в Путруа, и важнейшие из них—Фрез и Пленфэн.

Ниже Сен-Дье, на Мёрте расположен только один город этого департамента, Раон-л’Этап, названный так по своему положению между Люневилем и Сен-Дье. Предместье его Нёввиль, построенное на левом берегу реки, составляет отдельную общину. Рабодо, соединяющий Мёрту с Этивалем выше Раон-л’Этапа, протекает по прелестной долине, в которой находятся два бывшие аббатскими местечка—Сенон и Мойэн-мутье. «Moutier» (монастырь), сообщивший этой общине свое название, превращен в прядильню, как и владетельный замок проживавших в Сеноне Сальмских князей. Дом Кальмэ, весьма известный своими объемистыми сочинениями по теологии и истории, был Сенонским аббатом, и у него Вольтер собрал отчасти материалы для своего «Essaisur les moeurs».

Департамент Мёрты-и-Мозеля, орошаемый обеими этими реками, слагается из двух недавно еще отдельных округов: в него вошли около двух третей бывшего департамента Мёрты и только одна пятая Мозеля, остальное же присоединено к Германской империи; прежде он целиком находился в территории Лотарингии и Трех Епископств. Почти все его воды текут в Рейн чрез Мозель, и только несколько северо-западных рек направляются к Маасу. Департамент Мёрты-и-Мозеля вообще хорошо обработан и весьма богат подземными сокровищами; он занимает первое место между французскими департаментами по количеству добываемой в его копях каменной соли и железа. Местная промышленность весьма значительна. В его высоких плавильнях производится большее количество чугуна, чем в каком-либо другом департаменте. Он является точно также первым по своим хрустальным изделиям и по фабрикации зеркал, фаянсов и бумаги. Благодаря всем этим источникам население Мёрты-и-Мозеля, одно из наименее невежественных, могло превзойти несколько общее среднее население Франции. Пространство департамента Мёрты-и-Мозеля 5.246 кв. килом., население в 1891 г. 444.150 челов., на километр 80 чел. Добыча руды всякого рода в 1880 г. была в 1.658.225 тонн на 5.749.450 фр. Выдела железа, чугуна и стали 582.350 т. на 46.454.000 фр., хрусталя и стекла 6.530 т. на 14.776.500 фр.

Первый город, который встречается, следуя по берегам Мёрты к её входу в департамент, Баккара, представляет собою одну из тех крупных фабрик во Франции, которые далеко распространили свою известность и всего лучше оправдывают его славу промышленности. Хрустали Баккара производили удивление на всех выставках своими изящными формами, чистотой грани и нежностью цветов—у Баккара есть в Севре специальная живописная мастерская. 2.000 рабочих, занятых на большой фабрике берегов Мёрты, фабрикуют около половины всех хрустальных изделий, вывозимых из Франции.

Главный город ближайшего к горам округа, Люневиль, был в первой половине восемнадцатого века резиденциею Лотарингского двора. Герцогский дворец существует еще и теперь, но лишен своих орнаментов и превращен в кавалерийскую казарму. Люневиль, знаменитый в истории трактатом 1801 г., подтвердившим трактат Кампо-Формийский, имеет уже не столь важное значение, как прежде, но занимает хорошее торговое положение при слиянии Мёрты с Везузою, на главной линии из Парижа в Страсбург, в весьма богатой земледельческой местности. С присоединением Страсбурга к Германии, фабрикация часовых стекол перешла в Люневиль. Главные, после Баккара, промышленные местечки округа расположены также в верхней долине Везузы. Одно из них, Бламон, имеет большие прядильные заведения; другое, Сирэ, владеет зеркальной мануфактурою, принадлежащею Сен-Гобэнской компании. В Люневильском округе находится последняя французская станция Парижско-Страсбургской линии—Аврикур, представляющая одну из главных таможен Франции, чрез которую в 1881 году провезено товаров по объявленной ценности на 93 миллиона франков. Знаменитый аббат Грегуар, который добился отмены рабства декретом Конвента, был приходским священником в Эмбермениле и родился неподалеку отсюда в Ветро.

Сен-Никола-дю-Пор, промежуточный город между Люневилем и Нанси, построен в том месте, где канал из Марны в Рейн удаляется из долины Мёрты, чтобы достигнуть на востоке долины Санона. Сен-Никола есть место отправления соли, добываемой в окрестных копях, именно в Аре на Мёрте, Варанжевиле и Розьер-о-Салине. Эти копи каменной соли, разрабатываемые с двенадцатого века, были заброшены при первой империи, но работы возобновлены снова, и теперь, с тех пор, как Германия завладела Дьёзом и Шато-Салэном,—это самые большие копи на всей французской территории. Солевары берегов океана и Вилэни на Жиронде упадок своей промышленности приписывают главным образом конкурренции с солями Сен-Никола. Столь частые здесь прежде зобы, говорят, быстро уменьшались в окрестностях всякой разрабатываемой соляной копи. Производство соли в Мёрте-и-Мозеле в 1828 г. 28.000 тонн, в 1868 г. 150.000 тонн и в 1880 г. 246.550 тонн на 8.799.000 франков.

Нанси, древняя столица Лотарингии и главный город департамента Мёрты-и-Мозеля, есть самый большой город на восточной границе. В семнадцатом веке он был еще небольшим городком, и все его население помещалось в том квартале с извилистыми и неровными улицами, который называют теперь старым городом. Новый Нанси, в котором широкия и прямые улицы пересекаются также правильно, как в американских городах, относится почти целиком к семнадцатому и восемнадцатому векам. Большая часть прекрасных строений, придавших Нанси особую физиономию, возведена при тесте Людовика XV Станиславе; с тех пор за городом образовались обширные предместья, которые тянутся далеко по дорогам и отчасти болотистым землям, которые пришлось ассенизировать с большими издержками. Замечательнейшее событие, связанное с именем Нанси,—это поражение Карла Смелого, труп которого был найден в болоте на другой день битвы. Маленький памятник, видимый со станции железной дороги, стоит на том самом месте, где «fut le duc de Bour­gogne... en bataille transcy», как гласит надпись.

Хотя Нанси есть торговый и промышленный город, тем не менее он сохранил во всех кварталах, построенных Станиславом, ту изысканность, которая прилична местопребыванию двора: триумфальная арка, статуи и барельефы в стиле того времени, аллегорические группы, высокопарные надписи как будто дожидаются отсутствующего господина; но в этих широких улицах и на обширных площадях, из которых самая элегантная—площадь Карьер, служившая прежде для скачек, можно по крайней мере свободно дышать и смотреть с удовольствием на правильные линии зданий. Некоторые памятники замечательны заключающимися в них сокровищами: так в герцогском дворце, где вы любуетесь скульптурною дверью, есть галлерея Оленей, роскошно реставрированная после пожара 1871 г., в которой помещается лотарингский археологический музей; но здание самое любопытное, по крайней мере внутри, находится в старом городе; это францисканская церковь. В самом нефе и в соединенной с церковью «круглой» капелле расположены гробницы и кенотафы герцогов Лотарингских и членов их семейства; некоторые из памятников, особенно Филиппы Гельдрской, жены герцога Ренэ II, очень красивы. В этой же церкви находится могила самого знаменитого уроженца лотарингского города Жана Калло. В Нанси родился также агроном Матьё Домбаль, статуя которого стоит на площади рядом с железнодорожной станциею.

Нанси—университетский город; имея еще до войны несколько факультетов, он получил от Страсбурга многие большие образовательные заведения и претендует сделаться ученым посредником между другими городами Франции и Германией. Между большими учреждениями города находится знаменитая лесная школа, в которую посылается много молодых людей из Англии, назначающихся на должности лесничих в Индии. Для поддержания своей роли, он имеет уже средства в своей библиотеке, естественно-историческом кабинете, музее и ботаническом саду. В музее есть замечательные картины, между которыми «Битва при Нанси» принадлежит кисти Делакруа. В отношении промышленности Нанси также претендует заменить собою, по крайней мере отчасти, большие фабричные центры, потерянные Францией и Эльзасом; впрочем, многие фабриканты обоих рейнских департаментов добровольно перенесли свои прядильни в Нанси или окрестные селения. Четыре чугуноплавильных завода расположились также в ближайших местечках. Кроме бумагопрядения и тканья, лотарингские рабочие заняты и другими производствами, каковы: шляпное, суконное и особенно фабрикация искусственных цветов. В последние десять лет население Нанси увеличилось более чем на 10.000 человек, и город должен был увеличиться на одну пятую своего объема—во всех частях его стоят новые постройки, дома, фабрики, общественные заведения. Большею частью своего значения Нанси обязан множеству железнодорожных линий, соединяющихся неподалеку от него с главною линиею. Два ближайшие к Нанси разветвления направляются—одно на восток к перешедшим к немцам соляным копям Вик и Дьёз, другое—на юг к промышленному местечку Везелис, главному городу Сентуа.

Ниже Нанси, около деревни Фруар, Мёрта и Мозель сливаются друг с другом между красивыми лесистыми холмами и сохраняют направление Мёрты, которая хотя и продолжает занимать главную долину, но уже теряет свое название. На её удобозащитимых переправах стояли прежде укрепленные замки, а с тех пор как Нанси стал пограничным городом, большие военные сооружения возведены на двух плоскогорьях, к востоку от слияния, именно на плоскогорьях Фо и Гэ1 А. Pichat, „Geographie militaire du bassin du Rhin”. . Ниже слияния на оставшейся за Франциею территории есть только один город, Понт-а-Муссон, получивший свое название от моста через Мозель и древнего замка Муссон, стоявшего прежде на возвышающемся над переправою холме. В течение двух веков Понт-а-Муссон с 1572 г. по 1763 г. был университетским городом со школами. Нынешним своим значением он обязан своим металлургическим заведениям, игольным фабрикам и заграничною торговлею. Ближайшая к нему станция Паньи-на-Мозеле, построенная при подошве косогора, покрытого последними во Франции виноградниками, принимает в своей таможне ежегодно на 80 и на 100 миллионов товаров. Вся эта область Мозеля весьма богата древними остатками: к югу от Понт-а-Муссона, среди фундаментов римских памятников, принадлежавших вероятно древней Скарпоне, открыты изваяния, оружие и медали; между Понт-а-Муссоном и Паньи найдены жертвенники, посвященные Геркулесу и Юпитеру. К западу от Паньи, на вершине холма стоит самый красивый феодальный замок нижней Лотарингии—крепость Прэни, разрушенная Ришелье, но сохранившая еще башни и толстые стены. Виноградного вина в департаменте в 1881 г. было 751.260 гектолитров, а чрез канал между Марною и Рейном прошло 388.000 тонн.

Округ Туля, орошаемый Мозелем выше его слияния, находится целиком в известковой полосе департамента и отличается своим земледельческим богатством. Как бывшая епископская резиденция, Туль обладает двумя прекрасными готическими церквами тринадцатого и четырнадцатого веков: одна из них—древний собор, украшена прелестным фасадом цветистого стиля второй половины пятнадцатого века. Расположенный на одной из больших исторических дорог Франции, в области, подвергавшейся наиболее частым переменам владетелей, Туль весьма часто подвергался осадам и опустошениям; в 1870 г. он весьма энергично сопротивлялся прусским войскам и долго заставлял их сворачивать с дороги в их шествии на Париж. Ныне Туль составляет центр укрепленного лагеря, защищенного 12 фортами, дополняя цепь укреплений, начинающихся у Вердюна и направляющихся по течению Мааса. К северо-востоку от Туля, канал из Марны в Рейн, идущий вдоль Мозеля от Туля к Фру ару, проходит в траншее, имеющей 40 метров глубины, затем в подземной галлерее в 500 метров длины под деревней Ливердён.

Узкая полоса земли, отделенная от бывшего департамента Мозеля для присоединения к департаменту Мёрты, образует округ Бриэ, окружным городом которого служит небольшое промышленное местечко, в стороне от железных дорог на подпритоке Мозеля. Лонгви, единственный город округа, представляет пограничный с Бельгиею укрепленный пункт, разделяющийся на две части—на цитадель вверху и квартал внизу, где железоделательные заводы и другие заведения расположены по берегам Шьера. В той же прелестной долине, при устье Крюны и в точке соединения трех железных дорог, находится Лонгюйон, с теми же промышленностями, как и Лонгви. На юге округа, к востоку от древней, быть может еще римской деревни, Марс-ла-Тур, расположена часть поля битвы, с которого армия Базена была отброшена под стены Меца. С высот видны далеко долина Мозеля, форты Меца и вся еще недавно французская земля.

Главнейшие города департамента Мёрты-и-Мозеля:

Нанси (1875) 60.000 жит.; Люневиль (1872) 12.350 жит.; Понт-а-Муссон 8.200 жит.; Туль 6.950 жит.; Баккара (1872) 5.050 жит.; Сен-Никола-дю-Пор 3.900 жит.; Лонгви 3.200 жит.; Бриэ 2.000 жит.

Глава XIV Статистика Франции.

I

После подробного описания различных областей Франции, следует бросить на страну общий взгляд и сравнить ее с соседними землями. Но для здравого суждения об относительном могуществе народов нет иного средства кроме исследования цифр, определяющих действительное состояние населений и их прогресса во всех родах человеческого труда. Если история воскрешает пред нами свойственный нациям гений, то статистика показывает, каковы их средства для продолжения великой борьбы за существование. «Будущее народа, говорит одна японская пословица, заключено в настоящем, как орленок в своем яйце».

Сравнивая все элементы могущества европейских групп народов, можно было бы отважиться на предсказание о ближайшем будущем Франции; но в таком щекотливом предмете, который затрогивает самые интимные чувства, каждый должен быть осторожен в своих суждениях. Достаточно изложить факты с полною прямотою и с такою точностью, какую только дозволяет неполнота статистики, а затем каждый пусть сам делает выводы по той мере истины, какую допускает его «личная аберрация». Как бы ни оценивали наблюдатели явления непрерывно совершающагося пред нашими глазами обновления, но отрицать их они не могут и должны признать, что перемены следуют друг за другом все с большею и большею быстротою. Изучив распределение жителей по городам и деревням, перемещения земли и капитала, успехи промышленности и торговли, положение семьи и её отношения к внешнему миру, движение идей и самой морали, наконец совокупность тех более или менее неопределенных стремлений, из которых слагается идеал народа, можно без труда удостовериться, что перемены, совершившиеся в течение трех последних поколений, превосходят все перемены, совершившиеся в течение трех предшествующих веков. Жизнь стала живее, события—торопятся.

Капитальный факт новейшей истории Франции есть увеличение её народонаселения с начала нынешнего века. Во время Революции число жителей было на треть ниже, чем ныне, и их средняя жизнь была короче, чем их нынешних потомков. Следовательно, постепенные улучшения менее, чем в период человеческой жизни, увеличили, так сказать, Францию на половину её поверхности, и населяющие её люди, в массе, пользуются материальным благосостоянием, какого вовсе не знали наши отцы. В этом отношении совершившаяся в течение века перемена вероятно значительнее перемен, испытанных Галлиею с самого начала писаной истории. Число жителей во Франции, по счислению Неккера, в 1784 году было 24.800.000 ч.; по оффициальной переписи 1876 года 36.906.000 ч.; вероятное по Реклю в 1884 году 37.985.0001 По „Annuaire de l'economoe politique et de la statistique p. 1896 г.“; par M. Block, в 1891 году было 38.343.192.	Пp. ред. .

Но если население Франции и возросло, то процент возрастания был гораздо меньше, чем во многих других странах Европы, как например в Италии, Англии, Германии, России. Прибыль отставала, а в некоторые исключительные годы можно было даже заметить отступление назад. С переписи 1866 года по перепись 1872, т.е. в шесть лет, Франция потеряла более 450.000 жителей, не считая убыли, произведенной присоединением Эльзас-Лотарингии к Германской империи. Бедствия «грозного года», битвы, поголовные истребления, голод осад, от которого в одном Париже погибло 60.000 человек, военные болезни недостаточны для объяснения этой громадной потери почти в полмиллиона человек. Надо признать, что, кроме бедствий войны, существовали какие-нибудь глубокия причины смертности или уменьшения рождения. Англия, при равном населении, имела приращения около трех миллионов жителей, а Франция потеряла их полмиллиона; правда, с 1872 г. началось снова прогрессивное движение; но оно слабее, чем у соседних народов2 Bertillon, „Revue d’Anthropologie“ 1873. , и на удвоение населения понадобится полвека времени. С 1876 года по 1881 г. увеличилось население на 760.000 ч. В 1872 году перевес рождений над смертностью был 172.950 ч.; а в 1881 г. 108.229. Франция, занимавшая в 1800 г. первое место после России, теперь отстала и от Германии, и от Австро-Венгрии; Францию опередят Соединенные Штаты в конце 19 века, а в начале двадцатого может быть и Италия. Не надо при этом забывать, что владения цивилизованных народов весьма увеличились и ныне обнимают азиатскую Россию, две половины Нового Света и Австралию, в которой увеличение населения происходит весьма быстро. В этой отрасли человечества, образующей европейскую группу по происхождению, или по движению идей, в начале нынешнего века французы составляли около одной пятой, ныне же отношение уменьшилось вдвое, и Франция составляет не более как одну десятую часть.

Вероятное население главнейших стран Европейской цивилизации суть: Россия 100.000.000, Соединенные Штаты 55.000.000, Германия 46.000.000, Австро-Венгрия 39.600.000, Франция 38.000.000, Британские острова 36.000.000, Италия 29.000.000, Испания 16.500.000, Бразилия 13.000.000, Мексика 11.000.000.

Публицисты, сравнивая увеличение населения своего отечества с другими цивилизованными государствами заключают о падении Франции. Но это заблуждение. Не может завидовать своим соседям в этом отношении страна, провозгласившая права человека. Подвиг, ею совершенный, не принадлежит исключительно только ей. В общем человечестве народ не падает потому только, что другие с ним сравнялись или превзошли его в цивилизации. Дитя не может жаловаться, когда увеличивается семейство и его братья растут; прогресс каждого содействует общему благу.

В чем же причины слабого увеличения нации, территория которой занимает столь счастливое положение? Говорили о мнимом вырождении в то время, когда лучшее питание и успехи общей гигиены продлили среднюю жизнь и когда число молодых людей, изъятых от военной службы по слабости, сильно уменьшается с каждым десятилетием. Число забракованных в военную службу было в 1842 году 58.262 человека, в 1852—45.844, в 1882—34.857 человек1 По „Annuaire р. 1896 г.“, было 26.081 человек.	Пр. ред. . Следовательно, причины медленного увеличения населения Франции вовсе нельзя искать в физическом упадке.

Очевидные причины медленного возрастания числа жителей суть: запрещение брака для полумиллиона солдат и моряков, составляющих в физическом отношении цвет нации, обеты безбрачия, принимаемые на себя более чем 200.000 человек мужчин и женщин, наконец, добровольная или вынужденная обстоятельствами одинокость, в которой живет половина французов в возрасте брака.

Средняя рождаемость на 1.000 человек по Лафабрегу: Сербия 44,1; Германия 39,9; Австро-Венгрия 38,7; Италия 37,1; Испания 35,7; Англия 35,5; Бельгия 32,2; Швейцария 30,4; Франция 25,7.

Средняя смертность на 1.000 человек: Норвегия от 18 до 19; Швеция и Дания 20-21; Англия 22-23; Франция 23-24; Бельгия 23-24; Нидерланды 27-28; Пруссия 27-28, Испания 30; Италия 30; Австрия 32; Венгрия от 36-37; Россия 382 Dupuit, „Journal des Economistes”, июль 1875 г , т. XLVII. .

Таким образом одно из несчастий Франции, как говорилось уже давно, состоит в излишке холостых людей. Но, кроме этих очевидных причин слабого наращения французского населения, существует еще другая, более важная причина, обнаруживающаяся из сравнения департаментских статистик. Сосредоточение в больших городах есть также одна из причин медленного прироста населения; если бы население Парижа распределилось по всей территории, то, по мнению Бертильона, население Франции, увеличивалось бы ежегодно на 40 тысяч человек. Другая, совершенно моральная причина исходит из желания родителей обеспечить довольство своих детей. Они добровольно отказываются от такого многочисленного потомства, как американские братья их канадцы, или соседи англичане, чтобы оставить своим наследникам достаточное наследство. Хотя с начала нынешнего века население увеличилось на одну треть, число рождений осталось то же, балансируя между 920 и 950 тысяч. Философы-моралисты, как Стюарт Милль, весьма одобряют это благоразумие французских родителей, которое действительно показывает большую заботливость о благосостоянии семейства, но свидетельствует в то же время о слабой инициативе в воспитании детей, о грустной рутинности в искусстве создавать себе средства, о совершенном недостатке веры в будущее. Кроме того, оно для всей страны составляет причину ослабления в сравнении с другими нациями, население которых возростает гораздо быстрее.

Из числа жителей свыше 21-го-летняго возраста приходится холостых мужчин на сто: 51; женатых 41 и вдовых 5. Не замужних женщин 48, замужних 40, вдов 11. Среднее число браков во Франции 298.000, в Великобритании 220.000; в Германии 420.000. Среднее число рождений во Франции 955.000 (860.000 смертей); в Великобритании 1.100.000; в Германии 1.650.000.

Вообще, рождений относительно больше в бедных департаментах, чем в тех, где жители пользуются большим довольством. Бретань, почва которой весьма малоплодородна в сравнении с полями Мэна и Луары, Орны, Кальвадоса и Эра, гораздо богаче их по плодовитости семей. Браки здесь заключаются позднее, но бывают плодовитее, а в Нормандии вступают в брак ранее 30 лет, и семейства малочисленнее.

Департаменты	Число детей от браков
Жиронда	2,14
Эр	2,15
Ло-и-Гаронна	2,21
Орн	2.23
Финистер	3,33
Средний департамент	2,91

Перевес рождений перед смертностью в Бретани в 1880 году: в департаменте Иль-и-Вилень 2.315; Кот-дю-Нор 3.727; Финистер 5.116; Морбиган 3.661; Верхне-Лоарский 2.789; всего 17.608. Перевес смертности над рождениями в Нормандии в 1880 году: Верхняя Сена 75; Эр 2.223; Орн 1.022; Кальвадос 557; Ламанш 77; всего 3.934. Можно сказать вообще, что детей в какой-нибудь провинции тем больше, чем шире у родителей выбор для своих детей такой карьеры, при которой последние могли бы увеличить, или по крайней мере сохранить свое благосостояние. Но именно для бедных населений и представляется эта легкость выбора, потому что родители, живя своим ремеслом, могут научить ему и своих детей, между тем как богатые родители, живя своими доходами, должны делить наследство. Департаменты Нормандии, и особенно департамент Эра, где так процветает земледелие, принадлежат к числу тех, где добровольное ограничение семей производит самые прискорбные результаты, уменьшая постоянно число жителей1 Toubeau, „La repartition metrique des impots“. . Эмиграция принимает весьма слабое участие в этом уменьшении населения, ибо лишь немногие мальчики и девушки отправляются в большие города на места слуг, так как работы достаточно для всех, но зато и все хотят сохранить для себя всю выгоду от своего труда. Ни в одном департаменте Франции нет большого числа безбрачных, которых здесь считается более 50.000 лиц, т.е. восьмая часть населения живет совершенно одиноко в своих домах, и в большей части семей детей бывает не более одного или двух. Жители одержимы «любовью к довольству почти до сумасшествия». В 1848 г. в департаменте Эра считалось 430.000 жителей; в 1881 году их было не более 364.300 жителей; стало быть, средняя убыль людей составляла ежегодно около 2.000 человек. Так как рождаемость среди французского народа до крайности незначительна, то тем настоятельнее является необходимость сохранять молодое поколение от всяких заболеваний. К несчастию, смертность среди детей очень развита, что объясняется отчасти беспечностью самих родителей, но главным образом плохим санитарным состоянием города или же черезмерным трудом, который в промышленных городах выпадает на долю детей. В бедных семьях некоторых кварталов смертность детей свелась на обычное явление, которое никого не удивляет, а счастливцы, остающиеся в живых, большею частью поражены золотухою или другими болезнями. Есть такия трущобы, как «Калифорнии», «Американские каменоломни» и т.п., где гигиеничная жизнь немыслима, так как атмосфера насыщена миазмами. Даже в деревнях, где бы, казалось, легче было пользоваться здоровыми условиями, большая часть жилищ представляют собою жалкия кануры, в которые свет проникает через слуховые окна и где почва пропитана нечистотами. Более 250.000 жилищ построены в одно окно, и около 4-х миллионов домов, населенных 14 миллионами человек, т.е. 2/5 всего французского населения, имеют всего по два окна, в виду закона, облагающего постройки более чем в два окна особым налогом. Таким образом, если французскому бедняку не хватает даже воздуха, то можно себе представить, до каких лишений доведены другие его жизненные потребности. Можно сказать, что во многих южных городах отхожия ямы стали появляться лишь очень недавно.

Однооконных домов в 1880 г. 259.270, двухоконных—1.857.685, трехоконных—1.621.436.

Департаменты, где более всего таких тесных домов: Морбиган 75.000, Авейрон 45.000, Креза 44.000, Корреза 33.0001 Alex. Layet, „Hygiene et maladies des paysans“. .

Французы, вообще, наиболее домоседы из всех народов и не любят эмиграции. Хотя они легче других умеют приспособляться к чужим нравам, и даже, как это доказывают канадские «охотники», весело переносят все невзгоды дикой жизни, тем не менее, люди, удаляющиеся из отечества из любви к приключениям или из желания улучшить свою судьбу, не составляют даже тысячной части населения, хотя точных статистических сведений по этой части нет2 De la Sauve, „Sur la Fecondite (Bullet, de la Societe d'antropologie)“, июль 1874 г. . В Соединенных Штатах, стране, по преимуществу, космополитской, французы плотными группами встречаются только в Нью-Йорке, Луизиане, Калифорнии, и общее число их очень незначительно в сравнении с числом ирландцев, англичан, немцев, и даже почти вдвое ниже, чем скандинавов. В испанской Америке, в Мексике, Перу, Чили и Ла-Плате они составляют относительно более крупные колонии, между тем как в Австралии разбросаны весьма редко между населением английского происхождения. В Алжире, стране, которая, так близка к Марселю и представляет столько средств для разумных колонистов, французы в незначительной мере превосходят переселенцев из других наций, да и то благодаря евреям, натурализованным иностранцам и их детям, принявшим французское подданство. В 1880 году французов, поселившихся в Соединенных Штатах, было 106.970; шведов и норвежцев 376.070; китайцев 104.540 ч. В Алжире в 1881 году французов было 233.940 чел.; иностранцев 189.950; евреев 35.665 человек. Но если они редко выселяются за моря и даже редко остаются на житье в соседних странах, то наоборот Франция принимает ежегодно значительное число иностранцев, привлекаемых промышленностью, торговлею и удовольствиями жизни. Главную часть пришлого населения составляют бельгийцы, итальянцы, немцы и швейцарцы, не причисляя сюда временных колоний, английской, русской, американской, которые основываются в Париже и других городах.

Число иностранцев, поселившихся во Франции, было: в 1851 году 379.300 человек, что составляло 1,06 на100; в 1861—499.100, на 100—1,33; в 1866 г. 635.560, на 100—1,67; в 1876 г. 801.750 или 2,17 на 100; в 1881 г. 1.001.090 или 2,68 на 100.

Иностранцы очень быстро ассимилируются: при каждом призыве более половины сыновей иностранцев при выборе места отбывания воинской повинности предпочитают отбывать ее во Франции. Таким образом число сыновей иностранцев вступивших в армию по призывным спискам, в 1882 г. было 2.895 и добровольно поступивших в армию 1.464.

Новые обстоятельства вызвали новые отношения; когда эмигрантов было немного и они не составляли нормального элемента французского населения, государство ревниво следило за этими новыми пришельцами; но продолжительный опыт показал, что эти иностранцы очень легко нравственно акклиматизируются во Франции, вследствие чего совершенно излишне стеснять их бесполезными и дорого стоющими формальностями, когда у них является желание принять национальность своего нового отечества. Правительству, конечно, нельзя пренебрегать такою значительною силою, как этот миллион эмигрантов, которые пришли работать во Францию и способствовать её благосостоянию. Эмигранты составляют около 1/50 всего французского населения и гораздо более значительную долю здорового населения, так как большая часть приносят во Францию полный рассвет сил, ума и инициативы.

Главные колонии иностранцев во Франции в 1881 г.: бельгийцев 432.265, итальянцев 240.730, германцев 81.990, испанцев 73.780, швейцарцев 66.280, англичан 37.000.

Во Франции, как и в других промышленных странах, население не перестает перемещаться из деревень в города, и это движение внутренней эмиграции сделалось нормальным явлением: провинции центра, всегда менее населенные, еще более обезлюживаются в пользу равнин окружности, где расположены большие города. Около 1830 г. французы, жившие в мелких общинах, заключавших до 2.000 человек, составляли три четверти нации3 Maurice Block, „Annuaire de l'economie politique pour 1876“, стр. 4. ; теперь же их нет даже и двух третей. В некоторых частях Франции деревни и мелкие города в течение одного поколения потеряли пятую и даже четвертую часть своих жителей, между тем как большие промышленные города прибыли, а большие торговые порты и Париж постоянно увеличиваются новыми кварталами, которые становятся слишком тесны для принятия в них новых пришельцев. Тогда как с 1876 года по 1882 в 34 департаментах население уменьшилось, в департаменте Сены оно возрасло на 40.000 человек, а между тем, собственно парижских уроженцев не более третьей части. В 1881 году парижан было 720.625 человек или 322 на тысячу; родившихся в Сенском департаменте 86.225 человек или 38 на тысячу; провинциалов 1.292.000 ч. или 565 на тысячу; иностранцев 170.175 чел. или 75 на тысячу: всего 2.269.025 ч. Сельского населения в 1831 г. было 23.725.800 ч., в 1881 г. 24.575.500 ч.; городское население составляло в 1831 году 8.835.125, а в 1881 г. 13.096.540 чел.

Таким образом обезлюдение деревень в пользу больших городов, или, другими словами, уменьшение людей, обрабатывающих землю, и соответственное приращение ремесленников, рабочих, торговцев, вскоре совершенно изменит распределение жителей; уже в семи департаментах число горожан превышает число поселян. Нет никакого сомнения, что во Франции, как и в Англии, в близком будущем, большинство граждан будет сосредоточиваться в городах.

II

Несмотря на уменьшение числа земледельцев, количество произведений почвы не перестает возрастать. Правда, разработка почвы есть такая промышленность, которая развивается с наибольшею медленностью и именно потому, что она самая древняя и что все её способы, передаваемые от отца к сыну, запечатлены рутиною; тем не менее однако же, и в земледельческом мире совершается переворот, который уже совершился в мире промышленном; в земледелие вводится разделение труда, и более образованный крестьянин, лучше понимая землю, умеет сделать ее гораздо более плодородною при меньших усилиях. О громадном прогрессе французского земледелия можно судить по тому факту, что производство зерновых хлебов, которое важнее всех, потому что дает хлеб, в течение полувека более, чем удвоилось, при чем засеваемое пространство увеличилось не более, как на одну шестую. Кроме того, породы засеваемых зерновых хлебов улучшены. Во многих местах пшеница растет густыми колосьями там, где прежде собирались лишь плохия жатвы ржи или ржи с пшеницею.

Годы, которые земледельцы считают теперь не весьма плохими, в первой половине нынешнего века были бы годами необычайного изобилия: что прежде было богатством, то теперь становится бедностью. В годы неурожая и дороговизны Франция должна была возить хлеб с европейского Востока, из Алжира и Нового Света.

Урожай пшеницы с гектара был:

С	1815	по	1835	г.	11	гектол.	57	литров.
»	1836	»	1855	»	13	»	30	»
»	1856	»	1876	»	14	»	52	»
1880	14	»	62	»

В 1815 году общая цифра сельских посевов составляла 132.000.000 гектаров, из которых на долю пшеницы приходилось 34.361.000 гектолитров, а ценность зерна и соломы составляла 2.600.000.000 франков.

Земледельческая промышленность представляется в следующем виде:

Пшеница	6.944.059	-	119.508.361
Рожь	1.529.606	-	24.988.879
Ячмень	916.585	-	17.969.778
Овес	3.920.561	-	95.579.406
Проч	264.755	-	4.560.722
13.575.566	-	262.607.1461 Так как второе издание печаталось в Париже в 1880 году, то у Реклю нет последних цифр, почему мы, как здесь, так и в других местах, будем брать сведения за 1895 год из „Annuaire de l'economie politique et de la statistique” p. Maurice Block.

Первая колонна цифр показывает пространство засеянных полей в гектарах, а вторая—урожай в гектолитрах. Среднее потребление пшеницы на человека было: в 1821 г. 1,53 литра; в 1835 г. 1,59; в 1852 году 1,85 и в 1881 г. 2,50 литра.

Северная Франция, более населенная, гораздо производительнее хлебами, чем не столь плодородные от природы центральные области и чем департаменты юга, в которых население на таком количестве располагает более выгодными условиями для производства растений, требующих высшего летнего тепла. Благодаря положению своему в средине умеренного пояса и на склонах двух морей, Франция представляет наибольшее во всей Европе разнообразие в своем земледелии. Остров Корсика и двенадцать департаментов Средиземного побережья и нижней долины Роны имеют масличные плантации, доставляющие лучшее в мире масло, которого вывезено в 1894 году на 3.600.000 франков. В тех же областях Франции и других южных департаментах собирается лист шелковицы, который питает шелковичного червя и под руками лионских мастеров превращается в материи необыкновенной красоты. Несмотря на разные болезни, которым подвергается шелковичный червь в течение двух десятков лет, разведение шелковицы составляет еще важный источник дохода.

Производство коконов было: в 1760 году 6.600.000 килогр. на 15.500.000 франков; в 1853 г. 26.000.000 на 117.000.000 франков; в 1872 г. 9.871.100 килогр. на 60.700.000; в 1882 г. 9.721.206 килогр. на 58.230.024 франков. Шелковичных заведений в 1883 г. было 151.400.

Но славу и великое богатство южной Франции составляют её виноградники. Хотя виноград может произрастать во всех местах Франции и встречается, по крайней мере, в виде шпалерника из виноградных лоз во всех департаментах; хотя Шампань, столь знаменитая, особенно заграницею, своими пенистыми винами, находится именно на северном склоне территории,—но самые обширные и самые производительные виноградники во Франции находятся на южном склоне, в широком смысле этого слова, при подошве Севенн и Альп, в долине Роны и Саоны, в Борделэ и на обращенных к солнцу склонах Ангумуа и Сентонжа. Все виноградники занимают более 2 миллионов гектаров, т.е. около одной двадцать пятой части всей территории, но стоимость их далеко превосходит стоимость произведений других крупных родов земледелия.

Пространство земель под виноградниками в 1895 г. было 1.747.002 гектара, давших 26.688.000 гектолитров вина.

Несмотря на сильный вред, причиняемый филлоксерою, ни одна страна в Европе: ни Иберийский полуостров, ни Австро-Венгрия, ни Италия не могут сравниться с Франциею ни по количеству и разнообразию вин, ни по превосходству фабрикуемых в них водок. Но сбор винограда во Франции уже не составляет, как это было прежде, половины сбора со всего света. По мере уменьшения сбора во Франции он увеличивается в других землях, но это нисколько не вредит Франции, которая получает это вино для сдабривания (coupage). С 1880 года Франция более получает вина, чем вывозит. В 1895 году ввезено было во Францию 4.515.000 гектолитров вина, а вывезено 1.359.000 гектолитров. Пространство виноградников, уничтоженных в 1888 году, было 764.000 гектаров, не вполне испорченных 642.000; всего 1.406.000 гектаров.

Ежегодный вывоз вина весьма слаб и составляет не более одной двадцатой количества, потребляемого во Франции: почти все обыкновенные вина остаются дома. Виноградной промышленности уже несколько лет грозит ужасный враг—филлоксера, которого наука еще не победила и который опустошил уже почти совершенно 50 департаментов. Потери эти громадны, но бедствие способствует по крайней мере освобождению земледельцев от рутины, заставляет и научает их ухищряться находить новые средства, для занятия новыми родами земледелия: дух инициативы растет, и, конечно, ни почва, ни климат не откажут им в возможности вознаградить потерю даже с избытком.

Для земледельческих произведений умеренного пояса во Франции есть надлежащая почва. Производство картофеля в ней больше, чем в какой-либо другой европейской стране; маслянистые растения весьма распространены, особенно в северной Франции; прядильные растения: лен, конопля, занимают обширные пространства почти во всех частях территории, но главным образом на склоне Ламанша и океана; свекловица—растение по преимуществу промышленное, так как употребляется для фабрикации сахара, сеется в полях северной Франции около заводов; фруктовые и плодовые сады окружают преимущественно города, и доставляемые ими фрукты и овощи служат не только для снабжения Франции, но, частию, и Англии. Но главнейший земледельческий продукт после хлебов, стоящий даже выше вина—это луговые травы. Сборы сена и фуража увеличиваются, и земледельцы с каждым годом все более и более овладевают ландами и пастбищами, превращая их в сенокосные луга.

Образовавшийся в 1881 году синдикат для борьбы с филлоксерою состоял из 6.414 собственников с 17.000 гектаров виноградников, а в 1882 году из 12.338 собственников с 32.685 гектарами. По мере уменьшения виноградников, уменьшилось производство сидра, которого в 1895 году было выделано 25.587.000 гектол., а вывезено 20.116. Картофелем засеяно 1.274.110 гектаров; свекловицею 449.857 гектаров, а сбор был 146.602.000 метрических квинталов. Натуральных лугов считалось 5.000.000 гектаров, дающих 160.000.000 квинталов сена приблизительно на один миллиард франков ценностью; 2.800.000 искусственных лугов дают 110.000.000 квинталов фуража ценностью приблизительно в миллиард франков. Величайшая легкость сообщений способствует разделению труда по разведению живущих в этих лугах животных. Земледельцы каждой местности научились уходу преимущественно за теми животными, разведению которых наиболее благоприятствуют местный климат и почва; здесь преобладает разведение овец, там—быков или лошадей. Случается даже, что одну и ту же породу животных перемещают из одной провинции в другую, смотря по возрасту и росту животных и не пренебрегая ничем, чтобы сообщить им всю возможную силу и красоту. Так преобразовываются с веками пастушеские нравы. Кочующие народы следуют за своими стадами по местам пастбищ; у земледельческих народов существуют пастухи, сопровождающие стада в переходах на горы или равнины и приводящие их домой: ныне же, в наших промышленных странах только сами животные переходят из одной местности в другую, меняя своих главарей, с места рождения до места откармливания: эти перемещения и, в особенности, скрещивания всякого рода имеют последствием видоизменение местных пород и сглаживают различные особенности в пользу отыскиваемых скотоводом качеств.

В северных и северо-западных департаментах, от Мааса до устья Луары, разводится преимущественно лошадь, представляющая здесь лучшие породы; в горах юга больше ослов и мулов, которые карабкаются по скалам уверенным шагом; но самые крупные и самые сильные ослы разводятся в Пуату. Рогатый скот особенно многочислен во всех луговых областях, т.е. на влажном побережье Ламанша и океана от границ Бельгии до границ Сентонжа и на всех высотах с пастбищами в Пиренеях, Лимузэнских горах, Юре и Вогезах. Бараны, требующие более сухих пастбищ, пасутся, преимущественно, в восточных Пиренеях, в Севеннах, на Центральном плоскогорье, в равнинах Берри, Орлеанэ, Шампани, восточной Пикардии и на соленых лугах побережья. Козы любят крутизны и разводятся преимущественно в бассейне Роны. Свинья, приспособляющаяся ко всем климатам и кормам, распределена равномернее в Бретани, Нормандии, Лотарингии, Перигоре, Лимузэне и Бурбоннэ. Птицеводство, которое в скотоводстве есть то же, что садоводство в собственно земледелии, развивается все более и более, преимущественно в Пикардии, Фландрии, Мэне и Беарне Пчелиные ульи, особенно в Бретани, также вносят некоторую часть богатства в состояние поселянина.

Домашних животных и птиц в 1880 г. было: лошадей 2.848.800, мулов 273.820, ослов 392.850, быков 11.446.250, овец 22.516.100, свиней 5.565.600, коз 1.522.350, стоимостью более 5.000.000.000 франк., птицы 58.280.000, стоимостью более 110.000.000 франк,, пчелиные ульи в 1882 г. 1.971.650, стоимостью более 23.700.000.

Наконец, рыбаки не ограничиваются ловлею рыбы в море около берега или в водах Нью-Фаундленда и Исландии, и в собирании по отмелям раковин, но они «возделывают» воды и собирают в них устриц и ракушек. Французских судов, занимавшихся рыбною ловлею в 1800 году в Нью-Фаундлендских водах было 156 в 23.824 тонн, снаряженных 5.980 арматорами, а у берегов Исландии в 1882 г. 211 судов в 21.255 тонн, снаряженных 3.696 арматорами. Для береговой ловли в 1882 г. было 22.891 судно в 156.287 тонн и 52.954 рыболова. В 1880 г. мелкая рыбная ловля дала 63.115.000 франк., а крупная 16.685.000 франк. В 1882 г. рыболовство в общем дало 92.963.000 фр.

Рыболовных заведений было в 1878 году 36.930.

Охота не имеет большого значения в стране, и дичь далеко не вполне вознаграждает все расходы охотника. В деревнях выводятся птицы и мелкие звери; но вредные животные еще есть. В Англии последний волк был убит более двух столетий тому назад, между тем как во Франции их бродит около стад, как полагают, до двух тысяч. Вред от них составляет не менее миллиона франков.

Количество домашних животных у французских земледельцев, по сравнению с другими народами Европы, оказывается выше среднего. Конечно, Великобритания богаче Франции своими прекрасными скаковыми, охотничьими и упряжными лошадьми; ей же принадлежат и учителя в искусстве разведения рогатого скота и баранов; в Германии и Австро-Венгрии лошадей больше, и породы их красивее, чем во Франции; Швейцария славится пастушеским делом. Но французские поселяне принадлежат к числу лучших воспитателей домашних животных. Не довольствуясь снабжением рынков Парижа и других больших городов страны, они отправляют, преимущественно в Англию, скот и произведения своих ферм: масла, сыры, яйца и птиц, при чем покупатели Лондона ценят с каждым годом дороже произведения, присылаемые Франциею, где пространство, снабжающее Англию, постепенно расширяется от побережья Ламанша к внутренности. Яиц вывозится из Франции в Англию ежегодно средним числом 800.000.000 на 160.000.000 франков, а масла в 1833 году 1.100.000 килограммов, в 1883 же году 35.000.000 килограммов на 100.000.000 франков.

Можно утверждать без парадокса, что крестьянин теперь есть хозяин Франции. Это справедливо в некотором смысле по крайней мере по отношению к земледельцам, владеющим среднею собственностью. С тех пор, как дворянство должно было распродать большую часть своих земель людям, занимавшимся прежде её обработкою, крестьяне сделались распределителями матерьяльной жизни: у них хлеб и вино, они располагают судьбою городов, от них зависит изобилие и недостаток. Правда, продавать свои произведения их интерес, и они не упускают его, но стараются продавать дорого, выжидают благоприятной минуты, зная, что в их распоряжении находится не только национальный, но, благодаря свободе торговли, и заграничные рынки. Общая цифра земледельческой промышленности в 1877 году по Лаверню была 7.500.000.000, а в 1860 году, по оффициальной статистике, 9.778.000.000. Продажная цена земли в 1883 году составляла: лучшая земля ценилась в 3.829.039.098 фр.; удобная 57.514.860.648 фр., луга 14.799.518.127 фр.; виноградники 6.887.902.398 франков; леса 6.256.930.960 франков; ланды и пастбища 1.394.532.180 фр.; прочия земли 901.222.664 фр., всего 91.584.006.075 франков1 По „Statistique du Ministere de l’Agriculture”. . В политике влияние крестьянина выражается не так очевидно и действует с большею медленностью, но тем не менее оно существует. Крестьянин, конечно, не производит революций, но часто заглушает их; он не принимает никакого участия в внезапных движениях городских населений, но ослабляет их силою своей инерции: это видно во всех событиях новейшей истории Франции.

Эта сила крестьянина основывается на твердой точке опоры, которую дает ему обладание землею: он одновременно и буржуа, и земледелец; он сам себе господин. Во Франции считается более восьми миллионов землевладельцев-собственников. Следовательно, считая членов семей, двадцать миллионов французов имеют свою долю земли. Это такая пропорция, какой не существует ни в какой другой стране Европы; но нужно добавить, что около четырех миллионов считаются неимеющими своей личной части, именно вследствие незначительности их владения и находятся, действительно, в бедности. Многие из недвижимых имуществ так малоценны, что продажа их не могла бы вознаградить расходы по ликвидации «после смерти владельца». Благодаря наследованиям и продажам, собственность бесконечно видоизменяется и представляет в своих переходах сложные явления. В некоторых частях Франции стремится к восстановлению крупная собственность, и большая часть обрабатывающих ее работает для других. В других же местах раздробление земли регулярно продолжается: вилл и садов становится больше; а замки и парки исчезают.

Вообще, не говоря о тысячах местных передвижений земельных границ, земля продолжает делиться на отдельные владения. Число участков, с которых берется земельный налог и из которых многие, конечно, могут принадлежать одному и тому же лицу, не переставало увеличиваться до последней войны, которая слегка понизила это число. При этом надо заметить, что это увеличение происходит быстрее в департаментах, в которых менее развита промышленность.

В 1881 году число собственников земли доходило до 8.424.218 семейств. Лиц, плативших поземельный налог, было: в 1815 г. 10.083.731; в 1851—12.393.366; в 1869—10.988.730; в 1870—14.485.282; в 1871—13.820.655 и в 1881—14.298.008. Сумма поземельного налога в 1895 году доходила до 245.317.102 франка1 Maurice Block и пр. .

Возрастание налогов с 1826 г. по 1881 г.: в центральных департаментах возрасло на 70,2 процента; в юго-восточных на 55,2; в юго-западных на 54,2; в западных на 44,4; в северо-западных на 36,2, а в юго-западных на 34,4. В течение некоторого времени можно было бояться, чтобы богатые крестьяне не пытались восстановить для себя крупную собственность; и действительно, попытка была сделана во многих местах, но в виде отдельных случаев. Осторожный крестьянин знает хорошо, что земля имеет ценность только под условием обработки её тем, кто ею владеет: он старается не обременять себя такими землями, за обработку которых ему пришлось бы платить, и, «округлив достаточно свое владение, он прекращает свои покупки и бережет деньги, чтобы отдавать их в займы, под хорошие обеспечения, может быть детям тех самых владельцев, которые были патронами его семьи»2 Baudry, „La Fin du monde”. . «Застой земледелия», на который жалуется столько земледельцев, помимо больших несчастий, в роде филлоксеры, града, наводнений и пожаров, существует только для тех, которые не обрабатывают землю сами. Тяжесть «задельной платы» падает, главным образом на владельцев крупных имений, хотя земледельческая поденная заработная плата еще гораздо ниже, чем плата городским рабочим. Доныне только десятая часть поземельной собственности принадлежит крестьянам: остальная в руках людей, не занимающихся хлебопашеством3 A. de Foville, „Economiste Francais”, 8 janv. 1876. .

Колебания земледельческой платы с 1700 г.:

Средняя поден. плата мужчинам	Годичный приход земледел. семьи
1700	0,50	180
1788	0,60	200
1811	1,05	400
1840	1,30	500
1852	1,42	550
1862	1,85	720
1875	2,00	800

Средняя ежегодная цифра убытков за время с 1876 по 1881 год от пожаров, наводнений, града и грозы была 195.650.000 франк. Порядок мелкой собственности, в сравнении с крупным землевладением, имеет весьма большие преимущества. Кадастровых участков ныне существует по крайней мере 127 миллионов4 Toubeau, „Philosophie positive”, avr. 1883. , т.е. каждый из них имеет около сорока аров.

Эксплоатация обработанной земли (без лесов) 3.225.877. Среднее эксплоатируемое пространство 101/2 гект. Эксплоатация менее 10 гект., т.е. мелких владений, 2.435.401, т.е. 75,48 на 100. Эксплоатация от 10 гект. до 40 средних владений 536.309, т.е. 19,75 на 100. Эксплоатация более 40 гектаров, крупных владений 154.167, т.е. 4,77 на 100.

В некоторых местах земля, так сказать, искрошена, и это не только в округах больших городов, где преобладает огородничество, но и в совершенно хлебопашеских местах5 Elie Reclus, „Introduction an Dictionnaire des communes” Адольфа Жоан. . Это разделение земли на отдельные и даже отдаленные один от другого куски влечет для крупного земледелия потери земли, денег и времени, невозможность правильного разделения полей на севообороты и частые тяжбы между собственниками. Чем дальше поле от жилища, тем затруднительнее на нем работа и тем дороже произведения: имения далее чем в пяти километрах могут даже дать в результате нуль1 George Ville, „La Propriete agricole en France”. . Многочисленность полей требует удлинения дорог и тропинок, требует больше границ, больше невозделываемых меж между различными владениями. Большая часть выгод, доставляемых научными приемами большим хозяйствам, заранее потеряны. Так паровые плуги, которые со всеми принадлежностями стоят около сорока тысяч франков, могут работать с пользою для владельца только при пространстве полей не менее 500 гектаров, а таких участков весьма не много. Во Франции существуют миллионы таких участков, которые слишком малы даже для животной работы, которая в пятнадцать раз дешевле людской. Во Франции с гектара собирается пшеницы от 15 до 17 гектолитров, в Англии от 18 до 25 гектолитров.

Пахотные поля во Франции дают меньше дохода, чем в Англии, при одинаковой поверхности. Крестьянам угрожает теперь сильная конкурренция Германии, где путем обмена произведена настоящая территориальная разверстка, соединившая различные участки для составления больших владений. Пахотной земли вследствие этого прибыло около одной шестидесятой, легкость же труда увеличилась в громадной пропорции2 Tisserand, George Ville, „La propriete agricole en France”. . Большие американские фермерские хозяйства, эксплоатируемые не одиночными работниками, но соединенными силами батраков, заменивших невольников южных штатов, составляют разорительную конкурренцию Франции. Поэтому, чтобы французское хлебопашество сохранило свое место и шло бы вперед соразмерно с промышленностью, необходимо скорейшее применение методы труда в больших размерах для приложения научных приемов в обработке земли и утилизации её произведений. Это поведет к некоторым необходимым в земледелии улучшениям. Необходимо, чтобы крестьяне, прямо ли, при помощи ассоциаций, или посредственно и с большими для них расходами при вмешательстве господарства или синдикатов от капиталистов, научились смотреть на землю не как на множество отдельных клочков, не имеющих друг к другу никакого отношения, а как на целый организм, управляемый общими законами климата. Большие работы по дренажу и канализации на сырых землях, прорытие оросительных каналов—на сухих, устройство сдерживающих бассейнов в верхних долинах потоков и рек; ассенизация нездоровых земель, восстановление в горах лугов и лесов—это такие земледельческие труды, которые не могут быть исполнены, если главные заинтересованные люди, крестьяне, не умеют отделаться от обладания своим тесным огороженным клочком. Эти широкия предприятия начаты уже в тысяче местах, но так, что результаты не имеют связи и часто противоположны один другому,—их можно исполнить только по общему плану и при участии всех. Только тогда различные части страны, производительность которых так различна вследствие рельефа и свойств земель и традиций земледельческой рутины, будут в состоянии принимать участие в общем производстве.

Но все эти работы не более, как только первоначальный труд и вовсе не составляют истинного земледелия. Дело в том, что необходимо, по удачному выражению, «построить землю» подобно тому, как строят дома и дороги, и к этому должны служить все новейшие механические орудия. Но все это хорошо для больших имений; обработку же мелких можно уподобить садоводству. Мелкий собственник, подобно садовнику, должен знать каждый ком земли и подробно ее изучить во всех отношениях. Подобно садовнику, он должен воспитать растение, знать степень потребности для него воды, посвящать ему все свободное время, изучать все его свойства и воспроизводить новые организмы.

Не говоря уже о цветах и овощах, которые у него не оспаривает крупный землевладелец, но и вообще вся жатва, собранная с небольшого поля садовода, сплошь и рядом дает гораздо больший доход, чем крупные земли, обрабатываемые плугом и машинами; даже зерновые хлеба и те дают отличный сбор; небольшое, хорошо обработанное поле приносит сам 1.500-2.0001 Toubeau, „Repartition metrique des impots”. , тогда как при экстенсивной системе хозяйства в среднем получается сам 10-12, а иногда даже сам 5. Китайцы, у которых земледелие и садоводство идут рука об руку, сеют все культивируемые ими растения, они давно уже миновали варварский обычай экстенсивной культуры. Все их земли делятся на мелкие хозяйства; каждая семья имеет свою землю, которую она обрабатывает собственными руками с чисто сыновнею любовью. Если подготовление почвы сложными работами по глубокому взрыхлению, дренажу, канализации и удобрению не допускает частичного деления, то с другой стороны хорошая культура, когда продукты по качеству соответствуют продуктивности почвы, не применима к режиму крупной собственности. В среднем мелкая собственность, которая по своей интенсивной культуре представляет промежуточную степень между крупным имением и огородом садовода, производит гораздо больше, чем latifundia, эта вечная причина социального разорения.

Доходы с больших Нормандских имений, по Бодрильяру, 3%, доходы с мелких и средних Нормандских имений, по Бодрильяру, 4% и 5%.

Но как же выполнить все эти великия реформы. Всякий знает, как много и долго еще нужно бороться с рутиною в стране, где 9/10 землевладельцев не знают даже своей почвы, так как ее обрабатывают чужия руки. Что касается крестьян-собственников, то они вообще не доверяют научной теории и относятся с презрением к теоретическим знаниям. Земледельческий институт и три сельскохозяйственные школы в Гриньяне, Монпелье и Гран-Жуане почти не имеют учеников, и если 33 школьные фермы посещаются охотнее, то во всяком случае общими идеалами там мало занимаются. Можно сказать, что еще половина Франции обрабатывается по старинным традиционным обычаям: даже простая расчистка пустошей далеко еще не окончена, и обширные пространства зарослей в Пиренеях, Гаскони, Бретани, в равнинах и плоскогорьях центральной Франции, еще дожидаются плуга. «Порченныя» болота западного побережья превращены в луга лишь в небольшой части; большая часть Камарги и берега приморских лагун в Лангедоке еще остаются смертоносными. Во Франции ныне не более 200.000 гектаров, которые могут пользоваться оросительными водами; но в распределения влаги существует такая неправильность, что разве только половину земли в стране можно считать хорошо орошаемою. Дурно управляемые реки часто опустошают поля, и в Альпах, Севеннах и Пиренеях обезлюживаются целые области, вследствие исчезновения растительной земли, неудерживаемой более ни корнями деревьев, ни травою. Правда, уничтожение лесов и цивилизация долго были терминами одинакового значения. Когда леса покрывали еще большую часть сельских пространств, пустоши, производимые рубкою, были станциями земледельца и основателя городов; но дело лесоистребления давно уже перешло свой предел. Хотя Франция имеет еще около более 9.185.000 гектаров леса, т.е. более одной шестой всей своей территории, но она не может продовольствоваться дровами, давая не более трети необходимого ей количества; строевой же лес почти весь идет из-за границы, обходясь ежегодно более 100 мил. франк. Продукты лесного хозяйства в 1876 г. по Матьё дали 23.675.550 франков. Ныне почти вся поверхность гасконских Ланд покрылась лесами так же, как и Солонь, и часть Бренна, и многие пустоши (gatins), по количество земли, которое было бы полезно засадить вновь лесом, полагают в миллион сто тысяч гектаров. Но с каким бы усердием ни принялись за это дело восстановления лесов, каковы бы ни были даже непосредственные выгоды этого восстановления для земледельца, как в плантациях трюфелевых дубов, на получение всех ожидаемых результатов понадобится не менее столетия хорошо направленных усилий. Только по истечении этого времени дорогия породы, особенно дуб, могут заменить собою смолистые породы с быстрым ростом, которыми пользуются, чтобы скорее покрыть лесом горные склоны. Но для нового насаждения леса следует не забывать, что пространство, занятое лесом, вовсе не соответствует его стоимости; напротив, чем больше лесов, тем менее они доходны. То, что обыкновенно принято понимать под словом лесоводство, в сущности не что иное, как лесное хозяйство, т.е. уменье бережно продавать лес на сруб, а вовсе не искусство насаждать его. В силу прогресса научнаго труда поле обращается в сад, а лес в фруктовый сад, где каждое дерево подвергается особому уходу1 Toubeau. Цитированные мемуары. .

В своем целом французское земледелие, как и в других странах Европы, своим первобытным состоянием свидетельствует о том всемирном социальном явлении, что развитие той или другой отрасли промышленности идет обратно пропорционально её давности; чем давнее существует тот или другой обычай, тем легче он обращается в рутину и задерживает всякий прогресс, тогда как всякое новое изобретение, не освященное веками, легко поддается улучшениям. В сравнении с мануфактурною промышленностью, земледелие почти непродуктивно. Оно располагает капиталом более 100 миллиардов и занимает более 20-ти миллионов человек, между тем производит не больше 8 миллиардов, т.е. 400 фр. на душу. В мануфактурной же промышленности 8 миллионов душ производят 15 миллиардов, т.е. 1.800 фр. на человека, что составит вчетверо, даже впятеро больше2 Duponchell „Hydraulique“. .

III

Франция сравнительно весьма бедна подземными сокровищами. Почти во всех населенных странах, имеющих такое же пространство, рудники металлов, кроме железа, многочисленнее и производительнее, чем в ней. Платины, золота, серебра и ртути во Франции нет или так мало, что о них нечего упоминать при перечислении её богатств. Рудники цинка, никкеля, олова, свинца, сурьмы, марганца и меди, которые разрабатывались деятельнее в римские времена3 Ernest Desjardin, „Geographie de la Gaule romaine“, т. II стр. 420. , дают весьма мало металла в сравнении с соседними странами. Громадное потребление Франциею этих различных металлов и её собственное их производство относится как 10 к 1. Добыча и производство в 1895 г. были: чугуна 2.005.889 т., ценностью в 118.000.000 франков, железа 786.000, на 129.000.000 и стали 818.954 т., на 169 с половиною миллионов; а всего 3.530.000 тонн, на 416.500.000 франков.

Каменного угля добыто в том же году 27.801.276 т. и магнита 434.763 тонны4 „Annuaire de l’economie politique“, р. М. Block. . Железные рудники имеют больше значения, хотя во Франции далеко не существует таких месторождений, которые можно было бы сравнить с рудниками острова Эльбы, Даннеморы в Швеции, «Железной горы» в Миссури, или Мокта-эль-Гадид в Алжире; но за исключением нескольких пунктов, железная руда добывается во Франции не близко от залежей топлива, так что требуются значительные расходы на перевозку её на место плавки. Более половины всего железа, обработываемого на фабриках, идет из-за-границы. В последнее время получило весьма большое значение добывание колчедана для фабрикации серной кислоты.

Каменноугольные копи, доставляющие паровым фабрикам топливо, как и железные руды, недостаточны для потребления Франции. Добыча каменного угля в 1881 г. была в Англии 126 миллионов тонн; в Соединенных Штатах 77; в Германии 49; во Франции 19; в Бельгии 17; потребление же было в Англии 131 миллионов; в Соединенных Штатах 70; в Германии 55; во Франции 28 и в Бельгии 11 миллионов. В 1883 г. во Франции было добыто 21.446.000 тонн, на 250.000.000 фран. Хотя они и меньше по протяжению бассейнов Англии и, особенно, Китая и Соединенных Штатов, но вполне удовлетворяли бы потребностям промышленной Франции, если бы они не были расположены во внутренности страны, и если бы плата за перевозку не возрастала так быстро по мере расстояния. Количество топлива, ввозимого во Францию из-за границы, в дополнение к своему, равняется приблизительно половине количества угля, антрацита и лигнита, добываемых 80.000 рабочих из французских копей для нескольких больших компаний, пользующихся в этом отношении монополиею. Производительность растет с каждым годом, но и потребление увеличивается почти с такою же быстротою.

Что касается до камней и земель, то Франция ими весьма богата: у ней есть граниты, порфиры, базальты, весьма хорошие мраморы, всякого рода строительный камень, который дал возможность построить почти все города из прочных материалов; камень для мощения, жерновые камни, известь, гипс и мергель, наконец, различные глины, служащие для фабрикации фарфоров, фаянсов и обыкновенной посуды; разработкою каменоломен и залежей занято более 100.000 рабочих. Многие земли, богатые ископаемыми, употребляются на удобрение пахотных земель и перевозятся на дальние расстояния. Несколько лет тому назад получили большое экономическое значение залежи фосфорнокислых солей, находящиеся на южном склоне центрального плоскогорья и в северных департаментах. В Маасе, Арденнах и Па-де-Кале эти пространства занимают около 200.000 гектаров, и 30.000 рабочих занято раскопками земли для их извлечения. Определено, что с 1857 г. открытие этих плодотворных веществ увеличило ценность содержащих их земель на 400 миллионов, т.е. стоимость их утроилась, не говоря уже о громадном усилении плодородия, которым обогатились удобряемые ими земли.

К этим сокровищам, которые дает промышленному человеку сама земля и которыми Франция обладает в изобилии, следует присоединить прибрежные солончаки, соленые источники во внутренности страны и целебные воды всякого рода, теплые или холодные, которые бьют в местах соприкосновения геологических слоев, особенно в Пиренеях, Оверни, в Альпах и Вогезах. Хотя во Франции и нет таких глубоких соляных слоев, как в Германии и Австро-Венгрии, соли в ней добывается гораздо более, чем нужно для своего потребления, почему и заброшены обширные пространства солончаков, за недостатком покупателей на их произведения. Добыча соли в 1880 г. была: морской соли 639.000 тонн на 6.718.758 франков, а каменной соли 115.500 т. на 11.813.773 фр. В 1893 году 114.327 тонн. На каждого жителя приходится 8 килограмм. 350 грамм. То же надо сказать и о минеральных источниках, из которых многие, представляя настоящие ручьи, пропадают без употребления: все воды, рекомендуемые медиками, принадлежат уже к числу источников, на которые больные стекаются толпами, но на водах не столь известных, хотя не менее действительных, посетителей не бывает. В 1882 году было 641 заведение и 1.044 источника.

В собственно промышленности, т.е в обработке сырых материалов, Франция сделала огромные и более быстрые успехи, чем в земледелии. Это национальный труд, к которому стремится наибольшая изобретательная деятельность, к которому прилагаются все научные средства. Состязания народов на больших всемирных выставках доказали, что Франция не только сохранила традиционное превосходство по предметам вкуса и тонкой работы, но что она стала соперницею Англии по множеству других произведений и по постройке машин. Успехи были таковы, что употребление столь необходимого в промышленности свинца в течение полувека во Франции удесятерилось, а потребление каменного угля удвадцатерилось1 Levasseur. „La France avec ses colonies”. . Совокупная сила паровых машин, которая составляет приблизительную меру успехов крупной промышленности, возросла даже в высшей пропорции; т.е. увеличилась против 1840 г. по крайней мере в тридцать раз; продолжить это сравнение для более отдаленного времени было бы просто делом любопытства, потому что пар употреблялся лишь в редких заведениях. Паровых машин, считая суда и локомотивы, в 1880 году было 52.794 силою в 3.341.973 лошади. В 1820 г. во всей Франции было только 65 машин. Как материальная сила, машины эти представляют по крайней мере силу 60 миллионов рабочих, присоединяемых к 60 миллионам людей, уже работающих на фабриках, и даровым двигательным силам воздуху и воде. Во Франции существует около 40.000 более или менее исправных запруд, падение воды с которых приводят в движение более 80.000 всякого рода мельниц, и это число могло бы быть удвоено. Наконец, в некоторых местах начали пользоваться морским приливом и отливом. В поднимающейся и опускающейся воде приморские порты имеют в своем распоряжении такого могущественного двигателя, в сравнении с которым, когда наука съумеет его дисциплинировать, все человеческие работы будут просто забавою.

Все области Франции имеют хотя какое-нибудь значение в земледельческом отношении по одному или по многим произведениям, между тем как во многих департаментах не существует еще никакой заметной промышленности. Ремесленники занимаются удовлетворением лишь непосредственных потребностей населения, и весьма редкия фабрики встречаются только по близости городов. Но крупная промышленность распространяется все более и более, и уже лет двадцать как нет ни одного департамента, куда не проникла бы паровая машина. Точками отправления этого мирного нашествия служат, после Парижа, юг и Фландрия, страны шелка и полотен, т.е. с одной стороны края юга, где наиболее чувствовалось влияние Рима, а потом Италии, и где победы прошлого наиболее сохранились от мрака средних веков, с другой—города севера, которые первые соединились в ремесленные сословия и образовали общины. Эти два противоположные края, центрами которых служат Лион и Лилль, еще и теперь остаются вместе с бассейном Сены, великими промышленными областями Франции, а разрабатываемые в них каменноугольные копи обеспечивают первенство и за потомством. Во всех дистриктах, где открыты большие залежи топлива, возникли для их утилизации фабрики. Впрочем,и железная руда, глины и фаянсовые и фарфоровые земли также породили фабрики. В приморских краях торговые удобства привлекли многие роды промышленности, получающие из-за границы сырые материалы или сбывающие за границу свои произведения. Наконец долгия зимы и скудная почва горных местностей заставили жителей создать себе средства помимо земледелия и скотоводства: так в Велэ, Оверни, Вогезах женщины стали искусно плесть кружева, а в Юре люди научились точить дерево, делать часы, пружины и всякого рода посуду.

Перечислить все производства, практикуемые в 150.000 фабриках и мануфактурах Франции, значило бы составить резюме человеческого труда. Среднее число промышленных привилегий—6.057 в год. Главною фабрикациею, фабрикациею тканей, занято наверное более двух миллионов рабочих. По шелковым тканям Франция занимает первое место между всеми народами; по шерстяным, суконным, ковровым, фланелевым она оспаривает первенство у Англии. По прядению и тканью бумаги она в семь раз слабее Великобритании и даже уступает Соединенным Штатам, но по качеству своих тканей превосходит все страны материка и даже Англию.

Хлопчатобумажная промышленность в 1875 г. в разных государствах была:

Англия в 1878 г. 39.500.000 шпулек; Соединенные Штаты в 1880 г. 10.920.000 шпулек; Франция 49.400.000 шпулек; Германия 5.100.000 шпулек; Швейцария 2.500.000 шпулек; Россия 2.000.000 шпулек; Австро-Венгрия 1.600.000 шпулек; Испания 1.400.000 шпулек.

Кружева, фабрикуемые работницами, вероятно равняются по стоимости произведениям этого рода всех других стран; наконец, фабрики тканей из льна, пеньки, индейской конопли и особенно из смешанных волокон весьма значительны.

Прядильных и ткацких фабрик в 1880 г. было 6.054.

рабоч.	коклюш.	верет.	станков.
Шелковое производство	113.600	213.575	236.988	74.775
Шерстяное производство	110.900	-	307.850	88.676
Бумажное производство	39.100	-	4.942.790	113.239
Льняное и пеньковое производство	60.585	-	740.490	47.542
Смешанное производство 36.600	-	827.340	50 633
Кружевное производство	240.000 работниц.
Стоимость производства	4.000.000.000.
Стоимость предметов одежды	1.000.000.060.

О прогрессе, совершившемся в производстве разных материй, можно судить уже по тому факту, что число рабочих по фабрикации сукон сто лет тому назад было гораздо больше при гораздо меньшем производстве: один рабочий нашего времени, при помощи машины, представляет промышленную силу, которая в восемь раз превосходит силу работника прошлого века.

Такой же прогресс показывает история и во всех других французских промышленностях. Так, далеко не равняясь Англии по производству чугуна, железа и стали, Франция тем не менее стоит по своей металлургии выше, чем была вся Европа в 1815 году:

Металлургическое производство во Франции было:

метр. центр.	метр. центр.
1819 г.	Чугун	1.125.000	1883:	20.673.876
„	Железо	742.000	„	9.680.680
„	Сталь	50.000	„	5.090.000

Общая стоимость металлургического производства в 1880 году составляла 495.028.050 франков.

До 1830 г. французы получали все крупные машины из Англии, теперь же они отправляют их во все страны мира и продают даже своим соперникам по ту сторону пролива. Другая крупная промышленность, именно производство свекловичного сахара, возникшее во время войн Империи, при континентальной блокаде, дает теперь более 400.000 тонн сахару, т.е. около седьмой части всего фабрикуемого в целом свете количества, между тем как в 1828 г. все производство Франции достигало только 7.000 тонн. В 1881 году сахарных заводов было 486; выделано сахара в 1882 году 423.000 тонн и на рафинадных заводах 355.070 тонн, но в этом отношении Франция стоит позади Германии и Австро-Венгрии, занимая только третье место.

Фабрики химических продуктов есть также создание нынешнего века, и значение этой промышленности возрастает с каждым годом, благодаря успехам науки, которая умеет утилизировать остатки, земли и все вещества, которыми недавно еще пренебрегал фабрикант. В то же самое время эти открытия химии косвенно приносят пользу многим промышленностям, как например мыльной, свечной, крахмальной, красильной, обойной. К сожалению, они же служат для подделки многих мануфактурных произведений и, что еще важнее, для подделки съестных припасов, в особенности вина и пива: дешевизна заставляет принимать яд1 Boylac, „Rapport de la delegation ouvriere francaise a Vienne en 1873“. . Пива выделывалось в 1877 г. 7.717.494 гектолитра, из которых на долю 5 северных департаментов приходилось 6.000.286 гектолитров.

Большие промышленности, имеющие наиболее отношений к искусству, как производство мебели, ювелирное дело, фарфоровое и стеклянное производства, приготовление искусственных бронз, книгопечатание, гравирование приобретают также все больше и больше экономическое значение, и в большей части предметов промышленного искусства Франция сохраняет за собою издавна приобретенное первенство. Ныне Англия соперничает по производству хорошей бумаги, а Германия является её соперницею по фарфоровой и хрустальной фабрикации. Англия, где много французских рабочих, стала почти равняться с Франциею по красоте своих гончарных произведений, далеко превосходя ее по количеству последних. Первенство французских фабрикантов фарфоровых произведений оспаривается главным образом по той причине, что центры гончарной промышленности находятся в провинции, не пользуясь тою помощью, которая давала бы им художественная среда Парижа.

Экономисты, пытались определить общую ценность произведений французской промышленности. Сумма, в которую ее в 1875 году оценил Морис Блок, составляет 12 миллиардов, при чем он не считал ни перевозочной промышленности, ни судостроения, ни построения больших машин.

Произведения французской промышленности по Морису Блоку в 1875 г.

Ткани и одежда 4.820.000.000 фр.; съестные припасы 2.927.000.000 фр.; строение 1.680.000.000 фр.; металлургия 865.000.000 фр.; химические продукты, мыла, свечи 750.000.000 фр.; мебель 550.000.000 фр.; кожи 400.000.000 фр.; ювелирные вещи 200.000.000 фр.; гончарное и стеклянное производство 150.000.000 фр.; бумага, инструменты 150.000.000 фр.; разные предметы 300.000.000 фр. Итого 12.792.000.000 фр.

Крупная промышленность, собирающая рабочих на свои обширные фабрики, и промышленность мелкая, оставляющая рабочего на дому, делят повидимому между собою этот громадный итог почти пополам; но каково бы ни было истинное отношение, верно то, что крупная промышленность все более и более заедает мелкую: скромные заведения не могут выдержать борьбы с сильными заводами. Поразительное доказательство этому представляет металлургия: с 1846 по 1869 г., при устроившемся во Франции производстве чугуна, число чугуноплавильных заводов уменьшилось более чем вдвое, т.е. из 623 дошло до 288. Это постоянное усиление крупной промышленности представляет замечательнейший факт нынешнего века по последствиям, вытекающим из него для социального положения рабочего населения, и готовит будущим поколениям весьма серьезные задачи1 Морис Блок, „Statistique de la France“, т. II, стр. 200. .

Распределение рабочих в 1871 г., по докладу г. Дюкара Национальному Собранию:

мастеров.	рабочих.	Всего челов.
Горное дело	14.117	161.819	178.936
Круп. промышл.	183.227	1.420.006	1.603.233
Мелкая „	596.776	1.060.134	1.656.920
Итого	794.120	2.614.959	3.439089
с семействами	8.400.000

IV

Торговля во Франции возрастает в тех же размерах, как земледелие и промышленность; три города: Париж, Марсель и Гавр ведут каждый большую торговлю с заграницею, нежели вся страна полвека тому назад. Вся торговля за это время увеличилась в десять раз.

Большие дороги и менее важные пути, избираемые громадною внутреннею торговлею, в равнинах и негористых областях Франции, образуют почти полную сеть; но в гористых частях долины сообщаются между собою лишь не многими хорошо содержимыми дорогами и даже чрез большие Пиренеи, из бассейна Гаронны в бассейн Эбро, существует, как мы видели, только один пункт перехода; в Альпах—их два, на Мон-Сенисе и Мон-Женевре. Сложность французских дорог, государственных, департаментских, стратегических и «больших путей сообщения», которые могут служить для торговли тяжелыми товарами, превосходит 180.000 километров, и, кроме того, проселочных дорог в хорошем состоянии считается около 320.000 километров; для перехода всех этих дорог через ручьи и реки служат около 2.000 мостов и более 200.000 мостиков. Торговое движение по дорогам не уменьшилось с постройкою железных дорог, но изменило направление: оно следовало по главным дорогам от одного большого города к другому, теперь же оно перешло на второстепенные дороги, которые направляются вправо и влево к железным дорогам, как притоки к большой реке.

Дороги государственные в 1881 году составляли 37.324 килом.; дороги департаментские 37.142 килом.; главных сообщений 102.815 килом. Всего 177.281 килом. Дороги проселочные в хорошем состоянии 314.160 килом.; сложность дорог, годных для езды в экипаже, 491.441 килом.; дороги большие и проселочные, строющиеся или проектированные, 169.406 килом.

Великий переворот, совершившийся в перевозочной промышленности применением пара вместо животной силы, начался во Франции лишь с 1832 года; только по истечении шести лет после знаменитого состязания машин на железной дороге из Ливерпуля в Манчестер, осмелился показаться первый локомотив на железной дороге между Лионом и Сент-Этьеном. На новое изобретение, долженствовавшее преобразить мир, долгое время смотрели с некоторым недоверием, и до 1842 г. железно-дорожные линии распространялись по французской территории с необыкновенною медленностью. Ныне сеть больших дорог разветвляется с одного конца страны до другого, но она завершена только от политического центра, т.е. Парижа, к окружности Франции. Из столицы идут железные дороги ко всем прибрежным городам, имеющим какое-нибудь значение, и почти ко всем городам пограничным. Но другая часть великой сети, часть второстепенных узлов, которые должны связать главные города провинций и речные бассейны, еще не вполне окончена. Так Ним и Монпелье не могут сообщаться прямо с Лиможем, а Бордо соединяется с Лионом лишь посредством целого ряда второстепенных и соединительных линий. Весьма большое препятствие к окончанию сети составляет масса Центрального Плоскогорья. Впрочем, перевозочное движение как людей, так и вещей, для которого употребляется более 180.000 вагонов всякого рода и более 8.000 локомотивов, усиливается весьма быстро: торговля увеличивается с каждым годом, но она еще очень слаба в сравнении с движением на английских железных дорогах. Француз делает средним числом по железной дороге только три поездки в год на расстоянии около сорока километров, а локомотивы возят не более 3.000 тонн товаров на километр рельс.

Число пассажиров, проехавших в 1881 г. по французской сети, было 179.729.600; число перевезенных тонн 84.647.500; число путешественников, перевезенных по британской сети в 1881 г. (не считая абонементных билетов) 626.079.000; число тонн 247.045.000.

Длина французских железных дорог представляет почти тринадцатую часть всех железно-дорожных линий земного шара; но это отношение уменьшается с каждым годом, по мере того как локомотив проникает во внутренность Азии, Африки, Австралии и Южной Америки. В 1884 г. длина железных дорог всего мира была 410.000 километров, а во Франции 28.228 километров.

Соединенные Штаты, Британские Острова и Германия превосходят Францию по общей длине железных дорог, а некоторые мелкие государства, как Бельгия, Швейцария, Нидерланды, имеют также преимущество по отношению к поверхности. Но по красоте построек, изяществу и прочности сооружений французские железные дороги не уступают никакой другой стране, и сравнительно весьма значительную стоимость сети должно приписать большею частию именно совершенству полотна, насыпей и мостов: она стоила обществу, считая и работы еще неоконченные, более 11 миллиардов, употребленных компаниями или государством. Англия есть единственная страна в Европе, где цена километра железной дороги на значительную сумму выше, но это вследствие множества построенных там городских линий.

Стоимость постройки железных дорог к концу 1881 года была:

кил.	фр. т. е.	фр. за кил.
во Франции	25.045	10.616.500.000	424.000
в Англии	29.244	18.640.600.000	637.000
в Соединен. Штат.	163.688	31.852.000.000	195.000
в Германии	33.865	11.113 000.000	328.000

Наибольшие траты были сделаны во Франции на переходы через плоскогорья и горы. Между самыми замечательными в этом отношении работами можно упомянуть прежде всего переход в Кот д’Ор через туннель Блези, переход Нерты, между Роньяком и Марселем, по подземелью в 4.638 метров, которое, до открытия туннеля Фрежюс, было самым длинным туннелем во всем мире; переход Канталя по Лиоранскому туннелю между Арильяком и Мюра; выемка сквозь порфировые скалы Сен-Мартэн-д’Эстрео, между Луарою и Аллье; подъем на плоскогорье Ланнмезан, к востоку от Тарба, и переход через Севенны, между Нимом и Бриудом. Большой туннель в Альпах, между Моданом и итальянским местечком Бардоннешь, есть также отчасти дело Франции, потому что он просверлен инженерами на-половину на французские деньги. Впрочем, железные дороги представляют сооружения, замечательные не только по громадности потраченного на них труда: некоторые мосты и виадуки, как напр. Шомонский и Морлэ, не просто громадные массы, сделанные для удивления зрителя, а в то же время и произведения искусства.

Вследствие преобладающей во Франции централизационной политики, все большие линии, проведенные с одного конца страны к другому, делают крюк, чтобы зайти в Париж, а на второстепенных извилистых дорогах, обходящих столицу, движение медленно и неправильно. Париж пользуется таким образом важным преимуществом быть местом обязательного проезда путешественников и провоза товаров для большей части Франции; но путешественники теряют при этом добавочную плату за более длинный проезд, а страна теряет часть транзита, идущего с севера Западной Европы к Средиземному морю. Недавно Франция пользовалась почти монополиею в этой торговле; но эта привилегия, данная ей её географическим положением, частию отнята у неё железно-дорожными линиями, пересекающими Бельгию, Германию и Италию от Северного моря к Генуэзскому заливу и Адриатическому морю. Уравнение Альп создало для Франции соперников относительно удобств транзита; малейшая ошибка торговой политики, малейшая надбавка тарифов и налогов, малейшие фискальные требования или административные придирки могут почти совершенно отбросить к востоку великий торговый ток между севером и югом Европы.

Простой взгляд на карту показывает, что железная дорога, которая всего более нужна Франции, чтобы можно было оспаривать у Германии перевозку товаров из Великобритании, и даже Бельгии и Нидерландов к Средиземному морю, есть линия, которая должна направиться из Калэ прямо на Дижон, и соединить здесь всю северную сеть, избегая большого крюка на Париж. Извилистые железные дороги, которые будут заменены этою линиею, не могут дать тех услуг международной торговле. Точно также необходимо открыть чрез Альпы новый путь сообщения непосредственно с Италиею. Железная дорога, соединяющая ныне Париж с Миланом и Болоньею, есть линия ломанная, на 200 слишком километров длиннее линии, которая прошла бы сквозь Альпы под Симплонским проходом. Моданский туннель служит гораздо больше интересам Лиона, чем интересам Парижа. Когда Северною Германиею и Италиею откроется Сен-Готарский туннель, то для Франции будет невозможна никакая конкурренция в транзите из Англии и Голландии к восточной части Средиземного моря, если не будет прорыта в Альпах другая дверь, из долины Роны в долину Тичино.

К несчастию, перевозочная промышленность принадлежит во Франции шести большим компаниям, которые разделили между собою почти всю страну и в интересе которых не дозволять появляться другим обществам.

Положение крупных железнодорожных компаний в 1881 г. было таково:

Число эксплоатируемых километров к концу 1881 г.	Валов. доход.	Тонны.
Северная линия	2.028	149.367.000	831 459
Западная	3.015	129.141.479	325.233
Орлеанская	4.359	168.824.778	362.115
Южная	2.315	89.312.333	346.167
Восточная	2.609	119.380 469	500.339
Парижско-лионско-средиземная	6.152	327.254.400	630.433
Другие компании	1.164	23.809.415	125.281
Казенные	1.804	17.164 201	64146
Всего	23.446	1.024.254.075	3 188 173

Какова бы ни была сеть, с её преимуществами и недостатками, она оканчивается и дает компаниям возможность отнимать у Франции ежегодно значительную часть дохода.

Построение железных дорог отвлекло внимание общества от судоходных каналов, представляющих далеко не столь дорогия перевозочные средства. Железнодорожные же компании, которым нужно было столько миллиардов, постарались с своей стороны привлечь капиталы к их собственным предприятиям. Поэтому сеть больших судоходных путей Франции остается гораздо ниже той, которая должна была осуществить общий план, составленный в 1820 г. Покинутая внезапно на полном ходу устройства, сеть каналов представляет неполный организм, «остановленный в своем развитии». Впрочем, при устройстве различных каналов не было никакого общего плана: они рылись в разное время с середины семнадцатого века, и почти всегда для чисто местных интересов и не имеют никакого отношения друг к другу ни по ширине, ни по глубине шлюзных желобов, ни по размерам шлюзов. Товары, отправляемые на дальние расстояния, должны перегружаться по несколько раз, смотря по углублению перевозящих их судов. Каналы сходятся друг с другом лишь в весьма немногих пунктах, и во многих местностях путь так удлинен, что торговля становится практически невозможною. Так, попасть из Шалона-на-Марне в Туря нельзя иначе, как через Париж; из Тура в Бордо—надо обогнуть все центральное плоскогорье по Луаре, Саоне, Роне и Южному каналу. Кроме того, один из полезнейших во всем судоходстве соединительных каналов, именно соединявший Рону с Рейном и соединявшийся в Эльзасе с каналом из Марны в Рейн, потерян для Франции, он заменен новым каналом на восточной границе, длиною в 480 километров, соединяя Саону с Маасом; он обошелся в 100 миллионов франков.

Однако, выгоды каналов, как путей для перевозки, таковы, что со всех сторон настоятельно требуют окончания этих искусственных рек. Суда могут с меньшими расходами, чем вагоны, перевозить тяжелые грузы, и всякий отправитель может располагать ими, не будучи обязан какой-нибудь большой компании, пользующейся монополиею перевозки по железной дороге. Впрочем, там, где каналы устроены относительно хорошо, как в северных департаментах и в бассейне Сены, торговля весьма значительна; здесь именно производится водою наибольшая во Франции внутренняя торговля. Сумму, необходимую для окончания сети судоходных путей по общему плану, г. Кранц определяет в 830 миллионов; но на пополнение самых необходимых работ было бы нужно немногим более половины этой огромной суммы. К этому великому делу совершенного устроения вод Франции относилось бы и устройство боковых каналов при многих капризных и сильных реках, ибо если реки представляют «самодвижущиеся дороги», то при подъеме они задерживают ход, а колебания маловодья и половодья регулировать весьма трудно. Длина рек и каналов, по Кранцу, 10.494 километра; по ним в 1894 году провезено товаров на 27.873.475 франков; средняя провозка их была пять сантимов с тонны, не считая затраты на постройку судна.

Улучшение морских портов и рек есть также одна из насущных необходимостей французской торговли. «Море по наклону—английское», говорил Мишлэ, сравнивая так хорошо изрезанные берега Англии и берега Франции, которые менее зазубрены и менее снабжены естественными портами. Но хотя Англия весьма богата глубокими бухтами с удобными пристанями, она должна была создать себе за большие деньги много искусственных портов: её чудесная кайма гаваней создана больше её промышленностью, чем природою. Франция, которой нужно сделать больше для улучшения портов, до сих пор сделала гораздо меньше: средиземный берег к западу от Роны, и Атлантический, от Бидассоа до Жиронды, не имеют ни одного хорошего порта, и даже насупротив самой Англии, на южных берегах Ламанша, многие, часто посещаемые гавани доступны только при высоком приливе. Для улучшения такого положения вещей существуют большие проекты, и должно радоваться, что торговые палаты во многих приморских городах Франции умели принять на себя инициативу полезных работ. Государство слишком обременено, чтобы помогать предприятиям; синдикаты организуются и занимаются работами сами, ожидая, когда национальный бюджет будет в состоянии вознаградить их расходы. Таким образом выиграно драгоценное время для развития общественного состояния и, что еще важнее, города приобретают привычку помогать самим себе, не обращаясь к правительству. К сожалению, провинция за неимением инженеров должна за проектами обращаться в Париж.

Несмотря на недостаточность хороших портов, географическое положение Франции, тем не менее, удивительно хорошо для морской торговли, и более двух третей торгового обмена с заграницей совершается морем. В 1881 году морская торговля доходила до 7.000.201.700 франков; а сухопутная до 3.667.973.600 франков. Взглянув на два берега, Средиземного моря и океана, и на соединяющие их легкие переходы, можно было бы придти к заключению, что французский торговый флот служит в Европе главным посредником торговли. На деле же далеко не то; Франция, недавно еще занимавшая по своему торговому флоту третье место между державами Европы и Америки, теперь занимает лишь шестое: она стала ниже Италии, Норвегии и Германии, и сохранила за собою превосходство только в отношении парового флота. Со времени закона 1860 г., в силу которого иностранные флаги уравниваются в портах Франции с флагами национальными, страна не могла выдерживать без ущерба свободной торговой конкурренции: она с каждым годом теряла часть морской транспортной торговли, между тем как Англия значительно усиливала свою торговлю, и Францию превосходили последовательно в этом отношении Норвегия, Италия и Германия. Пятая часть торгового флота Франции принадлежит большим почтовым компаниям, получающим пособие от государства, и, следовательно стоит, благодаря бюджету, выше свободной конкурренции. Кроме того, перевозка путешественников и ценных товаров делают из этих кораблей привилегированную группу, отдельную от настоящего флота мелких паровых и парусных судов. Отделив транспортно-морское движение, которым овладели покровительствуемые почтовые компании, на долю французской торговли остается лишь одна пятая часть всего торгового обмена с иностранными землями. Водоизмещение судов субсидированных компаний в 1875 г. было 129.376 тонн. Исключая из общего числа субсидированные суда, на долю французской заграничной торговли останется только пятая часть, и можно опасаться, что отношение это будет еще невыгоднее для Франции.

Торговые флоты европейских государств и С.-А. Штатов в 1881 году:

Парусн. судов	Тонн	Пароходов	Тонн	Судов	Тонн
Британ. островов	19.325	3.688.008	5.505	3.003.988	24.830	6.691.996
Американский	16.760	2.350.393	4.860	1.264.998	21.620	3.615.391
Норвежский	7.618	1.454.777	359	65.627	7.977	1.520.404
Итальянский	7.639	895.359	176	95.698	7.815	989.057
Германский	4.031	942.759	458	251.648	4.509	1.194.403
Французский	14.391	602.594	735	311.779	15.216	914.373
Испанский	2.063	373.553	339	163.891	2.402	537.444
Голландский	802	232.822	78	72.224	880	305.046
Русский	4.286	378.894	326	88.990	4.602	467.884
Шведский	3.397	450.368	754	79.245	4.151	529.613
Греческий	1.085	199.367	20	10.183	1.105	209.550
Австрийский	500	220.801	81	65.755	581	286.556
Датский	2.857	191.983	226	61.426	3.083	253.409

Количество французских товаров, нагруженных на французские суда, правильно уменьшалось и не перестает уменьшаться, так как французские суда старше английских, итальянских и норвежских. Треть наличного состава составляют суда, плавающие по 18 лет и более, средним же числом по шестнадцати лет, при чем суда, вышедшие из службы, заменяются новыми только отчасти1 Судов строится в год: деревянных 18.000 тонн, железных 9 000 тонн. , и крушения становятся чаще. Поэтому Франция за перевозку своих собственных товаров должна уплачивать иностранным судовщикам ежегодно до 300 миллионов. Строилось судов: в 1857 году на 116.000 тонн водоизмещения, в 1867—81.000 т.; в 1871—5.500; а в 1877 г. 26.000 т., из числа которых 20.000 парусных и 6.000 паровых.

Отношение французского флага к иностранным в 1861 г. было как 39 к 100 французских и 61 к 100—иностранных; а в 1881 году французских 37 к 100; а иностранных как 63 к 100. Под французским флагом было 7.274.477 тонн, а под иностранным 12.147.016 тонн. Во всем свете считается 120.000 судов в 118.822.250 т. В английских портах в 1881 году прошло 49.561.400 тонн.

Для объяснения этого уменьшения торгового флота недостаточно обвинения французов в мнимом отвращении их к морю. История показывает противное. Баски и провансальцы, сентонжцы, бретонцы и нормадцы доказали свои способности, и еслибы существовали еще причины, создавшие некогда благосостояние Ла-Рошели, Сен-Мало и Дьеппа, как портов снаряжения кораблей, города эти всегда строили бы корабли и составляли бы экипажи из собственных моряков. Причины понижения во Франции навигационной промышленности имеют преимущественно экономическое свойство. Французы не живут, как норвежцы, на узком побережьи, которое не представляет иного выхода, как только к морю; им широко открыты плодородные поля внутренности страны; они не лишены, как большая часть англичан и итальянцев, наследственного участия в землевладении, а имеют недвижимую собственность, и суровая необходимость не толкает их в морскую даль. Поэтому совершенно естественно. что установляется разделение труда и что в великом европейском труде Франция представляет главную заботу о транспортах англичанам, тем более, что труд ей стоит дороже и что мелочные административные правила делают более затруднительным вербование экипажей. Впрочем, пример самой торговой страны в Европе—Бельгии доказывает, что и без флота нация может принимать весьма сильное участие в торговом движении.

Действительно, если французское торговое мореходство уменьшается, то торговля страны возрастает в необыкновенных размерах: с 1830 г. она увеличилась в восемь раз и в последние двадцать лет утроилась, хотя она и ниже торговли Англии. Торговля Англии в 1883 году выражалась следующими цифрами: ввоз 10.640.098.300 франков; вывоз 5.995.743.600 франков; всего 16.635.841.900 франков.

Торговля Франции в 1894 году выражалась в цифрах привоза 4.795.000.000 и вывоза в 4.125.000.000 франков. Специальная внешняя торговля Франции в том же году составляла 6.928.000.000; всего 15.848.000.000. По почте в 1892 году переслано писем всякого рода, посылок, журналов, образчиков, деловых бумаг и проч. 1.548.293.038; а в 1893 г. 1.572.333.003. Почтовый доход в 1893 году 166.637.837 франков 89 сантимов, а по смете на 1896 год 170.183.379 франков. Телеграф в 1896 году дал 37.375.300 франков, а телефон 8.768.350 франков. Мест для приема телеграм 11.338.

Важнейшие события могут остановить эти успехи лишь на весьма короткое время: вскоре после погрома 1870 года, торговое движение снова вошло в свою полную силу. Несмотря на поднятие почтовых тарифов, не позволяющих французам писать так часто, как их соседи, число корреспонденций увеличилось, и, в особенности, быстро возросло число телеграмм.

Впрочем, по общему характеру торговли с иноземными странами, Франция пользуется таким положением, которое свидетельствует о её промышленном превосходстве, так как она требует, преимущественно, сырых продуктов, а дает в обмен произведения своих фабрик: она покупает сырой шелк, хлопок, шерсть и возвращает их в шелковых и бумажных тканях, в сукне и коврах; получаемые ею также в большом количестве сырые кожи отправляются в форме выделанных кож, обуви, перчаток, предметов моды; ввозное дерево превращается в мебель; колониальный и заграничный сахар очищается и отправляется часто в места своего происхождения; маслянистые зерна служат для фабрикации масл и мыл; тряпье превращается в бумагу. Франция покупает также скот для прокормления своего населения и каменный уголь—для поддержания своих фабричных заведений; но она принимает значительное участие в прокормлении своих европейских соседей, посылая им свои вина, овощи, хлеб, сыры, масло, яйца и птиц.

Впрочем, надо сказать, что за последние годы вывоз, особенно фабричных изделий, значительно уменьшился; всего сильнее регресс выразился в парижской промышленности:

Вывоз французских фабричных изделий: в 1872 г.—2.077.975.000 фр.; в среднем, с 1872 по 1876 г.—1.967.846.000 фр.; в 1882 г.—1.857.165.000 фр.; в среднем, с 1877 по 1881 г.—1.737.433.000 фр.

Зато ввоз, особенно пищевых продуктов, значительно возрос.

Торговля съестными припасами с 1878 по 1883 г.: ввоз 10.171.000.000 франков; вывоз 4.986.000.000 франков; излишек ввоза 5.185.000.000 франков.

В действительности, впрочем, вывоз гораздо значительнее, чем он показам в оффициальных цифрах, так как иностранные путешественники, посещающие Францию, увозят разных товаров из Парижа и из других больших городов, по крайней мере на 600-800 миллионов франков. Точно также нельзя упускать из виду и тех больших процентов, которые выплачиваются французским капиталистам привозными товарами за различные предприятия, основанные ими за границею.

Главные предметы ввоза и вывоза в 1876 и 1881 гг.

Ввоз во франках.

1876 г.	1881 г.
Зерновые хлеба	239.600.000	519.600.000
Шелк	543.000.000	391.100.000
Вино	25.300.000	363.900.000
Шерсть	277.200.000	304.300.000
Хлопок	229.200.000	225.400.000
Лес	202.400.000	211.400.000
Каменный уголь	173.100.000	170.700.000
Кожа	168.600.000	162.000.000
Скот	156.500.000	144.300.000
Масляные зерна	79.300.000	123.500.000
Кофе	108.000.000	97.700.000
Иностранный сахар	53.700.000	85.300.000
Шерстяные ткани	79.000.000	77.000.000
Бумажные ткани	77.200.000	72.400.000

Вывоз во франках.

1876 г.	1881 г.
Шерстяные ткани	316.500.000	316.700.000
Шелковые	295.900.000	245.100.000
Бумажные	66.100.000	88.200.000
Вино	211.600.000	252.800.000
Сырец	172.100.000	197.100.000
Выделанная кожа	157.500.000	169.000.000
Токарные изделия	176.600.000	162.000.000
Шерсть	74.800.000	105.600.000
Кожаные изделия	77.600.000	102.200.000
Зерновые хлеба	146.900.000	95.300.000
Верхние вещи	90.700.000	92.800.000
Сыр, масло	108.900.000	92.100.000
Сахар рафинад	135.200.000	83.600.000
Водка, ликеры	105.500.000	76.800.000

Ввоз сырых материалов для промышленности в 1882 г.	2.265.811.000 фр.

съестных припасов	1.614.794.000

фабричных произведений	647.237.000

других товаров	293.983.000

Итого	4.821.825.000

Вывоз товаров и сырых произведений	1.539.504.000 фр.

фабричных изделий	1.853.530.000

других товаров	181 322.000

Итого	3.574.356.000 фр

Главные предметы ввоза были: пищевых продуктов на 2.678.000.000 фр.: произведений для промышленности 4.384.000.000 фр.; фабричных изделий 1.583.000.00 фр. Предметы вывоза были: пищевых продуктов на 1.668.000.000 фр.; произведений для промышленности 1.692.000.000 фр.; фабричных изделий 3.843.000.000 фр. По внешней торговле ввоз и вывоз составлял, как уже сказано, 6.928.500.000 фр., которые по главным государствам распределялись в 1894 г. следующим образом:

Ввоз	Вывоз
В миллионах
Из Англии	468,2	912,9
» Бельгии	371,9	478,0
» С.-А. Штатов	327,0	185.8
» Германии	310,3	324,6
» России	282.0	23,8
» Англо-Индии	211,7	13.4
» Алжира	207,7	199,3
» Испании	176,3	108.7
» Аргентины	168,1	50,5
» Италии	121,6	98,1
» Китая	97,9	2,8
» Турции	94,7	52,8
» Австрии	87,5	14,4
» Швейцарии	66,6	129.9
» Швеции	63,8	9,5
» Бразилии	56,0	80,1
» Австралии	55,4	2,6
» Чили	51,6	10,0

Главные предметы ввоза во Францию в 1894 году составляли в миллионах: сельские произведения на 363,1; шерсть—317,2; зерно и маслянистые растения—198,6; шелк и шелковые охлопки—182,6; каменный уголь и кокс—171,7; хлопок—168,7; лес—147,5; кофе—116,6; вино—144,8; скот—132,0; кожи и меха 115,9.

Главнейшие же предметы вывоза в том же году были: шерстяные ткани на 242,3; вина—232,7: шелковые ткани—223,5; токарные изделия и игрушки—154,2; шерсть—123,6; бумажные ткани 113,1; платья и белье 101,3; шелк—89.1; выделанные кожи—81,1; кожанные изделия—80,4; сыр и масло—65,9.

Некоторая часть в общем торговом движении Франции составляет её монополию, как торговля, которую она ведет с своими дальними колониями, Сенегалиею, Французскою Индиею, Новою Каледониею, Гваделупою, Мартиникою, Гвианою, остр. Соединения и группою Мальгашских островов; эта торговля с 1870 года утроилась. Она пользуется также, по договору, специальными правами на ловлю трески на мелях Нью-Фаундлена; но эти навигационные привиллегии дают стране ничтожный доход, в сравнении с свободною торговлею со всеми нациями. Торговля с одною Англией дает часто более двух миллиардов в год, а с Бельгиею более миллиарда. Все успехи соседних наций в своем торговом движении приносят пользу и Франции, потому что покупка и продажа возрастают беспрерывно от страны к стране, и потому, что народы, солидарные между собою, питают взаимно промышленности. Торговля Франции с отдаленными колониями в 1880 году: ввоз 103.100.000 фр.; вывоз—83.400.000 фр.; итого—186.500.000 фр. Морская рыбная ловля в 1880 году дала 86.917.668 фр., а торговля с Алжириею—252.989.887 фр., из которых 91.121.783 фр. составляли ввоз, а 160.868.106 франков—вывоз.

V

Не раз пытались составить материальный баланс Франции; но это дело очень трудное, потому что счисление должно основываться на данных более или менее приблизительных, и элементы вопроса с каждым годом перемещаются и перемешиваются различным образом. Однако же общая сложность доходов французской нации наверное доходит по крайней мере до 20 миллиардов, но гораздо ближе к истинной была бы, повидимому, сумма 25 миллиардов, т.е. пять процентов с 500 миллиардов. Чтобы нести весь груз громадного бюджета, давать правительству столь значительные суммы в форме прямой ссуды, или в форме вкладов в сберегательную кассу (201.005.072 фр.), чтобы находить в то же время необходимые источники для развития земледелия и национальной промышленности, платить все страховые премии и рисковать миллиардами в заграничных предприятиях,—нужно, чтобы общий доход Франции увеличивался быстро, и не только с виду; вследствие вздорожания предметов и потребностей, и роскоши, а действительным усилением довольства у наибольшей части граждан; следовательно, ежегодное увеличение национального дохода надо полагать в размере от 2-х до 3-х процентов1 Germain, „L’Economiste francais”, 1 июля 1876 г. . В большей части деревенских общин довольство увеличилось до такой степени, что внутренность домов, хотя еще считается до 200.000 неимеющих окон, стала по-истине неузнаваема для людей предшествующего поколения. В пятьдесят лет нормальное состояние людей ровно удвоилось: с 1826 по 1830 г. средняя ценность наследства была 1.674 фр., в период же с 1861 по 1865 г. она дошла до 3.229 фр.2 Maurice Block, „Revue scientifique”, 17 апреля 1875 г. , в 1874 г. превзошла пять тысяч, а ныне более шести тысяч3 Leroy Beaulieu, „L'Economiste francais”. . Ежегодный трудовой доход Франции, определяемый в 25 миллиардов, составляет 700 франков на каждое лицо, т.е. около 3.000 франков на семейство. Число капиталистов, пользующихся почти среднею нормальною величиною дохода во Франции, вероятно больше, чем во всякой другой европейской стране. Впрочем, крупные состояния также весьма многочисленны, и наоборот, около миллиона людей находятся в нищете, в числе ли нищих или, по крайней мере, в числе бедняков, которые должны содержаться отчасти насчет общин. Число лиц, требующих общественной благотворительности, было 1.442.440. Кроме того, превратности торговли, повышение и понижение ценностей, биржевая игра и, во многих случаях, торговая нечестность—бывают причинами многочисленных банкротств, повергающих семьи внезапно из довольства в нищету. Банкротств в 1880 г.—6.295, пассив—237.363.000 фр., а актив—69.893.000 франков.

Если трудно подвести баланс материальному богатству Франции, то это еще труднее относительно умственного и нравственного её состояния, и приводимые в этом отношении цифры имеют совершенно относительное значение. Если статистике и поддаются преступления, проступки и правонарушения, зато добрые дела от неё ускользают.

И как определить истинное среднее число деяний, не запрещаемых законом? Число непризнанных семьею детей, число несчастных, которых общество держит в тюрьмах или даже лишает жизни, статистика самоубийц, все цифры, относящиеся к разврату, кражам и убийствам, представляют, без сомнения, элементы величайшей важности, которые моралист должен оценить по достоинству; но ему следует изучать также, и при том с гораздо большим старанием, те перемены, которых не может обнаружить никакая статистика, потому что они совершаются в глубине народной жизни, в образе мыслей и чувствованиях. Именно в этом-то внутреннем движении общества и приготовляются события прежде, чем обнаружиться в прогрессе или упадке, в счастливых или гибельных переворотах. В 1894 году было 286.662 брака; 6.419 разводов; 855.388 рождений, из числа которых 778.937 законных и 76.451 незаконных и 815.620 смертей.

Судебных дел в 1880 году—394.400; оставленных без последствий—214.900; полицейских проступков—351.300. Приговоренных ассизными судами—3.840, судом исправительной полиции—190.493. Заключенных в тюрьмах было 55.400 человек, не считая политических; в исправительных заведениях—14.295, работа которых оценена в 4.069.325 франков. Смертных приговоров было 11; исполнен—1. Самоубийств было 7.213.

Цифры, доставленные переписью для статистики различных религий, доказывают, что оффициальная статистика весьма неверна, когда выступает за пределы простого перечисления. По административным документам во Франции считается 60.000 евреев, около 600.000 протестантов, а все остальные жители принадлежат, без исключения, к католической религии. Числа эти, вероятно, довольно близки к истине относительно израильтян и протестантов: первые, в большинстве, иностранного происхождения—либо германского, либо испанского и португальского, никогда не были очень многочисленны во Франции; что касается протестантов, которых считалось до миллиона, когда им позволено было вступить в гражданскую или политическую жизнь Франции, то число их, повидимому, действительно уменьшилось, вследствие смешанных браков и совместной жизни с своими соотечественниками без веры или другого вероисповедания. Но искренние католики, вопреки оффициальной статистике, относят к числу своих единоверцев далеко не всех французов, которые не принадлежат ни к евреям, ни к протестантам. Они знают, что во всех частях страны, и, главным образом, в городах множество людей остаются вне церкви по своему безразличию или враждебности к ней. Какова относительная величина этих групп—этого не позаботились еще определить ни администрация, ни духовенство, хотя такой список дал бы твердую точку опоры в путанице противоречивых мнений.

Верно только то, что католическая церковь во Франции весьма могущественна, вероятно, могущественнее, чем в какой бы то ни было другой стране в мире. В ней именно духовенство представляет самую прочную организацию и собирает наибольшее количество денег на свои дела: здесь политики ищут лезвея сабли, ручка которого находится в Риме. Монастырей ныне больше, хотя они далеко не так богаты, как до революции 1789 г., и не владеют, как в те времена, четвертью всех земель, но имеют еще более благодаря затрате капиталов в промышленности, в морских предприятиях. Благодаря поддержке государства, духовенство владеет 40.000 соборов, церквей и часовен. Число священников до революции—70.000; монахов—23.000; монахинь—37.000; всего—130.000. Считая священников, семинаристов, монахов и монахинь, видно, что церковь имеет во Франции более 250.000 оффициальных представителей, из которых четыре пятых принадлежат к духовным конгрегациям. Собственно говоря, самый состав духовенства ныне пополняется с большим трудом, и еще недавно дефицит служебного персонала в епархиях выразился в одной-двенадцатой.

Вакантных мест в различных епархиях Франции в 1880 г.: 39 приходов, 1.716 частных церквей, 1.523 викарств.

В начале 1880 г. «неутвержденных правительством» общин было 986, из них—384 мужских с 7.444 монахами и 602 женских с 14.003 монахинями. Иезуитский орден, один из наиболее распространенных во Франции, насчитывает 848 членов и располагает 27 домами. В 1878 г. общее количество населения этих духовных общин доходило до 200.000, из которых 160.000 приходилось на женщин; а монастырские богатства достигают в настоящее время по меньшей мере двух миллиардов, если принять в соображение, что одной недвижимости в 1880 г. насчитывали на 740 миллионов франков. С 1872 по 1878 г. количество имуществ и капиталов, завещанных в пользу церквей возросло на 56.350.000 франков. Таким образом церковь располагает всеми средствами к тому, чтобы взять на себя большую часть первоначального образования.

В светских школах в 1881 году было: 2.097.920 мальчиков и 1.179.050 девочек; в духовных—470.710 мальчиков и 1.301.970 девочек.

Правоспособность учебного персонала в 1881 году:

Светского

Преподавателей с правами	44.923

„ без прав	1.545

Преподавательниц с правами	25.035

„ без прав	1.876

Духовного

Преподавателей с правами	5.131

„ без прав	4.811

Преподавательниц с правами	12.111

„ без прав	27.328

Несмотря на упразднение некоторых монашеских орденов, более половины женских школ в 1883 г. находились в ведении духовных лиц, из которых две трети не имеют образовательного ценза.

Положение первоначального образования в декабре 1881 г.:

Количество школ: для мальчиков или смешанных—44.032; для девочек—30.409; всего—74.441; количество учеников постоянных или непостоянных—5.049.365; в 1884 году—6.600.000; преподавателей и преподавательниц в 1882 г.—124.965.

Средних учебных заведений в 1881 году: 335 лицеев и коллегий—89.385 учеников; 496 частных светских школ—31.260 учеников; 330 частных духовных школ—46.820 учеников.

По школьному воспитанию детей, Франция стоит еще далеко ниже многих соседних стран.

Эта важнейшая обязанность нации долго была в жалком пренебрежении. В иерархическом порядке, учрежденном Наполеоном и сохранившемся и до нашего времени, должностные лица университета занимают последнее место, следуя оффициально за чиновниками администрации и финансов: образованию дано меньше значения, чем репрессии, надзору и казне; к счастию, мнения о людях слагаются ныне все более и более по личному достоинству человека. В некоторых общинах еще вовсе нет школ; подбор учителей труден, в особенности вследствие весьма ограниченного, назначенного им бюджетом содержания; программа образования необыкновенно плоха. Число людей, не знающих азбуки, а, следовательно, и не имеющих даже надежды вступить когда-нибудь в тот идеальный мир, который открывается нам книгами, составляет более четверти населения. В особенном пренебрежении находится образование девочек, да общественным мнением для них и не требуется прочного образования. С октября 1884 года все преподаватели как мужского, так и женского пола должны иметь диплом.

Впрочем, успехи во всех степенях преподавания весьма значительны; необходимость образования понимается все больше и больше, пропорция невежд в новом поколении уменьшается с каждым годом; дети больше учатся, чем их родители; вкус к книгам распространяется все более и более; журналы становятся многочисленнее и необходимее; публичные и частные библиотеки основываются всюду; число ученых обществ за последнее поколение утроилось.

Повидимому, все смутно поняли, в особенности после последней войны, что нация, чтобы быть действительно сильной, должна состоять из людей думающих. Учение улучшается, и молодежь, т.е. будущая Франция, превзойдет нынешнее поколение.

В 1881 году в светских школах было мальчиков 2.097.920, а девочек 1.179.050; в конгрегационных мальчиков 470.710, а девочек 1.301.970. Учителей в светских школах 44.923 с дипломами и 1.545 без дипломов; учительниц 25.035 с дипломами и 1876 без дипломов. В конгрегационных школах учителей 5.131 с дипломами и 4.811 без дипломов; учительниц с дипломами 12.111 и 27.328 без дипломов.

Первоначальных школ было: для мальчиков или смешанных 44.052, а для девочек 30.409; всего 74.441; учеников в 1884 году было 6.600.000; учителей и учительниц 124.965. Средних учебных заведений было: 335 лицеев или коллегий с 89.385 учениками, 496 частных светских с 31.260 учениками и 330 духовных с 46.820 учениками. Наконец в 1880 году 243 общины вовсе не имели школ.

Мужчин, не умевших писать, было в 1866 году 25,80 на 100, а в 1882 году 13 на 100. Женщин в 1866 году—41 на 100, а в 1882 году 25 на 100. Среднее число безграмотных в 1866 году из ста 35,45, а в 1882 г. 19 из ста.

Книгопечатание: в 1875 году 21.006 книг; из числа этих книг 14.195 новых или вновь изданных. В 1880 году журналов во Франции 2.968, из которых 1.200 в Париже. Школьных библиотек в 1878 г. 20.000; книг, выданных для чтения в течение года, 1.350.000. Профессиональных школ в 1879 г. было 26, а в 1883 г. 400.

Глава XV Правительство и администрация

I

Французская община в среднем далеко не так значительна по своему населению, как испанская или итальянская. В этих южных странах, в особенности в Италии, жители группируются преимущественно в городах, и даже земледельцы живут в значительном числе в том городе, который некогда защищал их за своими стенами. Привычка некоторых народов соединяться в тесные группы, когда другие рассееваются по значительному пространству, может быть объяснена частью инстинктом племени: предоставленные сами себе, жители страны или теснятся друг к другу, или уединяются, смотря по их общительности или любви к природе. Но, во всяком случае, одною из главных причин неравного распределения людей в различных странах являются политические условия. Там, где войны и опустошения были часты, жители, даже земледельцы, во избежание бедствий, принуждены были укрываться за каменными стенами: вот причина, по которой каждая итальянская община окружена защитительными валами. Во Франции же и в Германии, где вполне господствовал феодальный порядок, крестьяне также селились группами, но только у подножия укрепленных замков. Наконец, в стране Басков, в Бретани и в других частях Франции, где обыкновенно подолгу бывал мир, земледельцы селились вразсыпную, каждый под тенью своего дуба или каштана.

Вследствие этого древнего порядка вещей, французская сельская община обыкновенно весьма мала, или же население её распределено на значительном пространстве. Во время переписи 1881 года более 700 общин имели менее чем по 100 человек жителей, во многих было всего душ по пятидесяти или семей по десяти. Более двух третей этих округов не имели и тысячи душ, т.е. среднего населения французской общины, а между тем целые сотни городов и даже громадный Париж, равняющийся один двум тысячам обыкновенных общин, ставились при этом счислении рядом с деревенскими общинами.

Население общин Франции в 1881 году:

Общин	менее чем в	100	душ	720
„	с насел. от	100	до	500	„	16.150
„	„	500	„	1.000	„	10.633
„	„	1.000	,,	2.000	„	5.899
„	„	2.000	„	5 000	„	2.160
„	„	5.000	,,	10.000	„	312
„	„	в 10.000	душ и более	223
Итого общин (по 1.044 жит. при 1.464 гектарах на общину)	36.097

Могут ли же иметь серьезное значение политического тела несколько сотен человек, в особенности, если они рассеяны на значительном пространстве, если центральная деревня состоит из незначительного числа домов? Такия общины едва только могут справиться с удовлетворением первейших интересов; в них не может зародиться никакая местная жизнь, и действительным центром является непременно ближайший город. Поэтому не удивительно, что многие маленькия общины слились друг с другом вопреки административной рутине и соревнованию деревень, часто тщательно поддерживаемому местными чиновниками: при исследовании изменений территориальных границ оказывается, что за последнее поколение число французских общин уменьшилось почти на тысячу: вот отчего многие имеют двойные и даже тройные названия.

Число общин в 1836 году было: 37.252 (36.854 с Савойею без Эльзаса и Лотарингии). Число общин в 1883 году было 36.105. Уменьшилось на 1.147.

Группы общин, т.е. кантоны и более крупные их соединения, округи и департаменты, имеют совершенно произвольные очертания. Это деление Франции на департаменты приблизительно равной величины, предложенное картографом Робертом де-Гессельном еще в 1786 и принятое Народным Собранием лишь несколько лет спустя, не имеет в себе ничего естественного. Придуманные для уничтожения древней провинциальной организации, частных управлений и остатков феодальных привилегий, департаменты удачно заменили провинции, которые имели для своего существования лишь «историческое право», т.е. право давности, и вовсе не согласовались с крупными географическими делениями территории. Но истинные границы естественных стран, местами совершенно тождественные с границами древних галло-римских pagi minores, не переставали признаваться жителями, несмотря на все изменения границ феодальных или административных: рельеф почвы, характер земель, а следовательно и различие в способах обработки, в постройках, в местных обычаях и в образе жизни—вот достаточные причины для сохранения древних делений, хотя местами границы их весьма неопределенны, или же сглажены дорогими земледельческими улучшениями, однообразием, придаваемым земле обработкою, а человеку—социальной средою. Горожанин не всегда даже видит эти границы, но крестьянин узнает их с первого взгляда.

Всего французских департаментов, в том виде, как их накроили, дав им весьма неравные по географическому значению названия1 Вакке-Лало, „Description de le France, selon la reforme geographique“. , насчитывается в настоящее время 86 или 87, если считать территорию Бельфора, и делятся они на 362 округа, которые в свою очередь делятся на 2.868 кантонов и разделяются приблизительно на 36.000 общин.

Средняя поверхность подразделений и населения выражаются следующими цифрами:

Департамент	607.554 гект.	433.012 чел.
Округ	146.014 „	104.066 „
Кантон	18.430 „	18.135 „
Община	1.464 „	1.044 „

Изучающие новейшую историю Франции не могут не заметить, насколько изменилось значение административных округов со времени французской революции. Правда, контуры крупных делений, округов и департаментов, остались почти неизменившимися; но преобразования общества придали колесам громадной машины гораздо более быстрое движение. Благодаря более быстрым способам сообщений, Франция, так сказать, сократилась, и с каждым годом нынешнего столетия окраины её все более и более приближались к центру. Пятьдесят лет тому назад никто, кроме разве курьера, не мог бы проехать через всю Францию от Дюнкирхена до Байоны или от Шербурга до Ницы менее, чем в неделю, ехавши безостановочно, почему мало находилось людей, согласных подвергать себя такому утомлению. Теперь же с одного конца Франции можно проехать на другой всего в один день. Итак в отношении расстояний территория стала в семь раз короче и в семь раз уже, чем два поколения тому назад, т.е. составляет всего пятидесятую долю того, чем была прежде. Даже более: населения городов,—но не населения отдаленных деревень, для которых расстояния сократились, в меньшей мере,—не только приблизились друг к другу фактически, но стали также жить общею жизнью, благодаря непрестанному обмену книг, журналов, писем, телеграмм; они становятся, так сказать, как бы вездесущими. Нервная циркуляция быстрее, чем матерьяльное движение торговли, и приводит в непрерывные сношения все точки территории.

Таким образом в обыкновенное время, матерьяльное препятствие расстояния не останавливает влияния центрального управления на населения провинций, хотя и не были уничтожены никакие административные деления и подразделения страны. Если бы все эти округа образовались произвольно, по желанию свободно группирующихся жителей, то они часто изменяли бы и свою форму, и свои размеры действием местной инициативы; будучи же созданы просто центральною властью, они служат только для её укрепления, так как в каждом главном пункте департамента, округа, кантона, общины садится непосредственный представитель правительства. Государство, вооруженное всеми средствами централизации, которые предоставляют ему дороги, почта, железные пути и телеграфы, и сверх всего долговременная рутина, приобретает таким образом все то, что теряет провинция, и во всякой деревушке административные колеса не могут не повиноваться двигателю, находящемуся в столице, в силу могущественной рутины приучаются даже думать одинаково. Таким образом Франции грозила бы участь превратиться в громадную казарму чиновников, если бы другие причины не действовали в смысле противном бюрократическому влиянию.

II

Законом от 25 февраля 1875 г., освятившим политическую форму Франции, существовавшую уже 22 года, нация организована в форме республики. Тем не менее учреждения страны по большей части являются монархическими, как по происхождению, так и по духу.

Верховность государства представляется тремя властями: палатою депутатов, сенатом и президентом республики.

Депутаты выбираются всеобщею подачею голосов и баллотировкою в округах, при чем каждый округ выбирает по крайней мере одного депутата. Округа, содержащие более 100.000 жителей, имеют право назначить столько депутатов, сколько раз они содержат по 100.000 человек жителей; дробь ста тысяч также дает право на депутата.

Сенат состоит из 300 членов, четверть которых, избранная прежде всего народным собранием, бессменна. В случае смерти, члены эти заменяются сенатом другими, опять-таки пожизненными. Три другие четверти, избираемые коллегиями, состоящими в каждом департаменте и в колониях из депутатов области, генеральных и окружных советников, и одного депутата от муниципального совета каждой общины, сроком на девять лет, возобновляются по третям каждые три года.

Глава исполнительной власти, носящий название президента республики, избирается большинством голосов сената и палаты депутатов, соединяющимися в национальное собрание. Он избирается на семь лет и может быть избран снова. В случае, если место останется вакантным вследствие смерти, или по какой другой причине, обе палаты немедленно соединяются для выбора нового президента.

Члены сената и депутаты получают по 9.000 франков в год, президент же республики получает 600.000 франков жалованья и, кроме того, ежегодно еще 300.000 франков на представительство и 300.000 франков на путешествия.

Права президента весьма обширны. Он обнародывает законы, вотированные палатами; располагает военною силою, назначает на все гражданские и военные должности, заключает договоры, но не может объявить войны без согласия на то палат; он может созывать собрание палат, откладывать его почему-либо и даже распускать палату депутатов, если на то согласен сенат. Он ответствен лишь в случае государственной измены. Он избирает совет министров, которые все вместе отвечают перед палатами за общую политику правительства и каждый, кроме того, ответствен за свои личные действия. Их числом одиннадцать: министр юстиции и вероисповеданий, министры: иностранных дел, внутренних дел, финансов, военный министр, министр морской и колоний, министр общественного образования и изящных искусств, министр земледелия и торговли и министр общественных работ, почт и телеграфов. Пока длится власть, данная президенту, конституция может быть пересматриваема лишь по его предложению. Решения, касающиеся конституционных законов в целом или в частности, принимаются не иначе, как большинством голосов в национальном собрании, состоящем из членов сената и палаты депутатов.

К числу высших властей относится и государственный совет, обязанности которого довольно сложны. Составляя часть правительства, он предназначен подавать свое мнение о проектах, которые составлены в парламенте и которые национальное собрание найдет нужным послать ему, а также о законах, предлагаемых министерством, и наконец отвечать на все те вопросы, с которыми обращаются к нему министры или президент республики. Государственный совет, в котором председательствует по праву министр юстиции, состоит из вице-президента, двадцати двух ординарных советников, пятнадцати экстраординарных, двадцати четырех докладчиков, двадцати первоклассных и десяти второклассных аудиторов. Советники и докладчики выбираются президентом республики, аудиторы же назначаются по конкурсу. Государственный совет состоит из 4 отделений, из которых одно решает спорные дела, что придает ему большое административное значение; другие отделения ведают дела разных министерств.

Выборным собранием, представляющим частные интересы департамента в целом строю государства, является генеральный совет. Члены его избираются всеобщею подачею голосов по одному на каждый кантон; но число этих депутатов не должно превышать тридцати, а потому там, где кантонов больше, некоторые соединяются по два и выбирают одного общего советника. Полномочие продолжается шесть лет; половина совета возобновляется каждые три года; но выбывающие члены могут быть вновь избираемы неопределенное число раз. Генеральные советы имеют ежегодно две сессии, обыкновенно весьма краткия: первая, в которой обсуждается бюджет, не может продолжаться более месяца; вторая же должна оканчиваться в две недели; но могут быть экстренные собрания вследствие декрета, или же вследствие просьбы, обращенной к президенту двумя третями членов. Генеральный совет помогает префекту в администрации департамента. Все дела, интересующие департамент, подвергаются его обсуждению и вотированию; но ему однако же запрещено выражать политические мнения. Его решения могут быть отменены лишь правительственным декретом. В случае, если бы народные представители были разогнаны силою, то каждый генеральный совет должен назначить двух своих членов в качестве депутатов для составления нового собрания, обязанного принимать все меры для восстановления всеобщей безопасности, обращаться к народу и противиться всеми возможными средствами совершению посягательства.

Администратором департамента является префект, чиновник, назначаемый непосредственно президентом республики по предложению министра внутренних дел, от которого он зависит и который посылает ему свои инструкции: впрочем, он является агентом и всех других министров, и власть его обнимает все общественные службы. Он может просить у правительства разрешения отменять те из постановлений генерального совета, которые кажутся ему противными духу закона; он имеет также право присутствовать при всяком заседании и подавать свое мнение по всем решениям или предположениям совета. Он наблюдает за исполнением законов и за сохранением общественного порядка. Как представитель департамента, он обязан наблюдать также за исполнением постановлений генерального совета. Он ассигнует расходы, вотированные этим выборным собранием, и отдает в них отчет.

Администрация округов, которых приходится средним числом по четыре на департамент, устроена по образцу администрации департаментов. Окружной совет, избираемый на шесть лет и возобновляемый на половину каждые три года, состоит из представителей кантонов, хотя, правда, число их не может превышать девяти. Совет этот распределяет между общинами прямые налоги, делает некоторые второстепенные постановления и формулирует мнения, касающиеся местных интересов. Кроме того, он помогает подпрефекту, назначенному управлять округом под руководством префекта.

Кантон, состоящий средним числом из тринадцати общин, не имеет ни местного совета, ни особой администрации; он составляет лишь особый юридический округ.

Община есть наименьшая «административная единица» страны. Она блюдет свои интересы при посредстве муниципального совета, имеющего от 12 до 80 членов, смотря по числу населения. В Париже и Лионе советники избираются не тайною подачею голосов по спискам, как в других общинах, но по отдельным округам в числе 20 для столицы и 6 для второго города Франции; полномочие их продолжается пять лет. Муниципальный совет рассуждает об интересах общины, заботится о её благосостоянии и определяет некоторые расходы; за исключением некоторых второстепенных пунктов, постановления его подлежат утверждению префекта. Глава общинной администрации, т.е. мер, должен был избираем из среды совета; Париж и Лион имеют меров в каждом квартале. Сложные обязанности мера касаются и общины, и государства, и таким образом он является представителем двух различных принципов, часто противоположных друг другу. В то же время мер является и гражданским чиновником, и ведет списки рождениям, бракам и погребениям. Жалованья он не получает, равно как и муниципальные советники. Смотря по величине общины, у него бывает один или несколько помощников, назначаемых так же, как и первые муниципальные чины.

III

Юрисдикция разделяется на гражданскую и торговую, уголовную, административную и некоторые специальные отрасли, представляемые военным и морским судом, дисциплинарными советами и контролем.

Для гражданских дел каждый кантон имеет своего мирового судью, который решает окончательно все дела по искам, не превышающим 100 франков и с правом апелляции до 200 франков. Кроме того он имеет и другие обязанности, например—накладывать и снимать печати, созывать судебные или семейные советы и председательствовать в них. Наконец все дела суда первой инстанции, какого бы рода они ни были, должны пройти через его руки для соблюдения формальности примирения.

Суды первой инстанции имеются в административных центрах каждого округа. Они разбирают по апелляциям дела, передаваемые им мировыми судьями, на суммы, превышающие 100 франков, и кроме того ведают все другие споры безапелляционно до суммы в 1.500 франков и с правом апелляции свыше её. Над судами первой инстанции стоят апелляционные суды, произносящие окончательные приговоры по тем делам, по которым закон допускает апелляцию.

Для торговых дел учреждены по различным городам, где требует того движение промышленности и торговли, особые суды из судей, выбираемых из среды купцов купеческим собранием. В маловажных окружных административных центрах обыкновенные гражданские суды судят и коммерческие дела. Коммерческие суды решают также безапелляционно дела до суммы 1.500 франков и с правом апелляции дела свыше этой суммы.

Уголовная юрисдикция состоит: из простых полицейских судов, наказывающих полицейские нарушения законов; исправительных судов, преследующих проступки, и ассизных судов, ведающих преступления. Полицейские право-нарушения подсудны кантонному мировому судье; в проступках же компетентны суды первой инстанции; таким образом особо стоит только ассизный суд присяжных, действующий под руководством трех советников. Присяжные судьи, которых в Сенском департаменте 3.000, а в других департаментах от 400 до 600, избираются из людей не моложе 30-ти летнего возраста особою уездною коммисиею, состоящею из мирового судьи, его помощников и общинных старшин. Коммисии этой предоставлено право помещать в избирательные списки и исключать из них всех, кого она сама наметит. Точно такое же полномочие предоставлено и окружной коммисии, состоящей из председателя гражданского отделения судебной палаты, из мировых судей и главных советников; кроме того эта коммисия назначает добавочных присяжных 300 для Парижа и по пятьдесят для каждого департамента. За десять дней до сессии из намеченных лиц выбирают по жребию 36 действительных присяжных и 4 запасных, которые и присутствуют в зале суда. Из них опять-таки по назначению коммисии избирают 12 присяжных судей, которые и вершают судьбу обвиняемых. Вердикт читает обыкновению избранный ими самими старшина.

Над этими различными судилищами стоит только один верховный суд: это суд кассационный, находящийся в Париже. Всякое решенное окончательно дело, гражданское, коммерческое и уголовное, может быть передано в него и перерешено им в случаях несоблюдения формы, неверного применения закона и превышения власти; но кассационный суд обыкновенно ограничивается отменою представленного ему решения и передачею дела в другой суд для нового разбирательства. Если же второй суд решит так же, как первый, то кассационный суд, соединив все палаты, снова отменяет решение и отправляет дело в третий суд, обязанный уже постановить решение согласно с мнением верховного суда. Наконец существует еще суд для решения споров и препирательств между различными административными лицами и судебными властями; суд этот состоит из трех членов государственного совета, избранных своими коллегами, из трех советников кассационного департамента и из четырех других членов под председательством государственного канцлера.

Кассационный суд состоит из трех палат: палаты прошений, которая рассматривает апелляции и принимает или не принимает их, и палат гражданской и уголовной, обязанных постановлять решения по принятым апелляциям.

При каждом суде первой инстанции, при судах апелляционных и при суде кассационном имеются особого рода судьи, назначаемые верховною властью, которые, под названием государственных прокуроров, обязаны представлять собою общество и блюсти за строгим исполнением закона.

Судов первой инстанции 359 (1879 г.); они разделяются на десять классов и состоят по меньшей мере из председателя и двух судей и неопределенного числа судей дополнительных, которые жалованья не получают. Прокурорский надзор имеет здесь представителем прокурора республики с одним или несколькими помощниками.

Апелляционных судов 26; они состоят из трех палат: палаты гражданской, которая не может состоять менее чем из 7 советников, палаты исправительной и палаты обвинительной. Прокурорский надзор при апелляционных судах имеет своим представителем генерального прокурора с помощниками и генеральными адвокатами. При кассационном суде те же роли исполняет один прокурор и шесть генеральных адвокатов.

В ассизном суде, если он находится в таком департаменте, где есть суд апелляционный, от прокурорского надзора заседает генеральный прокурор и его помощники или генеральные адвокаты; в других же департаментах—прокурор республики и его помощники. Весь личный состав суда вполне зависит от министра юстиции или хранителя печатей, по предложению которого президент республики назначает на различные должности.

Все споры между государством и частными лицами по поводу налогов, купли и продажи или договоров с государством, касающихся продовольствия или общественных работ, подлежат особому суду, а именно совету префектуры, состоящему при префекте в каждом главном городе департамента, и отправляющему юридические обязанности, независимо от помощи, которую он оказывает префекту по администрации департамента. Решения советов префектуры неокончательны, и апелляция на них подается в государственный совет.

Споры между работниками и хозяевами разбираются в другом особом суде, в совете добросовестных, состоящем из хозяев и работников; этот суд, назначаемый собранием членов по выбору префекта, решает окончательно дела на сумму до 100 франков; по другим же делам апелляции на него подаются в коммерческий суд.

Контроль обязан постановить решения по отчетам всех, заведывающих общественными деньгами.

Между особыми судьями наибольшее значение имеют суды военные, не по своим обыкновенным правам, так как ведают только преступления и проступки, совершенные военными, состоящими на действительной службе, но по тому всемогуществу, которое дал им закон от 8 августа 1849 г. на время осадного положения. Когда действует этот закон, тогда все административные и полицейские меры находятся в руках военных начальников, и всякий гражданин может быть судим не своим обыкновенным судом, а судом, состоящим из полковника или подполковника в качестве председателя, и батальонного или эскадронного командира, двух капитанов, одного поручика, одного подпоручика и одного унтер-офицера. В этом суде расследывание дела находится в руках офицера, которого называют капитаном-докладчиком; прокурорский же надзор представляет собою другой офицер, который носит название правительственного коммисара. Военные суды судят окончательно. Решения их могут быть переданы лишь в другой военный суд, который, под названием ревизионного совета, исполняет роль аналогичную с кассационным судом. Если он отменяет представленное ему решение, то отсылает дело в другой совет для вторичного разбирательства.

Морские суды, находящиеся в главных пунктах пяти морских округов, состоят из пяти морских офицеров различных чинов и двух судей гражданского суда первой инстанции. Особый коммисар от правительства представляет в нем прокурорский надзор. Суды эти судят исключительно проступки и преступления, совершенные в морском ведомстве и моряками, находящимися на службе. Морские суды, как и военные, имеют различный состав, смотря по чину обвиняемого. Наконец, есть еще дисциплинарные суды, которые существуют в различных организованных корпорациях, как например в обществах адвокатов, нотариусов, поверенных, и обязаны судить нарушения правил того общества, к которому принадлежат; они назначают дисциплинарные наказания.

К так называемым телесным наказаниям, назначаемым судами, кроме смертной казни, принадлежат каторга и заключение. Со времени отмены острогов для каторжников, приговоренные к каторжным работам несут свое наказание в исправительных заведениях, находящихся вне пределов Франции: цветные и арабы—в Гвиане, а белые—в Новой Каледонии. Приговоренные к заключению сроком на один год и менее отправляются в департаментские тюрьмы, которые вернее было бы назвать окружными, так как они есть почти в каждом окружном городе; приговоренные же более чем на год—содержатся в центральных исправительных или смирительных домах. Этих смирительных домов существует двадцать четыре и в том числе восемь для женщин. Кроме того, есть заведений шестьдесят для молодых преступников, содержащихся или государством, или обществами попечителей по образцу колонии Меттрей.

Политические наказания суть: ссылка на всю жизнь, заключение в крепости и изгнание.

IV

Во Франции государством признаны три вероисповедания, священнослужители которых имеют свою долю в бюджете, а именно: католическое, протестантское двух главных делений: церкви аугсбургской и церкви реформатской, и израильское. В Алжире признано также магометанское вероисповедание. Священнослужители этих вероисповеданий освобождены от военной службы.

Католическая Франция разделяется на епархии, управляемые архиепископами или епископами, и на приходы, управляемые священниками. Назначения кардиналов, архиепископов и епископов не могут совершиться без соглашения между папою и французским правительством, которое впрочем предоставляет себе право контролировать все действия прелатов, чтобы они не захватывали светской власти, и жаловаться в случае злоупотреблений в государственный совет.

Главные викарии, назначение которых также должно быть одобрено государством, помогают прелатам в отправлении их обязанностей; кроме того епископом назначается утверждаемый правительством капитул каноников, который не может собраться без разрешения епископа. За епископами в церковной иерархии стоят священники, исправляющие должность священников и викарии. Молодые люди, предназначаемые к священнослужению, воспитываются в особых учебных заведениях, называемых семинариями.

Архиепископства суть:	Епископства:
Париж	Шартр, Мо, Орлеан, Блуа, Версаль.
Арль, Э и Амбрен	Марсель, Фрежюс и Тулон, Динь, Гап, Ницца, Аячио.
Альби	Родез, Кагор, Монд, Перпиньян.
Авиньон	Ним, Валанс, Вивье, Монпелье.
Безансон	Верден, Беллей, Сен-Дье, Нанси.
Бордо	Ажан, Ангулем, Пуатье, Перигё, Ла-Рошель, Люсон.
Бурж	Клермон, Лимож, Ле-Пюи, Тюль, Сен-Флур.
Камбрэ	Аррас.
Лион и Вьень	Отэн, Лангр, Дижон, Сен-Клод, Гренобль.
Ош	Эр и Дакс, Тарб, Байонна
Реймс	Суассон, Шалон-на-Марне, Бовэ, Амьен.
Ренн	Кемпер, Ванн, Сен-Бриё.
Руан	Байё, Эврё, Се, Кутанс.
Санс и Оксерр	Труа, Невар, Мулен.
Тулуза-Нарбонна	Монтобан, Памье, Каркассон.
Тур	Ле-Манс, Анжер, Нант. Лаваль.
Шамбери	Аннеси, Тарантез, Мориенн.

В реформатской церкви нет иерархии; пасторы, назначаемые правительством по представляемому церквами списку, все равны между собою в каждом территориальном округе, и председатель каждой такой группы есть только «первый между равными». Консисторий всего около ста. С согласия министра вероисповеданий, уполномоченные от церквей могут соединиться в областные и общие синоды.

Пасторы Аугсбургской церкви назначаются консисториею по представлению пресвитерианского совета, существующего в каждой церкви и состоящего из 8 старейшин; двое из этих старейшин, вместе с пастором каждой церкви, выбранные пресвитерианским советом, составляют консисторию в каждом округе. Высшую ступень иерархии представляет частный синод, состоящий из всех членов консистории, собирающихся раз в год. Наконец главный синод, состоящий из пасторов, из двойного количества светских членов, избираемых частными синодами и из одного делегата от богословского факультета, собирается раз в три года то в Париже, то в Монбельярде: это верховная инстанция духовного ведомства; в важных случаях он может созывать учредительный синод.

Протестантских семинарий две: Парижскую семинарию посещают как лютеране, так и реформаты; Монтобанская семинария считается исключительно реформатской; кроме того студенты богословского факультета в Женеве совершенно слились с французскими семинаристами.

Израильское вероисповедание управляется центральною консисториею, находящеюся в Париже и состоящею из великого раввина и восьми светских членов, избираемых почетными лицами восьми консисторских округов Франции. Великий раввин назначается на всю жизнь, с разрешения государства, центральною консисториею, в присутствии депутатов от провинций. На нем лежит верховный надзор за вероисповеданием и право осуждения прихожан. Департаментские великие раввины выбираются собранием почетных лиц. Главная израильская семинария находится в Париже.

V

Общественное образование находится под руководством министра или ректора университета. Высший совет общественного образования состоит из 9 членов, назначаемых президентом, и 47 выбранных различными учеными корпорациями. Это совет министра под ведением которого состоит 19 генеральных инспекторов, обязанных контролировать ход дела. Вся Франция разделена на шестнадцать академий, или академических округов, управляемых каждая своим особым ректором.

Академические округа суть	Подведомственные департаменты
Безансонский	Дубский, Юрский, Верхне-Саонский
Бордосский	Жирондский, Дордонский, Ландский, Ло-и-Гароннский, Нижне-Пиринейский
Гренобльский	Изерский, Верхне-Альпийский, Ардешский, Дромский
Дижонский	Кот-д’Орский, Обский, Верхне-Марнский, Ньеврский, Йоннский
Дуэсский	Северный, Эны, Арденнский, Па-де-Кале, Соммский
Канский	Кальвадосский, Эрский, Маншский, Орнский, Сартский, Нижне-Сенский
Клермон-Феранский	Пюи-де-Домский, Алльесский, Кантальский, Корезский, Крезский, Верхне-Луарский
Лионский	Ронский, Энский, Луарский, Саонско-Луарский
Монпельеский	Эросский, Одский, Гардский, Лозерский, Восточно-Пиренейский
Нансийский	Мёртско-Мозельский, Маасский, Вогезский
Парижский	Сенский, Шерский, Эрско-Луарский, Луарско-Шерский, Луаретский, Марнский, Уазский, Сенско-Марнский, Сенско-Уазский
Пуатьеский	Вьеннский, Шарантский, Нижне-Шарантский, Эндрский, Эндрско-Луарский, Двух Севров, Вандейский, Верхне-Вьеннский
Реннский	Илльско-Виленский, Северных Берегов, Финистерский, Нижне-Луарский, Менско-Луарский, Майенский, Морбиганский
Тулузский	Верхне-Гароннский, Арьежский, Авейронский, Жерский, Лотский, Верхне-Пиренейский, Тарнский, Тарнско-Гароннский
Шамбернский	Савойский, Верхне-Савойский
Эсский	Департамент Устьев Роны, Нижне-Альпийский, департамент Приморских Альпов, Корсика, Варский, Воклюзский

Каждая община в 500 человек обязана иметь одну школу для мальчиков и одну для девочек. Новейший закон делает обязательным даровое светское первоначальное образование, хотя это пока не строго соблюдается. За исключением двух департаментов, все остальные имеют по одной нормальной школе для образования учителей.

Общинные коллегии, лицеи, частные заведения и маленькия духовные семинарии дают среднее классическое образование или же образование специально промышленное. Воспитанники лицеев получают дипломы баккалавров науки и баккалавров литературы. Почти во всех главных городах департаментов есть по одному лицею, и также в некоторых других городах, как Дуэ, Валансьен, Гавр, Байонна. В некоторых же больших городах есть по два лицея, а в Париже—семь.

Так называемое высшее образование дают: высшая нормальная парижская школа, которая образовывает учителей для больших средних учебных заведений, факультеты теологический, юридический, медицинских наук и литературы, высшая фармацевтическая школа и различные приготовительные школы; факультеты эти находятся по большей части в главных академических пунктах. В Париже учреждена также практическая школа высших наук, разделяющаяся на четыре отдела: математический, физико-химический, естественно-исторический и физиологический и историко-филологический. Кроме того, для свободного занятия науками предназначены College de France и музей естественной истории. По новейшему закону, высшее образование свободно. Независимые от государства общества могут основывать университетские заведения. Католическая церковь уже воспользовалась этим правом, но с тех пор, как правительство взяло на себя раздачу служебных мест, число воспитанников в ней незначительно.

Различные большие специальные школы зависят также от различных министерств государства, таковы: школа хартий, школа восточных языков, школа изящных искусств, школы римская и афинская—первая для художников, вторая—для историков и археологов,—консерватория музыки, консерватория искусств и ремесл, центральная школа искусств и промышленности, школы: земледельческая, горная, ветеринарная, высшие математические, политехнические и горные школы, мостов и шоссе (путей сообщения), вод и лесов, и специально военные школы: Сен-Сирская, инженерная и артиллерийская, в Фонтенебло—кавалерийская, в Сомюре—стрелковая, брестское морское училище, морское строительное училище и телеграфная школа.

Библиотеки и музеи также подведомственны министру общественного образования, кроме общественных и других, которые, впрочем, еще весьма малочисленны, основанных большею частью в больших городах.

VI

Войско было переорганизовано законом 27 июля 1872 года. Годовой контингент составляется из французов, которым исполнилось 20 лет и которые обязаны прослужить государству пять лет в действительной службе, четыре года в запасе и одиннадцать лет в территориальной армии. Но из 300.000 молодых людей, ежегодно достигающих назначенного для военной службы возраста, более трети не поступает в действующую армию или потому, что входят в личный состав учителей и священно-служителей, или же в силу законных льгот, неспособности, отсрочки, или поступления на вспомогательные службы.

Вынувшие жребий не выслуживают в действующей армии всех пяти лет: через шесть месяцев или через год на действительной службе остается всего около ста тысяч человек. Принадлежащие к категории отпускных, но не умеющие после первого года службы ни читать, ни писать и не выдерживающие определенного экзамена, могут быть удержаны и на другой год. Из поступающих добровольно некоторые лица, известные под названием «годовых добровольцев», могут занять на год какую-нибудь должность в сухопутном войске, если представят университетский диплом или выдержат особый экзамен. В 1894 г. достигших призывного возраста было 330.138 человек, а за исключением 26.081 совершенно негодных для военной службы оставалось 304.057 человек, а за разными исключениями, число которых доходило до 59.414 человек, число поступивших было 244.643 человека, распределенных следующим образом: в пехоту—168.000; в кавалерию—23.690; в артиллерию—34.843; в инженерные войска—6.180; в обозные войска—4.120; наконец в административные—7.210.

Годовые добровольцы должны внести сумму в 1.500 франков, необходимую на их содержание и обмундировку; но в некоторых случаях государство освобождает их вполне или отчасти от этого денежного обязательства. Если после годовой службы окажется, что эти добровольцы не удовлетворяют экзамену, то они должны прослужить еще год; если же и на второй год не сделают успехов, то оставляются на пять лет в действующей армии без права просить о возвращении внесенной государству суммы; лица, находящиеся в военной службе, не имеют голоса, но, возвратившись к домашнему очагу, снова получают свои гражданские права. Солдаты, отпущенные из действующей армии, и лица, находящиеся в резерве, могут жениться без разрешения начальства, но не освобождаются от служебных обязанностей.

Армия, вместе с алжирскими войсками, разделяется на 19 корпусов, расположенных каждый в особой территориальной области. Каждая область, в свою очередь, разделяется на дивизии и субдивизии, находящиеся под начальством дивизионных и бригадных генералов. Армия состоит из 144 полков пехотных, 30 батальонов стрелков, 4 полков зуавов, 3 батальонов легкой африканской пехоты, 5 военно-исправительных рот, 1 полка иноземного легиона в 6.700 человек, 3 полков алжирских стрелков; всего в мирное время около 280.000 человек. Кавалерию составляют 77 полков и 19 эскадронов волонтеров-разведчиков, всего до 73.000 человек и 65.000 лошадей. Артиллерия, состоящая из 64.000 человек и 60.000 лошадей, разделяется на 38 полков и 16 крепостных батальонов, кроме того, есть еще 4 полка инженеров, 2 полка понтонёров, 70 рот артиллерийских рабочих и фейерверкеров и 20 эскадронов фурлейтов. Корпус жандармов, разделяющийся на легионы и роты, состоит из 30.000 человек. Пожарная команда также подчинена военному министру.

Штаб в 1884 г. состоял из 3 маршалов, 106 дивизионных и 200 бригадных генералов на действительной службе и 81 дивизионного и 197 бригадных генералов запаса и 20.759 офицеров. Генеральный штаб в 1881 году уничтожен, и службу его исполняют офицеры пехотные и кавалерийские, прошедшие чрез высшее военное училище.

Территориальные округа армии:	Департаменты:
Алжирский	Алжирский, Оранский, Константинский.
Амьенский	Эны, Уазский, Соммский, часть Сенско Уазского, часть Сенскаго.
Безансонский	Энский, Дубский, Юрский, Верхне-Марнский, территория Бельфор, Верхне-Саонский, часть Ронского.
Бордосский	Нижне-Шарантский, Жирондский, Ландов, Нижне-Пиренейский, Верхне-Пиренейский.
Буржский	Шерский, Кот д’Орский, Ньеврский, Саонско-Луарский, часть Ронского.
Гренобльский	Верхне-Альпийский, Дромский, Изерский, Савойский, Верхне-Савойский, часть Ронского.
Клермон-Феранский	Аллье, Луарский, Пюн-де-Домский, Верхне-Луарский, Кантальский, часть Ронского.
Ле-Манский	Эрско-Луарский, Майенский, Орнский, Сартский, часть Сенско-Уазского, часть Сенского.
Лилльский	Северный, Па-де-Кале.
Лиможский	Шарантский, Коррезский, Крезский, Дордонский, Верхне-Вьеннский.
Марсельский	Нижне-Альпийский, Приморских Альпов, Корсика, Устьев-Роны, Гардский, Арденский, Варский, Воклюзский.
Монпельеский	Одскии, Авейронский, Эросский, Лозерский, Тарнский, Восточных-Пиренеев.
Нантский	Финистерский, Нижне-Луарский, Морбиганский, Вандейский.
Орлеанский	Луаретский, Луаро-Шерский, Сенско-Марнский, Йоннский, часть Сенско-Уазского, часть Сенского.
Рейнский	Северных-Бepегов, Маншский, Илле-Виленский.
Руанский	Кальвадосский, Эрский, Нижне-Сенский, часть Сенско-Уазского, часть Сенскаго.
Тулузский	Арьежский, Верхпе-Гароннский, Жерский, Лотский, Лотско-Гароннский, Тарнско-Гароннский.
Турский	Менско-Луарский, Эндро-Луарский, Двух Севров, Вьеннский.
Шалоно-Марнский	Арденский, Обский, Марнский, Масский, Вогезский, Мёртско-Мозельский.

Национальная гвардия упразднена. Обязанность её возложена на территориальную армию, состоящую из 145 пехотных полков, 18 кавалерийских, 18 артиллерийских, 18 инженерных и 18 эскадронов обозных. Для охранения общественного порядка она заменена полициею, быстро увеличивающеюся в больших городах. Её было в Париже до 1854 года—915 человек, в июне 1871 года—7.756, а в 1882 году—8.336.

Военный флот весьма силен, но утратил большую часть своего относительного значения со времени последней войны. Из всех морских государств Франция имеет самый большой транспортный флот, состоящий из 119 судов с 150.000 тонн водоизмещения, так что для отправки войск на дальний восток ей нет надобности прибегать к частной промышленности. Личный состав экипажей доходит приблизительно до 25.000, не считая 16.000 пехоты и морской артиллерии, 33.000 рабочих и не участвующих в войне служащих. Все моряки, т.е. люди, занимающиеся рыболовством и мореходством, от 18 до 50-летнего возраста, вносятся в морской список, и в 1873 г. парламентская коммисия насчитывала их до 151.830 человек; но в действительности, в случае войны, можно располагать приблизительно 110.000 человек. Моряки призываются к службе с 20 лет; но проведшие на корабле более пяти лет не могут быть взяты снова иначе, как в силу декрета. Франция разделяется на пять морских округов, над которыми начальствует вице-адмирал или морской префект. Эти округа подразделяются на подокруга, кварталы и подкварталы, управляемые морскими коммисарами.

Округа	Подокруга.
1-й Шербургский	Шербургский, Дюнкирхенский, Гаврский
2-й Бресткий	Брестский, Сен-Серванский
3-й Лорианский	Лорианский, Нантский
4-й Рошфорский	Рошфорский, Бордосский
5-й Тулонский	Марсельский, Тулонский, Ницкий и Бастии.

Кроме пяти больших арсеналов: Шербургского, Брестского, Лорианского, Рошфорского и Тулонского, государство имеет еще четыре менее значительных заведения в Эндрэ и Рюэле.

В состав морского штаба и офицеров входят 15 вице-адмиралов, 30 контр-адмиралов, 110 корабельных капитанов, 224 капитанов фрегатов, 700 лейтенантов и других низших офицерских чинов; всего около 1.750 человек; если же считать докторов, коммисаров и лиц невоенных и принадлежащих флоту только по чину, то в начале 1876 г. число офицеров доходило до 4.345. Флот в 1884 году состоял из 329 судов, в числе которых было: 22 эскадренных броненосца, 10 броненосцев на станциях, 8 для береговой обороны, 6 пловучих батарей, 26 крейсеров, 45 парусных судов и 67 торпедных.

VII

Для обеспечения хода руководимой государством административной деятельности, а главное для уплаты долгов, причиненных предшествовавшими войнами, и содержания военной силы, французский народ вносит в казну больше денег, чем всякий другой. Весь бюджет, считая тут же и департаментские, и общинные доходы, составляет громадную сумму в три миллиарда, и все-таки годовой суммы налогов недостаточно для государства. Правда, национальный долг по сумме меньше, чем английский, но значительно превосходит последний по процентам.

Национальный долг составл. 17.500.000.000 фр.; парижский долг 1.984.500.000 фр.; долг общин в конце 1871 г. 710.854.735 фр.; число общин, не имеющих долгов, 15.974; общин, имеющих долги, 19.890.

Проценты государственного долга Франции в начале 1884 г.: проценты консолидированного долга 705.976.983 фр.; суммы, уплачиваемые по разным обязательствам 357.589.751 фр.; другие долги 166.388.355 фр.; всего 1.229.955.089 фр.

Тем не менее, Франция достаточно богата, чтобы нести громадную тяжесть национального долга, не страдая в такой степени, как другие, менее отягощенные им народы. При том государство взимает, в виде прямых налогов, лишь треть всех податей. Наибольшую часть бюджета дают косвенные сборы с потребителей, вносимые без особых жалоб; наконец, правительство удержало за собою монополию разведения табаку и позволяет возделывать его лишь в двадцати департаментах, что доставляет сумму более 300 миллионов, взимаемую целиком с этого предмета роскоши.

Бюджет, утвержденный палатами 29-го декабря 1895 года на 1896 год.

Приход

1.	Прямые и косвенные налоги:	2.528.065.413 фр.
2.	Государственная монополия:
Спички	28.981.100 фр.
Табак	376.301.800 „
Порох	10.978.200 „	416.261.100 фр.
Почта	170.189.379 „
Телеграф	37 375.300 „
Телефон	8.768.350 „
Проч. дох.	10.693.662 „	270.026.691 фр.
3.	Государственные имущества:
Нелесные	18.804.310 фр.
Леса	26.967.110 „	45.771.420 фр.
4.	Прочия доходные статьи	124.049.943 „
5.	Алжир	52.337.274 „
Всего	3.393 511.841 фр.

Расход

Главные статьи:
1.	Государственный долг	1.217.281.990 фр.
2.	Жалованье президенту	600.000 „
3	Ему же на представительство	300.000 „
4.	Ему же на путешествия	300.000 „
5.	Министерство юстиции	35.213.033 „
6	„ иностран. д	16.157.800 „
7.	„ внутрен. д	76.481.617 „
8.	„ военное	633,757.006 „
9.	„ морское	265.927.390 „
10.	„ народ.просв.	252.498.234 „
11.	Министерство торговли, промышл., почт и телеграф.	204.464.759 „
12.	Министерство колоний	77.720.721 „
13.	„ земледелия	42.539.363 „
14.	„ публич. раб.243.170.520 „
15.	Прочия учреждения	326.776.648 „
3 393.189.081 фр.

Таким образом в 1895 году было:

Приход	3.393.511.841	фр.

Расход	3.393.189.081 фр.

Остаток	322.760 фр.

Государственный бюджет, по изготовлении его министрами, рассматривается коммисией в палате депутатов. Собрание подвергает статьи прениям, изменяет их по своему усмотрению и голосует в публичном заседании. Сенат также принимает участие.

Государство, имея свои специальные фабрики, верфи, даже тюрьмы, является крупнейшим промышленником во Франции. Но оно в то же время есть и крупнейший собственник. В его владении состоит в Европе земли под одним лесом около миллиона гектаров, стоимость которой составляет не менее миллиона франков. Впрочем, эта ценность в большей своей части должна считаться фиктивною, так как около половины принадлежащих государству лесных пространств занимают горные склоны, где всякая рубка леса повела бы к образованию рвов и усилению бедствия наводнений; другие же леса не могли бы быть проданы, как обремененные правами пользования; наконец, прекрасные высокоствольные леса бассейна Сены, Компьенский, Сен-Жерменский и Фонтенебло, составляют национальную собственность, и отчуждение их было бы преступлением. Что касается общин и общественных учреждений, то их леса, право надзора за которыми присвоило себе государство,—обширнее: они занимают пространство около двух миллионов гектаров и представляют ценность более двух миллиардов. К сожалению, большая часть их составляет лесосеки.

Государственные леса составляют 1.003.950 гект. Их ценность с другими общинными имуществами составляет 3.650.000.000 фр. Леса общин и общественных учреждений 1.967.050 гект.

VIII

В пределах французской территории существует еще особое государство, хотя весьма небольших размеров—это скала Монако, между Ниццею и Ментоною. Но существование этого маленького государства с его двором и дипломатиею—было простою фикциею, служившею для замаскирования существования на французской территории большего игорного дома.

Если Франция предоставила андорцам и монакцам ничтожные кусочки территории, то сама она, наоборот, имеет владения в Африке, Азии, Океании, Новом Свете. В прошлом веке колониальные владения Франции были весьма обширны: к ним принадлежали Канада, Луизиана и обширные провинции в Индостане; но Франция принуждена была, вследствие превратностей войн или по трактатам, уступить эти дальние владения Великобритании. Тем не менее, колониальные владения её еще и теперь значительны, и Алжир, по другую сторону Марсельского моря, превращается в «Новую Францию».

Франция владеет следующими колониями:

Пространство кв. кил	Население	На 1 километр
Алжирия	669.000	3.301.400	(1881)	5
Тунис	118.000	200.000	10
Сенегал	160.000	243.000	(1875)	1,5
Гвинея и Габон	100.000	50.000	0,5
Реюньон	2.512	193.000	(1881)	77
Соседние с Мадагаскарским острова	678	29.000	43
Индийские колонии	508	285.000	561
Кохинхина	59.456	1.900.000	32
Камбоджа, Аннам и Тонкин	524.360	15.000.000	29
Нов. Каледония, о-ва Сосновые и Законности	19.700	72.000	4
Таини и Тоумату	7.500	37.000	5
С.-Пьер и Микелон	210	4.920	(1880)	23
Гваделупа, Святые острова и прочее	1.866	192.730	103
Мартиника	990	166.100	168
Гвиана	90.000	36.140	(1881)	0,41 В последнее время Мадагаскар вполне присоединен к Франции.

Все пространство французских колоний, включая или даже не включая покровительствуемых стран, Аннама, Туниса и Мадагаскара, больше самой Франции. Но по населению и торговле все эти иноземные владения весьма незначительно усиливают силу метрополии: напротив, большая часть колоний обходится ей очень дорого; населения их, содержимые в состоянии большой зависимости, в весьма незначительной степени способствуют к усилению французского могущества. Еслибы во время европейской войны они были бы оставлены, то вряд-ли население их, кроме Алжирии, С.-Пьера, Антил пожелало бы добровольно остаться французскими владениями.

Экспансивная сила Франции не может измеряться пространством отдаленных владений, где развевается её флаг. Её истинные колонии суть те страны, где распространяются её идеи, где читаются её книги, где говорят на её языке. В самой Франции, как известно, различия наречий все более и более сглаживаются, и уже близко то время, когда постепенно офранцуживающиеся провинциальные наречия в конце концов совершенно исчезнут, и когда самостоятельные языки, каковы провансальский, баскский, нижне-бретонский, не помешают еще сохраняющим их людям принять за наречие и французский вместе с тюрингенцами и жителями Иль-де-Франса. Заграницею французский язык является также национальным языком в половине Бельгии, в западной Швейцарии, даже в верхних долинах итальянских Альп и за морями, на острове Гаити, в Нижней Канаде, на севере Нового-Брауншвейга, во многих дистриктах Верхней Канады и английской Америки. На нем говорят также во всех цивилизованных странах, в особенности где люди занимаются искусствами или умственным трудом. Конечно, большее число людей говорят на английском и русском языках, и даже верно, что в близком будущем английский язык получит преобладание пред всеми другими языками, так как он представляет уже цивилизованный язык преимущественно в Северной Америке, Южной Африке, в Австралии и на крайнем Востоке; но в Европе французский язык должен, повидимому, еще надолго остаться самым любимым языком. Во всех странах так называемого латинского населения, т.е. в Румынии, Италии, Испании, Португалии и во всей испанской и лузитанской Америке французский язык, после родного, а в некоторых местах и прежде последнего, является языком по преимуществу классическим, и сочинения великих французских писателей занимают почетное место во всех библиотеках. Наконец, обширное поле распространения для французского языка представляет северная Африка, составляющая по своим колонистам часть Европы, и люди пустыни тысячами упражняются во французском языке; Бени-Мзабы, эти торговые маклера в северно-африканских странах, знают его уже почти все. Следовательно, каков бы ни был исход предстоящего цивилизованным языкам столкновения за преобладание, «язык милой Франции» имеет пред собою все-таки весьма долгое будущее.

IX

Следующая таблица показывает департаменты и естественные области Франции, с их пространством, населением, числом округов, кантонов и общин, имеющих более 4.000 жителей.

Департаменты и естественные области	Количество округов. Главные города и население	Число кантонов и общин. Города с населением более 4.000 душ
Главные города	Население	Города кантонов	Население	Города общин	Население

(Список опущен)

Оглавление

Том II. ФРАНЦИЯ	3

Глава I Общий взгляд - Страна и раса	3

II.	10

III.	17

IV.	21

V.	25

Глава II Пиренеи, Ланды и бассейн Гаронны	34

II	51

III	57

IV	65

Глава III Альпы, Рона и побережье Средиземного моря	95

II	113

III	132

IV	136

V	141

VI	142

Глава IV Юра и бассейн Саоны	187

I	187

II	191

III	196

IV	197

Глава V. Центральное плоскогорье Франции	221

I. Жеводан, Велей, Овернь, Руэрг, Лимузен, Перигор, Марш и Бурбоннэ	221

III	239

IV	240

V	243

Глава VI Шаранта и Вандея	273

I. Ангумуа, Сентонж, Они, Пуату	273

II	275

III	277

IV	281

Глава VII Бассейн Луары	295

I	295

II	297

III	302

IV	306

Глава VIII Бретань	332

I	332

II	333

III	335

IV	341

V	347

Глава IX Нормандские острова	361

II	367

Глава X Нижняя Нормандия и Котентен	368

I	368

II	370

Глава XI Бассейн Сены	380

I	380

II	381

III	387

IV	389

V	391

VI	402

VII	418

Глава XII Северная Франция	441

I	441

II	443

III	448

IV	450

Глава ХIII Вогезы—бассейн Мааса и Мозеля	464

I	464

II	468

III	469

IV	470

Глава XIV Статистика Франции.	480

I	480

II	485

III	493

IV	497

V	505

Глава XV Правительство и администрация	508

I	508

II	510

III	512

IV	515

V	516

VI	517

VII	519

VIII	521

IX	522