В четырнадцатый том включены следующие разделы:
. . . . . .
Нынешнее имя Мадагаскара, кажется, было применено к нему по ошибке, так как Марко Поло сначала присвоил его Магдошу, городу на африканском берегу; однако, оно довольно близко подходит к слову «Малагасы», которым именуют себя жители, и влияние иностранцев на ховасов, властелинов острова, заставило последних принять оффициально наименование «Мадагаскар». Земля эта уже не составляет для туземцев «Все», как в те времена, когда пароходы ещё не приставали к их берегам. Не употребляют более и старинного туземного наименования «Носси-Дамба», т.е. «остров кабанов»; но жители окрестных островов все ещё называют его «Танни-Бэ», т.е. «Большой землей».
Находясь почти целиком в межтропическом поясе, так как на севере он переходит за 12°, а на юге за 25° широты, остров Мадагаскар принадлежит, однако, к умеренному поясу, благодаря высоте плоскогорий, занимающих большую его часть; он обладает плодоносными и здоровыми территориями, защищенными во многих местах от поползновений иностранцев поясом нездоровых берегов. Населенность во многих округах нагорья довольно плотная; но в среднем она сравнительно незначительна, составляя 6 человек на квадратный километр, так как число жителей определяют в три с половиной миллиона. Кроме того, это население весьма разобщено, во-первых, вследствие различия в происхождении и, во-вторых, вследствие существования наследственной ненависти; поэтому европейцам, которые хотя и появлялись всегда лишь в небольшом числе завоевателей, легко было основаться в крае, возбуждая одни народы против других; невзгоды, много раз разражавшиеся над европейскими переселенцами, причинялись часто менее враждебностью туземцев, чем болезнями, недостатком средств к существованию и в особенности вследствие раздоров между самими колонистами. Но, после длинных промежутков бездействия, европейское влияние—в лице своих представителей, миссионеров и купцов различных национальностей, а в военном отношении, в лице французов—в конце концов все-таки воспреобладало. Кроме того, создалось, по крайней мере оффициально, и политическое единство, при чем во главе стала самая могущественная из наций острова, нация ховасов, которой трактатом подчинили и никогда не бывшие ему подвластными независимые племена; в свою очередь, однако, этот господствующий народец должен был, для своих внешних сношений с иностранными державами, признать представительство Французской республики, а, следовательно, низвести свое государство к роли государства покровительствуемого. Самой же Франции принадлежат один приморский пункт и некоторые из соседних островов.
Смутные сведения, оставленные древними авторами об островах Эритрейского моря, не позволяют решить, была ли земля, ныне называемая Мадагаскаром, известна римлянам. С достоверностью она вступает в историю мореплаваний лишь в эпоху великих открытий арабов, и в своих «Золотых Полянах» Масуди упоминает о ней под именем «Джафуны»; впоследствии ей давали много и других наименований. Европейские мореплаватели познакомились с нею только пять столетий спустя, через два года после путешествия Васко-де-Гамы, который проследовал по соседству с этим большим островом. После этого первого знакомства, сделанного, в 1500 г., Диого Диазом, остров Сан-Лоренцо—таково было его португальское наименование—был посещен и многими другими лиссабонскими моряками: Фернандо Суаресом, Рюи-Перейрой и Тристан д’Акуньей, «имя которого, говорить Камоенс, будет жить вечно в той части Океана, которая омывает южные острова»; однако, все эти открыватели, не найдя на новой земле ни золота, ни серебра, вскоре покинули её, будучи привлекаемы Индией, страной жемчуга, алмазов и драгоценных тканей. Слишком малочисленные для тога, чтобы овладеть полмиром, португальцы должны были побросать большую часть своих завоеваний, для того чтобы сосредоточить свои силы там, откуда они извлекали всего более богатств. Если бы их поселение на Мозамбике сделалось центром значительной колонии, то нет никакого сомнения, что и остров Сан-Лоренцо, благодаря его близости к Африке, очутился бы в поясе присоединений португальской империи. Первою, знакомящею с формой острова, карту Мадагаскара была карта Пилестрины, изданная в 1511 г..
После открытия прошло почти полтора столетия прежде, чем европейцы сделали серьезные попытки поселиться на острове. Флакур говорит, что голландцы провели там некоторое время, в 1635 году, на берегах бухты Антона Жиль; затем, в 1642 году, одно французское общество, называвшееся «Восточным», получило от Ришелье концессию на Мадагаскар и соседние острова, «для заведения там колоний и торговли»; действительно, в следующем году несколько рот высадились на остров, доставив, таким образом, первую санкцию тем «историческим правам» на Мадагаскар, на которые французское правительство ссылалось в своих последующих спорах с Англией. Бухта Антона Жиль (Антонжиль), столь широко открытая на восточном берегу, была одним из первых занятых постов; до главные попытки колонизации в собственном смысле были сделаны прежде всего на южном берегу, в местности, ближайшей к Европе, путем чрез мыс Доброй Надежды, единственным известным в ту эпоху. Французы сначала избрали бухту Манафиафу, или Св. Лючии, в юго-восточном углу Мадагаскара, затем они перешли южнее, на полуостров Таоланара, где возвели форт Дофина, и самый остров стали называть островом Дофина или восточною Франциею.
Благодаря подкреплениям и многочисленным экспедициям с продовольственными припасами, французы удержались на этом пункте Мадагаскара; их сил было бы, конечно, достаточно и для распространения господства Франции на протяжении всей южной части острова, если бы колонисты не злоупотребляли своим превосходством над туземцами, обращая их насильно в свою веру, затем подстрекая к войне одних против других, и даже предпринимая ловлю дикарей для продажи пленных голландским плантаторам на остров Маврикия. Кончилось тем, что соседняя с фортом Дофина территория была совершенно опустошена; деревни сотнями были преданы пламени, а избегнувшие смерти жители должны были переселиться в другие области острова: французскому гарнизону даже нечего было более грабить, и с большими издержками приходилось привозить из отдаленных краев для себя скот и рис. Пережившие эти невзгоды французы сели, наконец, в 1672 году, на проходившее мимо судно и покинули Мадагаскар: о пребывании их в форте Дофина напоминали лишь несколько метисов, оставшихся в крае. Высчитывают, что вообще две трети наличного числа солдат и колонистов были унесены в могилу болезнью, голодом и войною; остальная треть послужила ядром для колонии Бурбон, которая, спустя два века, стала опорным пунктом для новых попыток завоевания Мадагаскара. Де-Флакур, автор сочинения о мальгашском острове и его племенах, которым всего чаще пользовались в XVII веке, был одним из первых его губернаторов.
После оставления Мадагаскара, частые указы королей напоминали о том, что «корона» поддерживает свои права на обладание островом; но в течение почти целого века не было сделано никакой попытки оправдать эти чисто формальные утверждения: единственными чужестранными посетителями острова были или пираты, или купцы с Маскаренских островов, являвшиеся для обмена тканей и других товаров на невольников. В 1750 году, Индийская компания пыталась централизовать эту торговлю к своей выгоде, овладев островом св. Марии, находящимся на юге Антон-Жильской бухты, а несколько лет спустя французское правительство вновь заняло форт Дофина, но прочного результата от этого возобновления завладения не последовало, Точно также вице-королевство, основанное, в 1774 году, на берегах бухты Антон-Жиль пышным польским и мадьярским магнатом Маврикием Беньовским, пришлось покинуть два года спустя, и от бывшей его столицы, Луисбурга, не осталось никакого следа; едва лишь можно распознать ту дорогу, которую этот искатель приключений, превратившийся в ampakassombe, т.е. «императора» мальгашей, провел на северо-запад от Антонжильской бухты по направлению к городу Нгусти. После трехвековых торговых сношений и частичных оккупаций острова, знали только его берега.
Соперничество Франции и Англии дало толчек к путешествиям, с целью политического и торгового исследования, на плоскогорья Мадагаскара. Во время Наполеоновских войн, англичане овладели островом Иль-де-Франс или Св. Маврикия, из которого они намеревались прежде всего сделать опорный пункт для завладения Мадагаскаром; но, вынужденные, после заключения трактатов, отказаться от попытки видеть в большом острове лишь дополнение Св. Маврикия, они предоставили французам снова занять приморские пункты и ограничились отыскиванием себе союзника между туземными царьками, в рассчете таким косвенным путем вытеснить представителей соперничающей нации. Такого союзника англичане, как они полагали, нашли в государе племени хова, который и по численности его подданных, и по нахождению его местопребывания в центре острова, казался действительно имеющим более всего надежд когда-нибудь сделаться повелителем всего острова. Радама, титулуемый англичанами «королем Мадагаскара и зависимых от него земель», вскоре, благодаря их поддержке, овладел портом Таматаве, и таким образом открывался для англичан путь внутрь страны. Воспользовавшись этим, они, с 1820 года, стали посылать в столицу купцов, миссионеров, офицеров и дипломатов селиться на постоянное пребывание в чаще всего посещаемых портах и почти на сюзеренных правах надзирать за берегами острова. Можно было подумать, что Мадагаскар, эта африканская «Великобритания»—как назвал его миссионер Эллис—стала английскою колониею, и что оплачиваемая англичанами ховская армия отныне послужит для утверждения английского владычества. Ничуть не бывало: перемена, в 1828 году, царствования повлекла за собою изгнание англичан, разрушение их факторий и преследование обращенных ими в христианство; затем, мальгаши, объединив всех vazaha или белых, в своем чувстве ненависти к ним, стали стремиться к закрытию для них края и к подчинению европейских купцов, в приморских портах, строгому надзору. Однако, восемь лет, в течение которых европейцы свободно посещали ховское королевство, не могли пройти бесследно для островитян, отныне отчасти уже наученных ремеслам и посвященных в идеи новейшей цивилизации.
Принятая ховами система политического изолирования с наибольшею строгостью была соблюдаема с 1845 по 1852 г. Вследствие ограбления купцов в Таматаве и неудачной попытки английских и французских моряков отомстить за это, сношения между мальгашами и европейцами всех национальностей совершенно порвались. Однако, на западном берегу острова французы поддерживали связи с независимыми племенами, сакалавами и другими, и завладели несколькими приморскими островами, или nossi: Носси-Бэ, Носси-Комба, Носси-Митсиу; они даже приобрели сюзеренные права на берегах главного острова. Когда белые были допущены снова в ховское королевство, они вскоре опять приобрели большое влияние; но между англичанами и французами опять началось соперничество, а привилегия, которой добивались чужеземцы, «иметь право селиться повсюду, где пожелают, и приобретать имения в полную собственность»—подала повод к продолжительным спорам. Споры эти, в 1883 году, приведя, наконец, и к войне, которая окончилась к выгоде Франции, без достижения, однако, права для её подданных приобретать землю: они могли лишь нанимать её на неопределенный срок, но зато отныне ими было получено право пребывать и свободно торговать на пространстве всего ховского королевства.
Соседство двух таких богатых и населенных островов, как Реюньон (Бурбон) и Св. Маврикия, не могло не вовлечь мало-по-малу мадагаскарские национальности в орбиту европейской торговли. Находясь в необходимых сношениях с Европою по торговле своими богатыми колониальными продуктами, Маскаренские острова должны обмениваться также и с мальгашским островом, откуда они достают скот и жизненные припасы, потребные для их рабочих. Большой остров и два небольших горных массива восточных морей образуют с экономической точки зрения одно целое неделимое: оттого присоединение Мадагаскара, если не в политическом, то по крайней мере в торговом отношении, стало неизбежным; эти два спутника острова-материка и совершили завоевание его при посредстве французских эскадр. Конечно, этот исторический факт совершился бы гораздо ранее, если бы острова Св. Маврикия и Реюньон не принадлежали двум соперничествующим державам, в течение восьмидесяти лет занимавшимся взаимным разрушением всего созидаемого ими в этих областях Индийского океана. Однако, хотя остров Св. Маврикия и английская колония, тем не менее, проживающие там французы содействовали, до известной степени, и даже при посредстве вооруженных волонтеров, тем экспедициям, которые обеспечили французское преобладание на Мадагаскаре. Рано или поздно, без всякого сомнения, политический центр тяжести переместится с небольших колоний Маскаренских островов на соседнюю большую землю, столь богатую сокровищами, ещё непочатыми.
С географической точки зрения Мадагаскар ещё не известен вполне. Более половины территории сакалавов—всё ещё земля неведомая; научно же не исследованы и области юга, между фортом Дофина и землей племени бара, т.е. именно те, в пределы которых французы совершили свои первые экспедиции. Лучше всего, конечно, известны те части острова, чрез которые проходят торговцы между восточным берегом и столицею, Тананаривой; около этого же города перекрещиваются и маршруты путешественников; здесь во многих местах остается нанести на карту лишь детали. Из всех путешественников Грандидье более всего сделал открытий внутри страны и первый точно начертил её рельеф;—он прошел через весь остров от одного берега до другого, исколесил тысячи километров и определил сотни астрономических пунктов, доставив, таким образом, возможность провести—с принятием во внимание также и обследованных моряками берегов—сеть основных линий для всех последующих карт. Благодаря его наблюдениям и наблюдениям Робле, Муленса и Камерона, можно было произвести точную триангуляцию центральной провинции Мадагаскара, Имерины, и составить подробные карты, каких не имеют ещё некоторые области Европы, в Испании и на Балканском полуострове. Мальгашская библиография обнимает более, чем 1.500 различных документов: книг, брошюр и карт.
По строению, остров вовсе не такой правильный, как это приписывали ему первые путешественники: воображаемая ими цепь гор, протягивающаяся, будто бы, с севера на юг, от мыса Амбры до мыса Св. Марии, на самом деле не существует. Вместо одной общей, главной цепи, остров представляет в северной и центральной частях неправильные массивы, покоющиеся на общем цоколе из высоких земель и спускающиеся к морю скатами неравного уклона. Если бы море однообразно окружило остров таким образом, что опоясало бы только его гористую область, то уменьшенная вследствие этого в пространственном отношении земля не являла бы, в такой сокращенной форме, нынешних очертаний Мадагаскара. Скат горных массивов к западу, к Мозамбикскому проливу, гораздо положе, чем к востоку, и у подножия западной покатости во многих округах простираются обширные равнины, лишь незначительно возвышающиеся над морем; равным образом понижается почва и по направлению к южной оконечности острова, при чем и горы, и холмы исчезают; вдоль морского побережья тянутся ряды дюн. К восточному же берегу поверхность острова наклонена круто, и подводные обрывы продолжаются в море до глубины более трех тысяч метров.
По Мулленсу, первую большую гору, встречающуюся по пути от низменных земель на юге, представляет природная крепость Ивохибэ, находящаяся в крае племени бара. За этой уединенной горой, поверхность повышается в виде плоскогорья, фланкируемого краевыми горными цепями. Самый высокий массив Мадагаскара—Анкоратра, находящийся почти в центральной области острова, хотя немного ближе к восточному побережью, чем к западному. Эта группа гор, ось которой та же, что и ось целого острова, переходит в некоторых из своих вершин за 2.500 метров высоты, а самая большая из них, Тсияфа-Жавона, т.е. «облачная гора», достигает 2.590 метров. На юге другие вершины, в среднем, вдвое ниже; однако, на севере уже известны многие массивы, достигающие высоты около 1.500 метров. Амбинивини, на запад от бухты Антонжиль, из всех мадагарских гор, быть может, с виду самая громадная: высшая стена её вздымается на 600 метров над дорогою в долине.
Вне больших массивов, страна вообще имеет вид неровной ланды, развертывающейся длинными волнообразными повышениями и понижениями почвы из красной или сероватой глины, там и сям прерываемой выступами из гранита, гнейса, сланцев или базальтов, возвышающихся в виде стен или башен, или хаотически нагроможденных скоплений скал. Цоколь гор, высотою приблизительно в тысячу метров, ограничен с востока откосами и уступами, которые, при взгляде на них с моря, представляются похожими на горные цепи, с выступами и поперечными клюзами. Склоны этих внешних уступов плоскогория покрыты лесом. Со стороны запада, высокие земли тоже окаймлены уступами, выступы на которых образуют горы, и которые направляются с юга на север, по главной оси Мадагаскара. Три таких параллельных стены следуют одна за другой между плоскогорьем и морем, и, в свою очередь, сливаются с второстепенными нагорьями, там, где их не разделяют речные долины, размытые равнины или постепенно засыпаемые края озер. Внешния невысокие цепи образованы не из гранита, как центральные массивы; они принадлежат к вторичным формациям: Грандидье, Ричардсон и Гильдебрандт нашли там ископаемых, относящихся к промежуточным временам между оолитом и мелом, а также и останки уже исчезнувших больших животных. Каменные глыбы, рассеяные в разных частях края у подножия гор, Сибре считает эрратическими камнями: если это предположение верно, значит, и Мадагаскар имел свой ледяной период.
. . . . . .
1. Реклю. Земля и люди. Том 14
tom14.pdf ; 36580589 байт
2. Реклю. Земля и люди. Том 14. Исходный текст
tom14.odt ; 26366223 байт