Глава шестая. Разделение и ритм истории.

Каждому земному потрясению соответствует колебание небес.

СТРАНЫ ВОСТОКА И ЗАПАДА—НАЧАЛЬНЫЕ МЕРИДИАНЫ—СХОЖДЕНИЕ И РАСХОЖДЕНИЕ МИРОВЫХ ПУТЕЙ—ХОД ЦИВИЛИЗАЦИИ

Если мы заглянем в прошлое человечества настолько далеко, насколько позволяет нам перспектива событий, известных в истории и добытых открытиями современных ученых, то мы убедимся в том, что до недавней эпохи большая часть земной поверхности была разделена на занятыя отдельными народностями области, которыя были так изолированы одна от другой или, по крайней мере, так сильно различались по своей природе, что географическая связь между ними оставалась неизвестной самими их обитателям.

Ни одна народность Северной Америки не знала о том, что занимаемый ею обширный континент тянется от полярнаго архипелага до теплых вод Антильскаго моря; даже те племена, которыя при своих долгих миграциях проходили страну от одного ея края до другого,—даже и они не могли составить себе ясной идеи о пройденных ими областях, и следы их утрачивались, как след судна, плывущаго по морю. Точно также и в Южной Америке все страны, мало приподнятыя над уровнем моря, занимающия наибольшее протяжение на континенте, равно как и половина гористых местностей, были заняты кочевыми или оседлыми народностями, обладающими лишь крайне узкими географическими горизонтами. Что касается до цивилизованных народностей, обитавших на горных плато от Анануак до Титикака, то они оставались как бы подвешенными в безграничном пространстве, вне какой-либо связи с остальным человечеством.

Вся Америка до эпохи, отделенной от нас всего лишь несколькими столетиями,—до открытая острова Гуанахани Христофором Колумбом,—была вполне изолирована от историческаго мира; многия американския племена оставались неизвестными даже еще долгое время после открытия Америки и вошли в связь с остальным человеческим родом лишь очень недавно, благодаря усилиям путешественников.

Но если Новый Свет был вне цикла истории, так сказать, до вчерашняго дня, то должно заметить, что и обширныя континентальныя массы так называемаго «Стараго Света» входили в цикл истории далеко не во всей своей целости. До Васко де-Гама Африка жила исторической жизнью лишь в той своей части, которая обнимает бассейн Нила и средиземноморское побережье, Египет, Киренаику и Мавританию; колоссальныя пространства во внутренней части Азии лишь недавно вошли в крута известных нам стран; недавно также познакомился человек и с обширными континентами и островами южнаго Тихаго океана.

Область исторической жизни

Когда мы смотрим в уходящую вдаль перспективу веков, перед нами постепенно выплывают из темноты ночи и освещаются отблеском зари страны, располагающияся последовательно от Атлантическаго к Тихому океану; оне освещены и до сих пор различно и на неодинаковом протяжении. Область, которой владели греки и римляне, плоскогория Ирана и горы Аравии, Индостан и долины, по которым протекают реки Китая, образуют зону, захватываемую первым периодом истории; ея волнистая ось отмечена на западе Средиземным морем, на востоке—стеною гор, которыя в древности назывались Иммаусскими (Гималаи). Быть-может, к этой области должно присоединить еще острова Индийскаго океана, окаймляющие полуостров Индии, и острова Зондскаго архипелага.

Эта область стран первоначальнаго периода истории обладала контурами, очень нерезко ограниченными, и делилась, естественным образом, соответственно очертаниям побережья и рельефу, равно как и сообразно с распределением очагов местной цивилизации, на вполне определенныя географическия единицы; такими единицами были, например, острова Кипр, Родос, Евбея и Сицилия, полуострова Аттика, Арголида и Италия, бассейны рек Нила, Евфрата, Желтой и Голубой Реки, горныя плато и хребты Анануак и Тибет, Пиренеи и Кавказ. Эти различныя единицы делятся в свою очередь на области меньшаго протяжения и, с другой стороны, сами группируются в обширныя страны, характеризующияся общими чертами и частыми взаимными сношениями. Территориальная близость, сходство характера и причинная связь в историческом развитии позволяют соединить под одним и тем же наименованием страны, различающияся между собою географически и населенныя различными народами.

Можно, правда, обозначать части земного шара и по их относительному положению к кардинальным точкам, но в этом случае термины, применяемые для их обозначения, могут иметь лишь совершенно относительный смысл,—ведь каждый человек, принимая себя за центр мироздания, имеет свой особый «север», особый «юг», «восток» и «запад»; если он применяет обычно употребляющиеся в географии термины, то лишь соглашаясь на полное отвлечение, полное забвение действительных отношений стран света к себе самому. Так, провансалец говорит, что он «с Юга» («du Midi»), хотя для него его собственное отечество лежит постольку же на юге, как и на севере; точно также применяют название «левантиец» («человек востока») ко всем говорящим на европейских языках обитателям западных портовых городов Азии. Тем не менее, иногда все же, вследствие постепеннаго перемещения центров цивилизации, та или другая страна получает название, указывающее на коренное изменение ея относительнаго положения. Так «передняя» Азия, которая была для ассирийцев «западом», сделалась для византийцев «страной восходящаго солнца»—Анатолией (Натолия, Надоло); позднее «Восточная империя», сделавшаяся наследницей римской и захватившая добрую половину владений древняго мира, заключала в своей обширной области также экзархат Равенны, расположенный на том самом полуострове Италии, который прежде назывался Гесперией—«страной заходящаго солнца».

Север и Юг

Таким образом, названия «восток» и «запад» изменяют свой смысл на протяжении веков, и, чтобы придать этим терминам большую точность и реальность, приходится, как в ботанике и в зоологии, прибавлять к названиям стран прилагательныя,—мы говорим, например, о «Славянском Востоке», «Греческом Востоке», «Китайском Востоке», «Крайнем Востоке». Точно также в Соединенных Штатах Северной Америки различают «Восток», «Запад» и «Великий или Далекий Запад» («Far West»), а канадцы говорят также о «Великом Севере».

В виду такой путаницы, названиям стран света стараются придать более тесный смысл,—они обозначают лишь отношение к определенным точкам на земной поверхности.

Пытались также этим совершенно относительным терминам придать определенное условное значение, которое было бы понятно всем географам. Так, термин «юг» связан постоянно с представлением о сильной жаре, ослепительном солнечном свете и т. п.,—потому он, казалось бы, мог быть сохранен исключительно за Сахарой и другими пустынями жаркаго пояса по обе стороны экватора.

Точно также вполне логично было бы сохранить термин «север» за местностями, покрытыми льдом в северном полушарии, но тогда должно было бы применять его и к таким же местностям в южном полушарии. Подобная условность слишком противоречила бы, следовательно, всей общепринятой терминологии и потому едва ли заслужила бы общее одобрение; вследствие этого лучше за термином «юг» сохранить исключительно географическое значение и применять его лишь для указания на положение стран относительно севернаго полюса.

С общей точки зрения, экватор, как это обыкновенно и принимается, составляет пограничную черту, отделяющую север от юга, в частности же ясно даже и без особых пояснений то естественное деление, которое намечается самими внешними очертаниями континентов. Америка делится вполне естественно на Северную и Южную Караибским морем и узким перешейком; Средиземное море является другой столь же естественной границей, образованной самой природой,—оно отделяет Европу, материк северный, от Африки—материка южнаго. Далее к востоку разделяющая граница намечена менее резко, однако, климатические контрасты севера и юга все же достаточно ясно сказываются на противоположных склонах гор, продолжающихся под различными наименованиями от Кавказа и Демавенда до Гималаев. Лишь на востоке азиатскаго континента граница между севером и югом трудно различима,—она сливается с основанием обширнаго Индо-Китайскаго полуострова.

Восток и Запад

Нередко пробовали также установить точное различие между «востоком» и «западом», и географы, согласно с господствующими в различных странах идеями, избирали для разделения света на две половины различные основные меридианы,—одна половина земного шара считалась восточной, другая западной. Меридиан Парижа или Гринвичский меридиан, принятый в настоящее время, за немногими исключениями, всеми моряками, разумеется, могли иметь лишь совершенно условное значение и служили только для облегчения астрономических вычислений,—ни тот, ни другой меридиан не совпадает точно с границами, делящими земной шар сколько-нибудь естественно. Лишь один из принятых в прежнее время астрономами начальных меридианов совпадал до некоторой степени с естественным разделением—именно, меридиан острова Ферро, который от Гренландии тянулся через этот остров до антарктических стран,—он почти на всем своем протяжении шел по Атлантическому океану, отграничивающему Старый Свете от Новаго. Применение этого меридиана повело к установлению значения терминов «восток» и «запад», как синонимов Стараго и Новаго Света. До некоторой степени это было правильно, так как Америка располагается к западу от Европы и была открыта мореплавателями, направлявшимися с востока на запад; изучая, однако, континенты в их последовательности, приходится констатировать, что континент Америки, вытянувшийся в виде двух треугольников, является естественным продолжением изгиба Азии вокруг обширнаго водоема Тихаго океана: таким образом, с точки зрения возникновения континентов, Америка располагается к востоку от Стараго Света.

Если мы желаем, следовательно, установить границу между востоком и западом на основании не только соображений географических, но и на основании того влияния, которое эта граница имела в истории, то нам приходится избрать такой границей линию, проходящую посредине Стараго Света, по обе стороны которой историческия события приняли различное и оригинальное направление. Таким делением, оправдывающимся во многих отношениях, явилось бы прежде всего деление на Азию и Европу. У ассирийцев страна «Ассия», название которой постепенно изменилось в «Азию», была та обширная континентальная масса, где поднимается «Крыша Мира», страна, лежащая от них к восходу солнца, тогда как под названием страны «Эреб», т.-е. Европы, у них понимались все страны, тянущияся от их страны к западу. Не подлежит сомнению, что географическая граница этих двух стран света, намечаемая восточными разветвлениями Средиземнаго моря, соответствует в значительной степени различию, наблюдающемуся и в историческом развитии стран побережья этого моря; общие выводы сравнительной истории доказывают нам, однако, что пограничный меридиан между двумя половинами света, которыя скорее заслуживали бы условных наименований «востока» и «запада», должен быть проведен к востоку от Средиземнаго моря.

Могло бы казаться на первый взгляд, что естественная граница между востоком и западом намечается водоразделами между реками, текущими в Индийский океан и Китайское море, и теми, которыя направляются в Атлантический океан чрез посредство Средиземнаго моря и других внутренних морей. Эта граница, однако, является в значительной степени искусственной, особенно в Малой Азии,—она разделяет местности, подверженныя одним и тем же влияниям почвы и климата, разъединяет народности, участвовавшия в одних и тех же исторических движениях и в значительной степени составленныя из элементов одного и того же этническаго происхождения. Настоящую границу между восточным и западным мирами должно отодвинуть такими образом, чтобы бассейн рек Тигра и Евфрата, равно как и главныя вершины Ирана, располагались к западу от нея. Вся эта область, охватывающая Персию, Мидию, Ассирию и Халдею, теснейшим образом приобщена своей историей к странам Средиземнаго моря, тогда как отношения ея к восточному миру были всегда менее активными и прерывались часто на долгое время.

Истинная граница, разделяющая восток и запад, намечена в центре Азии областью, которая отличается одновременно как своим высоким рельефом, так и своей малонаселенностью. Между Месопотамией, колоссальныя массы народонаселения которой воздвигли некогда Вавилонскую башню, и между долинами Ганга в Индии, где насчитывается от 600—800 обитателей на 1 кв. километр, располагается промежуточная полоса, содержащая лишь от 1 до 2 обитателей на том же пространстве,—полоса, которая направляется от Персидского залива к Ледовитому океану. Она начинается непосредственно на запад от бассейна Инда почти пустынными местностями Белуджистана, усеянными лишь редкими оазисами, затем она захватывает горы Киртар-Сулейман-Даг, в тесных долинах которых живут племена, нередко страдавшия от войн. К северо-западу от Индостана высокия вершины Гиндукуша и других гор, уступающих в вышине лишь Гималаям, являются как бы пограничными столбами и продолжаются далее в виде трудно проходимых горных плато Тибета, получивших название «Крыши Мира»; с севера эти плато окаймляются параллельными цепями гор и присоединяются к массиву Тянь-Шаня. т.-е. «Небесных гор». Далее за грандиозными массивами, увенчанными глетчерами, слабо населенная полоса захватывает обширную сибирскую низменность, направляясь к солончакам берегов озера Балхаша, к пустынным степям Семипалатинской области и к Голодной степи; между бассейнами рек Оби и Енисея она достигает затем северных тундр с вечно мерзлою почвой. Изследования Гмелина и других путешественников доказали, что, по крайней мере, по отношению к фауне, настоящей границей между Европой и Азией являются, именно, эти низменныя и сухия местности, а никак не богатыя растительностью горы Урала.

Итак, Старый Свет разделен на две ясно различающияся половины, причем континентальныя массы обеих почти одинаковой величины. Во всей своей южной и центральной части широкая пограничная между ними полоса образована целым рядом возвышенностей, входящих в состав центральнаго горнаго узла Евразии—она пересекается лишь в немногих местах проходами, доступными для передвижения войск и для торговли. Эти нелегкие проходы были единственными путями, по которым сообщались населенныя области обоих склонов водораздела,—по ним сносились между собой цивилизации востока и запада. Подобно тому, как небольшое возвышение почвы может внезапно остановить течение реки, так и набег какого-нибудь горнаго племени мог здесь отрезать совершенно сообщение между востоком и западом, мог разделить мир снова на две половины. Это и совершалось в действительности неоднократно.

Часто афганцы и туркмены останавливали здесь движение целых армий; еще чаще армии не рисковали идти далее этих проходов из боязни долгаго и тяжелаго пути в странах, угрожавших опасностями, лишенных приюта для отдыха и для возобновления запасов. Чтобы перешагнуть за эти пугавшие всех баррьеры, как Дарию, так и Александру Македонскому, и Махмуду, Баберу и Акбару необходимы были колоссальныя средства людьми и деньгами,—средства, какия могли быть получены лишь с огромных империй. Даже и в наши дни эти области, образующия пограничную полосу, представляют значительныя трудности при путешествии, вследствие отсутствия удобных дорог, караван-сараев и убежищ.

Таким образом, выражения «восток» и «запад» в их общем смысле могут быть совершенно точно установлены. На восточной стороне вся часть Азии, спускающаяся к Индийскому и к Тихому океанам, продолжается рядом огромных островов и архипелагов, которые усеивают обширную водную поверхность, достигая почти берегов Америки. С западной стороны передние полуострова Азии, бассейны Каспийскаго моря и реки Оби должны быть присоединены к Европе, ко всему средиземноморскому миру и к континенту Африки; чрез Атлантическое море эти страны примыкают к американской территории. Двойной континент Америки направлен к востоку своими заливами, долинами своих больших рек и склонами плодородных равнин,—он, безспорно, принадлежит, как с точки зрения истории, так и по своему географическому положению, к европейскому миру.

Без сомнения, большинство племен и народов, остававшихся долгое время разъединенными, жило, не имея ни малейшаго представления об этой полосе, разграничивающей восток и запад; однако, уже с самых первых времен, как только великие народы древняго мира познали свою историю, они познакомились также и со значением водораздела, служащаго границей обоим склонам. Эволюция человеческаго рода совершалась различными способами по обе стороны этой границы, и с каждым веком увеличивалось существовавшее с самаго начала расхождение в направлении этой эволюции,—по одну сторону человечество тяготело к Великому океану, по другую—к бассейну Средиземнаго моря. Какое же из этих направлений должно было повести к более серьезным результатам, которому из них суждено было сыграть более важную роль в воспитании человеческаго рода? В настоящее время ответ на этот вопрос ясен,—в борьбе за могущество победил, безспорно, запад.

Народности западнаго склона свидетельствуют одновременно как о своей наклонности к прогрессу, так и о живучести и способности возстановляться. На первый взгляд, казалось бы, восток имеет большия привилегии по сравнению с западом,—народности, населявшия восточный склон, если взять их во всем их целом, имели, действительно, период, в который сказывалось полное их превосходство. Можно предвидеть даже, что восточныя народности в будущем снова займут первое место, и что, подобно тому, как Атлантический океан оттеснил в свое время Средиземное море с занимаемаго им перваго места, так впоследствии Тихий океан оттеснит на второй план Атлантический,—он имеет перед последним все преимущества, как в виду своего протяжения, таки и в виду дугообразнаго расположения своих берегов, составляющих как бы позвоночный столб всего сложнаго организма континентов земного шара.

Центры цивилизации

Оставляя в стороне вопрос о том, от каких стран исходил первый импульс к развитию, мы должны признать вероятным, что область, занятая 3.000 лет тому назад народностями, имевшими уже сознание о своем участии в исторической жизни мира, была в западной половине гораздо менее значительна, чем на восток от пограничной полосы. Долины и горныя плато, населявшияся мидянами и персами, долины Ассирии и Халдеи, страна хиттитов, потомков Израиля и Измаила, побережье финикиян, сабеян и гимиаритов, берега Нила, острова Кипр и Крит, наконец, некоторыя части передней Азии, в которых развивалась уже цивилизация, расцветшая позднее столь роскошно по другую сторону Эгейскаго моря, в Греции,—все эти местности, взятия вместе, составляли относительно небольшую область, по сравнению с обширными пространствами юго-восточной Азии, от долины Инда до берегов Желтой реке и даже до южной Сибири, столь богатой надписями, относящимися к давно минувшим векам. Быть-может, к этой обширной азиатской территории должно присоединить еще и значительную часть Малайскаго архипелага, цивилизация котораго относится ко временам очень давним. Наконец, океанические острова, разсеянные по водной поверхности, которая по своим размерами соответствует всем континентальным массам Стараго Света, взятым вместе, составляли, повидимому, часть области, историческое развитие которой стояло выше, чем таковое европейских народов в эпоху пелазгов.

Без сомнения, дикия племена Европы совершали в течение каменнаго века также миграции в различных направлениях и переходили из одной страны в другую, расположенную от нея иногда очень далеко; однако, политическия и социальныя условия этих племен не были настолько стойкими, чтобы являлась возможность укрепить в памяти их передвижения. Пределы их странствований остаются совершенно неизвестными историкам, как будто переселений этих и не существовало вовсе. Такия же неизвестныя нам ближе странствования островитян Тихаго океана были привязаны, по крайней мере, сетью морских путешествий малайцев к островам и континенту Индии: таким образом, жители востока могли составить себе представление о безграничном море, которое тянется от берегов Азии в безконечную даль и усеяно островами и островками, столь же безчисленными, как звезды во Млечном Пути. На восточной половине света у людей не могло и возникнуть представление об океане, как о простой реке, окружающей своим узким потоком континенты,—представление, которое сложилось у греков. Индусы и малайцы должны были разсматривать океан скорее как безконечное пространство, теряющееся в небесах.

В прежния эпохи восток чрезвычайно сильно опережал запад как протяжением своих владений, так и тесным сцеплением своих народностей. Однако, затем на протяжении 30 веков восток удивительнейшим образом отстал,—притом он отстал без явнаго регресса со своей стороны, так как, вообще говоря, эволюция везде совершается в том смысле, что путем приращения знаний человек приближается к лучшему. Высказывалась даже мысль, что скороспелость восточной цивилизации, именно, и была причиной этой задержки в развитии,—чрезмерная быстрота в движении влечет за собой постоянно быструю усталость. Писатели, предающияся мистическим фантазиям и кладущие в основу своих разсуждений веру в предопределение, пытались объяснить контраст, существующий между востоком и западом, свойственными им и ненарушимыми расовыми различиями. С самаго начала, говорят они, восточный и западный миры принципиально различались,—люди востока были всегда склонны к туманным мечтаниям, к крайней утонченности и к противоречиям, тогда как ум западных людей был одарен гениальной наблюдательностью, прямотою мысли, способностью быстро схватывать положение вещей. Миф о змее-искусителе в земном раю символизирует, по мнению этих писателей, гибельное влияние востока и оправдывается во всех сношениях между обоими мирами.

Очевидно, однако, что такое мнение основывается лишь на воспоминаниях о тех конфликтах, которые возникали между народами востока и запада на почве войны и коммерческих интересов в различныя эпохи их политической и социальной жизни; простое констатирование фактов было принято за объяснение. На самом деле, между цивилизацией, находящейся в упадке, и обществом, которое в расцвете своих сил, условия далеко не одинаковыя,—чтобы судить о них при равных условиях, должно перенестись в соответствующие периоды их исторической жизни. Было бы неправильно, например, сравнивать Соединенные Штаты Северной Америки, государство молодое и полное сил, с дряхлеющим Китаем! Итак, мы должны совершенно устранить эти существующия якобы основныя расовыя различия и должны прежде всего изучить природныя условия восточнаго мира,—они и выяснят нам причины задержки в развитии востока, по сравнению с прогрессом запада.

Прежде всего Великий океан, с тысячами разсеянных на нем островов, имеет, по сравнению со своей грандиозной водной поверхностью, лишь относительно немного выступающей из него суши, если не считать безплоднаго материка Австралии; такие центры цивилизации, как острова Самоа, Таити, архипелаги Тонга и Фиджи, будучи отделены друг от друга огромными разстояниями и являясь лишь слабо населенными, не могли оказывать значительнаго влияния,—архипелаги эти были слишком малы для того, чтобы на них мог возникнуть крупный очаг цивилизации. Новая Зеландия, являвшаяся достаточно обширной для того, чтобы сделаться обителью могущественной нации, располагается слишком далеко в стороне от исторических путей, в пустынных южных морях; к тому же она колонизовалась очень поздно, так что на ней сменились, быть-может, до сих пор всего лишь 30 поколений.

Что касается до островов, располагающихся по экватору, от острова Борнео до страны папуасов (Новой Гвинеи), то они достаточно велики и очень выгодно расположены у юго-восточнаго угла континента Азии, как бы по оси общаго движения цивилизации; богатство их лесной растительности и легкость жизни среди их природы позволяли, однако, их туземцам оставаться в первобытном изолированном состоянии, почему большая часть этих роскошных архипелагов оставалась в стороне от общаго хода прогресса. Малайские авантюристы, равно как и колонисты, относящиеся к самым различным расам, довольствовались лишь тем, что заняли их приморскую полосу. Внутренняя часть островов осталась неизследованной, и на многих из них она была даже совершенно скрыта от пришельцев, вследствие густоты лесов, в которых прятались «любители рубить головы». Лишь два больших острова, расположенные ближе других к материку Азии, именно, Суматра и Ява, стояли в связи с цивилизованным миром восточной Азии. На первом из этих островов, однако, леса и горныя плато внутренней его части были заняты варварскими племенами, враждебно относившимися к сношениям с чужестранцами. Если же Ява пользуется привилегией быть причастной к области индусской культуры, то этим она обязана главным образом своей легкой доступности со стороны обоих своих побережий и затем строению своей поверхности.

Культурные центры востока

Впрочем, эта чудная страна, вместе с некоторыми частями Суматры и с несколькими соседними островами, принимавшими участие в развитии той же цивилизации, не образует территории, достаточно обширной по сравнению с безграничным океаном, и не может служить очагом для возникновения культуры, которая распространилась бы по всему островному миру крайняго востока. Скорее даже эта группа больших островов, во всем своем целом, содействовала в значительной степени тому, что историческая общность островных областей прерывалась. Борнео, Целебес, большая часть Филиппинских островов, Новая Гвинея, являющаяся уже почти континентом, и безплодные берега соседняго материка Австралии представляют собою страны, в которых чужестранец, потерпевший караблекрушение мореплаватель или авантюрист, задумавший основать здесь колонию, рисковали всегда быть встреченными как враги, а иногда, быть-может, и как вкусное кушанье! Наконец, Торресов пролив, этот главный морской путь между островами Малайскаго архипелага и Полинезией, забаррикадирован почти сплошь коралловыми рифами.

Точно также не могло найтись общаго центра цивилизации для восточнаго мира и на западном побережье. Как ни поразителен был прогресс человеческой мысли, родившейся у народов, которые жили по берегам Инда, Ганга, на Цейлоне, на Малабарском и Коромандельском побережье, в области бассейнов индо-китайских рек, на цветущих долинах Ян-тзе-кианга и на «Желтой Земле»,—все возникавшия здесь различныя цивилизации никогда не соединялись в одно политическое целое, и связывавшия их узы, если и сохранялись, то разве лишь в течение короткого периода, под влиянием пропаганды того или другого религиознаго учения. Сношения между этими различными странами были постоянно редкими и не достаточно надежными. Многочисленныя племена, обитавшия в виде независимых групп в межлежащих горных странах, разбивали всю территорию, занятую цивилизованными народностями, на отдельные отрезки, Если Япония за последнее время, благодаря применению в наши дни пара, который уничтожает все разстояния, заняла как в политическом, так и в социальном отношении центральное положение, то известно ведь, во всяком случае, что прежде она старалась тщательно изолироваться от внешних влияний, представляла собою также как бы особый мирок и собирала и накопляла силы для будущаго!

Пути востока

Взятое во всем своем целом пространство, занятое цивилизованными народами востока, представляет по своей форме нечто в роде веера. Ось бассейна Инда, где раздались впервые молитвы и поэмы Вед, направляется к юго-западу; сливающиеся и образующие сложную дельту потоки Ганга и Брамапутры текут прямо на юг; реки Индо-Китая направляются к юго-востоку, тогда как реки Китая скатываются к морю, лежащему на востоке. В результате различныя движения в этих странах направляются, так сказать, центробежной силой: в этих странах нет географическаго центра, и даже полуостров Индо-Китай, расположенный во впадине восточнаго мира, образует скорее разделяющий баррьер, чем место встречи для китайцев и индусов,—параллельныя цепи гор его, населенныя дикими племенами, служат непосредственною преградою. С другой стороны, горное плато Тибета, по которому проходят естественные пути между Китаем и полуостровом Индии и которое, с точки зрения геометрической, заключает настоящий центр областей юго-восточной Азии, продолжается в хребты, столь обильные снегами, поднимающиеся до такой высоты и обладающие притом таким климатом, что разсеянныя там народности принуждены искать себе убежища в глубоких долинах, которыми изборождена там поверхность земли.

На северо-западе восточный мир ограничен высокими снеговыми хребтами и во многих местностях безплодными, почти необитаемыми пространствами. Пути сообщения его с западным миром всегда ненадежны и нередко совершенно прерваны,—они проходят чрез опасные горные перевалы или же направляются длинными обходами чрез сибирския степи. Кроме них имеются морские пути, но они лежат в стороне и были известны лишь немногим мореплавателям,—эти пути направляются на запад либо вдоль почти пустынных берегов нынешняго Мекрама и затем идут в Персидский залив, либо проходят чрез узкия врата Краснаго моря и огибают полуостров Аравии, также бедный местами, где можно было бы запастись водою, что так необходимо для возникновения судоходства.

Благодаря этим препятствиям, можно сказать, лишь тонкими струйками могла проникать цивилизация востока и лишь капля по капле могла она сливаться с потоком западной культуры. Замечательным образом, пути, по которым совершалась передача цивилизации из одного мира в другой, идут как раз в направлении, диаметрально противоположном историческим путям Азии. Тогда как пути Азии расходятся под тупыми углами и направляются к далеким морям, пути запада сходятся все, хотя и очень ломанными и извилистыми линиями, к бассейну Средиземнаго моря, на котором возник греко-римский мир.

Сильно вытянутое в длину Красное море, соединявшее страну гимиаритов и Эфиопию с Египтом, направляется прямо к Сирийскому морю, от котораго его отделяет лишь узкий, низменный песчаный перешеек; извивающаяся змеею долина Нила открывается в том же направлении; Персидский залив, продолжением котораго на северо-запад служить река Евфрат, направляется по прямой линии к тому углу Средиземнаго моря, где находится остров Кипр. Далее к северу все реки, все коммерческие пути, спускающиеся с Анатолии, с передней Азии и с сарматских равнин к Черному морю, становятся притоками Средиземнаго моря чрез посредство Босфора и Геллеспонта. Даже огромный Анатолийский полуостров распадается на несколько второстепенных небольших полуостровов, заключающих бассейны рек, направленных к Греции. Таким образом, замечательный мир Аттики, Пелопонеза и прилежащих стран, именно благодаря схождению путей, становится необходимым местом встречи всех азиатских цивилизаций и очагом, на котором эти первичные элементы перерабатываются в новыя формы. Таково было в самых общих чертах, с исторической точки зрения, коренное различие между западной и восточной половинами мира в течение первейших веков историческаго периода.

Пути запада

Обычные взгляды на историю являются, по существу, эгоцентричными, т.-е. в основе своей они имеют исключительное значение, которое придается автором своему собственному отечеству. Некоторыя народности видят в своей родной стране настоящий центр всего мира и потому воображают, что начало истории было положено именно их «избранным народом». Таково в прежния времена было убеждение евреев, таково же и убеждение китайцев. Вполне естественно, что такая точка зрения должна была уступить место более широкому воззрению на вещи; однако, и до сих по, под влиянием все той же движущей силы, именно, общественнаго самомнения, а отчасти и под влиянием недостаточно глубокаго понимания, писатели-историки проповедуют крайне партийные взгляды на ход истории. Так, например, некоторые авторы доказывают нам, что «цивилизация движется с востока к западу, по направлению движения солнца». Они, несомненно, имеют при этом в виду специально развитие народностей, говорящих на арийских языках, народностей, к которым сами принадлежат,—развитие их направляется, действительно, по более или менее извилистому пути от берегов Евфрата к берегам Сены и Темзы. Пробовали даже изобразить на карте эту ось прогресса человечества и выразить в цифрах продолжительность между отдельными ея периодами.

Ход цивилизации

Как бы то ни было, имеется все же достаточно и, можно сказать, даже в избытке примеров тому, что движение цивилизации не регулируется указанным фатальным законом; очень часто наблюдается даже ход истории в обратном направлении. Если мы имеем перед собою центральную область с естественными склонами, направленными ко всем странам света, то не подлежит сомнению, что прогресс цивилизации будет распространяться постольку же по направленно к востоку, как и по направлению к западу. Во многих странах, где движение народов совершалось вдоль реки или шло по направлению от безплодных и пустынных местностей к плодородным и обильно населенным равнинам, прогресс распространялся, следуя этим условиям внешней среды.

История цивилизации за последния 10.000 лет от Вавилона до Чикаго, этого второго Вавилона, чрез промежуточные этапы Афин, Рима, Парижа, Лондона и Нью-Йорка, дает столь бьющий в глаза пример движения с востока на запад, что возведение в закон этого совпадения хода цивилизации с движением солнца не должно нас особенно изумлять.

Во всяком случае, придерживаясь точных данных истории и оставляя в стороне все гипотезы, должно констатировать, что передача тех сил, которыя составляют цивилизацию, совершается от одного народа к другому чрез весь ведший организм человечества таким же точно способом, как в организме человека жизнь передается от одной клеточки другой, одновременно как от периферии к центру, так и от центра к периферии. Наш современный мир, в котором очаги цивилизации располагаются в самых удаленных и разбросанными по всему земному шару пунктах,—в Австралии и в Великобритании, в Японии и на мысе Доброй Надежды и у устьев Ла-Платы,—не является ли и он прекрасным доказательством тому, что культура распространяется свободно по всем направлениям? Да и как может быть разделена резко история на одинаковые периоды, когда канвою ея, плоскостью ея приложения является сама земля со всеми ея неровностями со всеми ея распределенными без видимаго порядка основными элементами—климатом, рельефом, горами, флорою и фауною! Жизнь не может быть втиснута в математическия формулы!

Иллюзия, аналогичная той, которая заставляет видеть движение цивилизации с востока на запад, в другой, более узкой сфере явлений вызывает у первобытных людей представление, что по западную сторону видимаго горизонта существуют острова, на которых находится царство мертвых. Если бы нанести на карту указания дикарей, то было бы ясно, что положение как рая, так и таинственного ада, где томятся души мертвых, изгнанный с земли, населенной живыми, предполагается людьми, незатронутыми культурой, преимущественно на западе, а не на востоке. Не было ли и нашей общей мечтой, что, оставив нашу бренную оболочку, мы унесемся туда, по направлению к угасающему светилу дня, и погрузимся там в золотистыя волны пурпурной зари?

Одно поколение непрерывно сменяет другое, каждый момент исчезают отработавшия клеточки, каждый момент появляются клеточки новыя, родятся новые люди, для того чтобы заместить умерших! Движение эволюции совершается неощутимым образом, но если изучать людей через некоторые промежутки, чрез некоторое количество лет, десятилетий или веков, то можно наблюдать явственныя различия, можно заметить, что внешний облик человеческаго общества и его идеи сделались совершенно иными,—общество не следует уже по прежнему направлению, у него другия цели и новыя точки зрения. Поколения отличаются одно от другого «как узлы на стебле злака». На перерезанном пилою стволе дерева можно заметить годовые круги нарастания,—точно также и истекшие века обнаруживают последовательныя наслоения, движения вперед и назад и временныя задержки в развитии.

Совершаются ли эти изменения в общем движении человечества и в ходе развития отдельных групп людей совершенно случайно, вне какого-либо закона, или же, наоборот, наблюдается в них известная правильность? Нам кажется, что последовательность направляющих идей и последовательность фактов, из них вытекающих, имеет некоторый ритм,—она как бы регулируется движениями маятника. Высказывались различныя теории, стремившияся определить этот ритм. Так, Вико в своем сочинении «Scienza Nuova» доказывает, что человеческия общества развиваются в течение ряда веков, обнаруживая «corsi» и «ricorsi», т.-е. правильно чередующиеся периоды прогресса и регресса,—человечество как бы описывает круги во времени и возвращается постоянно к прежнему положению вещей после завершения своего кругового хода. Взгляд этот, по своей наивности, несколько детский, и ни один из последователей Вико не допускал его целиком, как он есть,—слишком очевидно, что в подтверждение его нельзя привести ни одного историческаго периода, который вполне воспроизводил бы другой период. Условия географическия, экономическия, политическия и социальныя могут представлять известныя поразительныя черты сходства, но общее положение вещей являет все же чрезвычайно существенныя различия, проистекающия от тех действий и противодействий, которыя постоянно возникают в колоссальном организме человечества. В настоящее время никто уже не сравнивает развития человечества столь наивным образом с простым движением взад и вперед, с чередованием прогресса и регресса,—чаще говорят о «спирали цивилизации», спирали, обороты которой непрерывно увеличиваются и безконечно разрастаются с течением веков.

Должно, впрочем, все же сказать, что форма этой спирали далеко не геометрическая, и что каждое событие в жизни человечества преломляет ея обороты. Случается также, что во время периодов местнаго движения вспять, возвращения к первоначальному варваризму, обороты спирали, вместо того чтобы расширяться, суживаются и уменьшаются. Ритм исторических событий управляется, следовательно, законами чрезвычайной сложности, и, лишь выражаясь фигурально, можно позволить себе сравнить общий ход развития с колебанием или с правильным движением по спирали. Верно лишь то, что во многих отношениях различныя группы людей—племена, народности, государства—представляют нам те же явления жизни, какия наблюдаются у животных и растений,—они рождаются, растут и укрепляются, ослабевают и умирают. При подробном изучении можно установить для всех этих явлений их причины, можно эти причины классифицировать и разбить на известныя категории, несмотря даже на то, что различныя группы людей тесно сцепляются между собой, и что такия учреждения, как религия, учения нравственности, степень цивилизации,—оказывают влияние в своей области. Благодаря такому сравнительному изучению, определенный ход эволюции общества позволяет предсказывать по аналогии, каковы будут дальнейшия неизбежныя последствия.

Развитие общества

Условия, наиболее благоприятныя для развития любого общества, племени или народа, заключаются в том, чтобы жить в мире, но не изолированно, поддерживать частыя и деятельныя сношения со своими соседями и иметь притом такия внутренния условия, которыя позволяли бы каждому члену общества владеть собственным участком земли и правом на труд. Нет никакого основания к тому, чтобы свобода и значение отдельных личностей уменьшались; наоборот, отдельныя личности имеют все шансы нормально развиваться и совершенствоваться как в умственном, таки и в нравственном отношении. Когда же общество втянуто в безконечныя войны, оно постоянно должно всего опасаться, и несчастье должно постичь его неизбежно. Если оно будет побеждено, оно должно будет унижаться, заискивать и льстить перед победителем, который грабит его и доводит до полнаго разорения; если оно победит, оно преклонится пред своими вождями, давшими ему победу, поставит их превыше всех остальных граждан, наградит их привилегиями и, следовательно, даст им возможность причинять зло,—одним словом, тогда для общества начнется эпоха реакции, и, быть может, даже дело дойдет до избрания князя над князьями, до избрания Цезаря, полнаго самодержца и владыки, который, разумеется, в своих собственных интересах, лишит всех остальных свободы. Зло будет тем сильнее и длительнее, чем более будет благоприятствовать данной народности бог войны, чем сильнее увеличится поверхность ея территории, благодаря непосредственным завоеваниям или благодаря образованию колоний,—наконец, чем сильнее эта народность будет притеснять другия народности, почитаемыя ею низшими или даже обращаемыя в рабство! Все равно, мала или обширна захваченная силой территория, будет ли то город, область или целое царство,—насильственное приобретение всегда в одинаковой степени будет иметь фатальныя последствия для неправильно захватившаго чужую собственность,—он не будет в состоянии удержать за собою плоды своей победы иначе, как путем непрерывного ряда преступлений, путем жестокости, неправосудия, насилий и убийств.

Впрочем, нет надобности, чтобы общество вело войну или вторгалось в какия-либо чуждыя земли,—оно и помимо того может впасть в состояние нравственнаго разложения. Для этого достаточно, чтобы в собственных его недрах возник распад, ведущий к возникновению враждебно настроенных классов или каст, наследственно одна другой враждебных. Безразлично, разделяется ли власть несколькими классами или находится в руках одного из них, захвачено ли право управлять толпою «аристократами», которые сделались «лучшими» людьми силою оружия, путем привилегий, полученных от рождения, или благодаря их богатству, находится ли это право в руках жрецов, сильнее прочих стремящихся ко власти и к обладание не только душами, но и телами представителей народа,—не подлежит сомнению, что во всех этих случаях между отдельными частями общества царит война, скрытая или явная, и, благодаря этой войне, могущественные элементы регресса направляют все усилия к тому, чтобы одержать верх над факторами, содействующими прогрессу. Случается, что они и одерживают победу, и тогда можно констатировать полный исторический параллелизм между совершившимся событием и другими подобными же, происходившими при аналогичных условиях. Одно и то же явление может происходить даже на противоположных концах света; на востоке и на западе соответствующее положение разрешается естественно вполне сходными образом. Один из историков-философов, Феррари, хотел даже возвести в исторические законы те сходственные моменты развития, которые наблюдаются, напр., в истории Китая и в истории Европы. Действительно, не подлежит сомнению, что, несмотря на существенныя различия, зависящия от контрастов внешней среды, общий ход развития обеих цивилизаций обладает периодическими повышениями и понижениями, удивительнейшим образом сходными между собою.

Типы эволюции

Более глубокое изучение истории цивилизации позволяет нам различить несколько характерных типов эволюции. Тогда как некоторыя народности появляются, так сказать, внезапно на горизонте истории и сразу начинают принимать участие в мировой жизни, другия переходят от жизни к смерти путем процесса, который может быть то относительно медленным, то быстрым, то постепенным, то полным скачков.

От обитателей Месопотамии, величественную цивилизацию которых выяснили недавния открытия, остались лишь могилы в обширных пустынях, называвшихся когда-то Вавилоном и Нинивией. Точно также в Испании инквизиция быстро уничтожила великолепные города, поразительно разросшиеся во время господства мавров,—она превратила их в безлюдныя пространства—«despoblados» и «dehesas». Туземцы Тасмании, которых еще во время перваго путешествия Кука в 1770 г. было 7.000, подвергались таким систематическим притеснениям, что исчезли с лица земли в течение одного столетия: последний мужчина этого племени умер в 1869 и последняя женщина в 1876 году. Гибель этого племени столь же насильственна, как в настоящее время гибель армян! Сколько племен, соорудивших себе памятники, разсеянные по всему земному шару от островов Тихаго океана до континента Африки и от островов Пасхи до Каролинских островов, известны истории лишь по именам! Сколько других цивилизаций погибло безследно, так что до нас дошли лишь смутныя указания!

Эволюция совершается также и путем перехода от относительнаго здоровья к болезненному состоянию. Египет, конечно, не погиб совершенно, но сколько последовательных изменений и сколько самых болезненных моментов претерпел он в течение своего существования с того времени, как явился пред нашими взорами во всем своем блеске и могуществе! Греция, Китай, Индия не являются уже более государствами, стоящими во главе движения человечества, как в прошедшия эпохи своей истории, однако, нельзя также сказать, чтобы в них, как в некоторых других странах, совершенно отсутствовали жизненные элементы! Что можно сказать о стране, утратившей совершенно свободу, население которой несмотря на это быстро возрастает?

Третий процесс хода истории—это переход от одной формы эволюции к другой. Так, роль современного Рима в мировой жизни совершенно иного порядка, чем роль Рима древняго, Рима времен Империи и Рима периода папской власти. Мы видим здесь типичный пример живучести политическаго организма, который и во время тяжкой болезни сохраняет в себе элементы здоровья и даже после кажущейся агонии возрождается вновь.

Существует, наконец, еще один процесс, который можно назвать интерволюцией,—когда силою вещей некоторыя народности оказывают взаимно друг на друга влияние, которое, так сказать, вливает в них новую жизнь. Так в настоящее время латинские народы, которых принято оплакивать, в действительности не погибли и, наверное, найдут снова утраченное равновесие, приобретут силу и здоровье, уже благодаря одной своей связи с соседними народностями, считающимися высшими. Таким же точно способом цивилизация влила свежую кровь в японский народ, приобщив его к своей культуре; последние представители краснокожих были вовлечены в потоки жизни американскаго народа; все народы мало-по-малу вступают между собою в связь, и их лучшие элементы могущественнейшим образом влияют друг на друга. В будущем можно будет говорить лишь о прогрессе населения всего земного шара!

Влияние космических сил

Затем движение вперед и назад, действие и противодействие, стремление к прогрессу и к регрессу, из коих слагается история, должны стоять в связи и с колебаниями самой нашей планеты, на которую, в свою очередь, влияют другия светила и прежде всего уже солнце—этот грандиозный источник света, теплоты и магнитных токов, изливающихся на землю. Периодичность, отмечаемая чередующимися увеличением и уменьшением солнечных пятен, является одним из тех космических регуляторов, которые сильно интересуют ученых, как астрономов, так и географов и экономистов,—они стараются определить влияние этих периодов на климат, на урожайные и неурожайные годы, на годы материальнаго благополучия человечества и его упадка. Повидимому, удалось открыть некоторую периодичность, стоящую в связи с изменением солнечных пятен,—периоды эти обнимают промежутки времени около одиннадцати лет, но связь между ними и деятельностью солнца все же не особенно ясна. Точно также Брюкнер констатировал, по крайней мере для стран западной Европы, существование последовательной смены трех различных периодов, заключающих чередующиеся ряды годов с большим или меньшим количеством влаги, что отражается на экономических и политических условиях народов и придает ими также соответственный ритм.

Независимо от этих периодов, продолжительность коих не достигает и пределов обычной человеческой жизни, существуют еще, быть-может, более продолжительные периоды, которые вызывают значительныя нарушения в истории человечества. Не ясно ли каждому, что грандиозные космические циклы должны отражаться на жизни людей,— ведь они находятся в полном подчинении природе! Нельзя сомневаться в том, что сильное влияние на человечество оказывает перемещение полюсов земного шара; точно также приходится соглашаться с некоторыми математиками в том, что и вековыя колебания магнитных токов вправо и влево от полюсов отражаются на жизни человеческаго рода. Но какова же продолжительность амплитуды магнитной стрелки в ея движениях к западу и к востоку от меридиана? Пока это еще неизвестно с достаточной точностью, так как давния наблюдения производились без соблюдения необходимых предосторожностей,—летописи земного магнетизма еще в значительной степени гипотетичны, и конечные выводы, к которым пришли различные ученые, сильно расходятся. По Шазалльону, магнитная стрелка указывала прямо на северный полюс в 1663 г. и затем постепенно начала склоняться к западу вплоть до 1814 г., когда угол склонения, образованный ею с земным меридианом, достигал 22°30’; в настоящее время она возвращается опять к плоскости меридиана и будет совпадать с ней в 2151 г. Полный или, вернее, половинный период, так как должно принять во внимание и склонение магнитной стрелки по направлению к востоку от полюса, заключает, следовательно, 488 лет. Брюк дает нам несколько иную цифру,—именно 517 лет. Наконец, Джон Паркер увеличивает эту цифру еще более чем на 100 лет и определяет продолжительность магнитнаго года в 645 лет; он полагает, к тому же, что этот магнитный год стоит в соответствии со временем обращения нашей планеты вокруг центра орбиты солнца.

Таким образом, было бы преждевременно считать вполне известной периодичность магнитных колебаний, тем более, что магнитная стрелка, находящаяся постоянно в движении, повидимому, в своих колебаниях чрезвычайно капризна,—они меняются с года на год, с минуты на минуту и даже с секунды на секунду. Еще более было бы неблагоразумно пытаться установить правильную зависимость между магнитными колебаниями и историей человечества. Попытка, сделанная в этом направлении математиком Брюком, привела к крайне курьезным заключениям. Установив продолжительность существования человечества в 22.702 года,—ни годом более, ни годом менее,—автор делит затем историю на 44 магнитных периода, причем оба первых периода приходятся на промежуток между сотворением мира и потопом. В 1900 г. человеческий род имел 5924 года от начала своего существования, что должно было являться для него началом зрелаго возраста, причем во главе его должны были стать 10 главных народов; более 30 других таких периодов должно пройти до той эпохи, когда земная кора будет разрушена геологическим переворотом и вместе с нею погибнут ея обитатели. Далее по этой гипотезе предполагалось, что в определенные годы должны произойти социальные перевороты,—именно они должны были произойти в 493, в 1009 и 1523 году. Автору, разумеется, приходится объяснять изумленному читателю значение этих годов,—по его мнению, они соответствуют «рождению христианской идеи», «исчезновению языческих идей» и «освобождению христианской идеи, истинность которой непреложна»! Разумеется, утверждать подобныя вещи—значит свидетельствовать о том, что единственный закон, которому подчиняется ритм истории,—это фантазия писателя!

Взгляды и предразсудки

Каждой фракции общества соответствует определенный взгляд на историю. У теократии свои историки, которые по-своему судят о событиях и о людях, проникая якобы в то, что они считают промыслом Божиим; у монархии также свои писатели, понимающие историческия события сообразно со своими убеждениями и со своими понятиями и изображающие жизнь подчиненнаго человечества как бы в виде мрачной тени, которая является полным контрастом яркому блеску славы и могущества повелителей; современная аристократия и буржуазия точно также обладают собственными истолкователями-специалистами, которые смотрят их глазами, слушают их ушами и думают сообразно с интересами и с предразсудками своих господ. Наконец, каждая народность, каждый город, каждая самая малая община цивилизованных людей и каждое учреждение старается быть изображенным в истории со своей определенной точки зрения и стремится отодвинуть на задний план весь остальной мир. Стоит только сравнить два описания какой-нибудь битвы, составленныя совершенно нелицеприятно двумя вполне честно отнесшимися к делу писателями, принадлежащими лишь к двум соперничающим народностям! Хотя бы битва эта происходила в наш век, была освещена всесторонне, имелись бы относительно нея точные документы и считающаяся неоспоримой статистика,—как велико было бы, тем не менее, расхождение между обоими мнениями! Что же думать об истории тех времен, от которых сохранились у нас лишь книги или отрывочные письменные документы, не освещенные никакой критикой, документы, относящиеся к представителям лишь какого-нибудь одного народа или одной касты, составленные в интересах или небольшой группы лиц, или даже лишь одной личности? Ясно, что те события, о которых сообщают наши предки в своих писаниях, не могут внушать нам никакого доверия, так как они не освещены свидетельствами противоположной стороны,—детали их имеют иногда лишь интерес простого анекдота! При отыскании исторической истины должно считать действительными приобретениями лишь явления общия, лишь те грандиозныя движения вперед и назад, которыя установлены общим ходом цивилизации, взятой во всем ея целом!

Недостаточно, однако, знать о ненадежности тех летописных данных и легенд, которыя соединяются нами под названием истории,—то, что мы учили прежде, продолжает заполонять наш мозг, и, вопреки нашему собственному желанию, всевозможныя заблуждения и преднамеренная неправда затемняют в нашей памяти истину. Не говоря уже о библейских разсказах, которые всеми признаны за полнейшие мифы, но, тем не менее, воспроизводятся до сих пор в школе, как разсказы о действительно совершившихся событиях,—не сохранило ли и преподавание истории своего прежняго характера, основой котораго является преклонение пред авторитетом и деспотизмом? Те цари и властители, которых заставляют вереницею проходить пред учеником,—личности, безусловно, темныя, вызывавшия вражду между народностями и искавшия славы в столкновениях и гибели своих армий: таков был Сезострис, этот воинственнейший из фараонов, заставлявший высекать из камня свои колоссальныя изображения пред всеми храмами, этот хвастун, вырезавший изображения своих побед, настоящих или выдуманных, на всех стенах; таков был Александр Македонский—варвар, одерживавший победы над персами благодаря превосходству греческой цивилизации и дошедший в своей гордости до того, что заставил провозгласить себя богом Азии; таков был и Цезарь, который в Риме являлся представителем победоносной демократии и, увенчав ее, лишил ее с той поры окончательно свободы; таков же и Наполеон—эта «революция в ботфортах и шпорах», Наполеон, завещавший угнетенным им народностям целый век кровавой мести!

Очистить историю от влияния, оказываемаго этими кошмарными представлениями, является главною задачею тех писателей, которые становятся на точку зрения истинно-человеческую, становятся выше расовой ненависти, национальной и партийной вражды. Многие ученые посвятили себя этому делу, и, благодаря им, история, так сказать, меняет свой духовный облик,—она проникается духом современности, несравненно более широким и нелицеприятным, и выливается в новыя формы. Она не ограничивается более одним народом, подобно так называемой «Всемирной Истории» Боссюэ, не ограничивается и одним классом, как большинство исторических сочинений, попадающих в руки наших детей и молодых людей. Изучая человечество целиком, во всей его массе, сравнивая последовательно или параллельно развитие народов со всеми их мифами, их интересами и страстями, она раскрывает перед всеми тайны мира. Подобно тому как в прежния времена человек творил себе богов по собственному образу и подобию, так теперь историк возстановляет пред нами весь опыт человечества, извлекая из множества фактов ту идеальную основу, которая управляла нами во все времена, но вплоть до недавней эпохи не была сознана. Запас тех общих фактов, которые служили материалом прежними историками, достался и нам,—он даже постоянно увеличивается, благодаря новым находкам; само здание истории перестраивается, однако, в еще более грандиозных размерах и по новому плану, несравненно более логичному,—в нем не будет уже более часовен и тронных зал, устраивавшихся там ранее! Вико говорит, что история делится на три эпохи—«эпоху богов», «эпоху героев» и «эпоху людей». Нас хотели бы до сих пор силою удержать в одной из двух первых эпох, развертывающихся пред нашими взорами, но решительно и безповоротно мы вступаем в «эпоху людей»!

Рано или поздно история будет разделена на два периода: период господства случая и варварскаго неведения и период науки или «разума», как говорили в свое время энциклопедисты. Слишком поторопились обозначить начало «новой истории» при начале периода реформации,—периода, когда люди, считавшие себя обладателями истины, хотели других приобщить к этой истине грубой силою! «Человечество вступает на прямой путь, лишь испробовав предварительно все возможные кривые» (Спенсер)!

В нашем новом, истинно человеческом мире историческая наука не допускает более, как в прежния времена, сверхъестественнаго вмешательства чуда, нарушающаго последовательность событий, не допускает она и апофеоза легендарных личностей, воздвигаемых над обыкновенным человечеством и по своей гениальности не подлежащих якобы обычному течению вещей. Впредь наука о развитии человечества станет в прямую зависимость от тех же самых методов, от которых зависят и другия научныя дисциплины; она двигается вперед лишь точными наблюдениями, тщательным и нелицеприятным сравнением и классифицированием фактов, распределяемых в пространстве и во времени.

Каковы бы ни были законы или, по крайней мере, общия соображения, к которым приводит историков их долгий и кропотливый труд, им все же приходится прежде всего констатировать, что в ходе исторических событий наблюдается чередование периодов деятельности и покоя, чередование действий и противодействий,—как бы приливов и отливов, «движений взад и вперед», как говорил Вико! Люди и народы «свершают полный круг и уходят», но они уходят для того, чтобы затем вернуться вновь и сделать круг еще более широкий!

Историки констатируют также, что с самаго начала исторической эпохи размеры колебаний увеличиваются, и тысячи мелких местных ритмических движений соединяются мало-по-малу в такия же движения, более обширныя по размаху: за ничтожнейшей вибрацией жизни отдельных городов, мы видим, следуют колебания более общия жизни наций и, наконец, величественные мировые размахи, заставляющие сотрясаться всю землю и приводящие в движение все народы. И в то время как эти движения взад и вперед увеличивают свою амплитуду, увеличиваются и иныя колебания,—колебания, центром которых является каждая единичная человеческая личность,—ея жизнь все более и более гармонично согласуется с обнимающими ее широкими кругами городов, наций и всего мира! Общество—это «гигант с безконечным количеством душ», о котором говорит Аристотель, но гигант этот не может постичь самого себя иначе, как путем анализа многих тысяч человеческих личностей!