Глава четвертая. Отсталыя народности.

Первые преобразователи природы подпали сами ея преобразующему влиянию.

СОВРЕМЕННЫЕ И ПЕРВОБЫТНЫЕ ЛЮДИ.—ПИЩА.—ЖИЛИЩА И КРЕПОСТИ.—СВАЙНЫЯ ПОСТРОЙКИ.—МЕСТА СВИДАНИЯ НАРОДОВ.—ПУТИ СООБЩЕНИЯ.—РАСПРЕДЕЛЕНИЕ НАСЕЛЕННЫХ МЕСТ.—РЕМЕСЛА.—УКРАШЕНИЯ.

Те многоразличныя изменения, которым подвергалось человечество с самого своего появления и которыя в своем целом, вместе с самым ходом цивилизации, называются обыкновенно «прогрессом», известны нам прямо и непосредственно лишь за время историческаго периода, от котораго сохранились письменные документы с точными указаниями годов и лиц. За пределами же этого периода—периода, в течение котораго человечество, по крайней мере, в лице некоторых главнейших наций, вело сознательную жизнь и заботилось о том, чтобы передать будущими поколениям сведения о происходивших событиях,—мы, вместо яркаго света истории, видим лишь бледные лучи ея зари. При сиянии этих лучей мы можем заметить развалины зданий и других творений руки человеческих, можем установить существование некоторых народностей и лишь в самых общих чертах проследить их столкновения и переселения, можем собрать лишь предания и легенды, настоящий смысл которых трудно истолковывается,—одним словом, мы с трудом лишь можем добыть разрозненные остатки, по которым является некоторая возможность установить заключительные выводы. Пробелы в этих выводах, оставшиеся между неоспоримыми документальными данными, приходится заполнять предположениями,—так в старинной, испорченной от времени надписи ученый, разбирая ее, вставляет недостающия буквы. Этой первоначальной, далеко не полной историей является история первобытных времен,—неопределенныя границы ея будут отодвигаться постепенно ко временам все более и более отдаленным, по мере того, как наука будет ярче освещать своим светом давно минувшее прошедшее человечества.

Конец истории первобытных времен и начало настоящей истории относится к различным периодам, в зависимости от народа и от местности. Благодаря раннему расцвету цивилизации в областях Старого Света, по берегами Индийскаго океана и Средиземнаго моря, лучи исторической науки проникают здесь далеко вглубь веков и освещают события в течение 5, 6 и даже 10 тысячелетий до современного периода; в то же время в других странах, где изследователям не удалось открыть письменных документов, разсказы туземцев не позволяют заглянуть в историю далее, как за пределы нескольких поколений. Благодаря этому, Новый Свет известен нам с исторической точки зрения всего только на протяжении 4 последних столетий,—нам удалось открыть лишь кое-какие проблески чередования важнейших событий до прихода европейцев, и то лишь по отношению к наиболее цивилизованным американским народностям.

Можно сказать даже, что история первобытных времен продолжается и до сих пор для очень большой части населения земли,—именно, для тех народностей, которыя, несмотря на свою внешнюю связь с остальным миром, не достигли еще полной цивилизации и прозябают в интеллектуальной и моральной изолированности. Даже среди народностей западной Европы, среди населения, блещущаго современной культурой и образованностью, можно найти при собирании обычаев, преданий, старинных народных песен много пережитков седой старины и следов первобытных времен. Только благодаря этому одновременному существованию последовательных стадий развития человечества и, в особенности, благодаря возможности изучения так называемых «первобытных» или, вернее, «отсталых» народностей, еще мало подвергшихся влиянию народов-завоевателей, можем мы познакомиться с человечеством далекаго прошлаго, с нашими предками, и можем попытаться возстановить ход их эволюции в прежния времена и среди прежней географической среды, которая более или менее отличалась от современной.

Без сомнения, возстановить в своих мыслях с достаточной точностью образ жизни существовавших некогда первобытных народностей, от которых сохранились лишь кости и орудия,—задача трудная. Но надо сказать, что во многих местностях природа мало изменилась с тех отдаленных времен, и затем мы постоянно имеем перед собой, как некоторый пример для сравнения, страны, где в настоящее время обитают народности, похожия по образу жизни на народности исчезнувшия.

Разстояния вполне соответствуют времени: мы можем так же легко переноситься мысленно из страны в страну, как из одного века в другой. Миклухо-Маклай находился, например, несомненно, в очень отдаленном прошлом, когда слушал в Новой Гвинее разсказы стариков, говоривших ему о той недавней эпохе, когда их племя еще не знало огня и не умело добывать его искусственными образом,—если случалось, что в одной хижине гасли все угли, то приходилось идти и искать огня у соседей. Не является ли также племя та-ола, скрывающееся в чащах девственных лесов Целебеса, погруженным в глубокий мрак древнейших времен,—времен, предшествовавших знакомству со всем тем, что сделалось для нас совершенно необходимым? Помимо того, если многия народности, и главным образом те, от которых мы происходим, непрестанно прогрессировали, то, с другой стороны, также сколько народностей пошло вспять, вернулось к своим прежним мрачным пещерам, лишенным воздуха и очага!

Пища

Какова была, прежде всего, пища наших предков? Наблюдения над современными «первобытными» людьми дают нам на это достаточно подробный ответ. Пища нецивилизованных народностей является различной, в зависимости от климата, от характера почвы и от стадии цивилизации, достигнутой ими в течение их существования. Обитатели островов, даже в тех местностях, где природа наделила их щедро своими дарами, как, например, на многих островах архипелагов южнаго Тихаго океана, должны были ограничиваться плодами деревьев, зернами и зелеными побегами местных растений; добавлением к ними являлась дичь, очень скудная, вследствие недостатка представителей наземной фауны на островах, рыба и другие морские продукты, даваемые в изобилии морем.

В окрестностях пустынь и в каменистых местностях с однообразным климатом пищевыя вещества, потребляемыя населением, были также однообразны, тогда как в континентальных странах, богатых различными видами животных и растений, местные жители имели обширный выбор самых разнообразных веществ для своего пропитания. Внешняя среда создает условия питания животных,—точно также обусловливает она и питание человека, и, в зависимости от места и от времени, различия могут быть столь значительными, что та пища, которая для одного народа является самой любимой, у другого вызывает лишь отвращение. Одни лакомки предпочитают всему прочему насекомых и червей, другие—прогорклое сало, тухлое мясо или зеленое полупереваренное вещество, заключающееся в желудке севернаго оленя. Сопутствовавшаго Пржевальскому монгола рвало от отвращения, когда он видел, что европейцы едят утку, между тем как сам он спокойно ел даже не вымытыя кишки овцы. Целыя народности довольствуются зернами и плодами, тогда как другим необходимо кровавое, сырое мясо. Сколько народностей в различных частях земного шара пьют кровь других людей, своих врагов! Это делается либо просто из жестокости и воинственнаго увлечения, либо из преклонения пред храбростью побежденнаго врага, которая должна перейти таким способом в самого победителя (так поступают, например, малайцы, употребляя в пищу мясо тигра), либо вследствие какого-нибудь другого религиознаго или национальнаго предразсудка, или, наконец, вследствие постоянных голодовок, которыя превратили человека в хищное животное. Сколько раз также мореплаватели, потерпевшие крушение на море и спасающиеся на лодке, бывали принуждены бросать между собою жребий и питаться мясом того из своих сотоварищей, кого укажет злой рок! Частому повторению таких случаев Дёнмор Ланг приписывает сильное развитие каннибализма среди островитян Полинезии, но едва ли это верно: в развитии людоедства, несомненно, преобладающее влияние оказывает религиозный элемент. Некоторыя пищевыя вещества и приправы, необходимыя для большинства людей, оказываются совершенно ненужными для некоторых других; так, соль, без которой не может обойтись европеец, вызывает лишь отвращение у некоторых племен центральной Африки,—быть может, они находят достаточно солей калия и натрия в употребляемых ими пищевых веществах растительного происхождения.

Пища первобытных людей

«Кухонные остатки»—скопления раковин, встречаемыя у берегов Дании, равно как «ostrerias» или «устричныя кучи» испанской Америки, «sambaqui» бразильскаго побережья и груды отбросов под развалинами свайных построек—являются остатками трапез, происходивших в давния времена в течение столетий на одном и том же месте. Такия груды остатков получались бы и в настоящее время в городах и накоплялись бы, вероятно, миллионами кубических метров, если бы их не утилизировали тысячью различных способов при земляных работах, при постройках и при удобрении полей. В наше время эти остатки уничтожаются, трапеза же наша становится все более и более разнообразной, так как постоянно появляются новыя кушанья, новыя пищевыя вещества, доставляемыя путем торговли с одного конца света на другой.

Некоторыя из скоплений «кухонных остатков», сохранившияся на морском побережье, достигают огромных размеров, свидетельствуя о том, что прежние обитатели морских берегов обладали относительно высокою цивилизациею; отдельные люди или отдельныя семьи не могли накопить таких колоссальных груд устричных и других раковин,—холмов, достигающих иногда 300 метров в длину, 30—60 метров в ширину и 3 метров в вышину. Очевидно, в те времена ловцы собирались на трапезу в большом числе, обществами, и ели устриц и других моллюсков, а также различных рыб, оленей, косуль, свиней, быков, собак, кошек, бобров и выдр,—обглоданныя кости этих животных сохранились среди обломков раковин.

С того времени, когда накопились упомянутыя кучи раковин, многие виды и разновидности животных исчезли или, по крайней мере, в значительной степени изменились. С другой стороны, благодаря этим же остаткам можно установить, что многия формы животных существовали в тех областях, в которых историки считали их отсутствующими. Аналогичныя наблюдения сделаны и по отношению к некоторым видам растений: так, плодовыя деревья, относительно которых думали, что они ввезены из Азии во времена римскаго владычества, оказалось, прекрасно росли в восточной Европе еще значительно ранее начала историческаго периода. Как можно судить по плодовым косточкам, найденным в пещерах, пещерные люди, остатки которых были открыты в пещерах Ма-д’Азиль, знали уже два сорта вишен и три сорта слив. Орешник рос в Галлии еще в третичную эпоху, Наконец, уже в начале магдаленскаго периода человек были знаком с хлебными злаками, так как изображения колосьев их вырезаны на камне, относящемся к этому времени. Виноградная лоза также росла в западной Европе, так как изображения ея находят на украшениях, относящихся к бронзовому периоду. В эту эпоху обитатели Италии пили уже настоящее виноградное вино, употребление котораго распространялось затем, по всей вероятности, с запада на восток, а не в обратном направлении, как это думали прежде. В те доисторическия времена и даже в начале историческаго периода обитатели свайных построек альпийской области, например, в Варезе и Люблиане, пили вино из ягод дерена, а на северном склоне Альпов, от Савойи до Австрии, употреблялся напиток из перебродившаго сока малины и ежевики. Все эти напитки позволяли человеку напиваться пьяными; известно, что он часто ощущал потребность временно уйти от самого себя, затемнить свой разсудок и забыться,—употребление одуряющих напитков регулировалось суевериями и религиозным культом.

Жилища первобытных людей

До начала историческаго периода жилища человека были столь же разнообразны, как его пища, так как и они всецело зависели от окружающей среды; все формы жилищ давних эпох сохраняются и до нашего времени, несмотря на быстрыя завоевания цивилизации. Почва, покрытая снегом, предоставляла эскимосу совершенно иные материалы для постройки, чем каменистая пустыня или девственные леса арабов и индусов. Даже когда люди сделались богатыми и цивилизованными и стали строить себе роскошныя сооружения из дерева, глины, кирпичей, камня или мрамора, окружающая природа все же отражалась на характере их построек. «Климат сказывается в архитектуре. Заостренная крутая крыша свидетельствует о том, что выпадает много дождя, плоская крыша—о том, что сильно светит солнце, крыша с наваленными на нее камнями указывает на значительную силу ветра». До нашего времени уцелели не одни лишь строения романскаго и готическаго стиля,—нет такой формы жилища, нет такого типа хижины или шалаша, примеров котораго не сохранилось бы в употреблении до настоящаго времени. Пережитки старины в области жилищ сказываются даже в наших богатейших современных городах. Если хорошенько поискать, то разве не найдутся, например, пещерные люди в Париже или в Лондоне? Разве не удастся там также найти людей, живущих в шалашах из набросанных ветвей и обломков, не говоря уже про тех, которым приходится спать прямо на голой земле?

В тропических странах, где, без сомнения, протекло первое детство человечества, густыя заросли кустарников нередко до сих пор служат жилищем многими племенам. Точно также хорошими прибежищем для первобытнаго человека служат верхушки больших деревьев; естественным полом является там место, где расходятся главныя ветви, крышей же, которая прекрасно защищает и от жгучих солнечных лучей, и от проливных дождей и сильных ветров, служит густая листва.

В этих зеленых жилищах люди жили, подобно своим четвероруким сородичам, с большими удобствами: стоило им протянуть руку, и они могли достать ягоды и плоды, служившие им пищей, в случае же нападения им достаточно было наломать ветвей и защищаться, сидя в своей крепости и употребляя ветви в качестве дротиков, копий или палиц. Когда лесная чаща была густой и непроходимой, когда деревья сливались в одну сплошную массу своими переплетающимися ветвями и соединялись ползучими лианами, то возможно, что в их ветвях происходили и настоящия сражения между лесными обитателями и вторгшимися в лес врагами. В наши времена, однако, усовершенствованное оружие сделало невозможным существование племен, живущих в ветвях. Известно, что племя уараун, живущее в дельте реки Ориноко, не обитает более на верхушках пальм во время разлива реки; точно также племена сара, жившия подобно обезьянам на высоких ветвях эриодендронов, были изгнаны из своих жилищ ружейными выстрелами багирмийских работорговцев.

Зато лесныя логовища, дающия приют целым семьям, которыя живут в них на подобие диких зверей, до сих пор довольно многочисленны. Этот род человеческаго жилья еще широко распространен на поверхности земного шара во всех странах, изобилующих лесами, кустарниками и камышами. Такия лесныя убежища представляют одновременно удобства защиты от дождя и от врагов, и, без сомнения, они являлись нередко яблоком раздора между людьми и медведями или другими дикими зверями. В лесу встречаются иногда, действительно, очень уютные уголки, созданные самой природой; они защищены от ветра, от жгучих лучей солнца и от дождя и предоставляют человеку ложе из мягкаго мха или травы и листьев. Кому довелось, в наши дни, испытать полную приключений жизнь в дремучем лесу и сравнить ее с регулярным однообразием городской жизни в домах—каменных ящиках, тот, вероятно, не раз в минуты томительной безсонницы сожалел о тех часах, которые ему случалось проводить в лесу, на мягком ложе травы, вспоминал те ночи, когда он мог любоваться звездным небом и блестящим млечным путем, просвечивающим сквозь ветви деревьев!

В этих чудных лесных уголках человек может нередко очень простым способом увеличить удобства, предоставляемыя природой: достаточно, например, связать верхушками несколько тонких деревьев, расположенных по кругу, чтобы образовалось нечто в роде конической хижины; если переплести эти стволы ветвями, то таким способом у хижины получатся стены. Переход отсюда к более сложным постройкам не труден: стволы деревьев, поставленные рядом или положенные один на другой, образуют стены, перекладины из них и плетенки разгораживают жилище на комнаты, листья, положенные толстыми слоем, образуют кровлю, отдельные древесные стволы играют роль колонн, поддерживающих крышу, колючий кустарник, расположенный кольцом вокруг жилища, защищает последнее от хищных зверей и врагов. Таково было первое начало хижины, изменявшейся в своих относительных размерах и в деталях своей архитектуры, сообразно с природою и с местною растительностью. Во всех странах азиатскаго востока главным материалом, которым располагают местные строители, является бамбук,—растение, замечательное быстротою своего роста, своею правильной формою, своей легкостью и прочностью и в то же время удобством обработки. В странах умеренной полосы и на горах, где бамбук не встречается, применяются для возведения жилищ стволы деревьев, и жилища принимают характер бревенчатых хижин или изб.

Две основныя формы первобытных построек—круг и квадрат или четырехугольник—зависят, само собою разумеется, от материала, находящагося в распоряжении строителя, и от работы, потребной для того, чтобы придать ту или другую форму. Чаще всего применяется округлая форма, с изогнутыми линиями; она унаследована от животнаго царства,—такой формы хижины бобров, муравейники и термитники, гнезда птиц, рыб, насекомых, наконец, паутина, сплетенная пауками.

Для создания хижины древнейшаго типа достаточно было согнуть стволы деревьев, расположенные по кругу, связать их у вершин сводом и иногда еще обмазать глиной, чтобы сделать их более устойчивыми. Лишь позднее появилось жилище прямоугольнаго типа,—для его постройки необходимо было уже срубать стволы деревьев и располагать их друг на дружку продольно. Этот способ постройки представляет то большое преимущество, что допускает возможность увеличивать жилище, насколько это нужно: длинные дома ирокезов и других индейцев Северной Америки, равно как такия же постройки, возводимыя на некоторых островах южнаго Тихаго океана для жилья молодых людей или для приема гостей, иной формы и не могли быть, как четырехугольной. Впрочем, даже и в тех странах, где строительное искусство уже настолько развилось, что человек может придавать своим хижинам любую форму, консервативный дух и традиции нередко удерживают в продолжение многих веков одни и те же типы жилищ, которые передаются по наследству из поколения в поколение. Таким образом Африка делится на две части, границы которых, впрочем, иногда заходят одна в другую: в одной части мы встречаем округлыя хижины, в другой—четырехугольныя. Кроме того, в некоторых странах находятся хижины сводчатаго типа или же с островерхими крышами. Архитектура могил следует тем же правилам, как и архитектура домов: покойникам приписываются те же привычки и вкусы, какие свойственны живым.

Пещерныя жилища

Кроме лесов и кустарных зарослей, природа предоставляет человеку, в качестве убежища, также многочисленныя пещеры. Для человека, как и для животнаго, пещера, образовавшаяся благодаря вымыванию водою скал, является вполне естественным приютом. В некоторых местностях, особенно в тех, где известняки в горах пронизаны многочисленными подземными галлереями и обширными гротами, все население вело пещерный образ жизни; можно было пересечь всю страну с одного конца до другого и не заметить на всем протяжении ни единой души,—все исчезали моментально в своих глубоких пещерах. Обитатели подобных местностей приспособляли пещеры общими усилиями для своих нужд: закрывали входы в них большими камнями или стволами деревьев, выравнивали пол и сглаживали выступы, спускающиеся с потолка.

Нашим предкам приходилось нередко либо вести борьбу с дикими зверями из-за этих жилищ, либо путем молчаливаго соглашения разделять с ними кров, так как пещеры и для зверей в одинаковой степени представляли очень удобное убежище. Археологам случалось находить не мало следов многократной смены хозяев в пещерах. Некоторыя из таких подземных жилищ образуют целые города, так как галлереи их чрезвычайно сильно ветвятся: многолюдныя общины могли находить в них убежище вместе со своими стадами; там члены их могли не бояться осады, особенно в случае, если у пещер было много выходов, незнакомых осаждающим, и если можно было найти съестные припасы в окрестностях. Многия пещеры все же делались гробницами своих обитателей, особенно если враг, превышающий защитников пещер численностью, замуровывал вход, так что все обитатели погибали с голода, или зажигал у входа солому и сырые листья, так что пещерные жители задыхались от дыма. Не должно думать, что подобные ужасы совершались лишь во времена войн доисторическаго периода,—и в наши дни, случалось, народы, считающие себя носителями цивилизации, пятнали свое имя таким же низменным коварством.

Впрочем, и в мирныя времена пещерные жители далеко не всегда могут жить вполне спокойно в своих убежищах: вода, протачивающая камень и украшающая своды пещер известковыми сталактитами, делает местами невозможным существование в пещерах; иногда также каменный свод угрожает обрушиться при малейшем землетрясении. Многия пещеры, в которых жил человек в прежния времена, теперь совершенно недоступны, вследствие осыпей, другия подвержены размыву водою,—такова, например, судьба пещеры Ма-д’Азиль во французских Пиренеях, чрез которую протекает река, и пещеры Риз (Ариз), которая также иногда затопляется водой, поднимающейся на 13—14 метров выше своего низкаго уровня. Вследствие этого людям того времени, когда здесь водился северный олень, обитавшим в пещере на левом берегу реки Аризы, приходилось не раз покидать эту пещеру из-за наводнений и спасаться на соседних высотах под выступами скал, которыя защищали их несколько от непогоды.

Несмотря на все эти неудобства и опасности, пещеры в прежния эпохи, да и теперь еще, очень часто служат жилищем человеку. В некоторых пещерах были раскопаны археологами известковыя отложения, образовавшияся на полу пещеры и достигавшия иногда толщины 8 метров,—вся эта толща, случалось, состояла сплошь из обломков костей и различных орудий, из обугленнаго дерева и т. п. Благодаря этим-то остаткам, собранным в пещерах, археологам и удалось разобраться в жизни доисторических времен и возстановить ее.

Устраиваясь в естественных углублениях скал, человек, в своем вечном стремлении придавать окружающему красивую форму, умел изменять неприглядную обстановку пещер: он выравнивал пол их, чтобы удобнее расположиться, выдалбливал канавки для стока вод, сглаживал выступы, чтобы не задавать за них, устраивал справа и слева боковыя комнаты, для того чтобы прятать в них свои богатства или устраивать в них своих детей и друзей. Сами скалы доставляли ему необходимые для таких работ инструменты в виде камней, оне же доставляли ему каменныя плиты для лестниц и полов в комнатах. Надо сказать, что тот прогресс в постройке жилищ, который был вызван развитием архитектуры настоящих домов, далеко не во всех отношениях был к выгоде человека: каждое улучшение в архитектуре стоило в то же время многих неудобств. Обитатели пещер проиграли в самых различных отношениях, когда покинули свои подземныя жилища и перешли в дома, построенные искусственно и подвергающиеся действию стихий. Пещера достаточно тепла зимою и доставляет приятную прохладу летом; в ней человек находит условия, настолько благоприятныя в гигиеническом отношении, что лишь немногие дома могут с ней в данном случае сравниться. Знаменитому археологу, изучавшему древности Египта, Флиндерсу Петри неоднократно пришлось жалеть по возвращении в Европу о подземных залах могил фараонов, которыя он избрал своим местом обитания в Гизе при раскопках пирамид. Обитатели города Шустера в древней стране Элам, повидимому, также понимали, какое удовольствие связано с пещерной жизнью, так как их дома были снабжены пещерами, которыя были вырыты в галечных конгломератах, намытых водою с хребта Загрош; в этих искусственных пещерах, спускающихся иногда на двадцать метров ниже самих строений, семьи их проводили лето.

Во всех странах земного шара, даже в наиболее цивилизованных, мы встречаем пещерное население, сохранившееся с давних времен и лишь несколько изменившее свой образ жизни, сообразно с потребностями времени и места. В Италии, например, в 1890 г. было еще около 100.000 пещерных жителей, обитавших в 37.000 пещер.

Во Франции, особенно среди известковых скал, окаймляющих Гаронну, Луару и их притоки, находятся целыя деревни, обитающия в искусственных и естественных пещерах. Здесь пещерные жители не довольствуются, однако, тем, что им доставляет сама природа, и всячески стараются отделать и улучшить свои жилища,—в последних можно найти не только необходимейшую мебель, но и часы, и книги, и гравюры. Такия подземныя деревни устраиваются обыкновенно в обрывах туфа, поднимающихся невысоко над рекою и обращенных на юг. В некоторых местностях, особенно по берегами Луары, гораздо больше жителей обитает в пещерах, чем в домах, и жилища их по удобству и комфортабельности стоят гораздо выше многих домов, построенных на поверхности земли.

Так, например, в деревне Рош, около Монтуара, мы встречаем пещерныя жилища, в которых комнаты, погреба, конюшни устроены несравненно лучше, чем во многих обыкновенных домах ближайших окрестностей; здесь имеется даже выдолбленная в скале церковь,—правда, она оставлена в настоящее время. В этих искусственных пещерах мы встречаем также не мало украшений,—скульптурныя украшения в романском стиле, в готическом или в стиле ренессанс могут дать археологам указания относительно времени постройки этих подземных жилищ. На холмах Троо мы встречаем, подобно тому как в деревне Рош, многочисленныя подземныя жилища, но они здесь еще теснее связаны между собой и образуют одно целое,—подземныя галлереи соединяют между собой не только отдельные этажи домов, но и сообщаются внизу с источниками, а наверху с находящейся там крепостью. Фиговыя и миндальныя деревья проникают своими корнями в разселины скал, а весь обрыв окружается садиками, которые расположены террасами один над другим и наполнены благоухающими цветами. Троо можно привести как пример местности, где пещерная жизнь удержалась более всего и обнаружила в то же время наибольший прогресс в своем применении к потребностям современной жизни.

В этих подземных городах замечаются иногда чрезвычайно оригинальныя применения к местным условиям. Так, недалеко от Сомюра, подземная галлерея Пон-Тушар превратилась в трактир,—в ней любители выпить распивают искристое вино под колоссальными столбами долменов. В Индии мы встречаем выдолбленные внутри скал богатейшее храмы. Нередко древния кладбища,—целые города мертвых, почитаемых святыми,—располагаются бок-о-бок с городами живых. Петра—«Город Камня»—с замечательными лабиринтами, украшенными статуями и надписями, представляет собою ныне не что иное, как колоссальное кладбище, тогда как ранее, 18 веков тому назад, это была роскошная столица, полная королевскаго блеска и величия. Для постройки зданий в этом городе не приходилось доставлять камня,—достаточно было мало-по-малу выдалбливать скалы внутри и устраивать один этаж над другим. В Европе также некоторыя подземелья дворцов и соборов соперничают архитектурными красотами с самими зданиями, выстроенными над ними.

В некоторых пещерах каменныя породы их стен годились для различных работ, служивших для украшения помещений, и позволяли устраивать внутри храмы и дворцы; между тем пещеры, вырытыя в рыхлой земле, оставались постоянно мало уютными жилищами дикарей и пионеров цивилизации, еще не успевших устроиться с большим комфортом. Индейцы-альгонкинцы и гуроны Северной Америки, обитавшие вне пределов леса и потому не имевшие возможности строить хижины, вырывали ямы в земле и затем покрывали их наполовину кровлей из дерна. Вытеснившие затем краснокожих европейские пионеры всех национальностей пользовались при завоевании данных стран тем же самым способом постройки временных жилищ,—такия землянки назывались англичанами «dug-out» и были аналогичны землянкам «weems» Гебридских островов и Шотландии; землянки эти походили также на ямы, которыя вырывают себе на высоких плоскогорьях Тибета местные рудокопы, для того чтобы спастись от страшных северных ветров, взрывающих почву и несущих тучи гальки. На наших глазах две армии—русская и японская—следовали тому же примеру в огромном масштабе, так как вырывали целыя галлереи казематов и землянок в твердой глинистой почве долины реки Хунхэ. К тому же роду жилищ относятся хижины из снега, устраиваемыя с большим искусством эскимосами, для того чтобы спасаться в них в течение долгих зимних месяцев.

Жилища первобытных людей

По прошествии первых веков детства человечества, предки наши, с одной стороны, под влиянием возникшаго у них стремления к искусству, с другой—под давлением необходимости, научились видоизменять форму своих первобытных жилищ. Еще задолго до наступления исторических времен, человек умел уже воздвигать различныя строения, сильно различавшияся между собой в зависимости от материалов, которые ему предоставляла окружающая природа. С того самаго времени, как он открыл способы приготовлять различные инструменты из камня и крутить веревки, он мог уже, когда было нужно, отпиливать ветви деревьев, вырывать стволы с корнем или срубать их у основания; затем он научился помещать один ствол на другой и складывать такими образом стены, покрывать их крышей, снабжать свой дом дверями, окнами и устраивать внутри комнаты. Таким способом возникали, например, избы сарматов, совершенно подобныя избам, в которых живут унаследовавшие их русские крестьяне.

С другой стороны, в горах Кашмира, Непала, Сиккима, Тироля и Швейцарии, где встречаются аналогичныя условия и где всюду живущия там пастушеския племена располагают для своих построек камнем для фундамента и деревом для самаго дома и его внутренняго устройства,—везде возникли деревянныя хижины одинаковой архитектуры, живописно сложенныя из разнообразного строительнаго материала. Далее, когда различныя племена научились существовать за счет домашних животных, они получили возможность пользоваться шкурами этих животных и в открытых и лишенных леса местностях стали устраивать из них палатки, защищающия от солнца. Позднее, племена, открывшия способы тканья материй, стали делать такия же палатки из этих последних. В других местностях люди узнали способность глины делаться твердой под влиянием огня или солнца и научились приготовлять кирпичи, складывать из них стены, располагать их слоями и возводить пирамиды. Наконец, из всех этих различных форм жилищ, перваго и второго порядка, возникли смешанные способы постройки, и они получили также некоторыя оригинальныя отличительныя черты, сообразно с местными условиями и с происхождением народности, так как, даже переселяясь в новую страну, человек всегда удерживает в своей памяти внешний вид тех жилищ, в которых ему приходилось жить в его прежнем отечестве. Вследствие этого в английской Гвиане, напр., племена арекуна, макузи и другия караибския племена внутренней части страны, строили себе хижины, совершенно сходныя с хижинами тех их сородичей, от которых они произошли,—именно, жилища их походили на хижины племени уарауп или гуаранос, обитавшаго на низменном побережье Ориноко. Несмотря на то, что страна их степного характера, с совершенно сухой почвой, и условия ея резко отличаются от таковых в дельте реки Ориноко, племена эти строили свои хижины, тем не менее, на сваях, и бревна, которыя они при этом употребляли, делались из той же пальмы (Euterpe oleracea), как на побережье; дерево это очень любит сырость и встречается относительно редко в их равнинной стране,—они его находили лишь в виде одиночных групп, разбросанных там и сям, но все это не препятствовало им подражать своим предками, обитавшим на берегах, наполовину затопленных водой. Совершенно так же в стране папуасов тип архитектуры домов, построенных на болотистой почве побережья, сохранился и внутри страны, и, быть может, именно этим можно объяснить устройство там домов из двух этажей; нижний этаж, расположенный между сваями, прикрытыми по бокам циновками или листьями, служит конюшнею или амбаром для сохранения провианта. Подобным же способом находит себе объяснение в переживании древних форм и в приспособлении к окружающей среде возникновение швейцарских шалэ.

Укрепления

Одними из главнейших элементов, влиявших на выработку способа постройки человеческих жилищ, была потребность в защите. Главным образом в погоне за надежно защищенными уголками человек и поселялся в подземельях, вырытых в скале,—превращая их в жилища, он старался подражать самой природе, которая доставляла ему естественную защиту в виде горных ущелий и пещер. Во многих странах земного шара, как в Азии, так и в Европе и в Америке и даже на некоторых островах Океании, встречаются стены из огромных камней, которыя называют обыкновенно «циклопическими» сооружениями,—их постройку приписывают циклопам или гигантам, жившим па земле до появления на ней современнаго слабаго человечества. Камни этих стен шли в дело такими, какими их человек находил в природе, и строители ограничивались лишь тем, что складывали их, соединяя с большим искусством один с другим. Обыкновение действовать таким образом, подобно многим другим сторонам практической деятельности человека, получило даже религиозный отпечаток,—именно, у первобытнаго человека возникло представление, что является даже грехом и нарушением святости камня, если люди от естественных обломков отбивают выступающия места и выравнивают поверхность камня.

Во всех странах священныя места, в которых народ прятал свои сокровища, особенно охранялись, и для того, чтобы была возможность защитить их силою, для них выбиралось самое удобное для защиты положение. В местностях разнообразных по формам своей поверхности, усеянных скалами и болотами, пересеченных реками и покрытых лесами и кустарниками, население старалось скрыть свое центральное убежище и помещало его где-нибудь в стороне от проторенных тропинок, так чтобы неприятели не нашли его и были направлены на ложный след. Там, где не было возможности его спрятать, старались, по крайней мере, затруднить доступ к этому месту и облегчить его защиту. Для этого строились палисады, рылись рвы и ямы, устраивались ложные выходы, вообще—принимались всевозможныя средства к тому, чтобы задержать нападающих или сделать нападение совершенно невозможным. Во внутренних частях Африки можно еще нередко встретить такие лабиринты,—современное искусство подражает им, устраивая лабиринты из дорожек в садах.

В открытых местностях укрепления строились обыкновенно на трудно доступных скалах. Хотя мы и сами живем в эпоху господства войны, и в любой стране тысячи людей содержатся в крепостях, построенных на крутых скалах, все же весь мир был чрезвычайно удивлен, когда путешественники-археологи открыли в Америке существование в прежния времена целых племен, которыя жили совершенно изолированно на колоссальных скалах с вертикальными обрывами и сообщались с жителями долины исключительно лишь по лесенкам, выбитым в скале. Между тем, существует ли в сущности разница между этими обитателями скал—племенами цуни и моки в Аризоне и племенем тунебо в Колумбии, представители которых карабкаются с ловкостью настоящих обезьян вверх и вниз по своим лесенкам,—и нашими военными инженерами, строящими крепости, по возможности, также в совершенно неприступных местах? В этом отношении современныя условия теснейшим образом примыкают к условиям давних времен.

Свайныя постройки

То же самое можно сказать относительно озерных поселений или свайных построек, открытых во многих странах земного шара и, между прочим, и в западной Европе. Зимою 1853—54 года, во время чрезвычайно низкаго стояния уровня воды в Цюрихском озере, около Обермейлена были найдены остатки старинного поселения, построенного на сваях, на некотором разстоянии от берега. С этого времени изследователи постоянно находили в различных местностях Европы сотни следов других свайных поселений, и в них удавалось открывать тысячи и даже сотни тысяч различнейших предметов, сделанных руками наших предков в доисторическия времена. Так, лишь в одном свайном поселении на берегах Нейшательскаго озера, у Концизы, было найдено более 25.000 различных образцов изделий прежних времен, несмотря на то, что на дне озера остался еще неизследованным слой ила толщиною в метр.

Находки археологов были так многочисленны, что теперь нам легко возсоздать мысленно эти поселения из групп хижин на сваях, с их выдолбленными челнами, их лесенками, спускающимися к воде, их крайне простым внутренним убранством, их оружием, инструментами, амулетами, плетенками и корзинками, зернами и плодами, служившими пищею обитателям; мы знаем также теперь и тех животных, которыя жили тогда вместе с человеком, и животных, служивших обитателям свайных построек пищею. Чтобы возстановить эти постройки, впрочем, достаточно познакомиться с такими же постройками, существующими и в наше время во многих местностях по морским побережьям,—например, на острове Биллитоне, на Борнео, в стране папуасов и по южно-американскому берегу, недалеко от Маракайбо. Какое множество таких поселений, возникших первоначально в виде группы свайных построек, развилось затем, мало-по-малу, в целые города,—таково происхождение города Нидау, на берегах Бьеннскаго озера, и Цюриха, лежащаго на оконечности одноименнаго с ним озера. Другия свайныя поселения, также постепенно разросшияся и окрепшия, превратились в крепости или же увеселительныя места, как, например, Изолетта на Варезском озере; или Розенинзель—на Штарнбергском. Города Бамберг и Вюрцбург возникли также первоначально в виде речных поселений.

Большинство свайных построек было привязано к берегу, и остатки их располагаются обыкновенно на неглубоких местах. На озере Паладрю сохранялись хижины на сваях еще в эпоху каролингов. Возникновение таких же построек наблюдается равным образом и в силу тех же самых причин по берегами морей; древний городи Тир, Фарос у Александрии, город Джезире в Алжире, Венеция и Чиоджиа—являются тому наиболее известными примерами. Изучение свайных построек и находимой в них флоры показывает нам, как значительно влиял человек на природу в течение времени, протекшаго с эпохи этих построек до наших дней: растения, которыя человек возделывал тогда, в настоящее время значительно улучшены или заменены другими разновидностями, которыя приносят более обильные плоды, тогда как дикие виды растений, всевозможныя травы и плевелы, являются вполне тожественными с теми, которыя расли многия тысячи лет тому назад.

Изучая подробно любую страну, можно заметить, что большинство старинных типов построек представлено в ней и в настоящее время; в этом смысле имеются, однако, и области, обладающия совершенно особым интересом,—такова та часть Мавритании, которая охватывает остров Джерба, соседнюю пустыню и горы побережья Туниса и Триполи, где можно наблюдать самыя разнообразныя, можно сказать, все мыслимыя формы построек. Мы находим здесь строения, выдвинутыя в море на сваях, берберийския ксуры (зернохранилища), дома современной постройки, шалаши номадов, пещеры, вырытыя в виде длинных галлерей в скалах и открывающияся наружу лишь круглыми отверстиями, похожими на воронки, траншеи, ведущия во внутренние колодоцеобразные дворы и разветвляющияся на правильно расположенныя пещеры, наконец, целыя пирамиды фортов и бастионов, где осажденные могут переходить с одной линии укреплений на другую,—все эти разнообразные типы построек встречаются в области относительно небольшой по поверхности, по берегу моря. В местечке Матмата почтовая контора устроена в пещере.

Распределение населенных пунктов

Жилища людей, группируясь в деревушки, селения или города, приспособляются, разумеется, также ко внешней среде и стараются использовать выгоды, предоставляемыя окружающим: они располагаются сообразно со свойствами земной поверхности, с присутствием или отсутствием защищающих их холмов или гор, сообразно с близостью источников, дающих воду, с близостью лесов и каменоломен, дающих лесной строительный материал и камни, наконец,—с близостью хорошо защищенных бухт, в которых могут найти себе приют суда. Кроме условий ближайшей среды, влияют также и условия более отдаленныя: различные народы и нации группируют свои жилища на поверхности земли различным образом, в зависимости от их личных вкусов. Они руководствуются в данном случае инстинктом, который указывает им, как будет удобнее расположиться, в видах обмена взаимных услуг, необходимых в обыденной жизни.

С того времени, как человек оставляет первобытное, дикое состояние, в котором каждая группа людей живет исключительно для себя лично, у него пробуждается интерес к другим людям, пробуждается влечение к ним и сознание необходимости взаимной помощи. Вследствие этого отдельныя группы людей стараются устроиться так, чтобы видеться с другими, люди посещают друг друга, преодолевая даже для этого всякия препятствия. Если исключить племя сэри и различныя племена девственных лесов по берегам Амазонки, где сами внешния условия препятствуют соприкосновению с соседними племенами и делают потому людей враждебными всякому сближению, то должно сказать, что вообще все этническия группы, населяющия землю, охотно между собою сближаются и заботятся о том, чтобы была возможность часто встречаться.

Места встреч народов

Большая часть соседних народов избирает обыкновенно для своих встреч места, удободостижимыя по естественным путям сообщения—по рекам, горным проходами или ущельями; на этих местах справляются празднества, происходят переговоры и ведется меновая торговля предметами, которых нет у одного племени и которые в изобилии имеются у другого. Краснокожие в прошлом столетии свободно странствовали в безконечных лесах и прериях бассейна Миссиссипи и выбирали для своих встреч обыкновенно полуострова, образующиеся вследствие слияния двух рек,—например, треугольник, отделяющий реки Мононгахела и Аллегени; иногда такими же местами встреч избирались холмы с широким, свободным горизонтом,—холмы, с которых можно было издали видеть собирающихся сотоварищей; таковы были, например, два островка Маниту, между озерами Мичиганом и Гуроном.

Еще в середине XIX века краснокожие каждую весну собирались отовсюду толпами к «Великой лагерной стоянке» на обширных, покрытых травою долинах, находящихся к западу от гор южнаго Виоминга, недалеко от водораздела между обоими океанами. Это была Нижегородская ярмарка Северной Америки! Воевавшия племена заключали между собою перемирие, все занимались обменом товаров, устраивали борьбу и игры, в которых состязались в силе и ловкости, проигрывали свое имущество в азартныя игры и при всей этих занятиях удивительно умели пользоваться общепонятным языком знаков. Зимние холода препятствовали возникновению в этой местности оседлаго пункта,—если бы климатическия условия были более благоприятны, то, несомненно, в настоящее время на месте, столь удобном по природным условиям, находился бы уже богатый город.

В местностях, обильных дичью, рыбою, скотом или земледельческими продуктами, население группируется, при всех прочих равных условиях, тем гуще, чем богаче местность данными продуктами. Возникновение будущих городов намечается также в тех местностях, где встречаются между собою сферы влияния различных центров производства; разстояния между последними измеряются пропорционально величине спроса на данные продукты, и движение всей суммы меновых сношений происходит по линии наименьшаго напряжения при максимальных результатах. Случается, однако, также, что для меновой торговли и для мирных встреч избираются места, известныя тем, что они необитаемы, никому не принадлежат и ни к чему не пригодны,—взаимныя встречи народов происходят, напр., на опушках лесов и на совершенно безплодных гребнях гор. Такова была, напр., знаменитая ярмарка в Латьере, между Сентонж, Перигор и Ангумуа; она происходила на пустынных холмах, покрытых кустарниками и молодыми елями; эта уединенная местность сразу оживала и населялась людьми, по окончании же ярмарки снова становилась царством одних диких зверей. Точно также испанские баски из Ронкаль и французские баски из Барету—две горныя народности, считающияся наследственными врагами, но, по существу, хорошие друзья, встречаются на ярмарке, которая устраивается на гребне Пиренейскаго хребта в Пьерр-Сен-Мартен, где царят вечные снега и дожди.

Обыкновенно первобытныя меновыя сношения сопровождаются также зачатками промышленности. Залежи кремней, пригодных для изготовления оружия и инструментов, слои глины для фабрикации глиняной посуды, глина, удобная для выделки трубок для курения, жилы металлических руд или розсыпи драгоценных камней, скопления красивых раковин, служащих в качестве украшений или в виде меновой монеты,—все это, в свою очередь, может служить причиной сбора в данной местности большого скопления народа. Если притом такая местность находится в удобных условиях добывания пищи, то имеются в наличности все элементы для образования постояннаго поселения.

Человек в своей жизни руководствуется, впрочем, не одними лишь непосредственно материальными интересами. Страх перед неизвестным, священный ужас перед тайной приковывают иногда также население к местам, соседним с теми, которыя вызывают эти чувства: человек чувствует как бы некоторое притяжение к тому месту, котораго он страшится. Если из щелей в земной коре вырываются пары, как из подземной кузницы, в которой боги выковывают свои громы и молнии, если от скал отражается какое-нибудь необыкновенное эхо, звучащее как голоса насмешливых горных духов, или если какое-либо другое необъяснимое явление поражает человека, например, хотя бы огромный камень, упавший с неба, или пламя, выходящее из-под земли, или таинственные туманы, принимающие образ людей и расплывающиеся затем в воздухе,—то все такия места освящаются религией, на них возникают святилища, верующие устремляются толпами, и в том случае, когда такое святое место в других отношениях расположено выгодно, оно может превратиться в Мекку или в Иерусалим.

Наконец, существующая между людьми вражда и боязнь грабежа и насилий явились также причиною возникновения группировки жилищ в населенныя места, и даже вплоть до наших дней устройство огромных городов обусловливается в значительной степени именно этими причинами. Одной из главных забот наших предков было принятие мер против вражеских набегов; не в одной стране нельзя было найти города, который не был бы окружен палисадом и рвом: при постройке городов пользовались всеми преимуществами, предоставляемыми местностью для того, чтобы сделать из города место, не только удобное для жизни, но и верное убежище для защиты от нападения врагов. Так, например, островок, отделенный от континента глубоким проливом, являлся прекрасным местом для возникновения приморского города,—население его было, с одной стороны, защищено от нападений врагов, с другой—могло поддерживать тесныя отношения с дружественными племенами. Местности, расположенныя на верху скал с отвесными обрывами, с которых в случае атаки врагов защитники могли низвергать на них сверху целый дождь камней, являлись также естественными укреплениями, чрезвычайно удобными для населения, тем более, что сверху можно на далекое разстояние осмотреть всю окрестность и заметить во время приближение недругов.

В местностях, сильно пересеченных, с резкими чертами земной поверхности, горные хребты, глубокия ущелья, широкия реки и морское побережье отграничивают обыкновенно небольшия группы первобытнаго населения, и потому разстояния, отделяющия различные центры цивилизации, являются очень неравными. Совершенно иначе обстоит дело в местностях однообразнаго характера в смысле почвы, рельефа поверхности и климата: там поселения, усеивающия поверхность, находятся на более или менее одинаковых разстояниях одно от другого,—в странах с редким населением на разстоянии дня пути, в странах, более густо населенных,—на разстоянии половины дня или еще меньше; в распределении оседлых пунктов наблюдается настоящая законность и зависимость от передвижения человека.

Разсматривая подробныя карты, не трудно заметить резкий контраст, наблюдаемый между местностями с нормальным распределением населения и теми, в которых различныя изменения внешней среды вносят в распределение видимый безпорядок. Долгое время разстояние, проходимое пешеходом в течение дня пути, было единственной мерой, служившей для определения разстояния между населенными пунктами,—они возникали в тех местах, где путникам приходилось останавливаться для ночевки. Приручение лошади для перевозки тяжестей и верховой езды позволило, однако, человеку удлинить размеры своего дневного пути, и вследствие этого на великих исторических путях появились места ночевок, приспособленныя для всадников; они чередовались с местами ночевок пешеходов и давали начало более крупным населенным пунктам.

Ясно для каждаго, что другия вьючныя и верховыя животныя, применявшияся вместо лошади,—например, верблюд в центральной Азии и в северной Африке, слон в восточной Индии и бык в южной Африке,—должны были обусловить, в зависимости от быстроты своего хода, некоторыя изменения в нормальных разстояниях между пунктами остановок и, следовательно, между населенными местами. Эти разстояния относительно коротки в странах, где животныя служат исключительно для перевозки товаров, так как в этом случае ход их более медленный, чем при применении их человеком для перевозки лишь самого себя.

В других случаях разстояния между деревушками, селениями или городами предопределяются условиями рельефа, формою морского берега, климатом, флорою, фауною и другими условиями местности; они располагаются вдоль естественных путей сообщения или вдоль дорог, постепенно проложенных человеком. Так, у пастушеских племен их постоянныя миграции с летних пастбищ в горах на пастбища зимния, лежащия в долине, сами определяют уже места временнаго, а для некоторой части населения и постояннаго местопребывания. Разсматривая хорошую карту, на которой обозначено расположение различных оседлых пунктов, тот, кто умеет читать, может прочесть на ней всю историю данной местности и даже может познакомиться с историческими условиями развития многих ея отдельных пунктов; разсматривая такую карту, он может уловить взаимную связь между причинами и следствиями, может понять взаимоотношения между горными и равнинными местностями, между материком и островами, между заливами и мысами, оазисами и речными долинами. Изучение распределения на земной поверхности населенных мест чрезвычайно интересно и могло бы дать самые плодотворные выводы; для этого необходимо, однако, чтобы конфигурация поверхности нашей планеты была во всех частях ея сходной, иначе разсмотрение распределения населенных мест может привести нас к совершенно фантастичным заключениям, которыя сильнейшим образом исказят истину.

Тропинки и дороги

Сеть путей сообщения возникла с того самаго времени, как две или большее число групп людей вступили между собою во взаимныя сношения; первоначально, при своем возникновении, она, без сомнения, была очень слабо развита, но, во всяком случае, достаточна для того, чтобы изменить несколько внешний вид природы нашей земли и придать ей особую прелесть, особое обаяние в глазах того, кто живет в ея среде и проникает в ея тайны. Тропинка, извилистая вследствие неровностей горных склонов и встречающихся препятствий, вьется крутыми изворотами по холмам в долину, и пешеход с восторгом следует по ней, увлеченный безсознательно ея последовательными изгибами, которые так гармонично и согласно с геометрией природы соответствуют каждому возвышению почвы, каждой шероховатости на земной поверхности. Как бы путем молчаливаго соглашения, ноги каждаго из путников, следуя закону наименьшей затраты энергии, двигаются по одному и тому же пути и утаптывают тропинку все более и более; если условия сохраняются без каких-либо значительных изменений, то и дорожка остается неизменной в течение веков,—одно поколение людей сменяет другое, страна переходит от одних народов к другим, а дорога остается все той же! Местами дожди образуют временныя лужи,—оне принуждают пешеходов прокладывать боковыя дорожки, которыя ветвятся до безконечности. В других местностях, среди холмов или скал, дорога углубляется в виде рва между травянистыми склонами, увенчанными вверху деревьями. При переходе дороги через ручеек набросанные камни позволяют путнику перебраться на другую сторону, не замочивши ног. Одна картина сменяет другую, и это разнообразие пути скрашивает путешествие и придает ему особую поэзию и прелесть!

Во многих местностях человеку для проложения сети дорог достаточно лишь следовать по следам зверей или пользоваться их указаниями. В тропических лесах туземцы часто пользуются тропинками, протоптанными слонами, тапирами или какими-нибудь другими крупными животными; на острове Яве вулкан Гедэ, расположенный над Бьютензоргом, был бы совершенно недоступен из-за растительности, если бы носороги не протоптали по его склонам тропинок, доходящих до самаго края кратера. Точно также и в пустыне не исключительно ли путем наблюдений над тропинками животных находит человек источники воды и броды через реки?

Обитатели островов, расположенных посреди океана, должны были направлять свои лодки по полету птиц, чтобы достичь соседних земель. Многие горные хребты оставались бы до сих пор непреодолимой преградой для человека, если бы вереницы перелетных птиц не указали местонахождения удобных перевалов. Следуя морскими путями, мореплаватели руководствовались также полетом птиц, равно как и правильно дующими ветрами в областях пассатов, муссонов и чередующихся бризов. Море, до того времени, когда наступил период пара и корабли сделались независимыми от ветра, подобно суше, обладало своими историческими путями, намеченными природой на подвижной поверхности водной стихии.

Самыми древними памятниками деятельности человека являются проложенныя ими пешеходныя тропинки; по сравнению с ними создания рук человеческих из кирпича и камня, находимыя в Месопотамии и по берегам Нила,—не более, как произведения вчерашняго дня! Эти пути, вытоптанные ногами всего населения, состоят из тысяч мало между собою различающихся вариантов, которые в конце концов тесно сплелись между собою; они пробегают с одного населеннаго пункта к другому, следуя указаниям рельефа земной поверхности. Самый опытный инженер не мог бы проложить их лучше, и если бы ему пришлось намечать дорогу, то проведенная им, без сомнения, не отличалась бы таким живописным приспособлением к природе и не обходила бы естественных препятствий такими изящными, полными прелести изгибами.

Должно сказать, что осушение почвы равнин обусловило во множестве случаев перемещение таких пешеходных тропинок: в прежния времена путники, для избежания болот, густых кустарных зарослей и вражеских засад, предпочитали иногда идти по верхушками холмов, так чтобы все время видеть местность по обе стороны пути. Дорога в Тюрингии, носящая название Реннштейг, является одним из наиболее замечательных примеров таких исторических путей, оставленных человеком с того времени, как могли быть проведены дороги в долинах, где мало-по-малу человек культивировал природу. В настоящее время эти следы старинных путей признаются лишь из уважения к их древности,—современная цивилизация изменила потребности человека, и ему не приходится более считаться с прежними препятствиями и прокладывать свои пути по вершинами холмов!

Многия племена, считаемым дикими, проявляют удивительныя техническия познания и смелость при постройке мостов и переходов чрез потоки, чрез пропасти и даже чрез целыя долины.

В некоторых странах, особенно в восточном Тибете и в Америке, в стране инков, употребляются для перехода чрез пропасти перекинутые с одного обрыва на другой висячие мосты, которые получили там название «oroyas» или «tarabitas»; эти сооружения должно считать, несомненно, унаследованными от народностей, которыя обладали более высокой культурой, чем современное население страны. Некоторыя американския племена, перешедшия обратно в дикое состояние,—между ними племя аруаков в Сьерра-Невада-де-Санта-Марта,—сохранили первобытныя формы сооружений: у них мосты устраиваются из совершенно цельных деревьев, которыя наклоняются с одного и с другого берега по направлению друг к другу, связываются верхушками, ветви их переплетаются, и весь образовавшийся мост укрепляется еще в дополнение целой сетью лиан.

Современный цивилизованный человек предъявляет к своими путям сообщения—к грунтовым дорогам, каналам и железнодорожным путям—очень большия требования и потому легко склонен думать, что его предки, первобытные люди, были почти лишены способов передвижения. Это, однако, совершенно ошибочно! Не располагая экипажами, наши предки, охотники и пастухи-номады, пользовались с тем большим успехом своими собственными ногами, и такие подвиги в области пешаго хождения, которые теперь считались бы чем-то совершенно исключительным и небывалым, совершались прежде сплошь и рядом, как это можно видеть, например, в северной Мексике у племен сэри, яки и тарахумара.

Переселения народов

В прежния времена переселялись иногда целыя племена, со всеми своими больными и ранеными; их женщины, случалось, разрешались в дороге от бремени и бывали принуждены искать где-нибудь убежища на несколько дней. Как часто приходилось ранее путешественникам, при следовании по проторенной дороге, замечать с удивлением, что индейцы сопровождают их целый день, ни на шаг не отставая пробираясь по сторонам чрез густую чащу, преодолевая всевозможныя препятствия и скользя подобно змеям между зарослями лиан! Благодаря такой легкости передвижения,—легкости, которая тем значительнее, чем слабее накопленныя богатства привязывают данное племя к его местообитанию,—туземцы нередко переселяются большими массами на разстояния сотен и даже тысяч километров, в страны, отличающияся как по своими естественным произведениям, так и по климату. Изследования американских этнологов привели к очень замечательному результату,—они показали, что племена одного и того же происхождения, говорящия одним и тем же языком, оказываются иногда разсеянными на огромнейшей территории, напр., на территории, которая простирается от острова Ванкувера до Флориды и от Канадского Средиземного моря до Сиерра-Мадре. Можно было бы подумать, что распределение этнических групп обусловливается исключительно случаем,—настолько оказываются разбросанными по лицу земли некоторыя племена; причинами их странствий, вызывающих такую разбросанность, является либо стремление к завоеваниям, либо бегство от врагов, либо просто ничем необъяснимый каприз. Весь запад Стараго Света, после нарушения равновесия, созданного Римской империей, был ареною такого движения народов. Не пришлось ли нам видеть в те времена в Галлии, на Иберийском полуострове и даже на границах африканских пустынь—народности, пришедшия с Кавказа и с Тянь-Шаня?

Итаки, целая сеть дорог покрывала земной шар; местами тропинки вились и поднимались высоко в горы, местами оне пролегали по голым камням скал, тянулись глубоко между холмами или извивались лентою среди травянистаго моря степей; наши предки, привычные пешеходы, не знали, однако, в точности относительнаго расположения местностей и потому не знали также и в каком направлении следует идти, чтобы добраться до тех сказочных стран, о которых им приходилось слышать в легендах и сагах.

Впрочем, во многих странах первобытныя народности достигли, без сомнения, некоторых географических познаний, в достаточной степени точных. Нашим путешественникам приходилось не раз встречать дикарей, которые, для того чтобы объяснить дорогу, чертили на песке или на бумаге карту,—иногда чертили даже с большим искусством и указывали на ней не только направление дорог, но и относительныя разстояния. Лучшия карты мало известных стран, карты, заключающия в себе самыя подробныя сведения, составляются, именно, туземцами, которые являются совершенно безсознательными географами. По описанию де-Бретта, племя аруаков, о котором мы упоминали выше, особенно славится своими картографическими способностями: священники этого племени преподают детям религию, генеалогию семейств их племени и географию. Лет 50 тому назад почти вся картография Сахары, между рекою Нигером и хребтами Атласа, была создана неграми, арабами и туарегами, рисовавшими карты на камне или на песке. В недавния времена и, быть может, еще и в наши дни лоцмана Каролинских и Маршальских островов располагали так называемыми «medos»; это были настоящия карты, составленныя из раковин или из камешков, изображающих острова, и из палочек, расположенных в различных направлениях для указания положения экватора, меридианов, числа дней плавания, распределения течений и направления путей. Торресов пролив, усеянный рифами, является чрезвычайно опасным для плавания, и единственная карта, служащая руководством мореплавателю, особенно в той опасной части пролива, которая располагается между островами Мабуяг и Бурон,—составлена туземным мореплавателем.

Торговля

Путем торговли постоянно поддерживались сношения между отдельными племенами, как кочевыми, так и оседлыми. Обмен пищевых веществ и других товаров, обмен верований и идей происходил постоянно между различными этническими группами; такой же обмен совершался и благодаря людям, взятым в плен во время войны,—из них большая часть входила затем в состав народа-победителя в качестве приемных членов; обмен происходил и благодаря тем бродячим группам людей, которых их полезный труд защищал во время всех их странствий. Даже во времена самых жестоких и истребительных войн эти странники обоего пола обладали как бы некоторой святостью и пользовались неприкосновенностью,—всякий обычай мало-по-малу переходит в закон, освящаемый религией. Во все времена были известны странствующие ремесленники, переходившие с места на место, и кочевники эти имели гораздо большее влияние на распространение цивилизации по земному шару, чем это обыкновенно думают: постепенно из одной местности в другую передавались и предметы, и мысли, и таким способом они распространялись с одного конца света на другой.

Странствующие торговцы и ремесленники

В наше время трудно даже и представить себе, какое значение в истории человечества имели странствующее торговцы, так как бродячие продавцы и бродячие ремесленники теперь чрезвычайно уменьшились в числе; они совершенно потеряли свое прежнее значение распространителей новостей с того времени, как их заменили курьеры, почта, телеграф и телефон. Теперь они не более как пережиток старины, отчасти даже презираемый и гонимый, тогда как ранее пользовались почетом. Во времена давно прошедшия они оказывали громадное влияние на развитие человечества—именно благодаря им люди узнавали о своем родстве и общности. Было время, когда эти вечные странники, переходившие по лицу земли от одного народа к другому, представляли собою как бы кровеносную и нервную систему всего колоссальнаго общественнаго организма. Один из миссионеров совершенно справедливо замечает, говоря о гостеприимстве монголов, что как не принять ими с радостью чужестранца, который является для них одновременно и газетой, сообщающей все новости внешняго мира, и посланцем, передающими приветы и различныя поручения? Исполнение всех этих небольших услуги, быть может, запоздает на месяцы и годы, но, в конце концов, поручения все же будут исполнены. То же самое было, и в Мексике, до того времени, когда страна была покрыта сетью железных дорог: туземцы, не задумываясь, предпринимали путешествие пешком с берегов Калифорнскаго залива на перешеек Техуантепек,—путешествие, продолжающееся несколько месяцев,—для того чтобы исполнить какое-нибудь самое пустое дело или удовлетворить свою прихоть,—время у них ничего не стоило!

Пример цыган, известных по всей Европе под различными наименованиями, показывает нам, какую необыкновенную эволюцию претерпели странствующия племена с того времени, когда другие народы перестали нуждаться в бродячих посредниках торговли,—эти номады умели ухаживать не только за скотом, но и за людьми; мы упоминали уже о таком же племени аполобамба в Боливии, которое странствует по всей южной части американскаго континента и находит везде себе превосходный прием. Проведение дорог—смерть для этих странствующих людей, которых прежде всюду ожидали с нетерпением в определенное время. Оставляя в стороне вопрос о времени, когда цыгане проникли в Европу, мы можем еще и теперь изучать непосредственно нравы и обычаи таборов этих бродяг по их близким сородичам в Индии, каковыми являются племена банджари и повинда. В былыя времена они оказывали выдающияся услуги оседлому населению и считались всеобщими друзьями; к ним выходили на встречу, с ними обменивались приветствиями и благословениями, их расспрашивали о том, что они видели, и затем, пока родители вели с пришельцами свои различныя коммерческия дела, дети забавлялись стекляшками, которыя те им давали, а девушки гадали у старух и узнавали свою будущую судьбу. В цивилизованных странах Европы цыгане, напротив, по своему кочевому образу жизни, дифференцировались совершенно от оседлаго населения тех стран, по которым им приходится бродить, и в конце концов их даже перестали считать за людей: им, как зачумленным, позволяют останавливаться лишь за пределами деревень, к ними применяют особыя полицейския меры, им запрещают законную торговлю и, таким образом, как бы насильно наталкивают их на воровство и грабеж; в некоторых местностях даже, чтобы освободить от них страну, их массами отправляют в ссылку. Можно считать, положительно, стыдом нашего современнаго общества, что оно, являясь безсильным делать добро, применяет подобныя меры!

Торговые пути

В наше время пути, по которым в давно минувшие века передвигались странствующие торговцы, намечены не только рельефом земной поверхности, к коему приходилось применяться путникам, но также и товарами, открытыми в местах остановок торговцев и в тех местностях, где происходила торговля. Подобно тому как в Северной Америке «охотники за мехами» и другие путешественники устраивают в различных пунктах склады, в которых хранится оружие и провиант, таки точно и доисторические торговцы, путешествовавшие с караванами по Европе и Азии, оставляли там и сям вдоль своего пути зарытые поди землею клады,—их-то и случается находить в настоящее время. Благодаря этим находкам можно нанести на карту Европы те пути, по которым шло торговое движение в доисторическия времена с одного конца материка на другой: таковы были пути от Кавказа к Балтийскому морю, от Palus Maeotica (Азовское море) к долине Дуная, таков же был путь от Адриатическаго моря к стране янтаря чрез проход между Альпами и Карпатами, путь чрез Галлию по долинам Соны и Сены, путь на Иберийский полуостров чрез проход вдоль Бискайскаго залива. Вообще говоря, преимущества, которыя обусловливали предпочтение, оказываемое известными путями при медленном меновом обмене товаров в доисторическия времена,—эти же преимущества должны были сделать данные пути главнейшими также и позднее, во времена историческия; вдоль таких путей и возникли большие города, по ними совершались передвижения народов, и около них разыгрывались особо выдающияся события жизни последних.

Торговые пункты

Подобно тому как были свободные путешественники, которые спокойно могли проходить чрез страны народов, находившихся во вражде и в борьбе, так точно имелись и местности, свободныя с самаго начала по всеобщему соглашению от каких-либо враждебных проявлений. Внутренняя причина установления таких местностей заключалась в полной невозможности поступать иначе, так как народностям приходилось, во что бы то ни стало, сходиться от времени до времени мирно в какой-нибудь местности, предназначенной для торговли,—иначе они не могли получать предметов, совершенно необходимых для существования. Условия, придававшия такое значение той или другой местности, были очень различными, в зависимости от страны и от времени. Некоторыя удобно расположенныя местности были выбраны путем общаго формальнаго соглашения, но чаще это происходило внезапно: молчаливое соглашение скорее всего отвечает замкнутому в себе и подозрительному характеру первобытных народов. Во всех странах и во все времена из подобных свободных мест меновой торговли развивались места встречи, где охотно сходились различныя племена, даже враждебныя между собой. В городе Су, в Марокко, сохранилось до сих пор признаваемое всеми правило, по которому запрещается в базарный день всякая месть.

Жилища человека, проведенныя им тропинки и населенныя места, служащия для жизни и торговли, говорят нам исключительно о мирной деятельности человека; между различными группами человеческаго общества, связанными между собой разнообразными интересами, свирепствовали, однако, и войны, и нарождающаяся промышленность должна была снабжать человечество как в целях прогресса, так и в целях удовлетворения его диких страстей,—она должна была делать народности сильными в одинаковой мере как для взаимной помощи, так и для взаимной борьбы. Предметы, свидетельствующие о постепенных завоеваниях человеческой техники в этой области, сохранились главным образом в пещерах под прикрытием скал и известковых отложений, накопившихся со времен первобытных пещерных жителей. В этом отношении особенно должны быть отмечены пещеры на юге Франции, в долинах рек Везэры, Дордоньи, Цэзы и Ардеша.

Каменныя орудия

Пока люди, подобно своим сородичам обезьянам, располагали лишь естественным оружием—мышцами, ногтями и зубами, к которым они добавляли при случае оторванную от дерева ветку или отломанный от скалы камень,—они должны были вести жизнь главным образом на деревьях или, по крайней мере, оставаться обитателями леса, дававшаго им защиту против диких зверей; пища их должна была состоять из тех растительных веществ, которыя им удавалось находить,—из листьев и ягод, из корней и клубней. Но затем, по прошествии длиннаго ряда лет и веков, из коих каждый приносил с собою запас новых сведений, основанных на опыте, должен был появиться какой-нибудь первобытный Архимед, который научился различать заостренный по краям, режущий кремень от тупого, безформеннаго камня. С этого времени силы человека сравнялись с силами диких зверей, и он мог спуститься со своих высоких древесных жилищ и вступить в бой с хищниками на их собственной почве, вооруженный равным оружием; их когтям и зубам он мог противопоставить каменный топор! Ему не было более надобности спасаться от них бегством, он мог с ними бороться, и потому все его привычки, его нравы и вся его жизнь должны были сильно измениться.

Сделавшись соперником хищных животных и научившись проливать кровь, человек научился также и пить ее, тем более, что видел, как это делает страшный махайродус и другия животныя того времени. С той поры он стал рвать мясо, для того чтоб им питаться, стал приготовлять шкуры зверей, чтобы делать из них ковры и одежды, стал заменять веревки из травы или из лиан более прочными—из кишек или из сухожилий животных. Оставался ли он растительноядным по своим вкусам, по своим привычкам и благодаря обилию растительной пищи, или становился плотоядным или, по крайней мере, всеядным,—во всяком случае, он мог теперь пользоваться продуктами земли для своей выгоды, он мог делаться Тезеем или Геркулесом, истребителем чудовищ, которых научился побеждать,—наступила новая эра в жизни человечества! Когда же человек присоединил затем к острому камню, превращенному в палицу, или в топор, другия орудия, придал им особую форму и сделал их заостренными, гладкими или зазубренными, когда он стал располагать пращей, луком и стрелами, дротиками и копьями,—он получил окончательно силу и власть над другими существами: он одержал победу и над мамонтом, и над мастодонтом, и над пещерным львом и медведем, и над крокодилом и змеями, он сделался царем природы,—недоступны ему были лишь местности, где ему приходилось бороться с тучами комаров и мошек или с другими безконечно малыми существами. Точно также в некоторых странах жизнь человека делали немыслимой летучия мыши, вампиры: колонисты Коста-Рики, например, чтобы избежать собственной гибели и гибели домашних животных, должны были покинуть западное побережье этой страны, на юг от горы Херрадура.

Первобытныя каменныя орудия, применявшияся человеком при первом начале промышленности, появились очень просто. Научившись пользоваться внешними предметами, как орудиями защиты или инструментами, человек, без сомнения, должен был тщательно сохранять те палки и те камни, которые оказывались особенно пригодными для той или другой цели; при этом он подмечал те преимущества, которыя придает неотделанным, найденным среди природы предметам та или другая их форма,— он замечал, что в некоторых случаях сила и ловкость удара увеличиваются. Человек научился также сравнивать гибкость и крепость различных ветвей или корней деревьев и значение этих свойств при применении их в качестве дротика, палицы или метательнаго орудия; им был открыт, например, бумеранг, которым пользуются до настоящаго времени дикия племена Австралии и которыми, вследствие частичнаго регресса, не в состоянии более управлять культурные люди нашего времени. Точно также первобытный человек мог наблюдать разницу между полетом различных камней, которые он бросал прямо от руки с большою точностью. Во многих странах и до сих пор дикия племена пользуются камнями и копьями, которыя мечут издали с поразительной меткостью. По иудейской легенде, великан Голиаф пал, сраженный камнем, разсекшим ему лоб; на востоке пастухи в Сузиане никогда не отправляются на пастбище без того, чтобы не прицепить себе сбоку пращу,—все они могут соперничать с Давидом в верности глаза и меткости, с которой применяют это орудие.

Когда камень разбивался о соседнюю скалу, человек, бросивший его, мог воспользоваться осколками и подбирал их для своих надобностей,—для того, чтобы рубить, или резать, или скоблить ими. Протекли века, даже тысячелетия, как мы знаем, в течение которых люди мало-по-малу учились пользоваться обломками кремня, обсидиана и других каменных пород, обладающих блеском и твердостью, для изготовления всех своих инструментов. Вследствие постоянных потребностей, вызываемых деятельностью и жизнью человека, эти камни с острыми концами и острыми лезвиями извлекались из земли миллионами и даже миллиардами и бросались опять после употребления, как только становились тупыми. Позднее более одаренные работники научились успешно исправлять эти камни,—они несколькими новыми ударами заостряли их и таким образом могли пользоваться ими, как своими старыми, привычными друзьями, гораздо более долгое время.

Таким образом создался переход между первобытными камнем или осколком камня, находимыми человеком в природе, и позднейшими каменными орудиями, искусно обработанными его руками. Превосходно полированныя каменныя орудия, мастерския произведения ваятельнаго искусства возникли путем постепеннаго совершенствования из камней, грубо приспособленных для той или другой цели; эти, в свой черед, произошли от камней неправильной формы, находимых в природе. Однако, применение неотделанных камней сохраняется все же кое-где и до настоящаго времени, и крестьяне пользуются ими при размежевании полей и проведении дорог. На Арранских островах, посреди ирландскаго залива Гальвей, рыбаки применяют до сих пори якоря из камня; там же жилища рыбаков, так называемыя «cloghan», строятся из обломков скал в форме ульев и широко распространены.

По качеству обработки камней археологи установили различные периоды цивилизации в течение доисторических времен,—именно, эпоху эолитическую, палеолитическую и неолитическую. Большее или меньшее искусство, с которым вырабатывались каменныя орудия,—сперва из простых обломков, затем путем более или менее искуснаго отбивания и, наконец, путем вполне совершенной полировки,—дает основание к хронологическому делению первобытнаго периода; что деление это основывается на каменных орудиях, вполне понятно,—камень может сохраняться в течение веков, даже в течение геологических периодов, тогда как соответствующия изделия из кости, рога, равно как и ткани и сосуды, изготовляются все из таких материалов, которые уничтожаются со временем; в силу этого данныя изделия и не могут служить для обозначения крупных периодов.

Ткани и гончарныя изделия

Земля, предоставляя человеку камни, снабжала его оружием; точно также, можно сказать, не было надобности первобытному человеку и в изобретении способов изготовления тканей,—природа, по крайней мере, в тропических областях, где предположительно возникли человеческия расы, предоставляет ему готовыя ткани безвозмездно. В жарких странах некоторые виды кактусов, бананов и других растений с толстыми стволами окружены у основания естественной тканью из перекрещивающихся волокон,—это, действительно, настоящия ткани, служащия образцом тех тканей, которыя человек теперь применяет для своих одежд. Ткани эти легко выравнить, сделать более прочными и плотными,—остается позаботиться лишь о том, чтобы оне дольше держались, для чего их следует либо освободить ударами молотка от всего лишняго, либо вымочить в воде, чтобы удалить все вещества, способныя разлагаться. С доисторических времен еще некоторые наиболее смелые и изобретательные люди научились подражать таким естественным тканям, переплетая отобранныя и специально приготовленныя волокна; позднее были постепенно изобретены процессы, упрощающие тканье, был изобретен способ скрещивать нити основы и пропускать между ними челнок с нитью утока; тогда появились мало-помалу все те великолепныя ткани, которыми мы располагаем, начиная от хлопчато-бумажных до шелковых.

Точно также и гончарное дело возникло, так сказать, помимо вмешательства человека,—изогнутыя пластинки глины, образующияся вследствие высушивания почвы лучами солнца, могли служить человеку уже настоящими сосудами, вполне удобными для употребления; такие же сосуды образовывались, когда в воде между ячеями сети отлагался глинистый ил; в виде сосудов же употреблялись и собранныя на берегу раковины. Вода, попавшая на плотную почву, увлекает иногда мелкия частицы ея, которыя, высохнув, настолько слипаются между собою, что образуют нечто в роде кирпичей, пригодных для употребления. Было, следовательно, вполне естественно сделать попытку месить глину до тех пор, пока она не получит надлежащей консистенции, затем удалить воду давлением и придать ей желаемую правильную форму руками. Смотря по размерам делаемых сосудов или по количеству веществ, которыя эти сосуды должны были заключать, например, по объему воды, определялись и размеры куска глины; затем, когда глина получала надлежащую форму и превращалась в тот или другой предмет гончарнаго производства, последний выставлялся на солнце и делался мало-по-малу твердым. Ловкость рук и искусство совершенствовались в течение годов и веков, передаваясь от поколения к поколению; в конце концов, работа получила высшую степень совершенства, какую она только может иметь при ручном производстве.

Рано или поздно должно было, однако, явиться на помощь гончару новое могущественное вспомогательное средство. Быть может, когда-нибудь кухня находилась неподалеку от того места, где он работал над глиной, быть может, угли и горящия ветви как-нибудь случайно выскочили из очага и попали на почву, где лежали кирпичи и посуда из глины. Еще вероятнее, что самый очаг был однажды сделан из глиняных кирпичей. Можно ли предположить, чтобы после множества, частью произвольных, частью случайных, наблюдений человек мог не заметить действия на глину огня и тех изменений, которыя в ней производятся обжиганием на огне? Когда значение огня было открыто, гончарное искусство получило все свои самые существенные элементы. Что касается до изобретения гончарнаго колеса, которое так удивительно облегчает получение правильной и красивой круглой формы сосудов, то известно, что основанием к этому изобретению послужило то, что ранее гончары при формировании сосудов придавали вращательное движение куску глины между своими руками; такой метод и до сих пор применяется на практике уолофскими женщинами при приготовлении мисок. Во многих местностях старинный способ производства гончарных изделий—способ каменнаго века—поддерживается и до сих пор, например, в Орнолаке, в Пиренеях и по берегам Нила.

Очень важными открытием, давшими начало всей механике, было изобретение колеса,—событие первостепенной важности; археологи до сих пор еще не знают, какому народу следует приписать заслугу изобретения этого орудия. Известно, во всяком случае, что в Новом Свете повозки не были известны до прихода испанцев,—там имелись лишь сани; с другой стороны, в Старом Свете мы видим, что всюду с самаго начала исторических времен встречаются удивительныя сооружения, состоящия из покоящагося на оси с двумя колесами ящика, в котором помещается человек со своим имуществом.

Это открытие, вместе с открытием применения металлов, явилось настоящей зарею—предвозвестницей современной эпохи.

Добывание металлов

Обработка металлов развивалась не во всех странах в одной и той же последовательности и в одинаковом порядке. Методы должны были различаться в зависимости от обилия и от природы руды, равно как и в зависимости от открытий, сделанных ранее различными народностями. Так, известно, что дикия племена, обитающия по берегами Верхняго озера в Северной Америке, научились прежде всего выковывать самородную медь из залежей в местностях Оптонагон и в Кевеенав для приготовления из нея украшений и орудия. Точно также гренландские эскимосы, не умевшие отливать металлов и находившиеся по остальной своей технике еще на стадии каменнаго века, применяли иногда в небольшом количестве куски метеорическаго или самороднаго железа, которые они находили по своим берегами. Тогда как в западной Европе нормальный порядок и последовательность в употреблении металлов заключались в том, что сперва применялась медь, затем бронза, т.-е. сплав меди с оловом, и, наконец, железо,—негры и уральския племена начали прямо с употребления железа, и именно они сделались учителями кузнечнаго искусства арийцев Европы и Азии,—это искусство проникло в Европу двумя путями, с юга и с востока.

Метеорическое железо, как справедливо замечает Ленорман,—эти обломки светили, упавшие с неба, как бы нарочно ниспосланные добродетельными божествами в подарок своему народу, были во многих странах основной исходной точкой для развитая металлургических работ. Металл этот не приходится добывать из руды,—стоит его лишь просто расплавить, чтобы иметь возможность воспользоваться им для приготовления всевозможных инструментов; метеорическое железо, можно сказать, доставляло изобретателями отдаленных веков прямо ниспосланный Провидением случай брать первые уроки по обработке металлов. На это указывает уже египетское название железа—«ba-en-pse»—«вещество с неба» и старинное учение о небесном своде,—последний представлялся ранее человечеству состоящим из железа, осколки котораго падают иногда на землю. Точно также греки дали железу название «sideros», которое, несомненно, произошло от слова «звездный»,—по их понятиям, железо являлось небольшим светилом, отделившимся от небеснаго свода. С самаго начала историческаго периода в Египте железо было уже известно,—железное кольцо, напр., было найдено вделанным внутри пирамиды Хеопса. Однако, либо из недоверчивости по отношению к предмету, открытому недавно, либо из боязни богов, которые низвергают с неба метеориты, египтяне считали железо веществом нечистым. Именно из этого металла было сделано оружие, которым Тифон убил Озириса, и ржавчина, легко разъедающая металлические предметы во влажном климате Египта, считалась сгустевшею кровью этого божества. Одно из очень древних орудий, приготовленных из метеорическаго железа, было открыто Шлиманном в развалинах Трои.

Работы по извлечение руд и по обработке металлов позволяют в большинстве очагов цивилизации отличить эпоху, более или менее близкую к периодам, уже известным или, по крайней мере, предвидимым историками; археологи стараются определить время появления металлов с большею точностью, и задача эта иногда облегчается для них тем, что количество документальных данных, накопляющихся в коллекциях, становится огромным. Так, уже одна местность Глазинай в Кроации дала нам десятки тысяч предметов из камня, бронзы и железа.

Искусства

Прогресс различных технических производств, совершившийся в течение доисторическаго периода, без сомнения, по своему значению превышает в значительной степени тот прогресс, который наблюдался в течение исторических времен. Вполне естественно, что при столь быстром развитии техники у людей, занятых производством различных предметов, возникла страсть к украшению и артистическое увлечение красивыми формами,—последствием этого должно было быть возникновение искусства, неизбежно сопровождающего всякий свободный труд.

В эти первобытныя времена, когда общественные классы не были еще разграничены и огромный социальный организм лишь отчасти дифференцировался на отдельные органы, искусство не имело еще, по всей вероятности, специально ему преданных адептов, живущих вне общины. Каждый был сам по себе художником и артистом в такой же степени, в какой каждый был поставщиком для себя всего необходимаго для жизни.

Когда первобытный человек подстерегал добычу в лесу, ожидая момента, удобнаго для того, чтобы пустить в нее свою стрелу, или когда он пробирался между ветвями деревьев и высокой травою, для того чтобы подкараулить дичь во время ея отдыха, его глаз неоднократно поражали захватывающия по красоте картины, резко запечатлевавшияся в его памяти: вот могучий тигр крадется осторожно, обнажая свои когти и ряд острых зубов, вот гигант слон обвивает дерево хоботом и низвергает его на землю, или грациозный олень пробирается по лесной тропинке, гордо подняв свои ветвистые рога! Когда затем вечером человек мечтал при слабом свете очага, перед ним снова вырисовывались эти сильно запечатлевшияся в мозгу картины, и, чтобы сохранить их на память или изобразить их другим, он старался воспроизвести их в рисунке.

Обломок кремня позволял ему награвировать поразившую его сцену на рукоятке оружия, которое делалось тогда несравненно более ценным. Эта ценность, однако, была в те времена совершенно отвлеченной,—искусство было искренно и лишено всяких материальных интересов, потому оно и было великим и чистым искусством! Художник умел тогда работать лишь для собственнаго удовольствия и для удовольствия своих ближних: он вырезал фигурки для развлечения своей жены и вешал на столбы своей хижины изображения предков или животных-охранителей. Таким образом, искусство возникло из самых условий жизни и отнюдь не имело своими творцами каких-то «сверх-человеков», как воображают современные художники, имеющие несколько преувеличенное мнение о своем значении. Первые преобразователи природы сами подпали ея преобразующему влиянию; это отнюдь не были люди какого-то особаго происхождения, принадлежащие к «надземному» миру!

В минуты досуга, остававшияся от охоты и удовлетворения своего голода, человек отыскивал также и другие способы проявления художественнаго творчества, кроме вырезания или гравирования на костях, на дереве или на камне: различныя краски—желтая и красная охра, сгущенные соки различных плодов—были всегда в его распоряжении, и он скоро научился пользоваться ими для рисования на стенах скал тех предметов, которые приходилось ему видеть, или тех форм, который казались особенно приятными его глазу.

Нет ни одного первобытнаго народа, который не применял бы живописи для удовлетворения своей естественной склонности к искусству; иногда живопись служила и утилитарным целям,—именно, применялась для того, чтобы сообщить союзникам или собратьям о тех происшествиях, знание которых являлось необходимым для общаго блага. Правда, большинство этих произведений живописи подвергалось разрушительному влиянию стихий, уничтожалось дождем, ветрами, солнцем и не могло сохраниться в течение долгих веков,—почти все картины стерлись или были смыты, тогда как вырезанные или награвированные предметы сохранились, как в сокровищнице, под слоями земли и камней. Имеются страны, где отсутствие скал, на которых человек мог бы рисовать, и чрезмерная сырость мешают первобытному населению упражняться в живописи; в этих случаях первобытные люди старались закрепить свою мысль и передать идущим по тому же пути свои желания зарубками на деревьях или сплетением их ветвей,—во всяком случае, и здесь всевозможными способами удовлетворялась потребность в искусстве и необходимость передавать мысли на разстояние.

Во времена, близкия к нашим, некоторыя племена, приводимыя обыкновенно в качестве примера народностей с самой зачаточной цивилизацией, обладали, как оказывается, тем не менее, высоким художественным дарованием и наклонностью к живописи,—об этом мы узнали благодаря сухости климата их страны и обилию в ней скал с отвесными обрывами. Так, в северо-западной Австралии, на берегах реки Гленельг, знаменитый изследователь Георг Грей открыл настоящия художественныя картины, выполненныя в нескольких тонах—белой, желтой, черной и красной краской—и покрытыя смолой в роде лака; теперь, однако, это туземное искусство совершенно исчезло, так как и племя, обладавшее такими художественными способностями, было истреблено.

Точно также и в южной Африке не приходится уже более встречать произведений живописи на скалах,—последния почернели, и находившияся на них картины—творения племени сан, называвшагося европейцами «людьми кустарников» («босьеманны» или «бушмены»),—исчезли вместе с самими племенем. Многия из этих произведений искусства были, однако, в свое время перенесены в музеи Марицбурга и Блумфонтена, и репродукции их имеются в главнейших этнографических коллекциях Европы. Самая большая из этих картин содержит 38 фигур людей и животных, нарисованных в 4 краски. Она очень живо изображает сцену набега и угона скота, произведеннаго бушменами, которых преследуют кафры, вооруженные щитами и дротиками; бушмены вооружены луками и стрелами, которыми, как можно видеть на картине, пользуются с большими успехом,—по всем данным, они должны одержать победу.

Живопись, в своих различных проявлениях, должна была служить, подобно вырезанию и скульптуре, самыми различным целям. Она служила удовлетворению потребности жить с окружающей природой и отражать ее в самом себе, она служила также и для передачи сведений о совершившихся событиях либо в тесном кругу племени и в течение краткого периода жизни человека, либо в качестве летописи, сохраняющейся на долгия времена. Иногда живопись, в особенности рисунки диких племен Северной Америки на выделанных шкурах, была простейшим способом записывания и счета,—средством, применяемым еще и до сих пор во многих цивилизованных странах булочниками и разносчиками. Нарисованныя изображения имели часто также символическое значение и относились к представлениям народа в области сверхъестественнаго. Наконец, более чем вероятно, что во многих случаях рисование различных фигур на кожах и на скалах представляет собою настоящее идеографическое письмо; в этом отношении подобныя изображения заслуживают специальнаго изучения, как письменная передача речи.

По мнению знаменитаго изследователя пещер, археолога Пьетта, изображения, которыя найдены в «слое раскрашенных валунов» в доисторических отложениях пещеры Ма-д’Азиль и относятся ко времени, следовавшему непосредственно за эпохой севернаго оленя, являются, на самом деле, не чем иным, как особым родом иероглифов; большею частью это ряды кругов краснаго цвета, которые, по-видимому, изображали числа и, как кажется, также факты и идеи.

То же можно сказать и относительно надписей, вырезанных на скалах долины Инферно и долины Фонтанальба,—надписей, благодаря которым соседния озера получили названия «озер Чудес»; у тех, кто их разбирал, не осталось никаких сомнений в том, что эти вырезанныя изображения различных инструментов, животных и земледельческих работ представляют собою не только чрезвычайно интересное и художественное воспроизведение образа жизни древняго горнаго населения, но также и особый род символическаго письма. Как справедливо замечает фон-Иеринг, письменность появляется одновременно с приобретением в собственность домашняго скота. Цветныя или выжженныя метки на коже быков были первыми письменными знаками, и первыя исписанныя скрижали спокойно разгуливали живыми по степи. Применение меток на коже живых быков привело затем к применению кожи, содранной с быков, для отмечания событий, которыя должно было сохранить в памяти. Кожа покрывалась письменными знаками; на ней совершались трактаты, подписываемые различными народностями, на ней же писались и законы. Из применения этих громоздких материалов, служившими для письма древним евреям и римлянам, возникло позднее у ученых Пергама применение для письма особо выделанной кожи—пергамента.

Произведения искусств, оставленныя нам нашими доисторическими предшественниками, познакомили нас непосредственно с некоторыми чертами цивилизации отдаленных эпох. По ними мы можем даже в общих чертах узнать, каков был физический тип изображенных людей; мы можем попытаться классифицировать людей по их внешнему типу и отнести их к той или другой из рас, которыя принимаются при условном разделении человеческаго рода. Так, в течение первого периода—«периода вырезания на камне»—в те времена, когда множество слонов разгуливало по зеленым степям западной Европы, по берегами озер и рек и поднималось на высокия долины, из которых под теплыми лучами южнаго солнца только-что исчезли льды ледниковаго периода,—в эти времена художники очень часто вырезали на слоновой кости изображения женщин, которыя большею частью были волосаты и отличались сильно развитыми ягодицами, придававшими им сходство с «готтентотской Венерой».

В позднейшую эпоху население магдаленскаго периода приближалось более по своему типу к современным людям. Вырезанныя изображения людей того времени, однако, слишком грубы и не вполне сохранились, почему не дают достаточно точных указаний относительно внешняго типа; многие антропологи совершенно воздерживаются от подобных попыток отожествления доисторических рас с расами современными. Если судить лишь по изделиям техники и по образу жизни, то обитатели долин Везэры и Дордоньи в магдаленскую эпоху оказываются столь сильно похожими на современных лопарей и эскимосов, что многие ученые видят в обитателях северной Скандинавии и дальняго севера Америки непосредственных потомков доисторическаго населения Галлии. По их представлениям, жители магдаленской эпохи оттеснялись с изменением климата постепенно к северу и, с исчезновением льдов и снегов, последовали за северным оленем в полярныя страны, географическия очертания которых, отличавшияся в те времена от нынешних, облегчали переход с одного континента на другой. Людвиг Вильзер, знаменитый автор «Die Germanen», выясняет нам, каким образом, по его представлениям, люди кро-маньонской эпохи, оттесненные в южную Скандинавию, подверглись там укрепляющему влиянию климата и превратились в особо привилегированную арийскую расу, которая затем просветила мир своей цивилизацией.

Изучение древних изделий из слоновой кости позволяет нам также составить себе представление о том, на каких животных охотился первобытный человек и какия животныя были им приручены,—он вырезал и гравировал их изображения на кости своими кремневыми инструментами. Таким путем мы узнаем, напр., что в эпоху, к которой относятся находки в Солютрэ, еще в течение палеолитическаго периода, когда применялись неполированныя каменныя орудия, лошадь была уже в состоянии домашняго животнаго или, по крайней мере, употреблялась в пищу,—ее вырезали из кости или выгравировывали ея изображение постоянно с недоуздком на голове.

Позднее, в эпоху севернаго оленя, когда климат сделался более влажным и обилие снегов заставило отказаться от лошади, человек стал держать оленей. Наконец, в те времена, когда дожди заменили снега, туземцы приручили один виде дикаго быка, котораго, судя по изображениям, покрывали попоной или опоясывали широким ремнем.

Одновременно с настоящей живописью, при которой воспроизводились люди или предметы окружающей природы, у первобытных людей развилось также и чисто декоративное искусство—украшение предметов различными фигурами, раскрашивание их красками, нанесение прямых или изогнутых линий, то простых, то образующих различные узоры. В этом отношении у различных племен можно констатировать большее или меньшее развитие художественнаго вкуса, соответственно с числом известных отдельных элементов украшения. Так, первобытные австралийцы не дошли до знакомства со спиралью и с греческим узором. Негры, не подвергшиеся мусульманскому влиянию, также незнакомы со спиралью и с завитком, тогда как, напротив, полинезийцы и американския племена, притом даже те из них, которыя, по общим условиям культуры, стоят гораздо ниже африканских, обладают декоративным искусством гораздо более высоким. Дикия племена Гвианы и берегов Амазонки знают прекрасно спираль и греческий узор; они применяют многогранныя фигуры, умеют сплетать различныя формы и соединять их между собой чрезвычайно сложными способами. Применяя повторение одинаковых форм и двойную плоскость симметрии, они получают узоры, которые столь же приятны для глаза, как, например, арабские узоры. Впрочем, можно было бы и заранее предсказать, что большое разнообразие внешних форм в мире растений, птиц, раковин и т. п. должно было в значительной степени содействовать развитию художественного вкуса туземцев. Папуасы Новой Гвинеи, живущие среди роскошнейшей природы, умеют удивительно разнообразно украшать свои хижины и предметы своего домашняго обихода, так что, положительно, приводят в восторг антропологов.

В магдаленскую эпоху, которую изследователи доисторических времен наиболее часто приводят в пример, говоря о произведениях искусства, геометрические элементы узоров, служащих для украшения, еще довольно грубы. Наибольший прогресс начинает проявляться в эпоху бронзы.

Музыка

Из инструментов, которые находятся при раскопках жилищ первобытных людей и которые встречаются еще и у отсталых народностей, довольно многие позволили человеку скрашивать часы своего досуга музыкой, сопровождаемой ритмическими движениями тела и ног; настоящий музыкальный инструмент был найден в пещерах, однако, до сих пор лишь один единственный—именно, свисток. При отыскании источников возникновения музыкального искусства мы должны обратиться к миру пернатых друзей человека, среди которых столь многие представители обладают удивительным даром пения, а некоторыя породы,—например, хотя бы журавли, упражняются и в танцах. Известно также, что многия животныя очень чувствительны к музыке, притом даже к самой простой,—случалось, что заключенные могли очаровывать музыкой и пением пауков, крыс и других своих товарищей по темнице. Различными модуляциями голоса, свистом и духовыми инструментами человек может привлекать змей и заставлять их балансировать в такт на своем хвосте. Шумная военная музыка увлекает лошадей, также как и людей, а, по словами монголов, скрипач, извлекающий жалобные звуки из своего инструмента, заставляет плакать верблюда.

Ни одна легенда не является столь справедливой, как легенда об Орфее, звуки лиры которого привлекали к нему диких зверей из их убежищ и делали их друзьями человека; эти звуки вызывали к жизни даже дремлющие камни,—они сами собой обтесывались и складывались в стены города. Орфей является олицетворением искусства в доисторическия времена, и мы можем сказать с уверенностью, что лира его содействовала, во всяком случае, более прогрессу человеческого рода, чем дубина Геркулеса. Нам неизвестно, что сохранилось с этих отдаленных эпох, но едва ли можно сомневаться в том, что мотивы, воспроизводимые крестьянами, гонящими скот на водопой, и большинство деревенских мотивов, к которым из века в век применяются новыя слова, являются наследием времен, предшествовавших историческим. Что такое песня, как не укротительница страстей, элемент, упорядочивающий повседневную жизнь, регулятор мыслей и поступков? Вместе с танцами, с пантомимой и с традиционными сказками песни были везде первым началом литературнаго творчества,—ими человечество было приобщено к искусству!

С первобытных времен музыка, удивительно прогрессировавшая в смысле выражения чувств и вызывания идеальных представлений в душе человека, потеряла, тем не менее, много в своем значении как помощница во всех повседневных занятиях. Если где и поют еще, производя какую-нибудь работу, например, наматывая канат на корабле или меся тесто в булочной в глухом городке, то все же, в общем надо сказать, скрип поршней и рычагов и мерные удары колес заменили собою песни человека и звуки флейты или скрипки. Женщина не поет больше, сидя за прялкой,—стук машин заглушил бы ея голос на ткацкой фабрике! В прежния времена болезненныя операции также сопровождались музыкой, которая заглушала страдание: татуировка, обрезание, замыкание половых органов при помощи кольца причиняли менее страданий пациенту при ритмическом пении окружающих; точно также при погребении ритмическия причитания плакальщиц, то повышающияся, то понижающияся, как бы укачивали и успокаивали отчаяние и горечь понесших безвозвратную потерю. Нередко музыка служила и для того, чтобы усыпить мысль человека или из состояния полнаго сознания перевести его в смутное безсознательное состояние, при котором сохраняется лишь самое слабое ощущение жизни. С этою целью негр целыми часами бьет в свой там-там или в свою маримбу. Музыкой также предупреждает дикарь о чем-нибудь своих далеко живущих друзей,—он как бы переговаривается с ними, зная, что удары его барабана будут поняты вдали его другом или его любовницей.

Когда миссионеры-иезуиты, хорошие знатоки человеческаго сердца, поднимались или спускались по рекам Америки, они постоянно пели в такт гребцам свои самые громкие и самые гармоничные гимны, в чаянии, что индейцы, прячущиеся в лесных зарослях берегов, будут тронуты и очарованы их голосами; дело обращения в христианство, завершившееся основанием теократической общины Парагвая, началось с песнопений, которыя разносились эхом от одной лесной чащи к другой по пустынной реке. И сколько с этого времени путешественников, не спасшихся при всем своем усовершенствованном оружии, спасло свою жизнь благодаря музыкальному ящику или какому-нибудь другому музыкальному инструменту!

Где поют, там оставайся с миром,
Злые люди ведь не знают песен.

Когда рабы-негры были из самых различных частей Африки перевезены на американския плантации, они говорили на разнообразнейших языках, но вскоре совершенно забыли родную речь и принуждены были даже между собой пользоваться языком своих господ. Они не понимали и туземцев Новаго Света, в тех местностях, где последние еще существовали и не были истреблены окончательно. Ненависть и страх разделяли представителей этих двух рас—краснокожей и чернокожей; между угнетенными легко возникает злоба и враждебныя отношения,—каждый из них охотно вымещает свое порабощение и понесенныя несправедливости на сотоварищах по несчастью. Тем не менее, между обеими расами совершилось во многих местностях Америки молчаливое соглашение и примирение благодаря музыке. Несмотря на первоначальныя дурныя отношения между людьми этих рас, африканские музыкальные инструменты в короткий срок распространились среди индейцев и достигли даже племен, затерявшихся среди непроходимой чащи девственных лесов; мало-по-малу там-там и маримба сблизили людей, различающихся цветом кожи. Ladinos’ы Гватемалы, без сомнения, очень удивились бы теперь, если бы кто-нибудь им сказал, что игре на музыкальных инструментах их научили презираемые ими чернокожие,—тем не менее, они играют с таким же увлечением, как негры Конго. «Художественный гений, по словами Гобино, родился от брачнаго союза белых с чернокожими».

Известный экономист Карл Бюхер доказывает, однако, в своем сочинении «О работе и ритме», что музыка и танцы сделали для человека еще гораздо более: придавая работе известный ритм, они увлекали работника, поощряли его к более тщательному исполнению работы и придавали ему то веселое настроение, которое повышаете творческия силы и непрестанно возстановляет энергию и инициативу. Музыкальный ритм имеет совершенно особое значение в истории цивилизации в качестве экономическаго фактора. Об этом можно судить уже по тем пережиткам старины, которые сохраняются при выполнении работ более первобытнаго характера даже и в наш век машин, когда, работник делается полным рабом дерева и металла, вместо того чтобы повелевать ими. Хороший работник постоянно выполняет требуемыя механическия действия размеренно и в такт. Кузнец подымает и опускает молот на наковальню с известным ритмом, плотник вколачивает гвозди и строгает доски, также соблюдая равные промежутки времени между движениями, бондарь заставляете гудеть свою бочку подобно барабану. Уже работая в одиночку, человек возбуждается правильными, размеренными звуками своего инструмента,—начиная с легкаго, едва заметнаго шума, производимаго вязальными спицами, и вплоть до движения большого режущаго орудия все ритмическия действия оживляют работу и делают ее нормальной функцией жизни.

Еще значительнее влияние ритма, когда много людей соединяются для общей работы и действуют своими инструментами так, что они производят размеренные удары, отбивающие такт. В этом случае ни один из работников не станет удерживаться от принятия участия в общем труде: мышцы сами напрягаются в такт звукам,—все работают вместе и придаться отдыху могут также лишь вместе. Мостильщики постоянно отбивают такт своими железными или деревянными трамбовками, которых они, по вполне понятной ассоциации, называют «барышнями»,—они будто танцуют с девушками по звонкой мостовой! Точно также молотильщики в различных, самых отдаленных уголках Европы отбивают всюду определенный такт, и их размеренные удары цепами, комбинирующиеся по три, особенно приятны для слуха и удивительно гармонично согласуются с другими звуками окружающей природы, например, на юге—с пением цикад.

На всех реках и морях гребцы опускают свои весла в воду и поднимают их на воздух дружно вместе, согласуя их с движениями сидящаго спереди; также и наматывая якорный канат, матросы увеличивают напряжение мышц голосом и помогают себе в работе. Вскрикивания, короткие, отрывистые звуки и отдельныя ноты чередуются и размеренно следуют одна за другой, гармонично развиваясь иногда в настоящую песню. На востоке земледельцы роют и разрыхляют землю обществом и при этом также действуют своими орудиями в такт,—в прежния времена, в эпохи радостной свободы, такт отбивался флейтой и барабаном, песнью или танцами молодой девушки, во времена же порабощения народа ассирийцами или египтянами он отбивался ударами бича и палки.

Наконец, и движения солдата регулируются шагами в такт, балансированием тела и последовательной игрою мышц. Между тем оправдывавшаяся неоднократно военная поговорка гласит, что солдаты одерживают победы не своими руками, а ногами. Известно, что и вьючныя животныя, снабженныя бубенчиками, менее устают, чем другия: размеренные звуки колокольцев помогают им работать не в меньшей степени, чем сознание, что они избраны человеком предводителями стада или упряжки; осел, который позванивает своим колокольчиком, идя впереди лошадей, является также до известной степени Тиртеем. Таким образом, всюду мы видим, что такт чередующихся звуков музыки оказывает превосходное влияние на повышение работоспособности. Без сомнения, влияние музыкальнаго ритма связано какими-то бессознательными путями с ритмичностью движения крови в артериях, с ритмическими ударами сердца, которое приводит в действие весь организм, подобно могучему поршню паровой машины.

Татуировка

Первобытный человек применяли искусство и к своей собственной персоне. Существуют племена, которыя не носят одежды, но никогда еще не приходилось встречать племен, которыя бы не украшали своего тела; если вообще и имеются представители человечества, которые живут в одиночку, изолированно и не стараются себя украсить, то, несомненно, таких людей можно найти разве лишь среди каких-нибудь злодеев или людей, во всеми отчаявшихся. В обычной жизни, как в прежния времена, так и теперь, человек постоянно старается нравиться другими или, по крайней мере, любуется самим собой.

Человек по природе не располагает такими вспомогательными рессурсами, какими обладают звери, птицы и пресмыкающияся, у которых в течение периода любви вырастают украшающая их перья или появляется яркая окраска. Ему недостаточно радостных взоров, обаятельных улыбок, чувства своей силы и здоровья: ему необходимы еще особыя прически и внешния украшения. Действительно, первобытные люди нисколько не меньше заботятся об украшении своей персоны, чем самые отъявленные фаты цивилизованнаго общества; нередко им случается проводить целые часы при созидании своей сложной прически, и они гораздо сильнее увлекаются модой в выборе перьев, булавок, стекляшек и материй для украшения своего тела, чем охотой и войной. С каким наивным благоговением поворачивается во все стороны дикарь, чтобы показать все то великолепие красок, ярких и кричащих, которыми он изукрасил свои члены! Жирная земля, различные сорта глины, охры, а в тропических областях, особенно в Южной Америке, красящие плоды, например, генипа и руку, являются между объектами торговли одними из наиболее ценных. Украшения и узоры на теле различаются не только сообразно с материалами, доставляемыми различными странами, но также и сообразно с формой прически и цветом лица; сами художники, опытные в кокетстве, умеют согласовать ту или другую окраску и производимый ею эффект со всеми этими условиями.

Ко внешним средствам, служащими для того, чтобы делать себя более красивыми или, в других случаях, более страшными, первобытные люди присоединяли и до сих пор присоединяют во многих странах производство на теле неизгладимых отметин, делание рубцов и надрезов, удаление частей тела, татуировку и раскрашивание тела. Желание нравиться или устрашать было не единственной причиной произвольных страданий и иногда даже мук, претерпеваемых человеком при подобных операциях. Большинство племен и любой представитель каждаго из них старались также отметить чем-либо свою индивидуальность, указать свое происхождение, похвалиться своими славными деяниями, удовлетворить своему тщеславно и утвердить свою славу на веки в памяти людей.

У культурнаго человека наших дней имеется его паспорт и его документы,—человек прежних времен выставлял все свои титулы пред лицом всех на своем собственном теле. Очень часто в подобных случаях отличия, к которым стремился человек, вели к уменьшению красоты, к обезображиванию его. Подобно тому как цивилизованный человек иногда бахвалится своими пороками и преступлениями, так и дикарь хвастается своими руками, на которых не хватает пальцев, челюстями с выбитыми зубами, губами, которыя растянуты кольцами, или рубцами на своем лбу. Иногда и другия причины побуждают человека обезображивать себя: носящие траур жертвуют добровольно частью своего тела в честь друга или родственника, отошедшаго в вечность, либо с тою целью, чтобы последовать за ним хотя бы одною частью своего «я», либо для того, чтобы сделать себе благосклонным дух усопшаго, витающий над его очагом.

Все эти многочисленныя причины ведут к одной и той же цели. Так, амулеты, предназначенные для того, чтобы защищать обладателей их от колдовства, являются в то же время и драгоценными украшениями: например, коралловое колье элегантной красавицы дает ей не только верную защиту от злых духов, но и выгодно оттеняет белизну ея шеи и красоту ея плеч.

Татуировка, в своей первобытной форме очень грубая, сделалась затем одним из наиболее утонченных искусств; она развивалась, однако, лишь в странах, население которых может, прогрессируя в области умственнаго развития и техники, обходиться без одежды. Эскимосы, например, никогда не татуируются, так как они постоянно закутаны в меха.

Черточки, линии или просто точки, кружки и крестики—таковы обыкновенно те простыя отметины, которыя делаются на коже художниками-татуировщиками. Цветочки, награвированные на лбу, на висках, на подбородке, на руках или на груди молодых девушек, иногда являются, действительно, изящным украшением, свидетельствующим о художественном вкусе. Привыкнув несколько к татуировке, случается, нельзя не восхититься общей красотою узора, состоящаго то из греческих завитков, то из ромбов, то из перекрещивающихся треугольников и кругов, чрезвычайно гармонирующих с фигурой даннаго человека; особенно замечательны в этом отношении некоторыя африканская племена в западной части континента. Верхом татуировочнаго искусства являются, однако, произведения, выполняемыя в несколько ином стиле обитателями Полинезийских архипелагов и японцами.

Является вопрос, почему татуировка достигла особаго совершенства на этих океанических островах, обладающих небольшими размерами и лишенных, вследствие того, густого населения, в среде котораго могла бы возникнуть настоящая школа этого искусства? Не трудно заметить, однако, что район прежняго распространения татуировки ограничивался исключительно тропическими областями Полинезии, где плодовыя деревья, многочисленныя съедобныя растения и обилие рыбы доставляют богатое пропитание человеку, и где художнику-татуировщику, следовательно, можно было производить свою кропотливую работу целыми долгими днями: среди прекрасной и обильной плодами земными природы, дававшей человеку силу, красоту и ловкость, у него было также и много досуга,—художник-татуировщик, равно как и его пациент, не были принуждены усиленно работать для поддержания своего существования, они могли не особенно заботиться о завтрашнем дне, и татуировка могла продолжаться в течение долгих дней. Эта продолжительная и болезненная операция угрожала иногда жизни, но во многих странах, особенно в Океании, нельзя было сделаться полноправным мужчиной или женщиной иначе, как этой ценою: ничья нечистая рука, т.-е. рука не татуированная, не могла подавать пищу при трапезе, никто, оставаясь в своем первоначальном естественном виде, не мог заслужить уважения. Татуировка сделалась для человека символом свободы.

И действительно, маорисы и обитатели Маркизских островов, покрытые великолепной татуировкой, представляют прекрасное зрелище гордой наготы: все тело изукрашено у них на своем красном фоне синими полосами, красиво изогнутыми и расположенными сообразно с рельефом туловища; в одних местах эти полосы усиливают, в других ослабляют контуры, придавая благородную грацию и удивительную красоту телу,—человек получает как бы совершенно новую и особую анатомию, которая поражает неподготовленный глаз.

У японцев, которые, без сомнения, пришли с островов Океании, татуировка, видоизменившаяся сообразно с общим характером национальной живописи, получила совершенно другое направление, чем у полинезийцев: она совершенно лишена симметрии, гармонирующей с формами тела, или, правильнее, она подчиняет себе геометрический план строения человеческаго тела и выдвигает вперед целостность рисунка; нататуированныя изображения японцев поражают неожиданностью сюжета,—то свободно извиваются драконы, то просвечивают сквозь цветущия ветви деревьев птицы или женския лица.

Татуировка, почти исчезнувшая в нашем современном обществе или, по крайней мере, тщательно скрываемая под платьем, была прежде настоящим одеянием, соответствовала дарованиям человека и подчинялась влиянию моды лишь от поколения к поколению. Само собою разумеется, что она должна была потерять все свое значение в человеческом обществе с того времени, как установился обычай пользоваться одеждой, легко меняемою, сообразно с колебаниями температуры, сообразно с занятиями, с капризами и наклонностями даннаго лица. Узоры, нататуированные на теле, делались для того, чтобы быть видимыми, вызывать удивление, любовь или страх; вполне естественно, что не стоило более подвергать себя страданию и опасности для выполнения на теле изображений, которыя все равно должны были оставаться скрытыми под одеждой. Потому, роковым образом, татуировку должны были оставить еще с доисторических времен все племена, которыя переняли привычку кутаться в меха, в плащи, платье и обувь. Она могла удержаться лишь как пережиток старины и сохранилась, действительно, только в качестве нататуированных знаков, удостоверяющих принадлежность к касте или к обществу, если члены его не желают, чтобы все знали о их соглашении между собою, или в качестве паспорта, по которому могут узнать далеко живущие друзья, или, наконец, в качестве символическаго изображения какого-либо обета, даннаго под влиянием гнева или любви; таким образом, татуировка сохранилась, наприм., до наших дней у босняков католической веры и у пилигриммов из Лорегто,—быть может, потому, что у них в состав татуировки входит всегда изображение креста. Происхождение этого обычая, однако, гораздо древнее христианской веры и связано с культом природы; татуируются никак не позже весенняго солнцестояния и лишь по достижении половой зрелости. Татуировка теперь потеряла свой прежний характер искусства, уважаемаго всеми, сделалась тайным, даже иногда презираемым занятием,—естественно, что она при этом ухудшилась и мало-по-малу приняла первичныя зачаточныя формы. Теперь она уже не то, что в былые дни,—она не является историей расы и олицетворением ея идеалов. Если кто-нибудь из носящих татуировку членов общества совершал деяния, противныя чести, то ее уничтожали, ставя на ней метку измены.

Одежда

Одежда, которая заменила собою украшения, нататуированныя на коже, в значительной степени служила тем же самым целям: она также должна была украшать человека, удовлетворять его личное тщеславие и вызывать общее удивление. Большинство моралистов, однако, следуя предразсудкам современности и перенося их на прошедшее, видят главною причиною появления всевозможных одеяний, которыя носит человек, чувство стыда; они принимают легенду Библии, по которой первая чета людей жила в раю в полной наготе и оделась в листья тотчас после грехопадения, когда попробовала плода от древа познания добра и зла.

Если бы в стыде, действительно, заключалась главная причина, из-за которой человек покрывает свое тело одеждой, то почему, в таком случае, представители множества первобытных племен,—каковы, например, австралийцы, минкопи, ботокуды,—обнаруживают свою наготу безо всякаго стыда? И почему другия дикия племена украшают свое тело бахромою, раковинами, жемчугом, красными зернами, стеклянными бусами, стараясь скорее привлечь внимание, чем устранить его? Почему также у канаков Новой Каледонии, у некоторых других островитян Меланезии и у кафров в Лоренцо-Маркец вся одежда состоит лишь из покрова, облекающаго мужские половые органы и сделаннаго либо из пучка листьев, либо из куска материи, либо из раковин,—иногда такой покров представляет собою даже настоящую деревянную коробку или у богатых кафров коробку из слоновой кости или из золота? Вполне понятно, что в местностях, изобилующих колючими кустарниками, первобытному человеку приходится тщательно защищать выдающуюся часть своего тела футляром или передником, которые и носят почти все дикия племена, однако, украшения, подобныя упомянутым, не могут разсматриваться как такия защищающия одеяния или как пояс стыдливости,—они имеют своим назначением скорее обращать внимание па пол человека. Точно также несколько цветных бахромок и блестящая раковина обращают внимание мужчины на женщину. Сила влечения полов друг к другу увеличивается естественным образом пропорционально красоте украшений, которыя одновременно и скрывают, и раскрывают пол мужчины перед женщиной и женщины перед мужчиной. Стыдливость существует лишь для того, чтобы быть побежденной, и нередко действует в полном согласии с кокетством: повторяется история с нимфой, которая бежит в кусты и, быть может, безсознательно скрывает за ними лишь половину своего тела, чтобы сильнее разжечь страсть преследующаго ее любовника.

Впрочем, все явления социальнаго характера имеют обыкновенно многоразличное происхождение. Это можно сказать и относительно употребления платья; в некоторых случаях платье могло служить также и для того, чтобы отвращать внимание, тогда как обыкновенно оно внимание привлекает,—животный мир дает нам достаточное число примеров как в том, так и в другом направлении. Если птица, напр., облачается в пестрый наряд, чтобы привлекать внимание самки, то, с другой стороны, собака садится на задния лапы, т.-е. скрывает свои половые органы, когда желает, чтобы от нея удалился самец; столь же естественным является, что и женщина закрывает часть своего тела, когда желает отклонить от себя ласки мужчины. У многих племен наклонность к ношению одежды должна была происходить также от неприятнаго чувства, которое естественным образом испытывают все при виде экскрементов и которое должно было переноситься и на части тела, служащия для их извержения. Человек охотно прячет то, что может вызывать у других отвращение, и, действительно, в Африке, например, где наблюдается в широкой степени стеатопигия (сильное развитие зада), приходится замечать, что у женщин часто развита привычка закрывать материей свою седалищную часть. Впрочем, и вид органов принятия пищи—рта, зубов и языка—во время еды может также вызывать отвращение, и в силу этого некоторыя дикия племена никогда не едят в обществе,—быть может, они это делают также и с тою целью, чтобы не дать возможности злым духам войти в тело человека. Наконец, стыдливость и обусловливаемое ею ношение одежды могут в тех случаях, когда женщина вполне принадлежит своему господину, проистекать также из права собственности на нее,—он облекает свою рабу в покрывало. В тех странах, где право собственности на женщину выражено наиболее сильно и глубоко вошло в нравы,—например, в странах мусульманскаго востока,—женщина-рабыня должна скрывать даже свое лицо; она не должна проявлять никакого выражения своей воли, не должна обладать ни собственной жизнью, ни мыслями.

Независимо от всех этих второстепенных или косвенных причин, должно все же сказать, что желание нравиться и желание вызывать к себе страсть были у первобытных людей первыми и главными причинами украшения своего тела; отсюда мало-по-малу в течение веков развились различныя формы одежды цивилизованных народов, и, в конце концов, человек стал закрывать все свое тело совершенно, иногда, как у мусульманских женщин, оставляя в своем одеянии лишь отверстие для глаз. Не стыд породил ношение одежды и придал последней ея современное значение, а, наоборот, первоначальное украшение пола, которое локализировалось и развило стыдливость. При позднейшей эволюции восприимчивость чувств делается более острой, вследствие широкаго распространения всеобщаго обычая носить платье. Однако, как только форма одежды изменяется в зависимости от моды, так изменяется и стыдливость. Та же самая женщина, которая свободно открывает свои плечи и шею на балу, нисколько не утрачивая своей естественной скромности, скорее умерла бы, чем показалась бы в таком наряде перед прохожими на улице!

Впрочем, надо сказать, что чувство, аналогичное настоящему стыду, проявляется во всех случаях, когда играет главенствующую роль обычай. Женщина племени ленгуа или батакудов, которую застали бы без кружечка, носимаго на губе, сочла бы себя обезчещенной, совершенно так же, как счел бы себя в нашем обществе обезчещенным камергер, оказавшийся на оффициальном празднестве без своего одеяния, увешеннаго орденами! Индианка с берегов Рио-Негро, надевавшая перед Альфредом Уоллесом юбку, стыдилась совершенно так же, как стыдилась бы цивилизованная женщина, если бы ей публично пришлось свою юбку снять. На Филиппинских островах центром стыда является пупок, который никогда не должен быть неприкрытым; точно также в Китае считается непристойным говорить о ноге, и на приличных картинах ноги постоянно прикрыты платьем; женщина, которая позволила бы посмотреть на свои икры или колени, вызвала бы к себе общее презрение.

В прежния времена главными образом мужчина применял украшения с половою целью, так как при тогдашних условиях общества каждая женщина была уверена в том, что найдет мужчину и сделается его супругою; в то же время мужчине нередко приходилось считаться с соперниками, и он рисковал долгое время остаться без спутницы жизни; в силу этого, ему приходилось нравиться, приходилось во что бы то ни стало стремиться вызвать к себе страсть. Подобно тому как петух украшается красным гребнем и распускает свой хвост из разноцветных перьев, так точно и мужчина старался украсить свое тело узорами из охры или сока руку и гепипы, бахромою и яркими тканями, орлиными перьями и когтями животных, наконец, скальпами побежденных врагов, татуировкою и рубцами.

На острове Флиндерсе у Тасмании вспыхнуло возстание туземцев вследствие того, что англичане запретили ими раскрашиваться красной охрой, смешанной с жиром: «вы делаете нас не нравящимися женщинам»!—жаловались молодые туземцы. Туземное население вымерло, так и не обнаружив никакого желания познакомиться с гигиеною и опрятностью, как ее понимали победители, оставшиеся в стране единственными обитателями.

В наше время уже не мужчине приходится стараться о своем украшении, а женщине. В цивилизованных странах она в гораздо большей степени, чем мужчина, подвергается опасности остаться одной на всю жизнь; вследствие этого ей приходится украшать себя шелковыми тканями, драгоценными камнями, заниматься своим туалетом в течение долгих часов и подвергать даже иногда свое тело настоящей пытке, в надежде привлечь на себя взгляды изумления и восторга.

Имеются, впрочем, на земле и такия условия, в которых, безо всякаго сомнения, человек должен был облачиться в одежды с единственною целью—чтобы защитить себя от погоды. В странах, где дожди выпадают в изобилии, как, напр., в стране папуасов и в некоторых частях внутренней Бразилии, одежда туземца представляет собою не что иное, как своего рода крышу. Как справедливо заметили фон-дер-Штейнен, потоки дождя увлекают нередко листья и ломают ветви деревьев, и это угрожало бы опасностью туземцам, если бы они не защищали свою голову и верхнюю часть туловища конусами из листьев, по которым вода и увлекаемые ею обломки быстро скатываются. К таким местным причинами возникновения одежды присоединились впоследствии другия причины, перечисленныя выше, в том числе и человеческое тщеславие. Человек пользуется всякими случаем, для того чтобы вызвать изумление других и полюбоваться самими собою!

Прилагаемая карта (стр. 233) показывает, что материалы для одежд имеются всюду; в случае отсутствия кожи животных или растений, пригодных для выделки тканей, человек пользуется пальмовыми листьями, а обитатели лесов экваториальной области применяют замечательно удачно для этой цели и простую древесную кору.

В холодных странах, подверженных сильным морским ветрам, человеку также было совершенно необходимо покрывать свое тело: для жителей этих стран вопрос об обладании теплыми мехами является вопросом жизни и смерти. Впрочем, надо сказать, способность туземцев арктических и антарктических стран противустоять холоду такова, что они нередко могут подвергать свое тело действию сильнейших холодов совершенно безо всякой одежды. Они не только индифферентны, повидимому, к ощущению холода, но и могут прекрасно развиваться в таких условиях, которыя у европейцев повлекли бы за собою смерть в самое короткое время. Дарвин и другие путешественники часто наблюдали, что обитатели Огненной Земли ходят нагие по снегу или под градом; женщины кормят зимою на воздухе своих грудных детей, которыя от этого, повидимому, не страдают, и удаляются от огня, у которого высадившиеся белые дрожат от холода. Обыкновенно обитатели Огненной Земли, которым удавалось достать мех гуанако или какой-нибудь теплый покров, заворачивали им ту сторону тела, которая подвергается действие ветра, и совсем не заботились о защите другой стороны, которая от ветра закрыта.

В этих случаях, как и при разсмотрении одеяний жарких и умеренных стран, совершенно ясно, что естественный стыд не был первопричиною обыкновения носить одежду, принятаго людьми в историческия времена. Впрочем, и здесь утилитарное происхождение одежды, предназначенной служить против холода, не препятствует проявлению кокетства,—результаты те же, как и при пользовании одеяниями другого происхождения. Молодыя гренландки, например, умеют придавать очень элегантный вид своим вышитым шароварам, кофтам, сапогам и капюшонам; кроме того в тех поселениях, где нет миссионеров, они сохранили и татуировку, украшающую подбородок, щеки и руки. Некоторыя племена эскимосов западной Аляски особенно отличаются кокетством; они умеют составлять свой костюм из мехов и из разноцветных материй, комбинируя их таким образом, что впечатление получается положительно красивое.

Однако, при тяжелых, жирных одеяниях, к тому же дорогих и трудно приобретаемых, почему они служат долгое время, невозможно сохранить тело в чистоте. Без сомнения, племена, ходящия голыми, в общем, более тщательно соблюдают гигиену своей кожи, чем племена, носящия одежду. В грядущие века разума главнейшим украшением человечества сделается, конечно, чистоплотность!