В девятнадцатый том включены следующие разделы:
. . . . . .
Прорезываемая экватором, Бразилия отличается от андийских государств более высокой температурой и более тропической растительностью. Одна только южная оконечность Бразилии лежит в умеренном поясе юга, представляя по площади лишь одну тринадцатую часть всей поверхности страны. Общая высота над уровнем моря в Бразилии гораздо ниже, чем в андийских странах; сообразно этому климат в ней жарче, и совершенно особая флора, фауна и население. В 1824 году Пернамбуко и соседния государства приняли имя «Экваториальной Конфедерации» (Confederacio do Equador); это название гораздо более соответствовало действительности, благодаря их знойному климату, богатой тропической растительности и населению, с сильной примесью африканцев, чем имя Экуадор, данное республике, занимающей высокие плоскогорья, увенчанные ледниками. Хотя экватор пересекает эту республику между Квито и Ибарра, она всё-таки в своих населенных частях является страной, где царствуют ветры и холода.
Другое отличие Бразилии от испано-американских республик заключается в её относительной близости к Старому Свету. Самая короткая линия от крайней оконечности Европы, мыса св. Винцента, к Южной Америке проходит на мыс св. Рока (Sao Roque), восточную оконечность Бразилии. Пернамбуко ближе к Кадиксу, чем Гвайра или любой ближайший порт Венецуэлы, хотя всё-таки разница и не велика. Но благодаря западному выступу африканского материка, два Света сближаются гораздо значительнее. Известно, что быстроходные суда могли бы пройти эту часть океана меньше, чем в трое суток, и что железная дорога из Алжира в Сен-Луи и в Дакар имела бы естественным продолжением на другом материке железную дорогу Пернамбуко—Монтевидео.
Во времена оны бразильские негроторговцы отлично сознавали выгоды, представляемые для их торговли этой близостью Гвинеи и Бразилии: они успевали ускользать от английских крейсеров при выходе из африканских бухт и имели все шансы в неделю достигнуть до заранее назначенного берега, где добравшиеся покупатели тотчас освобождали их от живого товара. Эта торговля больше не существует, и давно уже всякия сношения прекратились между населением противоположных берегов. В настоящее время они возобновляются между Бразилией, Конго и португальскими колониями в Южной Гвинее. Вследствие исторического явления, подобного отскакиванию тела, брошеннаго об стену, мы видим, как цивилизация, внесенная из Европы в Бразилию, отсюда распространяется на страны, лежащие на противоположном берегу Атлантического океана. Физикой и историей управляют параллельные законы.
Один исторически документ приписывает открытие Бразилии некоему Иоанну Рамальо (Ioao Ramalho), умершему в Сан-Пауло в 1580 году, после предполагаемого пребывания в крае в течение девяноста лет. Как бы то ни было, история забыла этого предшественника Колумба. Но известно, что, благодаря относительной близости к Европе, бразильское побережье было открыто по крайней мере восемь лет спустя после путешествия Христофора Колумба, экспедицией, даже не направлявшейся в Америку. В то время, как Винцент Пинсон и Диэго-де-Лепе продолжали к югу исследования, начатые в Антильском море, и дошли до «пресноводного моря», образуемого желтыми водами Амазонки, Педро Альварес Кабраль, огибая африканский берег и держась далеко от него, чтобы избежать полосы затишья и уже потом повернуть на Ост-Индию, встретил неизвестную землю, принятую им за остров. Берег был заметен издали, благодаря холму, называемому monte Paschoal; для кораблей Кабраля открылся надежный порт, до сих пор сохранивший свое первоначальное имя, Porto Seguro. Кабраль вступил во владение им от имени Португалии, оставил здесь в виде представителей своего народа двух преступников, чтобы те выучились местному языку и служили переводчиками, и на кресте, воздвигнутом подле порта, вырезал герб своего короля. Не зная хорошенько, что такое этот остров Вера-Круц, ничтожная часть материка, берега которого уже были обследованы на большом протяжении Колумбом, Охедой, Америго Веспуччи, Пинсоном и Лепе, Испания не предъявила прав на это маленькое владение, затерянное среди необъятного океана, и которое при том лежало в половине света, присужденной Португалии буллой папы Александра VI-го. Но оно скоро разрослось вследствие дальнейших открытий и скоро перешло идеальную границу, определенную в 1494 году Тордесильясским договором между двумя полушариями, португальским и испанским. Имя Вера-Круц, данное Кабралем открытой земле и вскоре измененное в Санта-Круц, удержалось только для одной реки и соседнего города. Новая страна получила в конце концов известное имя Бразилии, некогда обозначавшее остров или таинственную область, где росли красильные деревья, и которая, как воображали моряки, находилась где-то среди Атлантического океана. Эта таинственная страна в следующем году была отыскана Андреа Гонсальвесом в бухте Тодос-ос-Сантос, на берегах которой находится современный город Бахиа.
Раз сделавшись известным, этот берег был посещен многими моряками, между прочим, Гоннвилем и другими уроженцами Диэппа. Начиная с 1503 г., нормандцы совершали сюда многочисленные путешествия, «главным образом для приобретения braisil, т.е. дерева, дающего красную краску». В 1509 году был обследован весь берег Бразилии до устья Лаплаты; сюда проникли Винцент Пинсон и Диас-де-Соль. Выходцы из Европы заняли несколько мест для меновой торговли с туземцами, а в 1552 году Мартин Аффонсо-де-Суза основал две колонии, Сан-Висенте и Пиратининга, в нынешней провинции Сан-Пауло, недалеко от теперешнего города Сантос. В различные промежутки времени вдоль побережья поселились другие группы португальцев, и с 1534 года эти необъятные королевские владения были разделены на обширные наследственные капитанства, переданные владетелям, облеченным почти королевскими правами, под условием привлекать в край переселенцев и поддерживать с отечеством торговлю местными естественными произведениями. Но эти крупные феодалы, независимые друг от друга, начали выказывать также поползновения к неповиновению государю, отделенному от них океаном. Для укрепления своей власти, король дон Иоанн III в 1549 году учредил общее управление для всей Бразилии; резиденцией генерал-губернаторов был город Сальвадор (нынешняя Бахиа), названная так потому, что лежит на берегу большой бухты, bahia де-Тодуш-уш-Сантуш (do Todos os Santos). Колонизация происходила постепенно, не столько на основании договоров с туземцами, как посредством завоеваний. Впрочем, с года основания Бахии иезуитские миссионеры начали проникать внутрь страны для обращения туземцев в христианство и положили начало сети исследований, которые в конце концов довели иезуитов до Парагвая, к индейцам гварани, и до истоков реки Мадейры, к полосам и чикитосам. Иезуиты, естественные покровители индейцев, прилагали все усилия для защиты своих миссий и охранения своих новообращенных подданных, цивилизованных ими. Но с другой стороны жители Сан-Пауло и других южных капитанств, так называемые мамелюки (mamelucos или membyruca), представлявшие помесь белых с индейцами и составлявшие главную часть португальского населения, видели в туземцах лишь источник для добывания рабов и охотились на них, как на диких зверей. Точно также и к северу от Бахии страну опустошили военные экспедиции, отправлявшиеся на завоевания обширных земель, простиравшихся до Амазонки. В конце шестнадцатого века к бразильским колониям были присоединены Сержипе, Северная Параиба, Наталь и мыс св. Рока. Потом португальцы захватили в 1610 году Сеару и, подвигаясь всё дальше вперед, в 1616 году достигли Пары, преддверья Амазонской области.
В то самое время, как португальские переселенцы захватили силой территорию, которую могли бы приобрести посредством свободных договоров, им приходилось отбиваться от чужеземных соперников, оспаривавших у них богатые бразильские владения. Так, в 1567 году португальцы отняли обратно у французов бухты Рио-де-Жанейро, где основали город, сделавшийся поздней столицей. Бразильских Соединенных Штатов. В 1615 году они отвоевали, опять таки у французов, остров Мараньян (Maranhao), к востоку от Амазонского залива. Им также приходилось отражать многочисленные набеги французских и английских пиратов; а в течение тридцати лет, с 1624 по 1654 год, на их глазах образовалась рядом с ними другая колония, основанная голландцами, которые, временно захватив столицу Бразилии, Сальвадор, распространили свою власть на всё побережье от реки Сан-Франсиско до реки Рио-Гранде-до-Норте. Столицей голландских владений был город Пернамбуко. Несколько лет голландцы владели даже Сеарой и Мараньяном. Португальские войска оказались не в состоянии обратно отнять захваченную территорию, но она освободилась благодаря усилиям самого населения,—белых, индейцев и негров,—возставшего против голландцев и выгнавшего их из Пернамбуко, после девяти лет непрерывной войны. В 1661 году Португалия и Голландия отпраздновали заключение мира, и с этой эпохи Бразилии больше не приходилось бороться с чужеземным вторжением; две французские экспедиции, Дюклерка в 1710 году и Дюгэ-Труена в 1711 г., в бухту Рио-де-Жанейро были простыми грабительскими набегами. Дюгэ-Труен взял город и принудил его заплатить большую контрибуцию.
В течение восемнадцатого столетия паулисты, т.е. жители провинции Сан-Пауло (самые предприимчивые изо всех бразильцев), продолжали посылать свои экспедиции (bandeiras) всё дальше на запад, в поисках новых земель. Они приносили оттуда золото, алмазы, драгоценные пряности. Для облегчения своего возвращения из подобных экспедиций, паулисты оставляли сторожевые посты на переходах через холмы, у начала долин, у слияния рек. Таким-то образом к Восточной Бразилии были постепенно присоединены провинции Гояс и Матто-Гроссо. Мало того, паулисты, соперничая с иезуитами во владычестве над индейцами, захватили также испанские земли в «миссиях», на реке Паране, на реке Парагвае, по ту сторону реки Маморе, до Боливии и перуанских предгорий, из года в год увеличивая владения населения, говорящего по-португальски. Таинственная полоса, отделяющая бразильские горы от предгорий Андов, мало-по-малу суживалась в пользу бразильских sertanejos. Эти последние познакомились, если не со всем протяжением рек, впадающих в Амазонку, то по крайней мере с областью их источников. Вся эта страна, некогда неопределенная, без ясных границ, начала представлять некоторое географическое единство. Накануне революций, долженствовавших создать её национальную независимость, Бразилия является уже во всей своей громадной величине.
С середины семнадцатого столетия первым признаком образования новой национальности является борьба партии «независимых» в Пернамбуко против голландского владычества. Тогда бразильцы боролись с людьми другого происхождения, языка и религии; но затем в последующие полтораста лет бразильцы имели много случаев проявлять вражду и к португальцам, называя их «чужеземцами» (foresteiros). В начале восемнадцатого века в провинциях Сан-Пауло, Минас-Жераес и Пернамбуко произошли восстания местных уроженцев, имевшие различный успех. После провозглашения независимости северо-американцев, национальные движения приобретают более серьезный характер. В тот самый 1789 год, когда по ту сторону океана началась французская революция, в Бразилии был подавлен первый республиканский заговор, уже в течение нескольких лет подготовлявшийся бразильскими студентами, жившими во Франции. Один из заговорщиков, Joaquim Jose de Silva Xavier, no прозванию Tiradentes, был повешен в 1792 году. Этот год бразильцы считают началом своей новой национальной эры.
Однако португальское владычество продержалось ещё много лет, благодаря новым осложнениям, вызванным наполеоновскими войнами. Принц-регент дон-Жуан (dom Joao), убегая из Португалии, должен был эмигрировать в Бразилию, где сделал столицей своей монархии Рио-Жанейро. Бразилия получила титул королевства и на отдаленную Португалию начала смотреть как на подчиненную ей. Поэтому национальная гордость бразильцев была сильно задета, когда королевское правительство вздумало восстановить прежний порядок вещей. В 1817 году в Пернамбуко, наиболее патриотическом городе, вспыхнуло республиканское восстание. Потом, в 1821 году, бразильские кортесы воспротивились отъезду дон Иоанна VI и были разогнаны штыками. Но в следующем году регенту дон Педро пришлось выбирать или возвращение в Португалию, или императорский трон независимой Бразилии. Он выбрал трон. Так совершился, почти без столкновения, окончательный разрыв: обширная колония отделилась от метрополии, почти в сто раз меньшей, и откуда впродолжении трех веков она заимствовала население, язык и нравы, явление,—аналогичное наблюдающемуся в древнем мире, когда могущественный Карфаген отделился от Тира, и колонии в Сицилии, Великой Греции, Галлии и Иберии освободились от опеки Эллады.
Сделавшись распорядительницей своих судеб, Бразилия обнаружила свой настоящий характер, противоположный характеру испанских республик. Первая разница происходила от политического строя, отличия которого впрочем были более кажущимися, чем действительными; потому что если насильственное отторжение и ожесточенные войны и побудили все испано-американские государства ввести у себя конституционные республики, в то время как Бразилия провозгласила себя империей, то тем не менее все эти государства сохраняли монархический строй, подчиняясь военной диктатуре. Более важное различие представляли народности, из которых слагалось смешанное население обеих половин южно-американского материка. В Бразилии, как и в Андийских государствах, существуют сотни независимых племен, живущих в пустынях, мало известного происхождения и представляющих бесконечные помеси. Но по своему индейскому населению, смешавшемуся с европейскими переселенцами, Бразилия представляет более единства, чем окружающие её испанские республики. Большая часть туземных народностей бразильской территории, независимо от общего или различного происхождения, могла достаточно сблизиться между собой на всём пространстве от Амазонки до Параны, чтобы составить по своему «общему» языку (Lingua geral) одно семейство. Между тем испанцы должны были ассоциироваться со множеством народов, различных по происхождению и по языку,—араваками и караибами, муисками и панчесами, кичуа, аймара, арауканцами, которые представляют в южно-американской экономии бесконечное разнообразие, как и их столь разнообразная страна, с её горами, плоскогориями и долинами.
Уже значительно различаясь по расовым союзам с туземцами, португальская Америка и испанская ещё более различаются по доле африканского элемента, входящего в их население. Без сомнения, испано-американцы скрещивались с неграми, преимущественно на берегах Антильского моря и экваториальных морей, но это смешение не имеет значения в сравнении с смешением, происходившим в Бразилии между португальцами и гвинейскими неграми. Это явление, имеющее огромную важность в истории слияния рас, вызвано было близостью бразильского и африканского берегов, почти параллельных друг другу. Негры-рабы ввозились на бразильские плантации миллионами. Хотя в числе человеческого груза обыкновенно заключалось мало женщин, менее пригодных, чем мужчины, для тяжелых полевых работ, тем не менее образовывались семьи, неравенство полов сгладилось благодаря рождениям, и скрещивания народностей сделались очень часты. Можно сказать, что весь бразильский народ во всей его совокупности—смешанного происхождения, хотя большинство и выдает себя за потомков европейцев. Нет ничего удивительного в том, что честолюбие заставляет семьи хвалиться своими свободными предками, а не предками-рабами. Поэтому и всякая статистика, основанная на показаниях самих граждан, была бы лжива. Но это не важно. Каково бы ни было относительное число смешанных браков, рождения сами по себе уравнивают состав населения. Чиновники, более или менее темнокожие, без малейшего затруднения признают белыми всех, кто так о себе заявит, и выдают им бумаги, законно удостоверяющие чистоту их происхождения. Впрочем, свободный бразилец, будь он самого великолепного черного цвета и имей своими предками только гвинейцев, тем не менее признается за равного своими белыми соотечественниками.
Тем не менее изо всех стран с европейской цивилизацией Бразилия дольше всех удерживала у себя рабство негров. После провозглашения своей независимости бразильцы ещё занимались негроторговлей на законном основании. Для оффициальной отмены этой торговли понадобилось в 1826 году угрожающее давление английского правительства. Но договор не соблюдался, и негроторговля продолжалась, несмотря на британские крейсеры. Хотя в 1845 году английский парламент принял «билль Эбердина», по которому английские моряки присвоивали себе право преследовать негроторговцев в бразильских водах и даже форсировать вход в порты, негроторговля продолжалась, почти не уменьшаясь, до половины истекшего столетия. Эту торговлю оживляла уверенность получить на бразильских рынках 400 франков за каждую негритянскую «пару рук», купленную на гвинейском берегу за 100 франков. Ежегодно ввозилось от 50.000 до 80.000 рабов. Число негров, ввезенных в Бразилию с 1826 по 1851 год, противно договорам, оценивается свыше полутора миллиона душ. Но, наконец, само бразильское правительство, побуждаемое волей народа, должно было принять строгия меры, приравняв ввоз негров к морскому разбою. С этой минуты близкий конец рабства не подлежит сомнению, потому что число рабов ежегодно уменьшалось, между тем как относительное число свободных жителей увеличивалось, вследствие перевеса рождений и прилива переселенцев. Смертность среди работников-негров была исключительно велика. В 1851 году в империи считалось 2.200.000 невольников; в 1871 году их было всего 1.500.000; за двадцать лет число их уменьшилось на 700.000 т.е. почти на одну треть.
Уменьшение числа рабов в известной мере зависело от отпуска их на волю тем или другим плантатором. Что бы ни говорили, рабство в Бразилии ничем не отличалось от рабства в других колониях: люди, зависящие от каприза других людей, всегда должны бояться несправедливостей и жестокостей; самое их положение развращает и унижает их. На всех плантациях существовали кнуты, цепи, кандалы, железные ошейники и различные орудия пытки. Вследствие раздела наследств, банкротств и продаж с публичного торга, разлучали мужей и жен, родителей и детей. Тем не менее, бразильские плантаторы отличались менее алчным характером, чем северо-американские землевладельцы, и не ухищрялись, подобно им, оправдывать рабство негров доказательствами из Библии или из учебников антропологии. Они не ставили негру в вину цвет его кожи, не считали его ответственным за грех, приписываемый Хаму, и не возводили в систему различие рас. Они нисколько не запрещали образовывать негров и не издавали законов, имеющих целью сделать невозможной всякую эмансипацию. Освобождения негров становятся всё более и более частыми, вследствие давления общественного мнения бразильцев и других стран. В 1866 году монастыри бенедиктинцев освободили тысячу шестьсот своих рабов; их примеру последовали госпитали и разные правительственные учреждения. С другой стороны, провинции юга и севера освободились почти от всех своих «полевых негров», благодаря вывозу рабов на кофейные плантации. Невольничество имело ещё важное значение только в центральных округах.
. . . . . .
1. Реклю. Земля и люди. Том 19
tom19.pdf ; 28445203 байт
2. Реклю. Земля и люди. Том 19. Исходный текст
tom19.odt ; 20297565 байт