IV. Борнео

Некогда могущественное королевство Бруней передало свое название, несколько измененное европейскими моряками, той земле, северо-западный берег которой она занимает. Туземцы иных округов называют свою землю Каламантин или Клематан; некоторые полагают, что название это следует применять для обозначения целого острова; но поверхность Борнео, в сравнении с окружающими его землями, столь значительна, что кажется безграничною; жители его не имели какого-либо специального слова для обозначения всего своего острова, а под частными названиями разумели только различные области его; иностранцы же обобщали эти областные наименования. За исключением материковых масс (причисляя сюда и Австралию) и земель ледовитого пояса, Гренландии и Антарктиды, Борнео по величине поверхности уступает только Новой Гвинее; но по своей массивной форме (большого, окруженного водами треугольника), он гораздо более походит на материк, чем Новая Гвинея, с её обширными бухтами и удлиненными полуостровами. Очевидно, это—центральное ядро того, что некогда составляло Австралиндию, с Явою, Суматрою и полуостровом Малаккою. Неглубокие бассейны морей, которые простираются к югу и западу, между ныне разобщенными землями, были, так сказать, едва выщерблены геологическими деятелями, и по ним ещё можно определять древнюю форму того материка, более чем треть которого составляет Борнео, представляющий самый значительный его отрывок. Борнео, с небольшими прибрежными островами, как-то Майганга и Каримата, лежащими у юго-западного, Пуло Лаут и Себоку у юго-восточного берега, занимает пространство в 740.840 квадр. километров, т.е. приблизительно в полтора раза более поверхности Франции. Окружность острова, не считая небольших иссечений побережья, в общем равняется 6.420 километрам.

Этот центральный остров Инсулинда, хотя необычайно плодородный и изобилующий всякого рода продуктами, почти пустынен сравнительно с своим протяжением. Борнео, который в семь или восемь раз больше Явы, населен в десять или в двенадцать раз менее её; по огульным исчислениям, основанным на показаниях путешественников, впрочем, довольно вероятных, оказывается, что на Борнео нет и половины жителей Суматры, которая также, несмотря на свои природные богатства, населена весьма незначительно. Редкость населения на Борнео следует приписать полосе болотистых и зловонных лесов, которые окаймляют почти всё побережье острова. В этих нездоровых областях деревни могли развиваться лишь с большим трудом; почти все скопления людей остались там в зачаточном состоянии, будучи лишены тех условий для преуспеяния, которые вытекают из факта существования взаимных сношений и обмена. В образе жизни прибрежные жители едва возвысились над первобытным состоянием: они все ещё довольствуются сбором плодов с дикорастущих деревьев, рыбною ловлею и охотою; век земледелия в собственном смысле слова начался лишь на небольшом числе лесных прогалин. Во многих местностях дикость доходит до того, что различные человеческие группы видят друг в друге просто лесную дичь. «Рубить головы»—вот единственный промысел, который побуждает некоторые племена к розысканию своих соседей.

Такое общественное состояние населения Борнео было большим препятствием для исследования острова; ещё в начале нынешнего столетия европейцы были знакомы только с его берегами. Борнео, вероятно, открытый португальцами ещё в первые годы XVI века, стал известен в истории лишь с 1521 года, когда пережившие Магеллана его спутники явились перед Брунейем. Вскоре затем, де-Менезес основал факторию на западном берегу Борнео. В 1598 году появились на острове голландцы, за ними последовали англичане, но все попытки эксплоатации естественнных богатств его оканчивались неудачами, или вследствие денежных убытков, или вследствие восстаний туземцев и китайских переселенцев. Только с 1812 года европейцы окончательно утвердились в некоторых пунктах на морском берегу Борнео, а именно, когда англичане, а затем спустя два года голландцы, основались в Понтианаке и в Банджермассине. Эти две фактории и другие, основанные позже на побережье, послужили исходными пунктами для экспедиций внутрь страны, совершенных военными или географами и естествоиспытателями. Никакой общей работы в видах триангуляции острова до сих пор ещё не предпринималось, но различные маршруты пересеклись друг с другом во многих пунктах и, за исключением центральных областей, почти все части территории, хотя ещё и не исследованы, тем не менее, путем визирования уже опознаны на расстоянии и даже описаны со слов туземцев.

Реки, по большей части довольно глубокия и с довольно равномерным скатом ложа, позволяют подниматься судам вверх по течению на далекое расстояние от моря, они именно и послужили исследователям первыми путями. При посредстве этих водных путей, Мартенс и многие другие проникли в сердце Борнео, кверху от Понтианака; Шванер почти вполне обследовал бассейны реки Барито и её притоков: Кахажана и Капуаса; Бок посетил, орошаемый р. Кутей, «край каннибалов» на восточном склоне. Сухопутные путешествия предпринимались в северных областях острова, где потоки вод, менее развитые, не доставляют уже стольких облегчений для достижения горных областей внутри страны. Достопамятные путешествия Уэллэса были совершены вокруг Саравака. С тех пор, как англичане основались на севере Борнео, петли маршрутной сети в пределах их территории становятся всё мельче и мельче.

Голландцы, владетели всего остального Инсулинда, за исключением половины Тимора, не имели времени для утверждения своего владычества на всём острове; начатый ими медленный труд присоединения доставил им обладание только всею частью Борнео, лежащей к югу от экватора, и половиною северных округов: но северное и северо-западное прибрежья ускользнули от них, благодаря тому, что англичане добились от тамошнего сюзерена, Брунейского султана, права на поселение в этих областях и, таким образом, стали истинными обладателями этой территории. В 1846 году, великобританское правительство, несмотря на протесты Нидерландов, заставило султана уступить ему в полную собственность остров Лабуан, лежащий при самом входе в Брунейскую бухту; затем султан уступил, взамен ежегодно уплачиваемой подати, одному частному лицу, англичанину Джемсу Бруку, княжество Саравак, занимающее южную часть его королевства; таким образом этот выслужившийся из рядовых офицер стал собственником весьма обширной территории, которая постепенно увеличивалась на счет королевской области. Северная часть острова, по другую сторону Брунейской бухты, тоже стала, вследствие уступки султана, поместьем одной большой великобританской компании, также снабженной королевскою хартиею. На часть этой страны предъявлял притязания султан островов Сулу, но, впоследствии, он, подобно Брунейскому султану, за пенсию переуступил её англичанам; вследствие этих покупок земли у мнимых владельцев, Испания, считавшаяся сюзереном Сулуского султанства, оказалась устраненной из числа держав, претендовавших на приобретение части Борнео. Даже само Брунейское султанство сохраняется только благодаря терпимости Англии, и возник уже вопрос об объединении его и двух компанейских территорий под непосредственным протекторатом Великобритании. Теперь остается ещё только уладить вопрос о границах между голландским правительством и Северо-Борнейскою компаниею, именно вопрос о пограничной реке Себюкю, на которую предъявляют притязания как Голландия, так и Северо-Борнейское общество.

Пространство и народонаселение различных частей острова Борнео:

Голландский Борнео—552.341 кв. кил. и 1.181.000 жителей; Саравак—106.200 кв. кил. и 320.000 жителей; Британский Северный Борнео—80.500 кв. кил и 250.000 жителей; Бруней—21.000 кв. кил. и 50.000 жителей.

Инсулиндские земли, за исключением двух островов, Целебеса и Хальмахеры, изрезанных заливами, имеют самую простую внешнюю форму; очертания некоторых из них напоминают даже геометрические фигуры: параллелограмы, овалы и трапеции. С первого взгляда можно поразиться противоположностью между прямолинейными очертаниями хотя бы Борнео, имеющего форму треугольника, и причудливыми очертаниями острова Целебеса, состоящего из расходящихся во все стороны полуостровов; однако, различие это только кажущееся, в чем легко убедиться, изучив расположение горных стран Борнео. Допустим, что произойдет понижение поверхности этого острова, низменности его покроются водою и в очертаниях его появятся вырезки, схожия с теми, которые наблюдаются в берегах Целебеса и Хальмахеры, так как горный костяк Борнео представляет, прежде всего, как бы туловище, направляющееся с юго-запада на северо-восток, к Филиппинским островам, от средней части которого отделяются три расходящиеся полуострова, заканчивающиеся главными мысами Борнео и разделенные аллювиальными бассейнами рек; размывы и наносы мало-по-малу изменяли первоначальный вид острова: с течением веков его звездчатая форма всё более и более теряла свою определенность.

Главная горная цепь Борнео начинается, в пятидесяти километрах от Филиппинскаго моря, величественною горою, самою высокою на всём острове, и, вероятно, даже во всём Инсулинде,—горою Кини-балу, т.е. «китайская вдова». Название свое она получила, благодаря связанной с нею странной легенде, рассказываемой ещё и теперь туземцами. Первый поднялся на нее Лоу, в 1851 году. Бельхер тригонометрическими измерениями определил высоту этой горы слишком в 4.100 метров; однако, путешественники, всходившие на Кина-балу почти да самой вершины, думают, что истинная высота её не достигает даже и 3.400 метров; так что нельзя ещё классифицировать Инсулиндские горы по величине их поднятия над уровнем моря. Наблюдаемая с одного из заливов, которыми изрезано побережье к западу от массива, гора Кина-балу кажется вздымающейся почти вертикально над окружающими вершинами; она оканчивается коронным гребнем, увенчанным отдельными массами, похожими на башни. Некогда темные леса покрывали её склоны вплоть до высоты 3.000 метров, но горцы, разделывая землю под посевы, повырубили почти повсюду деревья; девственный кустарник сохранился только в пропастях. Исполинская масса Кина-балу состоит из гранита и других кристаллических горных пород; по словам Литтля, восходившего на нее в 1867 году, в толще горы имеется кратер громадных размеров, и по граниту рассеяны куски лавы. Еще недавно географы думали, что у восточной подошвы Кина-балу лежит большое озеро; на картах его изображали в виде бассейна «с окружностью в сто миль»; однако, этого озера не существует, если не считать озером периодическую лужу, которая во время половодий образуется вследствие разлива одной реки на восточном склоне. Эта ошибка, вероятно, произошла благодаря невольному смешению слов: именно, один из округов в этом крае называется Danau, а этим малайским словом обозначают «озеро» или «море».

К югу от Кина-балу, раздельный хребет между двумя склонами острова, к западу и к востоку,—быстро понижается, так что горный проход, чрез который проникнул австрийский исследователь Витти, имеет всего 670 метров высоты; южнее, на высоте 1.173 метров, лежит другой горный проход; что же касается вершин этого хребта, то некоторые из них поднимаются более, чем на две тысячи метров. К юго-западу от этого прохода, водораздельный кряж ещё не исследован на большом протяжении: известны только названия некоторых гор, которые видны с моря. Орографическая карта начерчена с некоторою точностью только в бассейне реки Бруней, к югу и к юго-востоку от столицы, где поднимаются горы Малю и Марюд, превышающие и та, и другая 2.400 метров. Центральный массив острова, с которого сливаются к юго-западу, к югу и к востоку верхние притоки трех главных рек Борнео, до 1888 года не был посещен европейцами: его знали только по имени. По словам туземцев, главный пик этой группы гор, Бату-Тебанг, так высок; что «с его вершины легко достать небо». Издали, эта вершина действительно кажется всегда белою, потому ли, что она поднимается до пояса вечного снега, или же потому (и это правдоподобнее), что пары обволакивают её скалы. Как бы то ни было, ближайшие к центральному ядру горы, исследованные до сих пор европейскими путешественниками, отличаются лишь живописностью и причудливостью своих вершин, но ни одна из них, по измерению Шванера, не превышает 1.400 метров, а отроги, расходящиеся оттуда к мысам Борнео, имеют почти на всём своем протяжении даже меньшее поднятие. Цепь, которая направляется к юго-западу и к западу, и которая известна под именем Люпар, в некоторых местностях даже теряется совершенно. Между протекающей чрез территорию Саравак рекой Люпар и озером Срианг, принадлежащим к бассейну реки Капуас, возвышения едва заметны, так что кажется даже, будто поверхность ровна, и только на северо-востоке виднеются синеватые вершины «Тысячи Ста Гор». За этим перевалом, западная горная цепь, т.е. Люпар, ещё прерывается во многих пунктах, но близ Саравакского края она снова повышается и окружает его величественным амфитеатром, выдающимся в море остроконечной стрелкой, называемой Танджанг-Дату. Самые высокие горы этой раздельной цепи: Пенризан, достигающая 1.430 метров, и Пу, высотой в 1.830 метров. Южнее, на голландской территории, холмы Монтрадо образуют отдельный массив.

К югу от возвышающейся на 2.500 метров Бату Раджах, т.е. «Царь-горы», кряж, ограничивающий с востока бассейн р. Капуас, не имеет таких вершин, которые могли бы соперничать по высоте с горами Саравака и с центральным массивом; к югу он продолжается в виде вершин в шестьсот и в восемьсот метров высоты, затем он тянется между бассейнами рек Капуас и Барито, в виде ряда групп, отделенных одна от другой широкими и глубокими долинами, и представляющихся поэтому в виде массивов-островов. Юго-восточная цепь, служащая общей границей между системами рек Барито и Махаккам,—одна из самых значительных возвышенностей острова; Бату-Бунданг, с которого изливаются на юг—притоки Барито, а на север—притоки Махаккама, достигает, по Шванеру, 1.300 метров; однако, к югу цепь быстро понижается, и срединная часть состоит из округленных холмов, высотой не более двухсот метров. Одна из брешей цепи занята Джаллан-Бату, т.е. «Каменной дорогой», хаосом известковых глыб, всевозможных форм и размеров, покрывающим пространство в несколько сот кв. километров. Между скалами, а местами в их трещинах и на вершинах, ростут деревья. Джаллан-Бату—это обломки подымавшихся здесь некогда гор, состоявших из известковых масс, расположенных в виде параллельных напластований, которые постепенно размывались и увлекались водами. Горная цепь ближе к морю и на юго-западе вокруг аллювиальных равнин Банджермассина видоизменяется; она состоит здесь почти исключительно из кристаллических горных пород; конечное её возвышение, Сатои, служит маяком для проходящих судов. Точно также горы, ограничивающие с севера бассейн реки Махаккам, оканчиваются на востоке гранитной горной цепью, «Лакуру», вдающейся далеко в море в виде остроконечного полуострова.

Кроме упомянутых горных хребтов, тянущихся в виде связанных друг с другом возвышений, Борнео усеян множеством массивов, одиноко возвышающихся среди его равнин, так что этим остров напоминает соседнее море, усеянное архипелагами. Большая часть этих островных групп незначительны, но между ними попадаются иногда высокие пики: таковы Балик Пиппан и Братюс, в бассейне Махаккама; по вычислению Бока, высота Братюса равняется приблизительно 1.500 метрам. Многие высокие горы центрального Борнео состоят из гранита и других кристаллических горных пород, о чём заключают по рассеянным на полях обломкам, заносимым туда, очевидно, водой. Кроме того, на острове довольно много известковых скал, бесчисленные пещеры которых доставляют убежище ласточкам-саланганам. Различные известковые слои содержат пласты горючего материала, каменного угля или лигнита: изобилующий лесами Борнео богат также и каменным углем. Во многих областях острова протекают соляные источники. Наконец, хотя Борнео, окруженный полукругом вулканических островов, сам, повидимому, не скрывает в своих недрах никаких подземных вулканических очагов, тем не менее он также имел свои кратеры, а около Кина-балу и в массиве Монтрадо местами виднеются окалины от прежних извержений.

Берега Борнео часто меняли свои очертания, и если было время, когда этот большой остров находился в связи с Суматрою и полуостровом Малаккой, то ему также случалось быть сведенным и к своему горному костяку, без тех равнин, покрытых глиной, булыжником и аллювием, которые простираются в наши дни между вышеописанными массивами. Во время этого периода, вероятно, Борнейские вулканы пылали над приморскими берегами. Тогда же отложились горизонтальные слои, по которым рассеяны теперь оторванные от гор железистые гальки, и в которых находят драгоценные металлы: золото, платину, ртуть, а также алмазы, замечательные своей прозрачностью и блеском. Почти во всех округах Борнео находятся промывальни золота, в северных английских провинциях, в Сараваке, Монтрадо, в окрестностях Понтьянака и Банджермассина; кроме того, малайцы и дайяки знают большое число россыпей и в других местностях, но они их скрывают, желала сохранит за собой монополию, или удержать иностранцев вдали от своей территории. Алмазные залежи большей частью содержатся в глинистых землях, в некотором расстоянии от золотоносных пластов.

Орошаемый обильными дождями, Борнео отдает посредством широких и больших рек морю излишек своих вод. Впрочем, северо-западный склон, между главной горной ветвью и морем, недостаточно широк для того, чтобы реки могли достигнуть тут полного развития: самая многоводная из этих речек—та, которая называется по имени острова, т.е. Бруней или Борнео; на берегу бухты, в которую она впадает, находится столица острова. Режанг и Люпар—также мощные реки, по ним поднимаются даже морские суда. Река Саравак, на том же склоне, незначительна по массе своих вод, но её судоходное устье прославилось, благодаря городу, находящемуся на его берегах.

Одна из трех главных рек острова—Капуас, бассейн которой находится между двумя юго-западными горными цепями: воды её текут, сохраняя довольно правильно направление на юго-запад. В её долине некогда существовали большие озера, но наносы постепенно заполнили их, или же оставили на приречных полях только danau, не обширные и неглубокия; таковы озера Срианг и Люар. Капуас проходит в равнину, находящуюся в приморской полосе, как бы чрез триумфальные ворота, образуемые двумя сближенными холмами; здесь река делится на две ветви, в свою очередь, подразделяющиеся на многочисленные рукава для образовании дельты, протяжение которой по берегу моря обнимает не менее ста двадцати километров. Изрезанная каналами-протоками, наносная и намывная поверхность этой дельты выдалась за первоначальную линию поморья и, по туземным преданиям, сообщаемым Теммингом, во многих местах сделала уже в исторические времена значительные захваты в области моря. Так, остров Мажанг, лежащий против южного устья дельты, уже почти совсем соединен с Борнео речными наносами, которые теперь дальше отлагаются в море, по направлению в архипелагу Каримата. Провинция Пулу-Петак также составляла некогда остров, как указывает её наименование, свидетельствующее, что это был «Остров Земли», т.е. остров, лишенный всякой растительности.

Южная область Борнео, лежащая к югу от экватора, орошается всего обильнее. Реки Котаринжин, Пембуан, Сампит, Катинган, Кахажан и Барито следуют одна за другой в близком расстояния; все они окаймлены болотами в одной части своего течения; все делают своими наносами захваты в области моря, все представляют для гребных судов путь, далеко вдающийся внутрь острова. Самая значительная из этих рек, несущих свои воды к югу,—Барито или Банжер, известная также под множеством других местных названий, в тех различных областях, чрез которые лежит её путь. Зарождаясь в центральном массиве острова, Барито течет сначала на восток в глубоких, почти неприступных ущельях, перерезанных быстринами и каскадами, затем покидает подножия гор и направляется на юг, извиваясь по равнине. Усиленная впадением многочисленных притоков, она судоходна на протяжении всей этой части, и даже доступна для морских судов далеко вверх от порта Банджермассина, находящагося по соседству с входом в реку. Не доходя сотни километров до моря, Барито делится на два судоходных рукава. Восточный рукав пополняется водами речек Негара и Мартапура, а западный соединяется с рекой Капуас, которая была прежде вполне независима и впадала прямо в море. Постепенное отложение ила, приносимого рекой Барито, мало-по-малу заполнило залив, находившийся в этой местности, и Капуас превратился в приток Барито. Со временем, вследствие увеличения наносов, то же случится и с Кахажаном (или Groole Dajak’ом), Нынешняя поверхность дельты уже исчисляется более чем в две тысячи квадратных километров, а ограничивающие её речные рукава в некоторых местностях достигают ширины более одного километра; во время половодий, реки Барито и Капуас выступают из берегов и сливаются вместе, затопляя равнину, вследствие чего водная поверхность занимает громадное пространство, исчисляемое Шванером в тридцать две тысячи квадратных километров, а деревни, построенные на возвышениях, кажутся островами, рассеянными посреди этого моря пресной воды. Подобно Миссисипи и другим рекам, изобилующим водой и извивающимся по низменным равнинам, Барито часто меняет свое ложе, в особенности вследствие прореза ножек излучин. Благодаря образованию этих перерезов или antassan'ов, излучины, вследствие уменьшения быстроты течения, мало-по-малу заносятся илом и превращаются в danau или «моря», напоминающие «ложные реки» долины Миссисипи; там и сям эти «моря», во время наводнений, соединясь на необозримое пространство с другими озерами и болотами, разливаются между лесистыми берегами.

На юго-востоке острова, несколько небольших речек вытекают из прибрежных гор; большие потоки речной воды наблюдаются только на обширной Кутейской равнине. Пересекающая её река зарождается в озерах центрального узла гор и вскоре принимает своё нормальное направление к юго-востоку; это—Махаккам, называемые также Кутей, по имени того края, который она орошает. По выходе из области гор, она несет уже большое количество воды, но, вступая в равнины, разливается в обе стороны, образуя обширные озера, где уже не видно горизонта лесов. Эти озерные водохранилища, представляющие остатки прежнего моря, постепенно уменьшаются в объеме; ил, отлагающийся между корнями приречных деревьев, год от году все более и более повышает дно этих бассейнов, хотя центральные части их остаются все ещё глубокими; Бок во многих местах выбрасывал там лот на глубину более двадцати пяти метров. Ниже области озер, соединяющихся при посредстве узких проливов в бесконечный лабиринт, Махаккам принимает свой главный приток, Телен, и, следуя его направлению, спускается извилистым течением на юг. Здесь обе стороны долины обставлены невысокими холмами, в толще которых глаз различает черные пласты угля; южнее резкого поворота к востоку, тянутся совершенно намывные берега, отстоящие друг от друга на один или несколько километров. Пальма nipa—единственное дерево, произрастающее здесь на илистой почве. В низовье, река, течение которой чередуется с приливом и отливом, катит свои воды, так сказать, вне твердой земли; подобно Миссисипи, Махаккам разделяется на многочисленные ветви, образующие «гусиную лапку» в океане; если бы прилив, в виде исключения, поднялся на один или два метра выше обыкновенного, то вся дельта новейшей формации исчезла бы под водой.

Реки, текущие севернее гор Лакуру, Келай. Кажан, Себуванг, Кина-Батанган и другие, не могут сравниться с Махаккамом и другими южными реками, ни по площади своих бассейнов, ни по длине русл; однако, они всё ещё несут такое количество воды, что все служат путями сообщения; но их устья очень опасны, вследствие многочисленных коралловых образований, на северо-восточном берегу. Немногие страны могут выдержать сравнение с островом Борнео по числу сплавных и судоходных водяных путей.

Главные реки о. Борнео:

	Приблизит. длина	Приблизит. площадь	Длина судоходного течения реки и её притоков
Бруней или Лимбанг	200 кил.	10.000 кв. кил.	100 кил.	(Сент-Джон)
Режанг	500 »	25.000 »	320 »	(Крокер)
Люпар	300 »	10.000 »	48 »	»
Капуас	800 »	75.000 »	600 »	»
Кахажан	550 »	21.860 »	250 »	(Шванер)
Катинган	450 »	20.000 »	200 »	»
Барито	920 »	100.000 »	1.000 »	»
Махаккам	960 »	80.000 »	600 »	(Бок)
Кина-Батанган	550 »	20.000 »	450 »	(Прийер)

Неудивительно, поэтому, что сотни малайских и китайских купцов воспользовались этими реками для постройки на них пловучих жилищ, как и на восточных суматрских реках. Леса, встречающиеся во всех частях бассейна, доставляют им материал, из которого они связывают сначала плоты; затем на плоту выстраивают домик, а иногда даже и целую деревню из хижин, и, спускаясь вниз по течению реки, причаливают или же становятся на якорь повсюду, где только могут собрать немного меда, накупить смолы или кож и произвести товарообмен. По прошествии нескольких недель или даже месяцев такого путешествия, они, наконец, достигают какого-нибудь торгового местечка на низовьях, где продают собранные ими продукты и самый дом, в котором эти продукты были сложены. Если предприятие удалось, они снова на лодке поднимаются к верховьям реки, вновь выстраивают подвижное жилище и заводят на нем свою меновую торговлю. Реки на Борнео, имея в своем нижнем течении только незначительный уклон, позволяют приливной волне проникать на большое расстояние вверх по течению; но в большей части устьев—особенно в устье Люпара—прилив врывается стремительно, образуя такую исполинскую волну, что, ниспадая, её пенистые валы ударяются с грохотом, напоминающим раскаты грома.

Пересекаемый равноденственной линией, Борнео имеет, однако, не такой знойный климат, как, например, Аден и берега Красного моря; также как и другие инсулиндские земли, он освежается морскими бризами, которые со всех сторон привлекаются к нагретым областям. Редко случается, чтобы на берегах Борнео, в тени, температура достигала 35°; обыкновенно она не превышает 32°: термометр с 22° утром поднимается до 31° к двум часам по полудни. Опасным для европейцев делает климат Борнео не жар, а ночная влажность. Болота, периодические наводнения, высыхающий на солнце ил и гниющие органические вещества, в свою очередь, тоже увеличивают опасность климата, в особенности во внутренних областях, находящихся вне действия морских ветров и приливных вод. Вдали от берегов, времена года разграничиваются неявственно; направление ветров неправильное; облака, дожди приносятся со всех сторон горизонта. Зато на взморье, в смене муссонов наблюдается достаточная правильность: юго-восточный муссон дует с апреля по октябрь, затем следуют, смотря по положению берегов, муссоны: северо-западный, северный, либо северо-восточный, сопровождаемые бурями и ливнями. Но дожди выпадают также и в течение хорошего времена года, иногда даже в изобилии; в Сараваке, напр., годовое количество выпадающей атмосферной воды исчисляется от четырех до пяти метров. Однако случалось, что в крае господствовали и продолжительные засухи; так, в 1877 году, большое озеро Срианг, в бассейне реки Капуас, совсем высохло. Путешественнику Боку, при проезде его по Кутейской области, приходилось следовать чрез леса, вымершие от жары и совершенно лишенные зелени; там не осталось также и животных: вся природа была поражена смертию.

Но такие случаи редки; времена года вскоре потекли своим чередом, и все вымершие деревья заменились новыми. Можно даже сказать, что громадный остров Борнео есть не что иное, как сплошной лес; обезьяны, говорит один писатель, могли бы пропутешествовать с одной оконечности острова до другой, перебегая с ветки на ветку. И только в некоторых округах лес прерывается пространствами, покрытыми травами alang. В общем, Борнейская флора не отличается от флоры других больших островов; тем не менее, она заключает в себе несколько специальных видов, в особенности между теми деревьями внутри острова, которые доставляют строевой лес, смолы и камеди. На склонах Кина-Балу, прославленных своими многочисленными разновидностями кротовиков (nepenthes), ботаники констатировали существование любопытного смешения индийских, малайских и австралийских растений. Саговая пальма (metroxylon sagus Rumphii) является одним из распространеннейших растений болотистой полосы поморья, и хотя в некоторых округах, между прочим, в долине Махаккама, не умеют извлекать из неё драгоценной питательной мякоти, но жители других областей на морском берегу добывают её в таком изобилии, что из одной только Саравакской территории вывозятся более половины всего того количества саго, которое вообще попадает на мировой рынок. Саговое дерево средней высоты доставляет приблизительно тысячу плиток, в общем весящих триста килограммов. А этого вполне довольно для пропитания одного человека в течение года, и для заготовления такого обильного запаса достаточно десяти дней сравнительно легкого труда.

Фауна Борнео, подобно флоре, обладает многими только этому острову свойственными видами, что придает ей особенную физиономию. У каждого острова есть животные, не существующие на других островах; известно, что это различие между островными формами привело естествоиспытателей к попытке определения того времени, когда острова отделились друг от друга: так, Суматра и Борнео ещё составляли одну землю, когда Ява уже была отдельным островом; таким образом, узкий Зондский пролив древнее, чем широкое Борнейское море. Это доказывается сходством фаун Борнео и Суматры и относительным различием между животным царством Явы и Суматры. Из животных, местопроисхождением которых, повидимому, было Борнео, наиболее замечателен mias, оранутанг, или «лесной человек» (simia satyrus), который встречается также и на Суматре. Оранг-утанги водятся ещё во всех частях Борнео, но приручить их до сих пор не удалось: почти все плененные животные умирают от чахотки, даже и в том случае, если их выращивают по соседству с родным лесом. Туземцы рассказывают, что миас не страшится ни носорога, ни тигра, ни кабана; он не отказывается даже от борьбы с крокодилом и питоном. К борнейской фауне принадлежат также слоны и носороги, которые ещё встречаются стадами около Сандакана, на английской территории, хотя уже совершенно исчезли в голландских провинциях. Борнейский тигр составляет особый вид, felis macroscelis. На острове водятся две разновидности крокодила, которые не существуют в других странах.

Разсказывали о существовании особой расы, борнейцев, живущей среди борнейских лесов, и островитяне любят описывать оранг-банту, т.е. «людей с хвостами», находящихся, будто-бы, в центральных областях. Многочисленные путешественники, арабы, малайцы и туземцы, утверждают, будто бы видели их садящимися на скамейки с дыркой, в которую они и вставляли свой хвостовой придаток. Ещё недавно, путешественник Бок розыскивал, но без успеха, этих хвостатых людей между жителями гор, разделяющих бассейны рек Барито и Пазир. Как бы там ни было, несомненно то, что между жителями Борнео есть люди совершенно дикие: таковы пунаны, т.е. «лесные люди», в центральных областях и ньявонги в области Кахажана, которые бродят в лесах, не устраивая себе даже крова из листьев для защиты от дождя или солнца. Вся одежда их состоит из передника, оружием служит сарбакан, снабженный метательными стрелами, отравленными смесью, в которую входит никотин: недавно, однако, они научились выделывать себе мечи. Эта дикари избегают европейцев, малайцев и китайцев, и торгуют с ними не иначе, как чрез посредников. Главную их пищу составляет мясо обезьян, змей и лягушек. Цвет кожи у них менее черен, чем у других жителей острова; в особенности же у их женщин, почти всегда защищенных от солнца тенью густых лесов, кожа светлая, желто-серая. Этнологи предполагают, что между народцами внутри острова есть такие, место которых в классификации остается неопределенным, так как неизвестно, к кому их следует отнести: к белым ли инсулиндским населениям, или к маролослым негритосам.

Огромное большинство жителей внутри страны состоит из дайяков; но это наименование общее, и первичное его значение повидимому—«люди»; у малайцев, однако, оно означает «дикарей» или «язычников»; его производят также от туземного слова дадауак, т.е. «хромоногий»; для такого наименования, однако, нет оснований. Впрочем, под словом «дайяки» смешивают племена, вероятно, различные по происхождению, по наружности и образу жизни. Частные же названия их вообще заимствованы от тех местностей, в пределах которых они живут; таковы названия: оранг-капуас, оранг-барито, оранг- махаккам, оранг-букит, т.е. «горцы», от-даном, т.е. «люди высоты»; различают также «дайяков моря», поморян, и «дайяков земли», т.е. людей, живущих внутри страны. Взятые в массе, дайякские населения отличаются от цивилизованных малайцев более стройным станом, более светлым цветом кожи, более выдающимся носом и более высоким лбом. У большего числа этих народцев, мужчины тщательно выщипывают себе волосы на лице; мужчины и женщины подпиливают, окрашивают, а иногда и просверливают себе зубы для того, чтобы воткнуть в них золотые бляшки; они также прокалывают ушную мочку, в которую вдевают кусочки дерева, кольца, металлические полулунки и другие украшения такого веса, что ушная мочка оттягивается ими до самого плеча. Матери, во многих племенах, искусственно уродуют черепа своих детей при посредстве дощечек из бамбука и тесемок. Дайякский костюм состоит из куска голубой с трехцветной полосою на концах, хлопчатобумажной ткани, обмотанной с известной грацией вокруг стана; причесанные черные волосы обвиваются красной тесьмой с золотыми позументами. Большая часть дайяков татуируют свои плечи и кисти рук, бёдра и ступни, иногда также грудь и виски, при чем эти рисунки, свидетельствующие, впрочем, о большом вкусе и выделяющиеся прекрасным голубым цветом на медно-красном фоне, почти всегда распределены в нечетных числах, с целью умилостивить судьбу; для отвращения же злого рока к вышеупомянутым украшениям прибавляют амулеты, камни, бусы или филиграновые изделия; у некоторых племен вокруг груди и живота навертывается латунная проволока, как у африканцев на берегах Нианцы. Болезни кожи весьма распространены у дайяков, может-быть, вследствие недостатка соли в их пище. Зоб наблюдается в крае Кутей так же часто, как и в некоторых долинах Пиренеев и Альп: из трех дайякских женщин в этих краях, по крайней мере, одна зобатая. Туземцы, ещё ранее прибытия голландцев, умели применять нечто в роде прививания против оспы, весьма опасной в этой стране.

Дайяки верят в существование Верховного существа, воля которого известна жрецам, и с которым жрецы сносятся при посредстве «небесного языка». Доверием народа в особенности облечены bilian, т.е. жрицы, которые умеют заклинать злых духов, отводить болезни и напускать дурной глаз, предугадывать будущее, разъяснять загадки и импровизировать песни. Их с детства воспитывают жрецы, и всегда избирают между рабынями, так как в их ремесло входит также проституция: за известную определенную цену, они принадлежат каждому из женатых мужчин своего племени. Между обычаями, относящимися к браку, есть один, по происхождению, вероятно, китайский, и равный которому по жестокости едва-ли найдется где-нибудь. Именно богатые «от-даномы» запирают своих дочерей, в возрасте от восьми до десяти лет, в узкую малоосвещенную келью, откуда они выходят не ранее, как через семь или восемь лет заключения. В течение этого времени, девушки не должны видеть ни родных, ни друзей, ни даже своей матери; занимаются они в это время только плетением рогожек; пищу приносят им рабыни. Когда девушка выйдет из своей тюрьмы, бледная, исхудалая, шатающаяся на своих бессильных маленьких ножках, она достойна самых богатых покупателей; при этом закалывают «кусок человека», т.е. раба, и кровью, которая брызжет из его жил, орошают тело девушки.

Еще многие из дайякских племен занимаются доставившей им известность «охотой за головами», которая недавно угрожала исчезновением целой расы. У них этот обычай является по своей сущности религиозным: ни один важный акт жизни не кажется им санкционированным, если он не сопровождается представлением одной или нескольких отрезанных голов. Дитя родится при зловещих обстоятельствах, если его отец не принесет головы своей жене во время беременности; молодой человек не может препоясать себя мечем или mandau, т.е. «черепо-резом», раньше чем не отсечет кому-либо голову; жених не будет принят молодою девушкою, за которою он ухаживает, пока не преподнесет ей отрубленную голову, для украшения будущей их брачной хижины; начальника не признают до тех пор, пока он не покажет своим подданным голову, отрезанную им самим; ни один умирающий не отправится с честию в замогильное царство, если у него не будет сотоварищей с отрезанными головами. При смерти каждого раджи, должна, соответственно его рангу, следовать в могилу и многочисленная свита. У некоторых племен, напр. у баху-тринг, в северной части бассейна р. Махаккам, и у от-даномов, на верховьях реки Кахажан, этот религиозный обычай требует даже большего: недостаточно убить, но должно ещё и мучить жертву, прежде чем нанести ей последний удар; затем, её кровью следует оросить поля, а мясо её есть перед жрецами и жрицами, которые при этом исполняют предписанные церемонии: отсюда понятны как ужас, который дайяки внушают своим соседям, так и предание, гласящее, будто они, т.е. дайяки, произошли от кинжала и мечей, принявших человеческую форму. Экспедиция для «охоты за головами» считается настолько важным религиозным актом, что у первобытных племен ей должна предшествовать всеобщая исповедь; все согрешившие каются в своих проступках, налагают на себя, подобно полинезийцам, pomali, т.е. табу, и для возвращения себе состояния «прощеннаго», очистившагося, приносят покаяние в лесу. Смыв с себя таким образом всякую нравственную скверну, они предаются своим погребальным танцам, затем облекаются в воинский костюм, состоящий из шкур хищных животных, надевают маску, изображающую морду тигра или крокодила, и в таком виде отправляются в поход, с целью застигнуть врасплох людей какого-нибудь дальнего, вражеского или дружеского, племени, на счет которого и запасаются отрезанными головами, или жертвами для людоедства. Впрочем, черепа врагов составляют обыкновенно предмет величайшего почтения: им оказывают всевозможное внимание, при каждом принятии пищи кладут в рот лучшие кусочки, подчуют бетелем и табаком, обращаются с ними, как с начальниками, надеясь заставить их позабыть свое прежнее племя и присоединиться к новому: «Теперь, говорят им, ваши головы у нас; пособите же убиению прежних ваших братьев!» Хотя они не упускают случая упрек в отрубании голов обратить на своих воспитателей, дайяки нидерландских и британских владений, постепенно принимающие ислам, покидают мало-по-малу свои убийственные обычаи. Впрочем, сами «головорезы» принадлежат к числу тех населений Инсулинда, которые наиболее выдаются своими нравственными качествами. Почти все они вполне безупречны и честны, никогда не позволят себе говорить о том, чего не знают, и с уважением относятся к чужому труду. В самом племени убийства неизвестны: под владычеством Брока, в Саравакском княжестве в течение двенадцати лет был всего один случай насильственной смерти, при чем виновным оказался принятый дайяками в свою среду чужестранец. Туземцы выгодно отличаются от малайских, китайских или европейских переселенцев своею трезвостью и скромностью. Хотя дайяков обманывают и грабят на все лады, они тем не менее остаются доброжелательными и веселыми, они до самозабвения забавляются всевозможными играми, в придумывании которых весьма изобретательны. Будучи прирожденными художниками, дайяки не ограничиваются тем, что строят свои дома на высоких сваях, для поднятия их над уровнем наводнений и для обезопашения от нападения ночных бродяг, но даже умеют располагать бамбук и бревна так, что они образуют приятные для глаз рисунки. Они ревностные собиратели фаянсовых и фарфоровых изделий, и считают даже некоторые особенно редкие экземпляры имеющими божественную силу. Могилы начальников, а в некоторых местностях также и их собак, прочно обделываются железным деревом и украшаются скульптурными изображениями, представляющими головы птиц, пасти драконов; все эти украшения по тонкости отделки и оригинальной грациозности едва-ли уступят изделиям бирманцев и сиамцев.

Центр большей части деревень занят balai или «главным домом», круглым и продолговатым зданием, возведенным, как и все другие дома, на сваях, но заключающим в себе обширный зал, в котором спят неженатые молодые люди и чужестранцы, и который в то же время служит биржею, форумом, залом для совещаний. Некоторые из этих дайякских дворцов, иногда устроенных на-подобие крепостей, имеют до 300 метров в окружности; на берегах Люнди, Кеппель видел такой дворец, длина которого была равна 181 метру; в нем жило целое племя, состоящее из четырехсот человек. Доказательством природной способности туземцев к строительству служат бамбуковые мосты, перебрасываемые ими не только через ручьи, но и чрез реки, имеющие в ширину более ста метров. Правда, европеец едва-ли рискнет воспользоваться этим качающимся сооружением, состоящим из одной лишь толстой бамбуковой настилки, идя по которой надо тщательно заботиться о сохранении равновесия, так как мост очень узок и приходится держаться рукою за такой тонкий балясник, что опереться на него было бы опасно. Но дорог дайяки не прокладывают, а лишь тропинки, и почти единственными путями сообщения им служат реки. Лучшие их дороги состоят из бревен, которые прикладываются друг к другу концами, и по которым скорее бегут, чем идут. При малейшей опасности, жители убирают бревна, ведущие в деревню, и—дорога разрушена. Дайяки Саравакского края—хорошие земледельцы; с каждой нови они собирают последовательно: два урожая риса, затем сахарного тростника, кукурузы или овощей; после того оставляют почву под паром лет на восемь или на десять, в течение которых на бывших полях разростается кустарник и даже лес. Житницами им служат корзины, сплетенные на верхушке деревьев и соединенные с землею при помощи лестниц, или наклонных плоскостей из бамбука. Дайяки, живущие внутри острова, занимаются главным образом эксплоатацией лесных природных богатств, они нарезывают индийский тростник (rotin или rotang, ротанг) и собирают для европейцев гутта-перчу, а для китайцев гнезда ласточек и безоаровые камни. Когда туземцы отправляются на промысел в отдаленные леса, их жены зажигают маленькия лампочки, вставленные в скорлупу кокосового ореха, и спускают их на реку—как то делают в подобных же случаях прибрежныя жительницы Ганга. Эти плавучия лампочки возжигаются в честь духов, населяющих воздух и воды, пред которыми они должны ходатайствовать за отсутствующих мужей.

Кажется странным, что, при всех выгодах, соединенных в их стране,—плодородии почвы, легко-доступности, почти неизсякаемых природных богатствах, полу-цивилизованные дайяки, покинувшие уже свой религиозный обычай охоты за головами, не увеличиваются в численности. Урожаи доставляют им с избытком необходимое продовольствие и позволяют даже продавать излишек собранных плодов для вывоза заграницу. Кроме того, все дайяки женятся во цвете лет, у них нет даже примеров безбрачия, и, несмотря на это, деревни их не разростаются, а по-прежнему одинаково рассеяны на обширном пространстве, посреди моря зелени, покрывающей внутренность острова. Причина этому—эпидемии и слабая плодовитость женщин: два-четыре ребенка составляют среднюю рождаемость семей. По мнению Уэллеса, такое незначительное число детей должно быть приписываемо чрезмерному труду матерей. Действительно, хотя мужья очень уважают своих жен и не предпринимают ничего, не посоветовавшись с ними, но на женщинах лежат все тяжелые работа: они полят рис, вскапывают землю, носят тяжести, при чем им приходится то взбираться на горы, то спускаться на дно пропастей. Истощенные таким непосильным трудом, они преждевременно стареются. Благодаря этому, вся численность не смешанной дайякской расы на острове Борнео достигает всего лишь около миллиона людей.

Малайцы-магометане почти все осели вдоль поморья и по берегам рек. Они усердно распространяют ислам между своими соседями, живущими внутри страны, и убеждают туземных начальников, в доказательство своего обращения в ислам, набирать себе много жен, заставлять их носить покрывало и запирать их в гарем. По словам Котто, саравакские малайцы согласно показывают, что их предки появились в крае тридцать поколений тому назад. Привлекаемые торговлею, малайцы, переходя от одного рынка к другому, мало-по-малу подвигаются всё ближе к горным областям. Посредством браков и влияния своей, во многих отношениях высшей цивилизации, малайцы исподволь ассимилируют дайяков. Хотя численно они составляют меньшинство, но им принадлежит преобладающая роль, и влияние их усиливается с каждым днем. Магометанское население острова увеличивают иноземные выходцы—буги, баджо с Целебеса, явайцы, ильяносы с Филиппинских островов, арабы, но численностью всех их превосходят китайцы, наводняющие торговые порты; китайцы являются даже монополистами во многих отраслях промышленности и, между прочим, в деле разработки золотых рудников. Прежде, чем европейцы окончательно основали на Борнео свои фактории, китайцы уже имели там весьма значительные колонии, и они-то и оказали самое серьезное сопротивление голландцам, когда те завладевали южными районами острова. Чистокровных китайцев около 30.000; с метисами же число их доходит до двухсот тысяч; однако, исчислить их в точности нельзя, в виду того, что большое число между ними принадлежит к семействам, тому назад много поколений поселившимся в крае и смешавшимся с малайскою кровью. Что касается голландцев и англичан, то их всего лишь несколько сотен; однако власть в их руках, и этого достаточно, чтобы тысячи их подданных учились их языку и старались во всем им подражать.