Глава первая. Происхождение человека.
Чередование веков—великая школа человечества.
ИСТОРИЯ И ГЕОГРАФИЯ.—ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА ОТ НИЗШИХ ФОРМ.—НЕГРИТОСЫ И ПИГМЕИ.—РАСПРОСТРАНЕНИЕ ДОИСТОРИЧЕСКАГО ЧЕЛОВЕКА.
Строение поверхности нашей планеты обнаруживает влияние космических сил, действию которых подвергался земной шар в течение ряда тысячелетий. Континенты и острова, поднявшиеся из недр морских, сам океан со своими заливами, озера и реки и все отдельныя области земной поверхности в их безконечном разнообразии—все носит на себе отпечаток непрерывной деятельности сил природы, вечно работающих над изменением существующаго. В свою очередь, каждый из элементов земной поверхности сделался с перваго своего появления и продолжает быть в течение всего своего существования вторичною причиною тех изменений, которыя происходят в жизни живых существ, порожденных землей. На просторе тысячелетий развертывалась, таким образом, история земли, полная безконечно великой изменчивости. Две среды—небо и земля—влияли на все организмы, растительные и животные, которые породило море и мать-земля. Когда появился человек, как конечное звено безгранично длиннаго цикла живых существ, развитие его было уже предопределено формами и рельефом тех областей земного шара, в которых ранее обитали его предки—животныя.
С общей точки зрения, география, по отношению к человеку, не что иное, как история в пространстве, точно так же, как история является географией во времени. Гердер, говоря о физиологии, назвал ее анатомией в действии,—не можем ли мы с таким же правом сказать, что человек—это природа, познающая самое себя?
Относительно появления человека на земле возникает много вопросов, которые до настоящаго времени не разрешены. Прежде всего, привязывает ли нас наше происхождение от животнаго мира к одному или ко многим типам предков, и которая из двух гипотез—гипотеза моногении (происхождение человека от одного корня) или полигении (происхождение от нескольких корней)—является если не истинной, то, по крайней мере, наиболее оправдываемой всею суммою известных фактов? Нам говорят, правда, что «вся эта схоластика—дело прошлаго, с тех пор, как дарвинизм привел все в полное соответствие»,—но что же делать, если то же самое недоразумение возникает под новыми наименованиями? Нам нередко и теперь приходится слышать, что основныя расы, на которыя распадается человечество, не могут быть сведены к единому корню.
Для каждаго индивидуума является вполне естественным стремление смотреть на себя, как на существо, совершенно обособленное от всего окружающаго мира. Внутреннее ощущение своей собственной жизни, обилие бродящих в нем сил не позволяют ему видеть в других людях равных себе; он считает себя существом, особо покровительствуемым счастьем или богами. Однако, потребности жизни привязывают человека все же к известной группе людей, сначала к семье, затем и к общине или клану, и он не может долго сохранять уверенность в том, что его происхождение совершенно независимо от происхождения его ближних; такое убеждение может явиться у него разве лишь в том случае, если чрезмерное увлечение властью породит в нем убеждение в божественности его происхождения, как то было, например, с Александром Великим и Цезарем. Итаки, человек примиряется, наконец, с общностью своего происхождения с происхождением своих родичей,—сперва, однако, он допускает родство только с ними: каждая община в своих первоначальных представлениях считает свое происхождение совершенно отличным от происхождения других. На заре истории, как это поныне наблюдается у наиболее древних народностей, человек инстинктивно склоняется к полигении, но из всех различных народностей человеческою расою по преимуществу он наивно считает лишь одну ту, к которой принадлежит он сам.
Известно, что многия названия племен и народностей по своему первоначальному смыслу значат просто—«люди»; таковым названиям придается при этом совершенно исключительное значение, как если бы все другия группы индивидуумов, носящих человеческий облик, представлялись в глазах этих избранных существ сборищами особей, относящихся к низшим животным.
Часто даже в тех случаях, когда название народности имеет какое-либо другое значение, связанное со страною, с происхождением или с какими-либо этническими особенностями, оно все же в течение веков утрачивает свой первоначальный смысл и получает в представлениях тех, кто его носит, характер чего-то исключительнаго, единственнаго в своем роде, иногда прямо божественнаго. Положительно, нет таких диких племен,—и какая нация в этом отношении может считать себя совершенно чуждой подобной первобытной дикости?—нет племен, которыя на окружающия их народности не смотрели бы с высоты величия «избраннаго народа»!
Однако, такая обособленность не могла продолжаться до безконечности, и, вследствие различных исторических событий, вследствие политических союзов и торговых сношений, вследствие войн и мирных трактатов, люди мало по малу убедились в том, что все они принадлежат если не к одной расе, то, во всяком случае, к одной группе существ, чрезвычайно сходных между собою и обладающих общими основными чертами, резко отличающими их от других животных; к такими чертами относятся хотя бы прямостоячее положите тела, употребление огня и членораздельная речь. В минуты общих бедствий и еще чаще благодаря инстинкту любви между различными полами возникали даже и тесныя братския связи между людьми, принадлежащими к совершенно различным народностям. Затем, в те периоды, когда великия культурныя идеи объединяли значительную часть человечества,—как то было, например, во времена Будды в Индии или в греко-римском мире в эпоху всемирной монархии при Антонинах,—убеждение в общности происхождения всего человечества получало еще более широкое распространение: даже ненавидя друг друга, люди, как сыны общей земли, считали за особую честь принадлежать к одному единому стволу человеческаго рода,—проповедники моногении имели особый успех.
Произведением, держащимся середины между обеими явно несовместимыми теориями—моногенетической и полигенетической,—является книга Бытия: ее можно привести в подтверждение как той, так и другой гипотезы, так как, с одной стороны, в ней разсказывается о сотворении Адама, бывшаго «господином над всеми животными, населяющими землю», тогда как с другой—упоминается о людях, населявших страны во время перваго братоубийства. С той поры человеческая мораль в своей повседневной практике постоянно страдала противоречиями, подобными встречаемому в Библии.
Происхождение человека. Расы.
Как ни велика была гордость чистотою своей крови у племен, избегавших всякаго соприкосновения с другими, и у аристократических семей новейшаго времени, претендующих на «благородную кровь»,—факт тот, что захватывающий водоворот жизни человечества постоянно перемешивали человеческия общества, как воды реки, и не было уголка на белом свете, где бы не происходило смешение рас. По учению раввинов средних веков, человек, взятый от земли, был создан из семи сортов глины; это означало, без сомнения, что он содержали в себе зачатки всех цветных рас, всех членов будущего человеческаго общества. И действительно, современный человек содержит в себе все предшествовавшие типы, и в каждой смешанной расе дает себя знать атавизм.
Можно, правда, представить себе, что какое-либо человеческое общество, заключенное где-нибудь среди неприступных скал, образующих его естественную тюрьму, и могло бы остаться свободным от всякаго смешения,—однако, как только оно пришло бы в соприкосновение с другими обществами, неминуемо возникло бы и смешение. Положительно, все племена являются смешанными расами; даже представители наиболее сильно различающихся рас, хотя бы черной и белой, уже много веков тому назади слились в новыя этническия группы, сохранив в большей или меньшей неприкосновенности такия отличительныя черты, который делают из них общественныя единицы, заслуживающия особаго наименования. Среди ряда чередующихся поколений смешение рас проявляется чрезвычайно различным образом: в одном случае оно происходит незаметно в течение мирнаго времени, в другом—внезапно и бурно в период войны, но никогда процесс этот не прекращается. Напрасно старался бы тот или другой патриот протестовать против такого смешения рас: каждый из нас, как бы ни гордился он чистотою своей крови, обладает миллионами предков, между которыми имелись представители самых различных типов. Потому-то те из антропологов, которые стараются разделить человеческий род на резко различающияся расы,—либо по своему убеждению в полигенетическом происхождении человека, либо имея в виду путем сколько-нибудь допустимой классификации облегчить изучение человека,—приходят к совершенно различным выводам, в зависимости от того, какие они избирают классификационные признаки. Их выводы сильнейшим образом различаются в зависимости от того, берут ли они за основу классификации цвет кожи, или же телосложение, устройство скелета, или форму и размеры черепа, характер волосяного покрова, или, наконец, язык и нравы людей.
И вот, в результате, Блюменбах, напр., различает пять рас, сделавшихся классическими, именно: белую, желтую, краснокожую, оливковую (малайскую) и черную (негритянскую) расу; Вирей признает всего лишь две расы; Топинар насчитывает сперва 16, затем 19 рас; Нотте и Глиддон предполагают существование 8 рас, разделенных на 64 семейства; Геккель делит человечество на 34 расы, и, наконец, Деникер, во всеоружии огромнаго количества измерений, собранных во всех уголках земного шара современными путешественниками, признаете существование 29 рас и располагает их в 17 этнических групп; тем не менее многие представители человеческаго рода остаются под сомнением, и остается не решенным, должно ли их причислить к той или к другой категории.
Мы знаем в настоящее время, что все эти построения, как бы ни были они остроумны, все же являются далеко не незыблемыми. После Дарвина пала прежняя теория неизменности видов живых существ, по которой известныя формы являлись окончательно и прочно установленными и не могли смешиваться с другими типами иного происхождения. В настоящее время понятие вида устанавливается исключительно лишь для удобства обозрения существующих форм, и потому это понятие совершенно неодинаково у различных натуралистов: каждый стремится охватить в своем представлении комплекс форм настолько обширный, насколько это кажется ему возможным. Как решить, напр., вопрос о том, от какого вида произошла собака? Является ли ея прародителем волк, лисица, шакал, гиена или какия-либо другия первоначальныя формы, постепенно видоизменявшияся вследствие одомашнения и совершенно новаго образа жизни и расщепившияся на множество разновидностей? Известно, что волки и шакалы скрещиваются с собаками и дают начало особями, которыя образуют стойкую и способную к дальнейшему размножению расу; с другой стороны, одичавшия собаки принимают, в зависимости от местности, формы, приближающияся к волку, к шакалу или к лисице. Где начинается стойкий вид, лежащий в строго определенных границах? Где разновидность со своими непрерывными видоизменениями? Этого мы не знаем!
И те же затруднения, которыя встречаются нам при определении видов семейства собак, встают перед нами и при разсмотрении других животных, домашних и диких; они же являются и при решении вопроса о человеке, у котораго различая, напр., между Homo europacus и Homo alpinus гораздо значительнее, чем различия между представителями семейства собак. Должно ли, несмотря на многочисленные примеры удачных смешанных браков, которые так скандализируют в Соединенных Штатах сынов бывших рабовладельцев, считать негров особыми «видом» или «подвидом», отличными от так называемой «кавказской» расы, или же должно их разсматривать как простую разновидность обширнаго человеческаго рода?
Негритосы и пигмеи
И если негров и белых объединить в единый и общий по происхождению вид человека, то как отнестись к негритосами острова Люсона, к андаманцам и к карликовым племенами, разсеянным по континенту Африки? Сами негры видят в племенах акка, ба-бинга и ба-бонго существа другого порядка, а все белые считают их за нечто в роде обезьян, имеющих человеческий облик. Различныя племена хиреют и исчезают, быть может, именно вследствие отсутствия скрещивания,—такова была, напр., судьба карликоваго племени на берегах Санга. Не подлежит, однако, сомнению, что между другими карликовыми и нормально сложенными африканскими племенами происходит постоянное смешение. Дональдсон Смис разсказывает, напр., что карликовое племя, занимавшее в недавния времена область на север от озера Стефании и озера Рудольфа, утратило свой оригинальный тип вследствие браков с племенами высокого роста, и теперь это племя «дюмов» является лишь остатком прежней расы. Точно также карлики «сыны травы»—племя ва-тва, обитающее в области озера Киву,—презирается некоторыми соседними племенами, напр., неграми уа-уту, но другия племена, напр., негры уа-тусси, считают их своими «большими друзьями» и вступают с ними в браки. Женщины карликовых племен Уганды считают себя, как разсказывает Джонстон, счастливыми, если им удастся выйти замуж за великорослых негров другого племени.
Возможно также, что карликовыя племена, скелеты которых находят вместе со скелетами людей большого роста во многих пещерах Западной Европы, особенно во Франции, равно как и карлики Хуака в Перу, исчезли вследствие скрещивания и были постепенно поглощены окружающими племенами: они приняли нормальный вид, свойственный человеческому роду.
Анатомы, изучавшие скелет с точки зрения происхождения видов, т.-е. разсматривающие его как аппарат, слагавшейся постепенно, от поколения к поколению, путем активнаго приспособления к внешней среде и постепеннаго усовершенствования, приходят, путем сравнительнаго изучения различных типов, к выводу, что современныя человеческия расы не произошли, повидимому, одна от другой, но должны разсматриваться скорее как параллельныя ветви, восходящия к общему предку, который жил, быть может, даже еще ранее появления четвероруких. Возможно, что этот первоначальный тип является прямым потомком сумчатых, которыя сами произошли от пресмыкающихся, земноводных и, наконец, низших живых существ.
Человек и языки
Не будем, однако, углубляться слишком далеко, не будем даже и пытаться проникнуть мыслью в те отдаленныя эпохи, когда человечество, только что возникшее из среды животных, складывалось в виды или расы. Остановимся на той эпохе, когда наши предки приобрели самый ценный дар—получили членораздельную речь, научившись умерять и обращать в слова первоначальные звуки, сводившиеся, вероятно, к рычанию и визгу. Итак, в этот период, являющийся крупными поворотным пунктом в нашей истории, человечество было уже разбито на явственно различающияся между собою группы, и возникшие тогда языки получили совершенно различные корни, сообразно со свойственными каждой расе духом и наклонностью к образованию слов и к построению и ритму фразы.
Наречия арийския, семитския, урало-алтайския, берберийския, язык банту—совершенно между собою несравнимы: это—наречия племен, которыя в ту эпоху, когда возникал их язык, находились в совершенно различных условиях и представляли из себя по существу удоборазличимые виды или расы человечества. Если начинать с этого периода в истории человечества, то следует считать происхождение человека полигенетическим. Народности, разсеянныя, к тому же, по всей земле, не могли иметь никакого представления об общности своего происхождения. Сколько групп, различающихся по своему языку, столько же, можно сказать, было и отдельных человеческих миров, чуждых друг другу. Вот в чем, следовательно, заключается твердо установленная исходная точка для истории человечества: в различных областях земного шара полигенетически возникли не имеющие между собою ничего общаго роды речи, соответственно с разными направлениями чувства и мысли отдельных народов.
Сколько таких языков появилось, и какой период времени требовался для приобретения предками современнаго человека способности речи, являющейся первыми условием для того, чтобы мы могли признать человека за такового,—этого мы не знаем! Несомненно, многие из первоначальных языков впоследствии, в борьбе за существование, исчезли; что же касается до сохранившихся, то полный список их еще никем не составлен,—до сих пор были классифицированы и расположены в известном порядке лишь наречия главнейших народностей, Остается еще изучить и установить с точностью место, занимаемое целым рядом наречий, употребляемых различными народностями земного шара. Можно, впрочем, уже и теперь попытаться составить предварительную карту распространения языков и наречий; такая карта, констатируя современное многоязычия, свидетельствует в то же время о крупных завоеваниях, сделанных некоторыми языками, получающими все большее и большее преобладание.
До наступления тех времен, когда происходило приобретение речи,—это духовное рождение человека, позволившее ему затем столь поразительно быстро прогрессировать,—человек был существом, не отличимым от животнаго: он мог объясняться с себе подобными лишь при помощи жестов, лая и визга, сходных с производимыми нашими собаками и кошками, этими наиболее нам близкими существами, которыя, положительно, могут считаться кандидатами на звание человека. Весь этот древний период, который можно назвать «периодом безсловесности человека», следуете разсматривать как время, когда наши предки в действительности еще не были людьми: они превратились в этот новый вид живых существ лишь с того момента, как у них выработалась способность говорить.
Питекантроп
Животныя формы, связывающия нас с другими млекопитающими и с пресмыкающимися, относятся ко времени, когда человека еще не было на земле. К этому периоду принадлежит обезьяна Pliopithecus antiquus, обломок челюсти которой был найден у Сансана в долине Жэр; Pliopithecus кажется существом наиболее близким к человеку из всех до сих пор известных. Отсюда, быть можете, и то инстинктивное отвращение, которое мы питаем к обезьянам: мы узнаем в них самих себя! Еще в древности Эппий сказал:
Simia quam similis turpissima bestia nobis
Возможно, что ископаемый питекантроп, открытый врачем Е. Дюбуа в 1894 г. в древнем вулканическом пепле четвертичнаго периода на о. Яве у Трипиля, где его остатки находились вместе с остатками ископаемых животных, принадлежащих отчасти к уже исчезнувшим видам, являлся искомой промежуточной формой—«недостающим звеном цепи», соединяющей человека с его предками—животными. По своему телосложению и росту (1,657 мет.), сходному со средними ростом человека, по своему черепу, ёмкость котораго (900—1000 куб. сант.) более чем в 11/2 раза превосходит наибольший объем, встречаемый у самых крупных человекообразных обезьян, питекантроп, повидимому, принадлежит к числу наших предков и сближает нас с гиббонами, т.-е. с той именно группой обезьян, которая, по своему строению, и происходит от одних с нами предков.
По мнению Мануврие, очень вероятно, что этот обезьянообразный человек или человекообразная обезьяна—Homo javanensis—не обладал еще членораздельной речью, являющейся, как мы говорили, самым ценным свойством человека.
Узость лобной части, которая продолжается на черепе питекантропа очень далеко, позволяет заключить, что так называемая «кривая Брока» не была развита у этой формы сильнее, чем у человеко-образных обезьян.
В окрестностях Бахии, в Бразилии, был открыт среди скопления раковин череп человека с чрезвычайно первобытными чертами строения; этот череп пытались сблизить с остатками питекантропа, однако, геологический возрасти его не был достаточно точно установлен.
Все эти находки доказывают, повидимому, что человек в своей современной форме зародился в странах, где жизнь бьет ключем, где солнце льет на землю свои самые горячие лучи, и где дожди выпадают чрезвычайно обильно; многие виды негритосов развились в экваториальной зоне, которая является в то же время и родиной крупных человекообразных обезьян, родственных человеку.
Зарождение человека
Для зарождения человеческаго рода необходима была тропическая природа со всей ея могущественной воспроизводительной силой (Геккель, Джонстон). И если почти во всех странах, за исключением разве обширных равнин, у людей существуют предания, что первые родоначальники их спустились с высоких гор, ограничивающих горизонт, то эти легенды не что иное, как продукт оптическаго обмана! Могучия вершины гор, поднимающияся в заоблачную высь, кажутся обителью богов, и не естественно ли, что здесь, у подножия трона божества, человек видит родину своих первых родоначальников?
«Человек—это падшее божество, которое не может забыть небес»,
говорит Ламартин. Его едва ли, впрочем, можно назвать «падшим»: человек поднимается выше и выше, его воспоминания, однако, действительно, простираются в безконечность! Возникнув из безчисленнаго ряда поколений людей и человекообразных существ, животных, растений и простейших организмов, человек уже в строении своего тела воспроизводит все, что его предки изжили в течение тысячелетий. В самом себе он представляет итог всего предсуществовавшаго и в своем зародышевом развитии повторяет более простыя формы организации, наблюдавшияся у его предков. Вот почему не только у диких племени следует искать черт первобытнаго человека: и у его более отдаленных предков—у животных—мерцают первые проблески разума и чувства!
Развитие человека в борьбе с миром животных
Общества животных, действительно, показывают нам иногда в зачаточном состоянии, иногда же в довольно совершенном виде; самыя различныя черты человеческой общественной жизни. Мы можем у них найти все образцы, по которым сложилась последняя. В безконечно разнообразных обществах животных мы встречаем ту же игру страстей и интересов, которая стимулирует и непрестанно изменяет нашу жизнь, определяя прогрессивное или регрессивное развитие цивилизации. Проявления жизни животных, однако, более просты, наивны, лишены обманчиваго покрова фраз, писаний, легенд и комментариев, которые искажают нашу историю,—потому они общепонятны, и наблюдатель легко может познакомиться с интимной жизнью всех этих окружающих нас маленьких миров—на птичьем дворе, в соседнем лесу, в воде и в воздушном океане.
«В те времена, когда животныя говорили», люди их понимали. Между существами двуногими и четвероногими не было секретов. Это взаимное понимание было так велико, что простой народ, превосходящий ученых правильным, хотя и безсознательным пониманием природы, продолжал долгое время, да и теперь еще нередко продолжает наделять животных даром речи; они разговаривают в его легендах и волшебных сказках, которыя составляют столь важную отрасль литературы, можно сказать, даже самую важную, так как эта отрасль сложилась сама собою и явилась неизвестно откуда.
Человек очень любит воображать себя «венцом творенья», и его религии даже исходят из этого основного положения. Это и понятно: существо, в очах которого сходятся все лучи мира, в мозгу которого все самыя необычайныя представления получают реальность, должно волей-неволей считать себя находящимся в центре мира и превыше всего. Лишь после долгой умственной работы, в результате непрестаннаго наблюдения над жизнью начинает он познавать истинное значение живых существ и их настоящее место в природе,—лишь тогда убеждается он и в равноценности всех форм, развивающихся на протяжении тысячелетий, в общей эволюции живых существ.
Человек не может претендовать на первенство даже и в том смысле, что он является наиболее молодым, самым последним творением, созданными силами природы.
Уже и в ближайшия к нам эпохи множество видов живых существ возникло под влиянием физических и физико-химических сил вечно изменчивой окружающей среды, Известно, напр., по изследованиям Кентона (Quinton), что все пернатое население земного шара возникло в период более поздний, чем происхождение человека. Наконец, между видами, принадлежащими к некоторым древним семействам, многие избрали путь эволюции, отличный от того, какими шел человек, и, тем не менее, обладают теперь общественной жизнью, которая едва-ли ниже хаоса, полнаго постоянной борьбы, окружающаго человечество. Муравьи, пчелы, бобры, степныя собаки, образующия счастливейшия республики, журавли, собирающиеся при отлете в геометрически правильныя вереницы,—все эти существа обладают также своей собственной цивилизацией, которая, быть может, даже лучше нашей!
Еслиб человек следовал исключительно примеру своих четвероногих друзей, если бы он в борьба за существование не пользовался их помощью и, с другой стороны, не ухитрялся бы избегать нападения опасных для него животных или не одержал бы над ними победы,—он остался бы в диком состоянии и был бы лишь двуногим животным между четвероногими. Без сомнения, для него не был бы возможен никакой дальнейший прогресс, и, быть может, он даже погиб бы совершенно. Впрочем, мы имеем не мало таких местностей, где человек, действительно, не смог устоять против своих четвероногих соперников в борьбе за существование.
Таковы, например, местности в окрестностях Сингапура, которыя остались пустынными, вследствие неприятных визитов королевскаго тигра. Точно также в различных частях Африки слоны, прокладывая себе дорогу через лес, нередко разсеивали пугливых туземцев, уступавших им местность; правда, в настоящее время скорее слонам угрожает опасность истребления со стороны белых охотников за слоновою костью! В Коста-Рике и Гватемале, на побережье Тихаго океана, человек принужден был покинуть местности, в которых водятся летучия мыши—вампиры; обитатели этих местностей не могли защитить от них свой скот, и сами подвергались постоянной опасности укуса со стороны этих кровососов, проникающих ночью в хижину при первой возможности. Наконец, часто чрезвычайно малыя существа, не говоря уже о микробах, являются противниками столь опасными, что человек не может с ними справиться и уступает.
В местностях, населенных тучами комаров, не дающих покоя ничему живому и заражающих человека малярией, не было возможности существовать, пока не открыли роль этих насекомых в распространении болезни и пока не научились бороться с размножением их, когда они пребывают еще в стадии личинки. На берегах озера Поншартрэн и большой Луизианской лагуны, также как и на травянистых островках Бар-эль-Газаля абсолютно невозможно существовать иначе, как покрывая свое тело глиною, охрой или пеплом.
Таких местностей человек, конечно, принужден был избегать; однако, на большей части земной поверхности он был в состоянии вести борьбу, приспособляться к окружающему, и, либо в союзе со своими четвероногими друзьями, либо одними собственными силами, ему удалось отвоевать себе видное место в природе и приобрести широкую власть над одними животными и несомненное преимущество над другими,—даже и незримые микробы должны были в конце концов ему подчиниться.
До-историческая археология
Казалось бы, что в наших суждениях о тех отдаленных и темных временах, о которых не сохранилось никаких преданий, никаких записей, руководящая нить должна бы отсутствовать. Однако, даже и в эти темныя времена представители чередовавшихся поколений человеческаго рода оставили следы своей деятельности и своего существования; эти следы столь многочисленны, что могла возникнуть даже особая наука о до-историческом человеке.
Действительно, несмотря на то, что от народов, живших до появления письменности, не сохранились летописи в собственном смысле этого слова, п мы даже не знаем имен этих народов и не знакомы с языком, на котором они выражали свои мысли,—мы находим тем не менее в слоях земли безчисленное множество документов, удостоверяющих их существование: кости людей и домашних животных, домашняя утварь, оружие, амулеты, драгоценности, различные обработанные камни являются такими свидетелями, и научное изучение всех этих предметов открыло перед нами самую широкую картину жизни и цивилизации наших до-исторических предков. Возможно, что в будущем мы будем в состоянии даже определить в общих чертах хронологическую последовательность в развитии этих первобытных народов,—такия попытки и делались неоднократно. Археологи могут набросать перед нами картину целаго ряда веков до-исторической жизни, во всяком случае, с гораздо большей полнотой и последовательностью, чем многие историки, которые под грудою мелких исторических событий, занесенных в письменные памятники, утрачивают способность улавливать движение господствующих основных идей.
До-историческая археология, которая связывает жизнь современного человека с жизнью его отдаленных предков и позволяет нам знакомиться с ходом эволюции во времени,—наука очень недавняго происхождения: оффициально ея возникновение относится лишь ко второй половине XIX века, когда Лэйелль в своем сообщении на британском научном конгрессе установил полную несомненность существования человека и его техники в четвертичный период, т.-е. в ту эпоху, когда суша и море были распределены иначе, чем в наше время, и когда господствовал иной климат. Однако, еще значительно ранее того, как эта истина проникла за врата академий и научных конгрессов, многие отдельные изследователи и независимые мыслители признавали уже вполне сознательно существование остатков каменнаго века и совершенно правильно истолковывали их значение.
| 1 | Арпико в Италии (2 скелета Е) | 22 | Бозамблан (череп Е) |
| Остров дель-Лири (череп Е) | 23 | Солютрэ (многочисл. кости D) | |
| 2 | Орвьето (обломок черепа С) | 24 | Делемон в Швейцарии (скелет D) |
| 3 | Л’Ольмо (череп С) | 25 | Тэнжан (Е) |
| 4 | Кастенедоло (многочисленные скелеты С) | 26 | Наги-Сап в Австрии (череп и обломки черепа С) |
| 5 | Савона (скелет С) | 27 | Брюнн (череп и кости скелета В) |
| 6 | Барма Гранде (многочисл. скелеты Е) | 28 | Предмост (10 скелетов В) |
| 7 | Пералес в Испании (череп Е) | Стипка (челюсть Е) | |
| 8 | Сорд во Франции (2 скелета Е) | 29 | Подбаха (череп В) |
| 9 | Ориньяк (17 скелетов B) | Брюкс (череп Е) | |
| Обэр (лобная кость Е) | 30 | Войсек в Лифляндии (Е) | |
| Малярно (челюсть А) | 31 | Эгисхейм в Эльзасе (А) | |
| Ма-д’Азиль (Е) | 32 | Лар в Германии (кости В) | |
| 10 | Саллель-Кабардэ (челюстная кость А) | 33 | Каннштадт (обломок черепа С) |
| 11 | Брюникль (Е) | 34 | Гайленрейт (кости С) |
| 12 | Шанселад (скелет В) | Таубах (коренной зуб Е) | |
| Ложери-Басс (скелет В) | 35 | Неандерталь (скелет А) | |
| Ля-Маделэн (скелет В) | 36 | Ла-Нолетт в Бельгии (челюсть А) | |
| Кро-Маньон (скелет В) | Фурфооз (череп В) | ||
| 13 | Плакар (череп В) | 37 | Спи (2 скелета А) |
| 14 | Марсилли-сюр-Эр (часть черепа А) | 38 | Анжи (обломки костей В) |
| Брэшам (череп А) | Анжуль (В) | ||
| Гренелль (скелет В) | Смеермасс (челюсть В) | ||
| Клиши (скелет В) | 39 | Гэллей-Хилль в Англии (Е) | |
| 15 | Мулен-Киньон (челюсть D) | 40 | Тильбёри (скелет А) |
| 16 | Шалон-сюр-Марн (различн. кости С) | Бёри-Сент-Эдмёндс (череп А) | |
| 17 | Арси-сюр-Кюр (челюсть Е) | 41 | Киркуэль (С) |
| 18 | Гравноар (Е) | 42 | Ситтль (С) |
| 19 | Ла-Дениз (многочисл. кости Е) | 43 | Гэмильтон в Ирландии (части черепа Е) |
| 20 | Мейрюс (череп С) | ||
| 21 | Ле-Бо-де-л’Арбюзье (Е) | ||
Еще в первой половине XVI столетия римский ученый Меркати установил правильный взгляд на оружие и инструменты, которые все считали просто «Громовыми стрелами»; точно также два века спустя А. Жюссье опубликовал о том же предмете мемуар, в котором высказывались взгляды, опережавшие науку лет на 150. У Бюффона мы тоже находим кое-какия указания, свидетельствующия о его предчувствиях в этом направлении.
Позднее, в то время как Кювье и его последователи упорно боролись со всеми сторонниками новизны, не желавшими признавать незыблемых догматов науки, количество наблюдателей, которые на основании изучения ископаемых остатков пришли к убеждению в существовании человека и его технической деятельности в четвертичный период, становилось все более и более значительным. Результаты наблюдений Эмара, Ами-Буэ, Турналя, Шмерлинга, Кристоля, Марсель-де-Сэрра и Бушэ-де-Перта одержали, наконец, верх над обскурантизмом школы Кювье,—убеждения этого великаго ученаго, хотя и оставили блестящее наследство в области человеческой мысли, могут все же, вместе с тем, служить примером тому, как всякая, даже и прогрессивная идея, сделавшись догмой, превращается постепенно в препятствие для дальнейшаго прогресса.
В настоящее время нет более историков, которые оспаривали бы древность человеческаго рода и представляли бы себе, что человек появился внезапно, созданный из глины или из морской пены, пять или шесть тысяч лет тому назад. Непрерывное и постепенное развитие человеческой расы с древнейших времен и до наших дней—является фактом капитальной важности, признанным в настоящее время, положительно, всеми. Для того, однако, чтобы человечество могло достичь тех колоссальных успехов, которые мы наблюдаем в течение до-исторической жизни, должен был пройти, без сомнения, длиннейший ряд веков.
Действительно, до того времени, когда человек научился выражать свои мысли словами, он пережил продолжительный период в качестве безсловеснаго существа, затем им был пережит период, когда ему не был знаком огонь,—легко понять, сколько усилий и борьбы требовалось человеку для того, чтобы перейти из состояния не одареннаго речью животнаго на стадию более совершеннаго существа, способнаго выражать свои мысли словами и поддерживать священное пламя на очаге своей хижины!
Периоды до-исторической жизни
Время, в течение котораго чередовались эти крупныя события эволюции человечества, может быть, сообразно с ними, разделено на периоды, разграничивающиеся между собою даже гораздо резче, чем обычные периоды нашей истории—древний, средний и новый.
С тех отдаленных времен, когда наши предки приобрели способность речи и затем, много веков спустя, научились обращаться с огнем, человек, под влиянием изменений среды, сам постепенно изменялся и, с течением времени, все более и более удалялся от животных, с которыми связан своим происхождением.
Благодаря следами деятельности человека, сохранившимся в пещерах и по берегам рек и озер, благодаря различным остаткам, его техники, относящимся к тем векам, которые предшествуют историческим временам, археологи имели возможность установить присутствие первобытнаго человека в различных частях света и выяснить постепенный ход цивилизации. Они пытались даже описывать различныя доисторическия народности, классифицировать их по их родству и их особенностям, наносить на карту пути их переселений и завоеваний, наконец—определять их преемственность и вносить систему в этот хаос перемешанных между собою народностей.
Результатом всех этих продолжительных и упорных изследований явился прежде всего тот вывод, что, в течение эволюции, усложняемой нередкими частичными задержками, люди постепенно совершенствуются все более и более в уменьи и искусстве дополнять и увеличивать свои индивидуальныя силы при помощи неодушевленных предметов внешней среды—камней, дерева, костей и рогов животных. В самыя первыя времена человекообразное существо, являющееся нашими предком, довольствовалось, без сомнения, тем, что собирало опавшия ветви деревьев и камни, точно так же, как это делают его собратья обезьяны,—подобно им же он употреблял эти предметы для своей защиты и в качестве инструментов.
Затем следовал период, называемый «эолитическим», когда камень употреблялся просто, без отделки; период этот начался, вероятно, с наступления ланденьенскаго периода, в середине эоценовой эпохи (Цельс). Новаторы того времени, быть может, считавшиеся еретиками в тогдашнем человечестве, научились выбирать камни неправильной формы и пользоваться ими: они приготовляли из них палицы, ножи, пилы, наконечники стрел, скребки, струги и другие инструменты, ограничиваясь тем, что делали их острее трением о другие камни. Быть может, они пользовались даже своими зубами при обработке кремня,—если не ошибся Кастанеда в своем описании индейских охотников XVI века.
Такое применение первобытных орудий, кое-где продолжающееся в тех же древних формах еще и до настоящаго времени, было истинными началом человеческой техники. Эти каменныя орудия, сделанныя преимущественно из кремня, археологи находят теперь там, где их оставили наши предки,—они сохранились между другими остатками, тогда как деревянныя части их, конечно, превратились в прах. Благодаря таким находкам, перед нашим воображением развертывается, например, в долинах Франции, Бельгии и Англии, картина настоящаго каменнаго века, в течение котораго человек жил в соседстве с ископаемым слоном (Elephas antiquus) и носорогом (Rhinoceros merckii).
Затем дальнейшие перевороты и постепенныя изменения привели к тому, что с течением веков человек научился обрабатывать камень и придавать ему путем оббивки такия формы, которыя делали из него инструмент для работы или оружие для борьбы. Еще позднее наступила эпоха, когда человек сделался уже художником, старающимся придать вырабатываемым предметам домашняго обихода и своему оружию красивыя формы,—это было время, предшествовавшее периоду обработки металлов. Эти две стадии в жизни человечества—стадия, когда применялся оббитый камень, и стадия полированнаго камня—носят обыкновенно название периодов «палеолитическаго» и «неолитическаго».
Каковы были промежуточныя стадии между этими чередующимися периодами в истории человечества,—на этот вопрос мы можем ответить лишь различными гипотезами. В течение до-исторической эпохи, продолжительность которой неизвестна,—она составляла десятки тысяч, быть может, миллионы лет,—изменения внешней среды были не редко столь значительны, что являлись настоящими переворотами, иногда внезапными и ужасными, иногда постепенными, длившимися в течение долгаго периода и имевшими в таком случае еще более серьезное значение. В результате, население земли претерпевало в своей истории превратности, соответствующия изменениям внешней среды: то ему приходилось избирать новыя местности для обитания, то изменять образ жизни, оставаясь на том же месте. В некоторых случаях раса, исчезнувшая почти совершенно, получала возможность снова распространиться и отвоевать себе обратно то, что было добыто трудами предков,—различныя расы как бы ставились последовательно на пробу своей жизнеспособности.
Такия явления природы, как извержения вулканов, землетрясения и провалы частей земной поверхности, наводнения, образуемыя реками, и затопление земли морем,—изменяли нередко внешния формы земного рельефа, уничтожая отчасти, или даже совершенно, целые народы. Об этом свидетельствуют уже, например, столь многочисленныя предания о потопе, поглотившем всю населенную землю. К истории всемирнаго потопа, имеющей вавилонское происхождение и воспроизведенной в книге Бытия, присоединяются аналогичные разсказы, сохранившееся в Китае, в Индии, в Египте, в Новом Свете, по преимуществу—в местностях, по природе низменных и подверженных разрушительным наводнениям, вследствие выхождения в реках воды из берегов. Точно также в местностях вулканических существуют другия легенды, также оправдываемыя событиями далекаго прошлаго; в них разсказывается о каменных дождях, об обрушивающихся горах, о внезапном появлении и исчезновении озер, о провале городов.
Ледниковые периоды
Чередование ледниковых периодов или, правильнее, перемещение к югу и к северу границы льдов, которое влекло за собою погребение обширных областей земного шара под массою снега, льдов и обломков камней, происходило также уже в те времена, когда человек вышел из состояния животнаго. На самом деле, в истории земли наблюдается лишь один ледниковый период, который, можно сказать, продолжается и до настоящаго времени в области Гренландии и полярнаго архипелага; сообразно с изменениями климата, однако, ледяная масса то надвигалась, то отступала снова, и, таким образом, от времени до времени, в течение той или другой эпохи, каждая местность в полосе, граничащей со льдами, могла подвергаться своему особому ледниковому периоду,—могла быть захвачена льдами, затем снова от них освободиться.
Наступание льдов и их отступание обусловливали целый переворот в жизни растений и животных, которым приходилось также то отступать к югу от надвигающихся льдов, то получать снова возможность разселиться по освобождающейся от льдов стране. Таким образом, каждое из этих колебаний границы льдов отмечает также и особую стадию в развитии народов тех областей, которыя граничат со льдами.
Нам неизвестно еще пока с точностью, когда совершались различныя перемещения полярнаго ледника, и сколько времени прошло с тех пор, но зато граница распространения льда отмечена вполне точно во многих местностях концевыми моренами, образовывавшимися по его южному краю: под наносной почвой новейшаго происхождения, под корнями деревьев в лесах и под слоем дерна на лугах находятся нередко камни, в которых ясно можно узнать валуны, занесенные с далекаго севера—из Гренландии, со Шпицбергена и из Скандинавии. Карты, составленныя многими геологами, относительно распространения ледниковых образований в Европе и Северной Америке, удивительнейшим образом совпадают между собой и показывают нам, как узки были пределы, занятые в течение ледниковаго периода человеческим родом в северном полушарии, по сравнению с теперешними границами его разселения. Эти пределы суживались еще тем, что с больших горных массивов—с Альп, Пиренеев и Кавказскаго хребта—спускались в те времена гораздо сильнее развития ледяныя реки-глетчеры, чем теперь, и что даже и небольшие горные хребты, каковы Вогезы, Севенны и Карпаты, обладали таким же ледяным покровом, дававшим потоки льда, камней и глины.
Возьмем для примера одну из стран Европы, наиболее изученных геологами и археологами,—именно ту часть Голландии, которая находится в нижнем течении рек Шельды и Мааса. Ученые изследователи утверждают, что в этой области совпадение периодов в развитии человеческой техники с явлениями отступания ледников происходило пять раз; пять раз в течение этого времени арктические ледники надвигались на север Европы, заставляя отступать к югу воды рек, леса и население.
До-историческая техника
Нет необходимости в нахождении непременно костей человека для того, чтобы заключить о существовании его в данной области в прежния времена: открытие его домашней утвари, его жилищ и другие следы его жизнедеятельности не только достаточны для того, чтобы убедить нас в его существовании здесь, но и могут дать гораздо более ясное представление о нем, чем дает нахождение даже «наилучше сохранившихся черепов». Правда, самыя первобытныя времена,—те времена, когда человек пользовался деревянными орудиями, палками,—останутся для нас навсегда неизвестными, так как орудия эти распались в прах, но «каменный» век открывается перед нами во всех подробностях.
Произведения человека из так называемых «тепейских» отложений верхняго олигоцена, найденныя Буржуа в долине Шер и описанныя им, разсматриваются, правда, как не вполне точно установленныя: относительно происхождения наилучших объектов этой коллекции, находящейся в сен-жерменском музее, возникают сомнения. Однако, другие чрезвычайно древние образчики техники до-историческаго человека, как, например, кремневыя орудия Пюп-Курпи, найденныя близ Орилльяка Рамом, не подвергаются никакому сомнению и признаются за таковыя всеми европейскими археологами, между тем эти каменныя орудия, употреблявшияся нашими отдаленными предками, относятся к верхнему миоцену; это в настоящее время самые древние свидетели далекаго прошлаго человечества. Кремневыя орудия, открытия Прествичем на меловых плоскогориях Кента, считаются также большинством геологов очень древними, относящимися к середине плиоцена, т.-е. к периоду, предшествовавшему четырем последним периодам наступания ледников. Затем следуют другия произведения эолитическаго периода—каменныя орудия Сен-Преста, Рейтеля, Месвина и, наконец, классическия орудия из Шелль, Сент-Ашеля и Мустье, знаменитыя огромным количеством находящихся среди них образцов оружия и домашней утвари; множество таких каменных орудий дали раскопки в южной Европе от долины Роны до долины Днепра.
Южная Франция, в области бассейнов Гаронны и р. Од и на склонах центральных возвышенностей, дает нам целую непрерывную серию изделий до-исторической техники, относящихся к периоду наступаний и отступаний ледяного покрова: перевороты, совершавшиеся в северных странах, обусловливали, без сомнения, важныя изменения в культуре южных стран, но не уничтожали ея совершенно. Здесь не было перерыва (hiatus) в развитии человека, по выражению археологов. В то же время, в различных странах средней Европы, бывали совершенныя остановки в развитии, и цивилизация должна была возникать сызнова, благодаря стараниям колонистов, пришедших из стран, которыя не подверглись опустошению.
В различных местностях Европы археологическия находки и внешний вид тех почвенных слоев, в которых они найдены, позволяют нам, так сказать, присутствовать при борьбе человека с ледниками. Так, например, в середине XIX столетия в долинах графств Суффольк и Бедфордшир были открыты неоспоримые следы работы человека—кремневые наконечники стрел и другие инструменты, находившиеся в почвенных слоях, отложенных непосредственно после отступания ледников,—современныя реки еще не успели даже вырыть свои русла в этих слоях, содержавших остатки деятельности человека. Лучше всего, однако, можно констатировать усилия до-историческаго человека отвоевать территорию от отступающих льдов—в Швейцарии, где ледники Альп следовали всем колебаниям полярных льдов.
По Рютимейеру [1875], указания на наиболее древнее пребывание человека в Альпах в межледниковый период имеются на берегах озера Ветцикон, где он открыл и изучил остатки, принимаемые им за остатки корзин, сплетенных человеком; это были три заостренныя на нижнем конце палочки, переплетенныя расщепленными веточками.
Позднее высказывалось возражение, что эти палочки могли быть отточены бобрами, которые в прежния времена водились в швейцарских озерах во множестве, и что обломанныя ветви могли быть заплетены вокруг палочек благодаря действию зыби у берегов. Другия изследователи видели в этих «корзинах» Рютимейера не более, как сосновыя ветви, истлевшия от времени.
Впрочем, как бы то ни было, относительно присутствия человека в течение последняго ледниковаго периода имеются и другия свидетельства, доказывающия с несомненностью, что он жил в тот период, когда в Швейцарии водился мамонт и северный олень. Находки, сделанныя в Швейцерсбильде, близ Шаффгаузена, напоминают произведения Гренландии. В общем легко, однако, понять, что следы пребывания человека должны были исчезнуть в гористых местностями, где льды несколько раз спускались с вершин в долины, увлекая в своем течении камни, оторванные от скал, нагромождая их затем в виде колоссальных морен, покрывающих поверхность земли на тысячи квадратных километров, или же глубоко бороздя землю и усеивая ее обломками.
Находки в пещерах
Несмотря на то, что ископаемые остатки человека сохраняются в поверхностных слоях земли в редких случаях, лишь при особенно благоприятных условиях, например, в пещерах, под защищающим слоем известковых отложений, изследователями все же были найдены кое-где кости человека чрезвычайно древняго происхождения,—кости, принадлежащия людям, которые, в течение межледниковаго периода и последующих эпох, обрабатывали кремень и обсидиан и делали оружие из рогов и бивней. К сожалению, большое количество этих остатков было открыто совершенно некомпетентными лицами, которыя не приняли достаточных предосторожностей и не изследовали подробно местности настолько, чтобы устранялось всякое подозрение в действительности принадлежности их находки к данной эпохе. По словам Мануврие, «тысячи до-исторических находок были такими образом испорчены». Отдельные предметы были растеряны, и остеологическия коллекции музеев нельзя назвать многочисленными, несмотря на то, что было произведено довольно много увенчавшихся успехом изследований пещер.
Различные остатки, найденные в нижних слоях так называемой пампенской формации, относятся даже, повидимому, к эпохе, предшествующей ледниковому периоду западной Европы, и, во всяком случае, являются более древними, по сравнению с такими же предметами, которые изследователи находили до сих пор в различных местностях Европы. Точно также кажется не подлежащим сомнению, что два коренных зуба человека, найденные в слоях Таубаха, близ Веймара, относятся к эпохе конца плиоценоваго периода, предшествующей веку мамонта и севернаго оленя,—эпохи ископаемаго слона (Elephas аutiquus) и носорога (Rhinoceros merckii). Следы огня, орудия из кремня и кости, остатки еды, состоящие из костей животных, свидетельствуют также о существовании человека в Европе в третичную эпоху.
Другие остатки человека, найденные в Крапине в Кроации, позволили археологам высказать также и предположения о природе человека этих отдаленных времен: человек, принадлежавший к обитавшей там расе, обладал зубами, которые сильно напоминали зубы крупных человекообразных обезьян.
Благодаря этими остаткам и некоторыми другим, найденным ранее, ученые специалисты высказали предположение, что людей палеолитической эпохи следует разделить на несколько рас. Самая древняя раса, называемая «неандертальской», по местности нахождения остатков ископаемаго человека, отличается значительными выступанием надбровных дуг, образующих настоящие навесы над глазами, и значительной сплющенностью черепа, указывающей на сходство с крупными обезьянами: по Швальбе, ее можно скорее разсматривать как переходную форму между человеком и антропопитеком, нежели как форму, являющуюся предком современнаго человека,—в генеалогическими древе высших форм эта раса скорее образует особую ветвь.
Точно также Вильзер предлагает установить новую расу, называемую им расою «войсек», на основании ископаемаго скелета, найденнаго в Войсек, в Лифляндии, в 1902 г.; череп этой расы отличается от других человеческих типов чрезвычайно большой длинноголовостью (индекс его 0,67).
Что касается до человека из Кро-Маньона, который жил в магдаленскую эпоху в пещерах Перигора и Лимузена, то это была уже настоящая человеческая раса, отличавшаяся большим ростом, высоким лбом, черепом, получившим благородную округлость, и уже замечательными художественными способностями.
Является даже вопрос, не достигла ли раса Кро-Маньон, которая была, повидимому, все же воинственной и варварской, в некоторых отношениях кульминационнаго пункта культурнаго развития,—по крайней мере, по отношению к искусству, все позднейшия поколения неолитическаго века представляют собою период полнаго регресса.
Ученые, занимавшиеся гипотезами относительно до-исторических рас, стараются выяснить условия их происхождения и условия внешней среды, в которых находятся различныя открытыя ими народности. Однако, во всех различных теориях, касающихся этих вопросов, играет слишком большую роль индивидуальная точка зрения, и потому трудно высказаться сколько-нибудь положительно относительно столь мало выясненной области. Ничто, во всяком случае, не доказывает, чтобы в развитии человечества наблюдался постоянный прогресс в смысле увеличения головного мозга и формы черепа. Очень вероятно даже, что замечалось как раз обратное.
Вопреки общераспространенному мнению, объем черепа с палеолитическаго времени не увеличился совершенно. Большинство ископаемых черепов по своей емкости превосходит средние современные черепа. Это зависит, надо думать, от того, что наши предки четвертичнаго периода не могли жить так спокойно, как большинство людей современнаго общества: борьба за существование была более острой, более разнообразной, требовала более постоянных усилий, большаго присутствия духа, большаго напряжения ума и изобретательности. История человечества заключает в себе непрерывную эволюцию с переменным счастьем; человеку постоянно приходится то выигрывать, то снова утрачивать силу, ловкость, остроту чувств, умственное развитие, и в этом непрерывном брожении прогрессивное движение целаго может сопровождаться даже понижением качества отдельных особей.
Были сделаны также попытки определить время, протекшее с ледниковаго периода, чтобы получить хоть какия-нибудь первыя точки опоры для истории первобытного человека в нашем умеренном климате севернаго полушария.
Приблизительные подсчеты времени, потребнаго для отложения осадочных пород, в озере Четырех Кантонов и в Тунском озере дали, по определению геолога Гейма, 16.000, а по Брюкнеру и Беку—15.000 лет в качестве вероятнаго периода, протекшаго с последняго периода отступания швейцарских ледников.
В Соединенных Штатах Америки остатки севернаго глетчера, окончившагося концевой мореной, могут быть прослежены в качестве сплошного вала от Лонг-Эйланда до берегов Охайо и озера Мичиган, а затем на запад до границы Соединенных Штатов у подножья Скалистых гор. На основании изследования степени размывания дождями и реками этого вала ледниковых отложений, американские геологи определяют период со времени начала отступания льдов главной ледниковой эпохи к северу различным образом. Самыя последния определения дают цифры в 10.000 лет, а Винчелль определяет это время даже с еще большею точностью—в 78 веков.
Древность человека
Наносныя отложения рек, являющияся, впрочем, сравнительно ненадежной мерой, могут также служить для определения продолжительности жизни человечества. Так, в дельте Нила были найдены глиняные сосуды, покрытые отложениями, толщина которых, по вычислениям одних и по предположениям других, соответствует 15.000 лет. Такия же наблюдения были сделаны по отношению к наносным слоям Миссиссипи; однако, подобныя определения сами по себе слишком неточны для того, чтобы можно было придавать им сколько-нибудь серьезное значение.
Как бы то ни было, но периоды времени, указываемые геологами как время, протекшее с последних геологических событий,—именно, с обнажения равнин ото льда и с образования современных рек,—являются совершенно ничтожными по сравнению с теми десятками и сотнями тысячелетий, которыми, так сказать, жонглируют археологи, занимающиеся первобытной историей человека. Такие колоссальные периоды, утверждают они, были необходимы для того, чтобы наши предки имели возможность постепенно подняться от состояния цивилизации эолитическаго периода до изобретения письма. В своих исчислениях они принимают, что природа удовольствовалась созданием человека один единственный раз и затем заставила его пройти последовательно, без какого-либо отклонения и остановки, чрез безконечное число стадий—от стадии антропопитека до современнаго человека. Однако, можем ли мы сказать с уверенностью, что силы земли не создавали человеческий род многократно, и что шествие его по пути прогресса, окончившееся тем, что человек приобрел сознательное отношение к самому себе и к окружающему, не начиналось несколько раз?
Установлен, во всяком случае, факт, свидетельствующий о чрезвычайно большой продолжительности существования человечества на нашей планете,—именно, человеческий род с самых незапамятных времен оказывается распространенным с одного конца света и до другого.
При начале историческаго периода, которое в некоторых странах должно быть отнесено на несколько веков, в других—на 10.000 лет, континенты были населены почти на всем своем протяжении, точно также как и большие острова, расположенные вблизи их берегов. Единственными совершенно пустынными пространствами были, как и в настоящее время, крутые склоны гор, снежныя или ледяныя поля, вязкия болота, песчаныя пустыни и скалы, лишенныя всякой растительности.
В Азии нет ни одной местности, где бы не предпринимали своих кочевок номады—арабы или монголы,—где бы они не жили хоть временно после продолжительных дождей, вызывающих к жизни усиленный рост трав.
Известны, впрочем, некоторыя пустыни Аравии, в особенности к северу от Гадрамо, где никто не решался жить, вследствие подвижности песков, легко засасывавшими человека в несколько мгновений.
В Африке обширныя пространства Сахары оставались недоступными в течение всего историческаго периода: таковы были на запад от Египта и от его последних оазисов Фарафрэ, Харгэ и Дакель—безплодныя поверхности песков, тянущияся на протяжении многих тысяч километров по направлению к Тибести.
Пески Игиди, в западной Сахаре, точно также тщательно избегаются караванами, равно как и пески Джуф или «Желудок пустыни», расположенные на северо-запад от Тимбукту и угрожающие голодом и жаждою тем путникам, которые попытались бы туда проникнуть.
За исключением этих, непригодных к обитанию областей, человеческий род был распространен повсюду, на всех континентах Стараго и Новаго Света, вплоть до их концевых мысов, и по всем островами и архипелагами, разсеянным в океане.
Обширный архипелаг Полинезии был весь заселен вплоть до Низменных островов, едва заметных среди моря, и до одиноко лежащаго островка Пасхи, где также были найдены, можно сказать, грандиозные остатки доисторической цивилизации.
Сплошная заселенность континентов свидетельствует о продолжительности времени, в течение котораго различныя расы человеческаго рода распространялись по земному шару. Трудно даже представить себе, как затруднительна должна была быть колонизация в те времена, когда не были еще проведены дороги чрез леса и болота, и когда не было судов для пере-селения чрез море.
И, тем не менее, распространение человеческаго рода совершилось с одного конца света до другого.
Быть может, оно происходило медленно, путем увеличения числа семей, разселявшихся постепенно; быть может, в некоторых случаях происходили обширныя переселения народов на значительное разстояние от их первоначальной родины.
Иногда приходится прямо удивляться тому, какими большими разстояниями бывают отделены две народности, происходящия из одного источника и обладающия родственными языками; иногда их отделяют тысячи километров, и между ними не наблюдается непосредственной связи, которая свидетельствовала бы о их родственных отношениях в более близкия времена.
Существуют также многия этническия группы, которыя пребывают безконечное число веков в одной и той же местности и которыя потому могут быть разсматриваемы как настоящие аборигены страны,—таково большинство американских племен, относительно которых Агассиц предполагал, что они созданы особо от населения Стараго Света.
Эти туземныя группы, племена, «родившияся от земли», населяют местности, внешняя среда коих отличается особыми характерными чертами климата и почвы; благодаря таким особенностям окружающаго, они вырабатывают образ жизни, сильно отличающийся от образа жизни своих ближайших соседей.
Достаточно, следовательно, изучить их в отдельности, чтобы убедиться в действительности могущественнаго влияния внешней среды, изменяющейся лишь с большою медленностью и потому действующей одинаково сильно как на целыя народности, так и на отдельных представителей их. Вся этническая группа, которая подвергается такому влиянию, является сама по себе как бы человеческим существом огромных размеров, живущим в течение периода колоссальной продолжительности.