Глава четвертая. Финикия.
РЕЛЬЕФ АНАТОЛИИ.—ЭТНИЧЕСКИЯ ДВИЖЕНИЯ.—ЧЕРНОЕ МОРЕ.—СИРИЯ.—КОЛЫБЕЛЬ СЕМИТОВ.—НАРОДНОСТЬ ХЕТТИТОВ.—ДАМАСК.—СТУПЕНИ ПОБЕРЕЖЬЯ.—СУДОХОДСТВО В ОТКРЫТОМ МОРЕ.—ФИНИКИЙСКАЯ ТОРГОВЛЯ И ЦИВИЛИЗАЦИЯ.
Разделение Анатолии
Греческое название «Анатолия», синоним латинскаго слова «oriens» (восток), является правильным лишь по отношение к европейским владениям Греции: оно совершенно противоречит действительности с точки зрения народностей, обитающих в верховьях Тигра и Евфрата. С другой стороны, название «Малая Азия» слишком неопределенно, и область, которую оно обозначает, не имеет точных границ. Ни одно из названий этого полуострова, расположеннаго между Кипрским морем и Понтом Евксинским, не сделалось вполне общепринятым. Дело в том, что вся эта страна никогда не представляла одного целаго и ни в одну из эпох своего существования не являла вполне яснаго и определеннаго характера: она обнимает собою многочисленныя и очень различныя местности, из коих каждая заслуживает собственнаго, отдельнаго названия,—не было, однако, возможности подобрать никакого названия, которое охватывало бы всю страну.
На первый взгляд, почти правильный четыреугольник Малой Азии, простирающийся к западу от Армении, между юго-восточным углом Чернаго моря и заливом Александретты, производит впечатление страны, до известной степени цельной и, по крайней мере, с географической точки зрения, представляющей собою некоторую единицу; разсматривая, однако, строение рельефа, не трудно понять, что данная страна лишена внутренней связи, лишена всякаго естественнаго центра тяготения и делится на очень различныя и обладающия разнообразными сферами притяжения области. Правда, полуостров этот пересекают с одного его конца до другого мировые пути первостепенной важности: таковым является путь, проходящий по диагонали и направляющийся от Киликийских Врат к Босфору. Этот путь, однако, имел гораздо большее значение в истории тем, что устанавливал сообщение между великими империями и между обоими континентами,—роль его, как пути, связующаго различныя области Анатолии, расположенныя от него справа и слева, является второстепенной. Горные хребты, которые тянутся вдоль берегов, и массивы, расположенные по окраинам, делят страну на большое количество отдельных областей, из коих ни одна не находилась никогда в условиях столь благоприятных, чтобы могла приобресть на долгое время верховную власть над остальными; в то же время каждая из таких стран обладала запасом жизненной силы и энергии, достаточным для того, чтобы поддерживаться если не в состоянии полной независимости, то, по крайней мере, в состоянии некоторой самостоятельности и незатронутости своих нравов, обычаев и образа жизни.
Так, Киликия, являющаяся преддверием внутренних провинций и пересеченная тем великим путем, который проходил по диагонали чрез весь полуостров, оказывается, тем не менее, как бы совершенно изолированной от собственно Малой Азии: она направлена к острову Кипру и к побережью Сирии, с которой ея обитатели и имели главнейшия сношения,—финикияне основали в этой стране колонии и внесли туда свою цивилизацию. Высокия горы Тавра, обильныя скалистыми обрывами и покрытыя кедровыми лесами, образовали к северу от долины обеих пересекающих Киликию рек почти непреодолимую грань, единственным проходом чрез которую является ущелье Киликийских Врат, очень удобное для защиты, но в то же время и открывавшее неприятелям свободный доступ в страну, как только бывало ими взято. Чтобы попасть из бассейна Евфрата на Анатолийское плоскогорие либо чрез Халеб, либо чрез Аинтаб, завоеватели и путешественники бывали принуждены подниматься на высоты Амана или огибать их с севера ущельем, прорытым рекою Пирам, которая в наше время носит название Джихун; затем, пересекши в равнине изменчивыя русла рек Пирама и Сара, им приходилось взбираться на высокий горный хребет, переваливать через него по тому или по другому горному проходу в верховьях рек Адана или Тарса и затем чрез Киликийския Врата достигать уже более легкими путями спуска с северной стороны хребта.
Точно также и амфитеатр Памфилии, обращенный к открытому морю, был связан с другими областями полуострова лишь чрезвычайно трудными путями и, благодаря этому, его историческая роль и его отношения к соседним народам были совершенно ничтожны. Впрочем, и там, совершенно как в Киликии, устроились колонисты, пришедшие с островов и побережья Сирии. Что касается тех длинных языкообразных мысов, которые вдаются в море в юго-западной части полуострова, то благодаря легкости судоходнаго сообщения они образуют, с точки зрения физической географии, одно целое с соседними островами. Они представляли и такия же удобства в смысле защиты от неприятелей, вторгающихся со стороны континента. Подобно островам, они и населены были пиратами-карийцами, которые, как показывает история, появляются в местностях очень удаленных одна от другой и в странах, говорящих на самых разнообразных языках, причем везде играют роль разбойников, торговцев или колонистов.
С другой стороны Анатолийскаго полуострова, по северному его берегу, узкая полоса склона, обращеннаго к морю, носившая в прежния времена наименование Понта—«Pontos», т.-е. морского побережья по преимуществу, оказывается, в действительности, столь совершенно ограниченной с юга горными хребтами, что ея историческия судьбы связывают ее теснейшим образом с остальными побережьями Чернаго моря, вплоть до страны скифов и оттуда, через Босфор и Дарданеллы, до полуостровов и отдаленнейших архипелагов Эгейскаго моря. Таким образом, купцы Милета, главнаго портоваго города долины Меандра, разсеяли свои торговыя конторы по берегами Чернаго моря, с одной стороны, до Трапезунда и Диоскурии, с другой—до Ольбии и за Киммерийским Босфором до устьев Танаиса (Дона), Гераклея, Синоп, Амиз, Керазонт, Истр, Фанагория—таковы были эти города, основанные по берегами Чернаго моря греками. Царство Митридата, состоявшее из прибрежной полосы вдоль значительной части окружности Понта Евксинскаго, свидетельствует также о взаимной географической зависимости побережий этого огромнаго бассейна.
Единственная область Малой Азии, которая представляет во всем своем целом общий географический характер, достаточно ясно выраженный, это—обширное овальное пространство равнин и плоскогорий, обнимающее верховья реки Галис или Кизил-Ирмак и продолжающееся на юг по направлению к прибрежным хребтам; это пространство захватывает и нагорную Каппадокию и Ликаонию. Галатия и Фригия также принадлежат к этой естественной области, расположенной, как видно уже с перваго взгляда, таким образом, что она предназначена была стать владениями могущественной державы. Однако, все это обширное пространство, окруженное высокими горами, защищающими его со всех сторон, обладает крайне неблагоприятными климатическими условиями, именно получает совершенно недостаточное для процветания земледелия количество осадков; южная часть этой области почти на всем своем протяжении представляет пустыню, покрытую солончаками, болотами и глинистыми пространствами. Кроме того, область эта расположена неблагоприятно в том отношении, что не имеет никакого сообщения с морем,—вот почему она очень часто находилась в зависимости от приморских стран, которыя по своему протяжению были сравнительно гораздо меньше ея. Таким образом, например, власть Лидии, политическим центром которой был город Сарды, находящийся недалеко от морского побережья, распространялась очень далеко в этих центральных равнинах полуострова Малой Азии, и, начиная со знаменитых войн между Киром и Крезом, река Галис служила границей между двумя могущественными монархиями.
Главные центры Анатолии
Итак, можно сказать, что с точки зрения своей геометрической формы Малая Азия представляется нам далеко не однородною областью, а имеет уже скорее два центра, расположенные каждый с той и с другой стороны обширной центральной равнины: на западе Фригия является страною, по направлению к которой сходятся естественные морские пути со всего полукруга, от устья реки Сангария до залива Адалийскаго; на востоке—Каппадокия, над которой между двумя морями возвышается вулканическая громада Аргейской горы, спускается по направлению к тому и другому морскому побережью и к Евфрату тремя своими склонами, покрытыми плодородной почвой и богатыми травой и лугами, «на которых пасутся превосходныя лошади».
Без сомнения, оба эти центра, Фригия и Каппадокия, имели в различныя эпохи очень большое экономическое и политическое значение, вполне соответствующее их удачному расположению. Правда, совершенно теряется во мраке прошедшаго то время, когда город Мазака, называвшийся позднее римлянами Цезареей, был современником великих и славных городов Фив и Мемфиса, Вавилона и Нинивии. В настоящее время путешественник находит здесь развалины огромных и богатых городов; окружающая их ныне пустыня была некогда плодородна и густо населена, теперь же в ней нет ни воды, ни жителей. Впрочем, при сравнении со странами еще более привилегированными, каковыми являются Армения, Ассирия, финикийское побережье и Персия, область эта, конечно, значительно хуже: незначительные размеры обеих половин Анатолийскаго плоскогория не позволили им завоевать более выдающагося положения.
Что касается зубчатой западной окраины Малой Азии, изрезанной заливами на множество небольших полуостровов, настолько узких, что сообщение между соседними заливами является незатруднительным, то они составляют совершенно особую географическую область, общую с островами Эгейскаго архипелага, Цикладами и Спорадами. За исключением Трои, которая, по данными «Илиады», представляется нам городом азиатским, но, в действительности, была, тем не менее, населена народностью, причастной к цивилизации эллинскаго мира, все города анатолийскаго побережья Эгейскаго моря носят наименования, которыя звучат для нашего уха совершенно так же, как наименования городов самой Греции,—во все времена эти города—Пергам, Фокея, Магнезия, Смирна, Ефес, Милет, Галикарнас—были населены либо всецело греками, либо, по крайней мере, людьми сильно эллинизированными. Было бы совершенно нелепо изучать эти области совместно с областями Азии, так как оне связаны с последними лишь совершенно внешним образом. По своей физической природе и по своей истории оне, на самом деле, составляют часть того полуостровного мира, который располагается напротив них, по другую сторону архипелага. Мы находим в них Грецию, но, надо сказать, Грецию с совершенно своеобразной физиономией, обладающую резко выраженными, оригинальными чертами, которыя находятся в полном противоречии с таковыми Фессалии, Аттики и Пелопонеса.
Эти характерныя черты греческой Азии брали свое начало от элементов, притекавших изнутри страны и подпадавших влиянию эллинской цивилизации в городах побережья. Благодаря именно такому контрасту город Ефес и получил наименование «Азии»,—в действительности он представлял собою в греческом мире настоящую школу религиозных, политических и моральных идей, пришедших с Востока. Точно также во времена римскаго владычества возникло обыкновение называть «Азией» Пергамское царство, состоявшее из Мизии и Троады. В древности наиболее ярким символом такого смешения этнических элементов и цивилизаций Азии и Европы было столкновение с греческим миром персидскаго царя Кира Младшаго, сделавшагося владыкою главнейших провинций Малой Азии. Это был истинный грек по духу, бросивший, тем не менее, смелый вызов Спарте и Афинам и попытавшийся основать греко-азиатскую империю. Со времени того конфликта, в котором он принимал участие, протекло 23 века, и сколько затем таких же конфликтов между Европой и Азией возникло и разрешилось на поле битвы!
Западная часть Анатолии
Недостаток политической целостности прибрежных стран по побережью обоих морей на юге и на севере полуострова Малой Азии выливался во многих местностях в форме совершеннаго расщепления на небольшия области,—расщепления, возникавшаго особенно благодаря отсутствию легких и удобных путей сообщения. Какая-нибудь долина Памфилии или Ликии, какой-нибудь полуостров Карии образовывали сами по себе маленький, совершенно изолированный мирок, в котором возникало самодержавное государство или автономная республика, связанная с соседними лишь дружественными договорами или же феодальными отношениями и уплатой дани. Со времени образования великих империй, Ассирийской, Персидской и Македонской, которыя подчинили себе совершенно самыя различныя области и связали их в одно целое, все эти мелкия второстепенныя государства часто бывали принуждены находиться от них в зависимости и уплачивать подати, в случае же тяжелых осложнений—посылать на помощь солдат; с наступлением мирных времен эти страны возвращались опять к своему прежнему положению почти полной независимости—это обусловливалось самой их природой.
Не безынтересно отметить, что до II века христианской эры Малая Азия ни разу не находилась под единою властью. Ни хеттиты, ни персы, ни сам Александр Македонский и его последователи не переходили за реку Ирис; римляне точно также не могли покорить Каппадокию и добились ея присоединения лишь при императоре Траяне. После падения Византийской империи наблюдается снова то же самое явление, арабы не распространили своих владений далее Тавра, а турки, проникнув в Армению, завоевали Анатолийское плоскогорие на много веков ранее того, как им удалось завладеть Киликией: Константинополь был взят задолго до Тарса.
Передвижения народов
Повидимому, вообще северное и южное побережья полуострова Малой Азии совершенно между собою противоположны с точки зрения происходивших на них передвижений народов. На южном побережье, обращенном к острову Кипру, передвижения народов происходили, главным образом, по направлению с востока на запад,—можно констатировать на протяжении всего побережья переселение колонистов-семитов. На северном побережье полуострова, у Чернаго моря, переселение совершалось в обратном направлении; с одной стороны, на этом побережье основывались греками, пришедшими с юга, коммерческие пункты, с другой—происходили нередко передвижения народов с сарматских берегов, т.-е. с берегов южной России, к берегам Фракии и Вифинии, затем, мало-по-малу, народы передвигались вдоль хребтов Понта вплоть до подножья Кавказа. Таким образом, киммерийцы—народность того же происхождения, как фракийцы Европы—проникали неоднократно в Азию, переходя через Босфор и распространяясь вдоль побережья; на западе, где пограничный хребет прерван, они вторгались также внутрь страны и положили начало возникновению здесь фригийских народностей. Это вторжение фракийцев, временами завоевательное, временами мирное, является твердо установленным фактом, на котором сходятся как свидетельства старинных писателей, так и изследования современных ученых.
В передней части полуострова по побережью Эгейскаго моря можно констатировать также передвижение народностей по направлению с запада на восток: эллинизм возник в Европе, распространился оттуда на острова Эгейскаго архипелага и на азиатское побережье, а затем путем постепеннаго основания колоний проник и внутрь страны; в Каппадокии можно видеть одновременно потомков греков, иранцев и семитов. М. В. Рэмсей открыл во Фригии множество еврейских надписей, особенно в окрестностях города Амании. Другое могучее течение захватило галатов, т.-е. галлов, ближайших родственников населения запада Европы, и занесло их в самый центр Анатолийскаго полуострова.
Несмотря на то, что Малая Азия была отделена от Сарматских степей бурным морем, прямыя и косвенныя сообщения этого полуострова с гиперборейскими странами были широко развиты. С самых отдаленных времен аргонавты, греки или фригийцы, пускались с большою отвагою по гибельным волнам Чернаго моря с целью добыть «золотое руно» в той или другой форме—в форме драгоценных металлов, тканей или других продуктов. Затем были известны также и соединявшие эти страны пути по побережью; Асканское море—так называлось, повидимому, первоначально Черное море, получившее позднее название «Понта Евксинскаго» (Ποντος Αξειος, Ποντος Ευξεινος), не настолько велико, чтобы народности, населяющия прибрежную его полосу, не могли составить себе представления о его очертаниях; с другой стороны, высокия горы Крымскаго побережья и еще более грандиозная, блещущая снегами цепь Кавказских гор должны были уже издалека бросаться в глаза мореплавателям и намечать очень ясно окраины овальнаго бассейна Чернаго моря.
Правда, по направлению к востоку сухопутное сообщение с равнинами южной России было очень затруднительно, по крайней мере, по пути наиболее короткому, приходилось пересекать один за другим мысы обрывистаго гористаго берега, которыми оканчивается Кавказский хребет; передвижение по этому пути могло совершаться разве лишь очень малочисленными группами купцов, которые переезжали от одного селения к другому и просили в них гостеприимства. Передвижение целых народностей в этом направлении было бы слишком затруднительно, в виду встречавшихся препятствий самаго разнообразнаго свойства, в виду крутизны подъемов и обрывистости скал. Напротив, по западным берегам Чернаго моря пути переселения были значительно легче, и, разумеется, ими пользовались гораздо чаще. Грандиозная военная экспедиция, предпринятая Дарием, сыном Гистаспа, в страну скифов и зашедшая даже за реку Танаис (Дон) в область «пустынь», где не обитает ни одного народа, и где пустыя пространства тянутся на семь дней пути», являлась, повидимому, не чем иным, как ответом на те многочисленные набеги, которые постоянно совершались кочевыми народностями обширных северных равнин,—вследствие этих набегов оттеснялись обыкновенно на юг киммерийцы, фракийцы и другие прибрежные жители Чернаго моря. Благодаря завоеваниям Дария и, еще более, благодаря предпринимавшимся торговым экспедициям, все побережье Чернаго моря, вплоть до лиманов рек, впадающих в море между Дунаем и Доном, сделалось хорошо известным грекам: они получили также точныя сведения и о направлении течения южно-русских рек, сбегающих с полого спускающагося склона изнутри страны.
Побережья Чернаго моря
С самаго начала историческаго периода колонии, основанныя греками на скифском побережье Понта Евксинскаго, дополняют собою ту цепь торговых пунктов и рынков, которая развилась вокруг этого обширнаго морского бассейна и примыкала, с одной стороны, к эллинским островам Эгейскаго моря, с другой—к северным портовым городам Малой Азии. Оба противолежащих побережья, как то было наглядно доказано возникновением империи Митридата, охватившей всю восточную часть Чернаго моря, принадлежат к одной области цивилизации, и города, расположенные друг против друга и разделяемые водной поверхностью моря, должны были служить одним и тем же торговым целям, именно торговле металлами. Города Ольбия, расположенный в низовьях реки Борисфена, где в настоящее время находятся холмы «Ста Могил» близ слияния Буга и Днепра, торговал янтарем, золотом и оловом, которые доставлялись скифами с берегов Балтийскаго моря и из отдаленных гор Алтая. Таким образом, художники Передней Азии, жители города Сидона, греки и представители других национальностей имели возможность получать с севера эти материалы; точно также они получали с юга, с Синайскаго полуострова, медь и бирюзу; располагая такими материалами, они создавали превосходныя изделия из драгоценных металлов, обрабатывали драгоценные камни, отливали художественныя бронзы поразительной красоты. С другой стороны, на азиатском побережье Понта Евксинскаго, в долинах Передней Азии, халибийские рудокопы, по имени которых в эпоху греческаго господства получила свое название сталь, извлекали из почвы железныя руды, выплавляли из них железо и изготовляли для тех же торговых центров великолепное оружие.
По сравнению с континентальною частью Малой Азии, т.-е. с основным четыреугольником полуострова, из котораго должно исключить относящияся к эллинскому миру западныя побережья, узкая полоса берегов Сирии, тянущаяся с севера на юг, между заливом Александретты и заливом Пелузы, представляет резкую противоположность. Сравнительно с огромным Анатолийским полуостровом территория Сирии гораздо меньше, но зато она обладает, безусловно, большею историческою ценностью,—этим Сирия обязана многочисленным переселениям народов, которые были к ней направлены, происходившими в ней, в силу естественных законов, столкновениями между народностями и, наконец, схождению мировых путей.
Чтобы выяснить те основныя преимущества, которыми пользовались финикияне, и которым они обязаны своим значением в истории человечества, должно взглянуть на земную поверхность сверху, с птичьяго полета, и проследить направление проложенных по нашему земному шару торговых путей, по которым двигались караваны купцов и толпы переселяющихся народностей. Такой общий взгляд, брошенный на Старый Свет, показывает, что, без сомнения, жизнь человечества должна была сконцентрировать свою особую деятельность в совершенно исключительной степени на берегах Сирии. Конечно, лишь национальная и религиозная гордость заставила евреев проникнуться убеждением, что их город Иерусалим—центр всего мира,—надо сказать, однако, что в некоторых отношениях Иерусалим, подобно соседнему городу Тиру, находится, действительно, в той области, где уравновешиваются влияния и силы всех трех континентов, известных в древности: как-раз в этой береговой зоне сходятся те основныя оси, по которым развивалась история.
Следует вспомнить, какое выдающееся значение принадлежит Ирану, благодаря той жизненной артерии, тому основному пути переселения народностей, который тянется вдоль горной преграды центральной Азии. Великие мировые пути крайняго Востока, выходящие из Индии и Китая, встречаются здесь и спускаются затем к Месопотамии, где образуют как бы главный нервный узел в долине Тигра и Евфрата, где Вавилон и другие соседние города были в течение тысячелетий центрами истории Азии. В этом же самом месте сошлись бы и два других главных пути, которые ведут на северо-запад к Европе и на юго-запад к Африке, если бы к западу от Евфрата не простирались далеко на север пустыни Аравии, захватывающия обширныя пространства и препятствующия сообщению, так как они представляют собою сплошное море глины, песков и потоков лавы. В силу этого, та линия сообщений, которая была бы нормальной, образует загиб к северу, следует вдоль по течению Евфрата до предгорий Тавра и достигает морского побережья, либо пересекая тот неширокий участок суши, который отделяет северо-западный изгиб Евфрата от залива Александретты, либо оставляет реку южнее, пересекает пустыню и достигает побережья чрез прорыв в горах. Независимо от того, какой город быль конечным пунктом—был ли то город Кархемиш, Халеб, Антиохия, Пальмира или Дамаск—местом расхождения обоих путей—одного, направляющагося в Малую Азию и Европу, другого—направляющагося в Африку,—лежало в Сирии, в непосредственном соседстве Средиземнаго моря.
Сирия
Преимущества морских путей, которыми природа одарила финикийские города со времени перехода в них цивилизации, были, во всяком случае, ни коим образом не меньше преимуществ путей сухопутных. К западу от Сирии простирается Средиземное море, которое на протяжении 3600 километров по прямой линии омывает берега Африки и Европы, сильно изрезанные, по крайней мере, на севере, заливами и бухтами. На юге, в недалеком разстоянии, узкое Красное море направляет свои два залива—залив Суэцкий и залив Акаба— к Пелузскому заливу и к Средиземному морю, к Мертвому морю и долине Иордана. Такими образом, линия, по которой возможно судоходство, развивается, за исключением небольшого перерыва, на всем обширном пространстве, которое должно было казаться начинающими мореходами почти безконечным. На западе они доходили до Атлантическаго океана и направлялись затем либо в сторону царства бурь, туманов и льдов, к Касситеридским островам, к далекой земле Тулэ и к Янтарным берегам, либо на юг, вдоль берегов Африки, причем огибали мыс Солоейс и посещали Счастливые острова. По южному пути они выходили чрез пролив Баб-эль-Мандеб или «Врата Тоски» и направлялись к стране Офир, к южной оконечности Африки, к берегам Индии и к Малайскому архипелагу.
В направлении к сирийскому берегу образует также верхнее течение Евфрата крутой изгиб у самаго основания Анатолийскаго полуострова и затем подходит на очень короткое разстояние к Черному морю: этот путь хотя и не избирался крупными торговыми экспедициями, служил, тем не менее, немаловажным связующим путем для всего ряда торговых пунктов, которые распределялись вдоль упомянутой жизненной артерии. Наконец, должно отметить, что крупные города сирийскаго побережья и ближайших прилежащих к нему стран находились в месте схождения еще двух других чрезвычайно важных исторических путей, которые в эту эпоху даже превосходили по своему значению морские пути. Этими двумя важными артериями была, с одной стороны, долина Нила, направляющаяся к югу вплоть до областей внутренней Африки, которыя и до сих пор остаются малоизвестными; с другой стороны—обе великия реки, Тигр и Евфрат, с их восточными притоками, тянущияся к Персидскому заливу. Само сирийское побережье, расположенное в виде длинной полосы, имело своей естественной осью третий путь, которым пользовались во все эпохи, именно долину реки Оронта, которая параллельна берегу и продолжается к югу долиною Леонта и затем плодородною и населенною в своей верхней половине долиною Иордана. Должно, правда, заметить, что низовая часть этой впадины, от Мертваго моря до залива Акаба, оставалась неиспользованной вследствие отсутствия рек.
Мировые пути Сирии
Все перечисленныя огромныя преимущества, представляемыя пересечением и направлением мировых путей, по которым совершались передвижения народов, сказывались в каждой из местностей сирийскаго побережья,—благодаря им отдельные пункты на этом побережье получали возможность развиться в качестве первостепенных мест обмена товаров, мест широкаго развития морских промыслов, земледелия и промышленности. Каждый город и даже каждое селение пользовались этими преимуществами положения страны и получали полную возможность превратиться в города первостепеннаго значения. Кроме того, именно по этому берегу, кажущемуся на первый взгляд прямолинейным, лишь слегка волнистым и являющимся в своей южной части совершенно негостеприимным, мы находим в области, известной в древности под названием Филистии, к северу от горы Кармель, целый ряд полукруглых бухт, в которых легко могли находить себе защиту корабли, пока не существовало искусственно сооруженных человеком гаваней. Берег Сирии, подобно берегам Мавритании в Африке и берегам Чили в Новом Свете, кроме главных горных хребтов, тянущихся вдоль береговой полосы, характеризуется рядом отрогов, отходящих от этих хребтов на некотором разстоянии один от другого и выдающихся в виде мысов,—такие отроги представляют иногда очень ценную защиту против тех или других ветров. Именно, благодаря таким условиям побережья, в частности благодаря защите со стороны южных ветров, возникли, например, города Бейрут и Триполи.
Некоторые пункты побережья обладали еще и другим преимуществом, именно: естественными молами, образованными островками или рядами подводных рифов. У этих берегов скалы, отделенныя от континента неглубокими водами, которыя в те времена могли, однако, вмещать в себя тогдашния мелководныя суда, защищали флотилии не только против неблагоприятных ветров, но и против нападения врагов. Такия условия были одной из главнейших причин процветания знаменитых городов Арада, Сидона и Тира. Многим из этих городов благоприятствовали еще, кроме того, плодородие местностей соседняго побережья и нахождение неподалеку горнаго прохода, являвшагося естественным торговым путем, по которому возможно было сообщение со странами, лежащими за горами. Таково именно было положение города Тира, лежавшаго вблизи устья реки Леонта, вдоль которой двигались караваны, идущие с верховьев Евфрата и из северных оазисов пустыни.
Побережье Сирии
Географическия очертания сирийскаго побережья, его города, столь благоприятно расположенные в смысле развития торговли и потому предназначенные к заполнению эмигрантами всевозможных национальностей, людьми разных рас и народностей, свободными и рабами, сами по себе уже не могли создать однообразия в составе свойственнаго этой стране населения. Постоянныя переселения и выселения народов, совершавшияся и по морю и по суше, должны были сильнейшим образом изменять этнический состав народонаселения по той длинной полосе земли, которая простиралась примерно на 800 километров между Малой Азией и Египтом. Без сомнения, влияние среды, в зависимости от продолжительности своего воздействия, обусловливало сходство этнических типов в тех случаях, когда первоначальные элементы представляли различия; в то же время новое смешение людей, племен и народностей вносило новыя различия в физическом типе, в языке, в религии и в нравах жителей и нарушало снова устанавливавшееся равновесие.
Согласно с распределением народностей, которое воспроизводится в летописях евреев, именно в X главе Книги Бытия, почти все население побережья было хамитическаго происхождения, т.-е. принадлежало к той таинственной расе, которая отличалась от потомков Сима и Иафета, и которую евреи, повидимому, просто-напросто выдумали для того, чтобы объединить в ней всех своих врагов,—таким образом, они и могли проклинать их всех вместе, в общей массе. Между тем очень вероятно, что в общем обитатели Сирии были совершенно того же происхождения, как и евреи, и что их должно равным образом причислить к семитам. По языку и по внешнему типу, население севера и юга вполне сходно, и есть основание думать, что общая колыбель всей народности находится не в далеком разстоянии, в предгорьях армянскаго Тавра. Именно оттуда, по всей вероятности, выходили в течение ряда веков партии эмигрантов, покидавшия узкия долины своей родины и разселявшияся затем по странам очень обширным—с одной стороны, по Месопотамии, с другой—по морскому побережью Средиземнаго моря.
Страна Харан
Еврейская легенда, приводимая в Книге Бытия, гласит, что Авраам, мифический предок евреев, жил долгое время в стране Харан или Каран. Правда, по всей вероятности, не иначе как в результате простого смешения преданий, тот же Авраам ничем не отличается от «отца Оркхам», города Ур в Халдее; однако, все подробности легенды, относящияся до жизни этого патриарха, свидетельствуют о том, что евреи считали родоначальником своего племени не царя какого-либо из халдейских городов, а предводителя пастушескаго племени, которое странствовало в пустынях, располагающихся между Евфратом и Средиземным морем. Эти пастбища, на коих, по их преданиям, паслись стада их предков, начинаются непосредственно к югу от страны Харан, отечества Авраама, страны, из которой его сын Исаак и его внук Иаков взяли своих жен. Город Харан, находящийся до сих пор на реке Нар-Белик, притоке верхняго Евфрата, занимал, по всей вероятности, центр этой древней страны, являвшейся родиной евреев-семитов. Город Харан, огибаемый с востока излучиной великой реки при выходе последней из гор, расположен у подножия передних горных плоскогорий Армении, в той области, где последния народности земной поверхности теряются в равнине. Таким образом, место это составляет по преимуществу неизбежный этап для жителей высоких горных долин, спускающихся на равнину,—в то же время оно располагается на великом историческом пути, намеченном самою природой, на пути между окраинами Иранскаго плоскогория и Киликийскими Вратами. Харан находится также и в точке расхождения двух важных путей, служивших для торговли и переселения народов: главный из этих путей, направленный на юго-восток, следует за течением Тигра и затем идет по нижнему Евфрату, тогда как другой путь, направленный к югу и к юго-западу, отходит от верхняго Евфрата в области его крайняго западнаго изгиба и идет вдоль восточных склонов гор Сирии, поворачивая затем к Красному морю и к Синайскому полуострову, котораго достигает, пройдя долиной Иордана. Харан является, следовательно, и стратегическим пунктом огромнаго значения и очень нередко, особенно в течение римско-персидских войн, бывал местом столкновения враждебных армий (см. карту, помещенную в следующей главе).
Географическия условия, благодаря которым страна Харан приобрела в истории важную роль, мало отличаются от тех условий, какия мы на-ходим далее к западу, на четырехугольном пространстве, которое ограничивается, с одной стороны, морем, с другой—Евфратом, с севера—Тавром и с юга—пустыней; центральным городом этого пространства является в настоящее время город Халеб. Даже если бы люди постоянно жили в мире, и не существовало бы условий, возбуждающих войны, даже и в этом случае данная местность располагала бы всеми преимуществами: долины ея предгорий в достаточной степени орошаются, южное солнце льет на них свои жгучие лучи, и в силу этого оне могут в изобилии производить всевозможнейшие продукты земледелия, полезные для человека; нигде на земном шаре нет больших удобств для производства торговли, ибо здесь именно находится та точка, где перекрещиваются все пути, расходящиеся по направлению к Азии, Европе и Африке. Пути, которыми пользовались торговые люди, были, однако, в то же время и путями, по которым двигались полчища завоевателей, и именно в этой области сходящиеся пути соединяются в неширокий проход, по которому движущияся массы войск должны были низвергаться с особою силою, подобно водам реки, замкнутым в узкий канал. Таким образом, здесь никогда не могла на долгое время сохраниться спокойная жизнь общества, несмотря на полную благоприятность всех остальных условий. Сколько раз пытались организоваться государства, пробовавшия устроиться в этой части Передней Азии, и сколько раз эти государства разрушались и погибали после кратковременнаго существования, вследствие сильного давления извне!
Хеттиты
В самыя первыя историческия времена, о которых разсказывают нам легенды и история этих местностей, т.-е. во времена, отдаленныя от нашего на 3500 лет, страны, прилегающия с востока к Киликийским Вратам, долина Евфрата и Сирия были заняты народностью хеттитов, хеттов или хетеян, которых египтяне называли племенем «хета»,—народность эта очень сильно отличалась от семитов, населяющих в наши дни северную Сирию. На египетских памятниках изображения хеттитов обладают чертами, приближающими их, по Сэйсу, к нашим монголам: у них была желтоватая кожа, черные глаза, черные волосы, которые они заплетали в три длинных косы или собирали в один пучек, выбривая голову посредине; нос их сильно выступал между выдающимися скулами и казался тем сильнее заостренным, что лоб и гладкий подбородок были сильно направлены назад. На скалах Ибсамбула, на которых описывается действительная или, может-быть, выдуманная победа Сезостриса, побежденные хеттиты изображены низкаго роста и коренастаго телосложения, что также указывает на родство их с татарскими племенами северной Азии.
Как бы то ни было, мы не знаем все же, из-за каких причин эти народности не-семитическаго происхождения устроились здесь в указанной области Передней Азии. Судя по некоторым деталям их одежды, по форме их обуви с отогнутыми вверх носками и по присутствию у них рукавиц, хеттиты пробыли, повидимому, долгое время в Каппадокии, где, по Вильсону, можно еще и теперь найти пещерных жителей совершенно того же типа, как хеттиты, изображенные на скалах Ибсамбула. Подземныя жилища, которыя сотнями и даже тысячами вырыты в конических холмах, скалах и обрывах из известковаго туфа и разбросаны на обширной области к западу от Аргейской горы, были делом рук хеттитов. Не менее как 3600 лет тому назад были вырыты эти замечательныя подземелья, образующия целый безконечный лабиринт в окрестностях Ургуба. Для того чтобы изобразить понятия «страны» и «царя», иероглифы хеттитов воспроизводят изображения кеглеобразных построек этой страны.
С высоких плоскогорий Каппадокии хеттиты, если они действительно пребывали там долгое время, спустились к изгибу Евфрата и к Киликийскому заливу, распространившись в то же время по всему обширному прямоугольнику Малой Азии, так как всюду в этой стране находятся различные памятники хеттитов с их курьезными рельефными надписями, которыя до сих пор еще не прочтены; надписи эти идут последовательно то справа налево, то слева направо. Сезострис, памятники котораго, упоминаемые Геродотом, сохраняются до сих пор в горах эллинской Малой Азии, между Ефесом и Смирною, был хеттитский военачальник, и двуглавый орел, изображенный на скалах Евьюк, был несомненно гербом хеттитов или их властителей; этот символ кровожадности и дикости, изображающий готовность в любой момент растерзать и уничтожить, поразил так сильно рыцарей-крестоносцев, отправившихся на завоевание гроба Господня, что две из могущественнейших европейских держав сделали языческаго двуглаваго орла своими государственным гербом!
Древния развалины, открытыя к северу от реки Галис, в Евьюке и в Богазкой, свидетельствуют о довольно значительной цивилизации,—это развалины дворцов, выполненных по грандиозному плану и содержащих до сих пор остатки стен, которыя были возведены с большою смелостью; здесь же находятся святилища, выдолбленныя в скалах холмов, окружающих Богазкой, и содержащия по стенам длинныя вереницы изваянных фигур; древность этого храма, открытаго в недавнее время германскими изследователями, не менее как 4000 лет. Относительно тщательная отделка каппадокийских зданий заставляет думать, что время постройки этих хеттитских сооружений относится к более поздней эпохе, чем скульптурныя изображения той же народности, сохранившияся в Сирии.
Судьба хеттитов
Хеттиты обосновались и устроили центр своей власти в Сирии приблизительно около той эпохи, когда евреи проникли в страну Ханаанскую. В зависимости от изменения различных исторических условий, столица их, являвшаяся, быть может, и метрополией стоявших с ними в союзе племен и покоренных народностей, перемещалась с одного места на другое между Евфратом и Средиземным морем. Одна из этих столиц находилась на правом берегу Евфрата и называлась Кархемиш; она располагалась в одном из пунктов, где по ближайшему пути можно было достигнуть моря; однако, за протекшие 26 веков эта древняя «крепость Кемиша» совершенно разрушилась, остатки ея были погребены под песками, и вся местность, занятая прежде городом, могла быть в недавнее время куплена за цену, не превышающую стоимости одной коровы. Главное место переправы через реку передвинулось на несколько километров к северу. Другие важные города возникли на юго-западе ближе к морю, в великолепной долине реки Оронта, берущей начало в сирийской впадине между двумя параллельными цепями Ливана и Анти-Ливана: так, здесь возник город Хамах (Хамат), где в 1812 г. Буркгард открыл на базальтовых скалах ценнейшия надписи, которыя получили название хаматских и считаются в настоящее время произведениями хеттитов; здесь же находился город Кадех, развалины котораго располагаются в соседстве с огромным бассейном, служившим для орошения и сделавшимся живописным озером,—в этой именно местности, по указанию некоторых авторов, разыгралась 321/2 века тому назад страшнейшая битва между египетскими войсками и вооруженными силами хеттитов,—битва, которая изображена на барельефах, открытых в Фивах, и описана историком Пентавром.
Оказав энергичный отпор египтянам, хеттиты, преобладающее влияние коих в Сирии было уже поколеблено, должны были выдержать еще натиск других своих опаснейших соседей—ассирийцев; целые века, проводившиеся ими в борьбе и в отражении нападений, в конце концов, утомили их: взятие города Кархемиша положило предел их существованию, как особой нации. Благодаря уже своему географическому положению они могли прерывать все торговыя сношения между семитами Месопотамии и семитами сирийскаго побережья: помимо их страны сношения могли совершаться лишь крайне трудными путями по пустыням южнее Тадмора и Дамаска. В то же время и властители Ассирии должны были считать одной из главнейших своих целей полное завоевание великаго историческаго пути, ведущаго от верховьев Евфрата. 26 веков тому назад хеттиты были окончательно оттеснены и порабощены. Могущество их было навсегда сломлено, и отдельныя группы этой народности либо покорились победителям, либо были разсеяны по дальним странам; еще до того времени хеттиты искали себе убежища к югу от страны амморейцев и обосновались в окрестностях Геброна. Позднее они вошли в сношения с племенем бени-израиль и, без сомнения, подверглись сильному изменению, благодаря пребыванию в Иудее и благодаря смешению с туземными племенами; мало-по-малу, они все более и более семитизировались; вместе с евреями они принимали участие в основании Иерусалима.
Хеттитския надписи еще не открыли нам всех тайн этой народности: попытки дешифрировать их не могут считаться удачными и не привели ни к какому результату. Мы знаем, однако, все же, что в этой привилегированной местности, где разветвляется великий исторический путь Азии, сообщающий восток с западом, имелись все данныя к возникновению великой империи, способной охватить, с одной стороны, область верхняго Евфрата, с другой—страны до берегов Сирии и долины, параллельныя последним, равно как и области Малой Азии. С точки зрения стратегической, ни одна позиция не была более сильно укрепленной; вследствие этого она и должна была подвергнуться наиболее ожесточенным атакам со стороны соперничающих держав. Отсюда проистекали эти безконечныя войны, благодаря которым страна оказалась опустошенной на столь долгое время. Потребовались долгие века для того, чтобы северная Сирия могла снова возстановить свое население, предназначенное, впрочем, к новой гибели.
Дамаск
К югу от тех стран, которыя составляли царство хеттитов, и в которых позднее расцвела Антиохия, столица империи Селевкидов, следовали вдоль подножья прибрежных гор один за другим населенные пункты, в которых историческая жизнь концентрировалась с особой интенсивностью. Местоположение этих пунктов было предуказано уже проходами, открывающимися на некотором разстоянии один от другого чрез прибрежную цепь гор—проходы эти служили и для переселения народов и для торговых сношений и вообще для распространения цивилизации с берегов Евфрата на берега Средиземнаго моря и обратно. Из этих различных горных проходов особое значение имели, вследствие легкой доступности и вследствие плодородия окружающих долин и террас те проходы, которые сообщают оазис Дамаска с морским побережьем в окрестностях Тира и Сидона. Дамаск, известный на Востоке под названием Экхам, Эш-Шам или «Сирия», как-будто в нем концентрируются все хорошия стороны этой страны, располагается в местности, явственно намеченной самой природой. Он не является, подобно городу Кархемиш и другим городам, таким пунктом, который возник в данной местности случайно, и географическое значение коего не изменилось бы при перемещении. Если представить себе, напр., что место удобнаго перехода через Евфрат переместилось бы на разстояние дневного пути к северу или к югу, то ясно, что великия историческия движения между Востоком и Западом от этого нисколько не изменились бы,—пришлось бы найти лишь другое место переправы чрез эту реку. Не таково положение Дамаска,—он, без сомнения, с до-исторических времен располагался все в той же долине, где разветвляются и до сих пор его оросительные каналы, где цветут его сады и поднимаются к небу его стройныя башни. Не без некотораго основания местные жители говорят о своем городе, что это «самый древний город в мире», и что лишь ему одному позволил Аллах сохранить до наших дней райские сады; они добавляют еще, что здесь же находится та «девственная земля, из которой возник первый человек». Во всяком случае, город этот существует не менее как в течение 38 веков,—название его вырезано на одном из памятников, найденных в Карнаке и относящихся к столь отдаленному времени.
Преимущества местоположения Дамаска, обусловившия его первостепенное значение, зависят целиком от того горнаго прохода, который открывается непосредственно к западу между хребтами Гермона и Анти-Ливана: чрез эту брешь прорывается река Барада, носившая в древности название Хризорроас или «Золотой поток»; дробясь на безчисленные каналы, она, действительно, наделяет богатствами страну, прилегающую близко к пустыне. По направлению к этому оазису сходятся все пути средняго Евфрата, описывающаго к северо-востоку от Дамаска в 400 километрах разстояния большую дугу. Что касается привилегий более общаго характера, даваемых Дамаску его географическим положением, то оне проистекают также и от присутствия открываемаго рекой Барадой естественнаго пути к Цёло-Сирии или «полой Сирии», которая тянется в виде длинной долины между обоими хребтами Ливанских гор. Эта долина позволяла Дамаску сообщаться, по желанию, как с северной Сирией, чрез бассейн реки Оронта, так и с южной Сирией и Палестиной—бассейном реки Леонта, не говоря уже о перевалах, открывающихся непосредственно к западу и ведущих чрез хребет Ливана к древнему Сидону и к другим финикийским городам побережья.
Присутствие естественных путей сообщения гарантировало оазису Дамаска коммерческое и политическое значение, и история говорит нам, действительно, что город этот, сделавшийся в настоящее время столицей Сирии, занимал во все времена выдающееся место между другими населенными пунктами Передней Азии. Неоднократно бывал он царской резиденцией и вел войны с соседями, в особенности с племенами израильтян. Никогда, однако, не достигал он все же такого значения, как Тир и Вавилон. Несмотря на то, что по плодородию своих полей Дамаск не отличался от последняго, он не мог все же сравняться со столицей Месопотамии или с великим торговым городом финикийскаго побережья ни центральностью своего положения, ни широким развитием международной торговли.
Судоходство
Параллельно хребтам гор, которые тянутся с севера на юг, простирается побережье Сирии с его полукруглыми заливами, образованными благодаря тому, что в море выдаются боковыя ветви хребтов. Морское побережье принимает геометрически правильныя очертания лишь к югу от горы Кармел: начиная от этой господствующей далеко над морем вершины, берег развертывается далее к югу правильной дугой, нарушаемой лишь небольшою впадиной, где лежит Яффа,—своей юго-западной оконечностью эта дуга соприкасается с наносными равнинами дельты Нила. Побережье тянется здесь так правильно, как-будто нанесено циркулем, и в то же время оно было почти недоступно для кораблей до тех пор, пока искусство не усовершенствовало немногочисленных его гаваней. Юго-восточный угол Средиземнаго моря, находящийся здесь, связывает побережье Азии с африканским континентом. В этой области обнаруживается некоторое несоответствие географических черт страны: тогда как в северной Сирии горныя цепи и промежуточныя долины рек расположены параллельно морскому побережью, в южной Сирии оне, наоборот, расходятся: с одной стороны, долина, в которой течет Иордан, открывается прямо к югу, к Мертвому морю и к заливу Акаба, с другой стороны—средиземноморское побережье загибает к юго-западу и затем далее непосредственно к западу.
Торговыя гавани на этом финикийском побережье имели очень различное значение, в зависимости от перехода господства от однех народностей внутренней части азиатскаго континента к другим: в этом отношении замечалось постепенное перемещение от севера к югу, шедшее параллельно с политическими и социальными изменениями, совершавшимися в верховьях и в низовьях Месопотамии. Если верно, действительно, что первоначально каста финикийских купцов обосновалась на принадлежавшем Персии острове Тилос и затем переселилась оттуда, вместе с самою цивилизацией, на берега Средиземнаго моря, то, конечно, при таком переселении финикийцы должны были следовать историческому пути, представляемому Евфратом, и, следовательно, должны были достичь побережья Сирии не иначе, как пройдя чрез страну хеттитов вблизи той местности, где располагается остров Арвад; занятие побережья должно было совершаться постепенно путем завоевания, оттеснения обитавших там жителей и путем последующей медленной ассимиляции населения. Таким образом, этнические элементы, спустившиеся с Ливанскаго хребта, принимали также участие в основании финикийскаго могущества. Это доказывается уже возникновением города Библоса, ассирийское название котораго означает—«город горных жителей». Быть-может, эти «креты» или филистимляне, обосновавшиеся со времени занятия евреями земли ханаанской на морском побережье, к западу от Иерусалима, были первыми обитателями сирийскаго побережья; по другими известиям, они пришли из Египта в более позднюю эпоху.
На финикийском берегу таких пунктов, где мореходы и торговцы могли найти одинаковыя удобства и преимущества как в смысле местных условий, так и в смысле сообщения с дальними странами, было много. Местами здесь узкая полоска возделываемой земли, встречая плодородную долину, расширяется, с гор сбегают потоки и распределяются по оросительным каналам, устроенным туземцами для поливки их полей и садов; в таких местностях имеются часто полукруглые заливы, очень удобные для приставания судов; кое-где остатки погрузившагося в воду прежняго побережья образуют волнорезы из островков и рифов, защищающих корабли от волнения и ветров открытаго моря.
В распределении этих гаваней замечается известная последовательность: быть-может, в их возникновении играли некоторую роль удобства путешественников, разстояние их дневного пути по морю или по суше. В среднем гавани эти отстоят одна от другой, действительно, примерно на разстояние дневного пути пешехода или гребного судна; такими образом, мореходы могли отдыхать при плавании вдоль побережья ночью в тихой гавани,—они спали здесь вблизи своих судов, вытащенных на берег на подложенных под них вальках.
Прибрежные города
В ту эпоху, когда на острове Арваде или «острове прибежища» находился цветущий финикийский город того же наименования, народность хеттитов доставляла ему изнутри страны различные товары для вывоза и получала от него товары с Кипра, из Египта и Малой Азии. Для собственной своей защиты город, помимо моря и крутизны берегов, располагал таким большим флотом, что многочисленныя полчища завоевателей, приходившия изнутри страны, не могли с ними справиться. В самой гавани имелись источники пресной воды, что позволяло мореходам, в случае осады города, не заботиться о пополнении запасов воды. Вследствие недостатка места на острове, который имел всего лишь 1300 метров в окружности, пригороды и склады, сельскохозяйственныя фермы и виллы жителей должны были располагаться по другую сторону пролива, на материковом побережье, давая, таким образом, начало возникновению новых молодыми городов. В периоды богатства и процветания значение этих дочерних городов превосходило таковое города-матери, воздвигнутаго на скалистом острове, и города эти стремились естественно к более независимой и самостоятельной жизни; в то же время в эпохи бурныя им приходилось гораздо сильнее опасаться угрожавших им случайностей войны, и они становились под защиту своей метрополии. Именно эта часть побережья сильнее всего была подвержена вражеским нападениям—здесь горы прерваны на востоке широкой брешью, чрез которую пролегали пути, направляющиеся к долине Оронта, где располагались столицы империи. Здесь, у хеттитов, 3500 лет тому назад имелся могущественный город Хамат, и здесь же произошло столкновение их с египетскими армиями в долине Кадеха. Морская гавань, располагавшаяся как-раз напротив этих городов, должна была отражать все эти нападения и неоднократно разрушалась врагами. От нея остались, впрочем, очень ценныя развалины, именно развалины храма, в котором выдолбленный в скале бассейн сохранял священную лодку «ковчег спасения»—эмблему богатой Финикии.
Далее к югу, в местности, расположенной еще лучше, чем Арвад, в смысле легкости сообщения с богатою долиною Оронта и со средиземноморским побережьем, развился на узком, далеко выдающемся мысе, который продолжается к северо-западу целым рядом островков, город, знаменитый своею торговлей; история его возникновения показывает нам, что политическое благоразумие финикийских общин было чрезвычайно высоко. Дело в том, что три торговых города—Арвад, Сидон и Тир—согласились основать новый город на общия средства—город, который должен был служить всем им торговой конторою; в силу своего возникновения он и получил наименование «Триполис», т.-е. «Тройной город». Редко соседния державы подавали подобный пример мудрости и уменья соблюдать общие интересы! В общем, надо сказать, положение этой тройной конторы было выбрано настолько удачно, что город Триполис, неоднократно разрушавшийся до основания, всегда затем снова возникал из своих развалин. Триполис состоял из трех отдельных частей, обнесенных стенами, где отдельно друг от друга жили сидонцы, тиряне и арадийцы; таким же точно образом в средние века старый и новый Данциг и три части Кёнигсберга были независимыми друг от друга и защищались общими стенами; иногда, впрочем, и между ними самими возникали военныя столкновения.
Города Батрун (Ботрис) и Джебаил (Библос), следующие далее к югу за Тарабулом (древним Триполисом), напоминают нам о временах наиболее древних: к этим небольшим гаваням сирийскаго побережья спустились горные жители Ливанскаго хребта и основали в них первыя колонии для морской торговли. Древне-ассирийское наименование Библоса—Губаль—имеет то же самое значение, как нынешнее арабское наименование его Джебаил, именно значит «город горных жителей». Это наименование точно так же, как и причины его, сохранилось на протяжении долгих веков. Преобладающее религиозное значение Библоса между другими священными городами Финикии свидетельствует уже само по себе о его древности: религиозное поклонение связано обыкновенно с традиционными обрядами, освящаемыми временем. В Библосе жила царица Баалат—богиня, от которой родился бог Таммур, Адонис греков,—бог, который умирает и возрождается каждый год, являясь символом природы, вечно разрушающейся и вечно возстановляющейся. Исторические памятники Библоса были уничтожены и сравнены с поверхностью земли христианскими священнослужителями; в настоящее время от древняго города остались лишь некрополи, выдолбленные в скалах, и ручей, носящий теперь название Нар-Ибрагим, с которым связаны религиозныя воспоминания древних,—красноватая вода его, подрывающая глинистые берега, не является ли кровью Адониса, пролитой из его неизлечимых ран? Нигде в мире мы не встречаем более грандиознаго и красиваго ландшафта местности. На востоке поднимаются «белыя горы» Ливана с крутыми склонами, там и сям между покровом хвойнаго леса вырисовываются серые обрывы известковых скал, кажущиеся на разстоянии подернутыми дымкой. На обширных террасах, у подножья гор, разбросаны хорошенькия деревеньки, окруженныя зеленью, и виднеются серебристые потоки горных ручьев, скатывающиеся с журчаньем по склонам. С другой стороны, морской берег, усеянный раковинами, стонет под мощными ударами волн Средиземнаго моря, подернутых нередко серебристыми туманом. Это поистине счастливое побережье, на котором обоготворялось наслаждение!
Город Беирт, в прежния времена Беерот, что значит «город источников», или Берит греков, возник, как гласит легенда, в тот же самый день, как Библос. Он был столь же удачно расположен, как и город Губаль, в смысле удобства для народа, сошедшаго с гор, земледелия и торговли; длинный полуостров, на котором он лежит, далеко выдается в море и обезпечивает кораблям превосходное убежище. Относительно маленькая гавань Библоса могла вместить лишь флотилию небольших судов, тогда как в Беероте могли найти пристанище все решительно корабли Финикии и Греции, притом они были бы там защищены от южных и юго-западных ветров. Город этот принадлежит к таким, которые обладают необычайной живучестью и возникают вновь из пепла после нашествия завоевателей.
Еще большее значение имел могущественный Сидон, «Великий город» по преимуществу, «Мать Тира и Арада», как гласит одна из надписей. Первоначально это был пункт, населенный рыболовами, как о том говорит уже его название, но затем он получил особое, первостепенное значение, благодаря присутствию целаго ряда гаваней, как бы нарочно созданных природою. Впереди города и его долины, покрытой садами, тянется стеною цепь скал, прорезанная проходами, которые ведут к обеим спокойным гаваням, расположенным с севера и с юга Сидона и сообщающимся между собою узким каналом. Северная гавань, явственно ограниченная рядами скал, имеет вид совершенно искусственно вырытой и продолжается далее к северу в виде обширнаго рейда, защищаемаго со стороны открытаго моря большою горою. Однако, уже с древних времен эти гавани и располагающиеся перед ними рейды, так прекрасно расположенные, обмелели настолько, что сделались почти непригодны для судоходства, и торговое владычество средиземноморского мира переместилось—за сидонским периодом последовал период тирский. «Мать городов», Сидон, лишившись своей прямой вывозной торговли, применил приобретенное им материальное могущество к организации филиальных торговых отделений на побережье и к эксплуатации внутренних рынков; Сидон стали в то же время во главе всех остальных рабочих городов и из центра торговаго сделался центром промышленности; колоссальныя скопления раковин, покрывающия морской песок слоем в несколько метров толщиною, напоминают нам о существовавших здесь фабриках пурпура, а название находящагося несколько далее к югу прибрежнаго города Сарепта или Сарфенд, т.-е. «плавильня», свидетельствует о развитии здесь искусства изготовления стекла, доставившаго вместе с драгоценными материями наибольшую славу древней Финикии.
Другой «дочерний» город, сделавшийся еще более могущественным и знаменитым, чем Сидон,—Тир или Цур, т.-е. «скала», был назван таки вследствие того, что, подобно городу Арваду, располагался на скале, поднимающейся из моря; скала эта служила в то же время для защиты от ветра кораблей, пристававших к городу, который располагался на материке и носил греческое название «Палео-Тир», т.-е. «древний Тир». Позднее Тир превратился в торговый город, который позаботились защитить от врагов высокими стенами. Стены эти, соединяющия все башни города, тянутся непрерывно на протяжении трех километров, от избытка предусмотрительности жители окружили еще, кроме того, эти стены высоким валом в 4 километра в окружности; все эти сооружения охватывали, таким образом, достаточно обширное пространство, на котором и располагались высокие дома города, содержавшие население более чем в 30000 душ. Кроме того, акведук, остатки котораго были недавно найдены, давал от себя ответвление, шедшее к городу, расположенному на острове; акведук этот проникал туда галлереей, проведенной ниже уровня моря. Гордые жители Тира, господствовавшие на побережье Средиземнаго моря в течение трех тысячелетий, считали себя гарантированными от всякаго нападения врагов и, действительно, выдерживали стойко атаки полчищ Салманасара, Шарукина и Навуходоносора,—войска этих царей, располагавшияся на противолежащем берегу континента, как стаи саранчи, ничего не могли с ними поделать. Час Тира пробил, однако, когда к стенам города подошел Александр Македонский; он прежде всего выстроил дамбу, длиною в километр, связывающую берег с укрепленным островом, и затем ворвался со своими Македонскими фалангами в город и взял его приступом,—таким способом, благодаря взятию Тира, переместился весь центр тяжести мировых торговых отношений.
Далее к югу, на морском берегу располагается ряд портовых городов меньшаго значения,—в течение долгаго времени они стояли в непосредственной зависимости от могущественнаго Тира. К этим городам относится Акка, чистый, белый морской песок которой служил превосходным материалом для фабрикации стекла, и Иоппе, современная Яффа, где суда филистимлян находили защиту за выдвинутыми в море известковыми рифами. Эти гавани и некоторыя другия убежища заключали собою цепь торговых городов, усеивавших, как драгоценныя жемчужины, покрытое зеленью морское побережье между Малой Азией и Египтом,—побережье, которое связывало оба великих исторических пути, намеченных народными переселениями и военными походами завоевателей, именно пути из Центральной Азии к обоим континентам—к Европе и к Африке. Конечно, вдоль этой основной оси торговых сношений и цивилизации жизнь циркулировала особенно интенсивно, однако, малая ширина прибрежной полосы не позволяла приморским городам объединиться в отдельный организм обширных размеров. У Финикии не хватало сил и способностей к сопротивлению; она могла лишь защищать свои прибрежныя скалы и при первом же серьезном нападении была обречена к полной утрате своих владений на материке. Никогда Финикия не была империей в собственном смысле этого слова, империей, которая могла бы сравниться с великими монархиями континента. Она была, однако, в то же время столь необходима для всех своим удивительно организованным аппаратом товарообмена, что удерживалась в течение многих веков, оставаясь то полной владычицей, то страною покровительствуемой; всегда и во всех случаях она действовала как некий орган, принадлежащий сообща всем государствам внутренней части страны. Эти государства безсознательно образовывали в некотором роде торговое товарищество, принимавшее участие в деятельности финикийских торговых рынков.
Колонии Финикии
Подобно современной Англии, Тир и Сидон обладали, вне своих естественных границ, областями гораздо более обширными, чем их собственная территория. При крайне малых размерах их основного ядра они достигли чрезвычайной обширности своих разветвлений. Финикияне старались заполучить каждый пункт побережья Средиземнаго моря, который только мог быть им сколько-нибудь полезен в качестве гавани, в качестве рынка для их товаров, места для складов, или, наконец, в качестве стратегическаго пункта, необходимаго для владычества над берегами или для охраны проливов. Так, они завладели Босфором, где основали крепость, носившую название Кальта, Карта или Калхедон греков. В самом центре Средиземнаго моря они захватили остров Мальту, гавань которой легко можно было укрепить,—это позволило им распространить свое господство и по всей западной части Средиземнаго моря. Они заняли также отдельно выдающийся мыс, где располагался город Карфаген—«дочерний» город Тира по преимуществу, сделавшийся позднее еще более могущественным, чем сама его метрополия, так как естественное его положение было гораздо благоприятнее и удобнее для завоевательных целей,—он располагался в самом центре средиземноморской области и занимал безусловно выдающееся положение среди народностей, ниже стоящих по развитию, материальным средствам и вооружению. Тиряне обосновались даже и еще далее к западу, на большей части тех пунктов средиземноморского побережья, которые обладали особыми преимуществами в качестве торговых рынков,—именно, они устроились в городе Марс-эль—современной Марсели («гавань бога»). С той эпохи этот город стал играть выдающуюся роль, благодаря своей прекрасно защищенной естественной гавани и благодаря своему местоположению при выходе к морю богатейшей в торговом отношении долины реки Роны. За столбами Мелькарта, которые позднее от греков получили названия столбов Геркулеса, т.-е. за Гибралтарским проливом, также были разсеяны по берегам как Европы, так и Африки, небольшия финикийския колонии, где корабли финикиян, отваживавшиеся пускаться в открытый океан, могли останавливаться и забирать продовольствие; эти колонии простирались на север до Оловянных островов (Великобритании) и на юг до архипелага Счастливых островов. Колонии на океаническом побережье находились в пунктах, столь же удачно выбранных, как и средиземноморския: одной из них был Гадес, нынешний Кадикс, который выдается в открытое море на узком перешейке, как цветок на тонком стебельке. Все эти колонии финикиян не являются ли, по существу, действительно, местами остановок сирийскаго бога Мелькарта, о котором легенда разсказывает, что он шествует по всем странам запада, победоносно завоевывая их одну за другою?
Финикияне приобрели также гавани и по берегам Краснаго моря, чтобы распространить свое влияние по направлению к Индийскому океану; они побывали и на берегах Африки, Азии, Зондскаго архипелага, наконец, даже, как о том свидетельствуют финикийския надписи, найденныя в Режанге и относящияся к эпохе, отдаленной от нашего времени на 22—23 века, побывали и на острове Борнео. Они часто посещали также страну Офир, каковою была либо изобилующая золотыми розсыпями страна Софала, либо город Абхира, располагавшийся у устья Инда, где они могли получать богатейшие товары, стекавшиеся сюда со всего Индостана. Впрочем, это название Офир сделалось синонимом каждой страны, богатой золотом и драгоценными камнями, подобно тому как в наше время название Калифорнии,—оно могло применяться к самым различным странам, совершенно так же, как позднее применялось название «Индия».
За столбы Геркулеса финикияне рискнули выйти, главным образом, с целью отыскания олова, главнейшими покупщиками котораго были сперва египтяне, затем греки. Наконец, финикияне предвосхитили на 20 веков открытие Диаца и Васко-де-Гамы и совершили, по приказанию египетскаго царя Нехо II, плавание вокруг всего африканскаго континента от Краснаго моря к Средиземному. По разсказу этих мореплавателей, «огибая Ливию, они видели восход солнца с правой руки»,—это указание дало Геродоту основание сомневаться в подлинности совершеннаго ими путешествия, но в то же время именно оно является для современных географов доказательством того, что такое путешествие действительно было совершено. Островной характер Африки был, однако, уже хорошо известен в ту эпоху: Ксеркс, в наказание за какое-то преступление, приговорил некоего Сатаспа совершить плавание вокруг Африки; Сатасп дошел до крайняго западнаго мыса, носившаго название Солоис, но, испугавшись продолжительности плавания, вернулся затем обратно тем же путем.
Все отдаленныя торговыя колонии, основанныя финикиянами, были привязаны к метрополии лишь нравственными узами родства и симпатии, общностью языка, преданий и религии, в остальных же отношениях должны были сильно изменяться под давлением внешних условий окружающей среды. С возрастанием разстояния должны были порываться и политическия узы; Тир и Сидон не обладали колониальными войсками, которыми они могли бы располагать по своему желанию,—это, впрочем, стояло бы в полном противоречии с их практическим смыслом ловких торговцев, заботящихся о полной свободе своей инициативы. Политическая мощь финикийских городов сказывалась лишь в известной степени на их владениях в области восточнаго Средиземнаго моря, но и здесь она всегда носила совершенно иныя формы, отличавшияся от прямого и непосредственнаго завоевания: обмен товаров требовал производства богатств и некотораго соглашения с производителями.
В большей части этих восточных областей Средиземнаго моря можно заметить, что гавани и места якорных стоянок наиболее древния, посещавшияся финикиянами и ионийцами Малой Азии, располагались обыкновенно на восточных берегах, тогда как бухты и берега, которыми позднее пользовались эллины, находились на берегах западных; то же самое население островов, которое в прежния времена стремилось к востоку, обратилось позднее к западу, сообразно с теми, как вся цивилизация перемещалась в направлении, противоположном кажущемуся движению солнца.
Сильно стесненные незначительностью своей территории финикияне массами выселялись из своей страны, следуя за своими товарами. Ежегодная эмиграция увлекала в дальния страны не только отважных купцов и морских пиратов,—нередко отправлялись и целыя семьи и даже группы семей, которыя устраивались где-нибудь в удобной местности, надеясь найти там свободную и привольную жизнь. Если таким колонистам удавалось хорошо устроиться, вести об этом распространялись в их отечестве благодаря торговцам, совершавшим постоянные рейсы вдоль побережий, и колония увеличивалась притоком новых поселенцев. Таким образом возникали в коммерческих гаванях настоящия маленькия Финикии, где все население говорило на языке Сидона, где господствовали финикийские нравы, и почитались финикийские боги. Кипр и Киликия, где финикийская цивилизация пользовалась таким влиянием, дали место в своей стране финикийским общинами, которыя, без сомнения, пользовались известной автономией. Солимы или семиты с берегов Памфилии, которые слились постепенно с пизидийцами и другими обитателями этой страны, были также не кем иным, как финикиянами, сохраняющими вполне нравы и языки своей родной страны. Далее к западу ликийцы были, повидимому, враждебны финикийским мореплавателям: от Святого мыса, замыкающаго с запада Адалийский залив, до мыса Книдскаго имелась всего лишь одна финикийская торговая гавань—город Астира, против Родоса, который сам был финикийским. Напротив, карийцы юго-западной части Малой Азии были очень тесно привязаны к финикиянам, с которыми нередко сливались и образовывали даже часто после удачнаго набега нечто в роде морской державы, заключавшей в себе соседние острова, полуострова и побережье. Карийские пехотинцы нередко являлись наемниками финикийских купцов. Задолго до греков финикияне раскрыли также все тайны Понта Евксинскаго; даже более, они проникли в «сердце Пелопонеза», достигли Аркадии, где они искали лесных материалов, скота, наемных войск и рабов.
Отважные финикийские мореходы стояли в связи также с филистимлянами, хотя иногда между ними и возникала борьба; обе народности носили наименование критян—«Kreti Plasti»—по имени острова, который служил им местом свидания при военных походах и при разделе добычи. Религия лидийцев, народности, которая по списку народов книги Бытия принадлежит к семитической расе, настолько сходна с религиозным культом финикиян в своих основах и даже в деталях, что обе религии могут считаться тожественными, если не считать различия в употребляемых в них собственных именах; многия из имен божеств, впрочем, в частности, например, имя Астарты, без всякаго сомнения, занесены сюда с Востока. Можно, правда, заметить примеси или следы финикийской религии во всех областях Малой Азии, но нигде сходныя черты не были столь бросающимися в глаза, как в городах западнаго морского побережья, в особенности в Ефесе, где посетитель попадал в настоящую Финикию. Историки могут вывести из этого, что переселение религиозных мифов и обрядов совершалось не столько постепенными этапами, по сухому пути, сколько непосредственно по широкой дороге, представляемой волнами моря.
Роль финикиян как великих мореплавателей и коммерсантов значительно превосходила роль других торговых народностей. Обыкновенно забывают, что «морские законы и законы международнаго права, господствовавшие на Средиземном море в течение средних веков, являются в значительной степени наследием финикиян». Эта небольшая народность, привязанная к узкой полосе побережья, приобрела монополию морских плаваний Средиземным морем и снабжала всех своих соседей драгоценнейшими товарами, привозившимися с самых отдаленных окраин света как по сухому пути, караванами, так и по морю, на кораблях. Они владели торговыми колониями в самых отдаленных в те времена странах—колониями у дельты Нила, в Таписе, в Бубасте и в самом Мемфисе, колониями в Сирии и Месопотамии—в Саисе, в Хамате, в Тапсаке, в Низибисе, который хвалился своим сидонским происхождением. Финикияне предоставляли другим народностям воображать, что они обладают мировою властью, сами же подчинялись им с внешней стороны, но концентрировали в своих руках всю торговлю своих поработителей.
Торговля финикиян
Предметы торговли, распределявшиеся финикиянами в эпоху их наибольшаго процветания по всему свету, имели тем большее значение в мировом обмене товаров того времени, что товары тогда были вообще немногочисленны, и религиозные обряды и общественныя церемонии совершались с большей торжественностью и большим блеском, чем теперь. Ладан из Аравии, янтарь с берегов Балтийскаго моря, олово с Великобританских островов представляли собою уже в силу удаленности места их производства и в силу тайны их происхождения нечто сверхъестественное, почти божественное. Бронзовый век в западной Европе являлся не эпохой вторжения какой-либо новой расы, которая уничтожила первобытных дикарей, находившихся на стадии каменнаго века, но периодом сильнейшаго влияния на население цивилизации Передней Азии, созданной вавилонянами, принесенной хеттитами на берега Эгейскаго моря и в Микены, и распространенный затем финикиянами вдоль берегов всей западной Европы. Не подлежит сомнению, что олово Касситерид имело в эту эпоху, когда финикияне его покупали и распределяли по всему свету, гораздо большую ценность и большее значение для цивилизации всего мира, чем двадцать веков спустя, когда добывание его стало производиться Англией.
Олово, применявшееся для приготовления бронзы, т.-е. для выделки прекраснаго оружия, статуй, сосудов, всего того, что древний мир считал особенно великолепным и редкостным, имел в глазах торговцев такую ценность, что название архипелага островов, где олово добывалось—Касситерос по-гречески, Касазатирра по-ассирийски, Газдир по-арабски, Кесдир на наречиях внутренней Африки, Кастира в Индии—распространилось по всему свету от Тихаго до Атлантическаго океана, и что для доставки этого драгоценнаго металла установились чрез континенты коммерческие торговые пути. До того времени, как финикияне отправились за оловом по морю на кораблях, фракийцы получали его прямым путем чрез центральную часть Европы. Благодаря олову, Индостан сделался в эпоху уже римскаго владычества до некоторой степени данником Великобританских островов. Впрочем, в эту эпоху центр торговли оловом отчасти переместился, карфагеняне, явившиеся последователями финикиян, открыли в Испании залежи олова, достаточно обильныя для удовлетворения нужд всемирной промышленности.
Являясь первыми в роли мореходов, финикияне занимали такое же место и в качестве промышленников. Особенно знамениты они были как фабриканты тканей, они же обладали и настоящей монополией по окраске тканей пурпуром, они были и наилучшими и почти единственными фабрикантами стеклянных изделий; их металлические сосуды пользовались большим спросом во всех странах, до которых достигали их корабли: всюду получали они в обмен на свои изделия сырые продукты, пищевыя вещества, строительные материалы, волокнистыя вещества и металлы. Несомненное превосходство их над другими народами в коммерческой сметливости и лучшее качество их товаров, по сравнению с грубыми произведениями других стран, позволяли им вести всю торговлю на меновых началах,—у них не было надобности в применении меновых знаков, соответствующих ценностям, и потому они предоставили другим народностям—лидийцам и грекам—честь изобретения звонкой монеты. Возможно, однако, что им принадлежит другая, не менее великая заслуга, стоящая в связи с тем, что во время их непрерывных путешествий среди народов, говорящих на самых разнообразных языках, им приходилось воспроизводить эти чуждые звуки: быть-может, вследствие этого именно им должно быть приписано упрощение способа письма, изобретение алфавита, в котором каждый знак имеет значение определенной комбинации звуков.
Цивилизация финикиян
Сравнивая финикиян с греками в смысле общих условий их цивилизации, мы видим, что первые обладали, безусловно, более широким кругозором, благодаря своему неспокойному духу, своим исканиям приключений и своим безконечным странствиям: можно сказать, что после них, при гегемонии греков, мир в материальном смысле сократился. Эллины изучали мир с большей любовью и большим проникновением, чем их предшественники, но они ограничивались более узкими пределами. Цивилизация, основанная финикиянами, вышла уже за пределы средиземноморского бассейна; за 2000 лет до совершения того прогресса, коего они были инициаторами, наметили они перемещение центра культуры и могущества древняго мира на берега Атлантическаго океана. Точно также они явились предтечами эпохи великих открытий, так как совершили путешествие вокруг Африки.
В силу всего этого вполне понятна та ненависть, которую питали греки к своим соперникам, являвшимся, однако, и их учителями в смысле цивилизации. Когда Финикия, эта узкая полоска земли, не простирающаяся далеко в глубь, была насильственно присоединена к великим империям, возникшим внутри страны, и когда ея гавани вошли в состав владений персидских царей, борьба на море ея флота с флотом греческим, оспаривавшим владычество Финикии на морских волнах, сделалась чрезвычайно жестокой. Утратив свою независимость, Финикия, тем не менее, стойко защищала свои торговые планы и намерения и, сделавшись рабыней могущественных властителей, старалась, по крайней мере, воспользоваться их силами для того, чтобы раздавить своих конкурентов в Эгейском море. С особым усердием присоединялись мореходы Финикии к другим союзникам «Великаго Царя» и с особой ревностью сражались они на суше и на море. Греки, однако, отомстили им позднее вдвойне: сперва под предводительством Александра Македонскаго они овладели Тиром, разграбили его склады, истребили его флот, разрушили мастерския и арсеналы и перенесли в новую мировую гавань—в Александрию—наибольшую часть торговли Востока с Западом; затем еще сильнейший и более длительный вред нанесли они Финикии своей передачей истории этой страны—передачей, полной ненависти к соперникам. Мы знаем Финикию лишь в том искаженном виде, в каком ее изображают греческие писатели, точно так же, как Карфаген мы разсматриваем лишь глазами римлян, его победителей!