Глава шестая. Египет

Из речных наносов возникали растения, и хлебныя колосья превращались в человеческия существа.

ДОЛИНА НИЛА.—КЛИМАТ.—ДО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД.—ФЛОРА И ФАУНА. —ПЕРВЫЯ ИСТОРИЧЕСКИЯ ВРЕМЕНА.—ВТОРЖЕНИЕ ЧУЖДЫХ ПЛЕМЕН—РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ВОДЫ И ЗЕМЛЕДЕЛИЕ.—ДЕСПОТИЗМ.—БОЖЕСТВА.—ЖРЕЦЫ.—ФАРАОНЫ.—СМЕРТЬ И БЕЗСМЕРТИЕ.—ПИРАМИДЫ.—АРХИТЕКТУРА,—НАУКИ И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ.—ЛИТЕРАТУРА.—ЕГИПТЯНЕ И ЧУЖЕЗЕМЦЫ.

Долина Нила

Великая африканская река соответствует вполне азиатским близнецам—Тигру и Евфрату. На ея берегах точно также возникла цивилизация, во многих отношениях сходная с цивилизацией Месопотамии и одинаковым образом теряющаяся во мраке веков, предшествовавших историческому периоду. Параллелизм обеих культур обнаруживается чрезвычайно заметным образом в перспективе веков, в течение которых вплоть до нашего времени передавались по наследству сокровища знания; стоит лишь упомянуть об обитателях Месопотамии, и невольно придут на память египтяне; говоря о творениях одних, нельзя не вспомнить и о созданиях рук других! Впрочем, надо сказать, что они и действительно были связаны между собою одним общим великим эволюционным движением и не переставали взаимно действовать друг на друга,—иногда взаимное влияние их было непосредственно, иногда же они действовали чрез посредство народностей, обитавших между обеими местностями. В социальном развитии обеих этнических групп мы находим многочисленныя аналогии, но в то же время эта эволюция представляет и чрезвычайно резкие контрасты, проистекающие из различий в условиях внешней географической среды. ,

Прежде всего в разнообразных передвижениях народов в пределах Месопотамии замечается гораздо большее разнообразие, чем в Египте, так как и сама природа в области бассейна обеих рек несравненно более разнообразна. Пространство, заключающееся между обеими реками, Тигром и Евфратом, очень обширно, достигает в ширину 100—150 километров, и оросительные каналы, пересекающие его во всех направлениях, превращают эту страну в море зелени, полей и плантаций. К востоку от Тигра равнина, во многих местах культивированная, продолжается внутрь горной страны и вдается в горы, обильныя плодородными горными долинами; эти последния являются естественными подходами, облегчающими подъем на плоскогорие Ирана. К западу от Евфрата прилегает, правда, пустыня, соприкасающаяся местами с берегами реки, но к северу она, мало-по-малу, изменяется в степь, покрытую травою. Такими образом, со всех сторон Месопотамия находилась в постоянном, прямом соприкосновении с соседними народностями, которыя имели возможность влиять на изменение ея историческаго развития. Нил, наоборот, представляет собою лишь один поток, пробегающий в узкой долине, которая ограничена утесами и скалистыми склонами гор и по существу является полосою неширокою, по сравнению с пространством, занимаемым всем бассейном реки: с одного склона до другого культурная полоса имеет ширину всего лишь от 5 до 25 километров; существует даже теснина между Фивами и Ассуамом, шириною лишь в 1200 метров,—это ущелье совершенно прерывает долину реки.

История Нильской долины вполне соответствует географическим ея условиям. Население, состоящее из земледельцев, сжалось все в длинном и узком желобе, выполненном наносами реки и ограниченном с обеих сторон склонами гор; в то же время песчаныя и каменистыя пространства, с той и с другой стороны ограничивающия долину Нила, либо совершенно лишены населения, либо заняты лишь малочисленными группами кочующих племен, которыя настолько слабы, что никогда не могли оказывать сколько-нибудь серьезнаго влияния на политическую и социальную эволюцию народностей, обитавших в долине. Все великия перемены, происходившия в исторической эволюции египетскаго народа, распространялись постоянно по продольной оси долины Нила, либо с юга на север, в том направлении, как течет река, либо против ея течения—с севера на юг. Иначе не могло и быть,—все переселения народов и все их завоевательныя предприятия должны были происходить в одном из этих направлений и должны были начинаться от тех или других широко открытых ворот, какими являлась, с одной стороны, дельта Нила с расходящимися веером рукавами реки, с другой—область верхняго течения Нила с ея густою сетью притоков, берущих начало в горных массивах Абиссинии или в обширных равнинах центральной части африканскаго континента. Спрашивается, которое из этих движений, распространявшихся вдоль по долине нижняго Нила, преобладало и оказывало наиболее важное влияние на судьбы населения, концентрировавшагося в долине Нила. Вопрос этот не решила еще пока археология; во всяком случае, движение, распространявшееся с севера, более известно нам, так как народы, сообщившие нам историческия сведения, семиты и греки, обитали к северу от Египта и описывали нам историческия события так, как они видели их с своего наблюдательнаго поста.

От первых порогов и до разветвления рукавов дельты долина Нила, вполне совпадающая здесь с границами Египта, являет нам характер замечательной географической целостности; от верхней части до низовьев все черты природы этой долины вполне сходны, и обитатели ея, находясь в среде с одинаковыми условиями, вели и совершенно одинаковый образ жизни. В силу этого, в течение всего известнаго нам историческаго периода политический режим был почти все время одинаковым как в верхнем, так и в нижнем Египте; в то же время большое несоответствие в размерах, именно, несоответствие между длиной долины, достигающей 1000 километров, и ея незначительной шириной, имело в результате образование многочисленных мелких групп, следующих одна за другой от верховьев до низовьев, вокруг главного торгового пути.

Политическое устройство

До возникновения единаго египетскаго царства нормальной формой политического устройства населения долины Нила должен был быть ряд автономных и федеративно между собою соединенных общин,—не мало отзвуков этого прежняго порядка вещей встречается в египетских летописях, и можно думать, что деление территории Египта во времена Птоломеев на «номы» соответствует почти в точности прежнему разделению на общины. Централизация власти повела к объединению этих номов, сперва в два государства, затем, позднее—в одно. Предания и религия напоминают нам о промежуточной стадии, пережитой Египтом,—именно неоднократно упоминается наименование «оба Египта», название это применялось ко всей долине Нила ниже первых порогов, различался северный Египет и южный Египет или Нижний Египет и Верхний Египет. Страны эти явственно различались и, как говорят, разделялись прямою линиею, проведенною между двумя горами и проходившею чрез пограничную пирамиду или пограничный храм. Даже небеса, разстилавшияся над этими странами, были различны: над одной из них царил бог Хор, над другой—бог Сет; подобно самому Египту оба эти божества являлись в действительности одним совершенно тожественным существом и в то же время находились в вечной борьбе между собою.

Естественные центры обоих Египтов обозначились, переместившись несколько вправо и влево, в местах, заранее предначертанных направлением исторических путей и их легкою доступностью. Вершина дельты Нила была одним таким естественным центром Нижняго Египта; что же касается Верхняго Египта, то удобное место нашлось на излучине Нила, направленной к востоку, в небольшом разстоянии от Краснаго моря. Из обоих этих центров наиболее продолжительное значение должен был получить тот, который располагался недалеко от впадения рукавов Нила в море,—он господствует в то же время и над историческим путем, идущим с запада на восток, к Суэцкому перешейку, и разветвляющимся далее на две ветви, из коих одна направляется к Аравии, другая—к Сирии и Месопотамии. В этом важном пункте скрещения обоих путей постоянно возникал под тем или другим наименованием значительный город, попадавший нередко в руки завоевателей и подвергавшийся разрушению. Близкое соседство моря, внезапное расширение областей, заключенных между рукавами Нила, обезпечивали этому городу, расположенному вблизи места расхождения рукавов Нила, полное господство, независимо от того, назывался ли он Мемфисом или Каиром. Здесь была родина настоящаго Египта, и отсюда же взялось и самое название страны—Gypti, Aigyptos—происходит от одного из второстепенных названий Мемфиса—Ки-Пта, т.-е. «обитель Пта», бога солнца. Здесь, более чем в какой-либо другой части долины Нила, должны были встречаться, сталкиваться, налегать одна на другую и взаимно оплодотворяться две основныя цивилизации—одна южнаго происхождения, другая происхождения сумерийскаго; первая из них дала технику изготовления оружия и одомашнение животных, вторая принесла с собою технику обработки металлов и культуру злаков.

Верхний и Нижний Египет

В зависимости от того, которая из столиц обоих Египтов, в силу происходящих внутренних переворотов, получала власть, и политика и вся цивилизация принимали то или иное направление. Столица Верхняго Египта, затерявшаяся далеко внутри страны, представляла собою постоянно мир более замкнутый, более угнетенный и находящийся во власти жрецов,—ея господство соответствовало обыкновенно периоду материальнаго или моральнаго регресса; северная столица, находившаяся в гораздо более свободном общении со всем остальным миром, напротив, увлекала за собою всю страну и вела ее к прогрессу.

Сами обитатели, сознавая, что страна их образует одно географическое целое, полагали нередко, что границы всего мира находятся недалеко от естественных пределов той впадины, по которой струится величавый поток Нила. С одной стороны, печальная серая полоса пустынь образовывала непроходимую грань, и воображению рисовалась в этом направлении никем не виденная гора Ману, символизировавшая крайний пункт запада; с другой стороны, гора Баку, за каковую принимают самую высокую из вершин, господствующих над входом в Суэцкий залив, именно современную гору Джебель-Гариб (высота 1885 или 3050 метров, на берегу Краснаго моря, считалась границею по направлению к востоку. К северу болотистыя пространства дельты, на юге первые нильские пороги намечали остальныя границы мира. В этих пределах, столь незначительных по сравнению с общею массою континента, египтяне занимали лишь узкую полоску земли; будучи отделены от всех чужеземных народностей непреодолимыми стенами скал и непроходимыми песчаными пустынями, они развивали свою цивилизацию совершенно изолированно, «как бы в замкнутом сосуде».

Климат прежних времен

Впрочем, не должно забывать, что было время, когда Египет не представлял собою такой узкой полоски наносной земли, заключенной между двумя пустынями. Некоторыя указания заставляют думать, что первые представители человеческаго рода, проникшие в долину Нила, нашли здесь склоны скал, покрытые если не сплошною зеленью, то, во всяком случае, достаточным количеством травы, могущей служить в пищу скоту; климат в те времена был не похожими на нынешний,—дожди были обильнее, и домашний скот мог избирать то пастбище, которое ему более нравилось. В одной из долин, расположенной на северо-восток от Каира, в арабской пустыне, Швейнфурт открыл следы огромной плотины, которая в настоящее время не имела бы никакого смысла, так как ливни, орошающие эту долину, сжатую между стенами скал, представляют теперь слишком редкое явление. Древния надписи говорят также и об огромных стадах, которыя паслись в тех областях, где человек не нашел бы теперь ни травинки. Сколько памятников, испещренных скульптурными изображениями, поднимается в настоящее время в совершенной пустыне, тогда как, несомненно, верующие воздвигли их среди населенных пространств,—памятники эти должны были служить предметом изумления и поклонения огромнаго количества прохожих.

Флиндерс Петри, Гриффис, Бланкенгорн, Фраас и др. не сомневаются в том, что в течение периода существования человеческаго рода не произошло никаких изменений в количестве выпадающих дождей. Бреднелль и Швейнфурт, являющиеся также хорошими знатоками Египта, оспаривают это последнее мнение. Впрочем, каковы бы ни были взгляды отдельных изследователей на этот вопрос, ясно, что относительно климата древняго Египта нельзя составить себе правильнаго представления путем наблюдений, произведенных лишь в северной Африке. Тот период, когда появились первые зачатки общественности в Халдее и в Египте,—период, отдаленный от нашего времени на 10000 лет, переносит нас в эпоху, когда, по мнению многих геологов, часть Европы находилась еще под ледниковым покровом. Без сомнения, в будущем более точныя сведения о ледниковых периодах и о влиянии их на физическия свойства земного шара осветят нам и вопрос о климате Египта в до-исторический период. Ведь предполагает же Дрисманс, что последовательныя оледенения Европы послужили тем толчком, который сделал из животнаго человека!

Но, спрашивается, что же было до того времени, когда египтяне, использовав все богатства Нильской долины, сделались вполне резко очерченною народностью, выделяющеюся среди всей народностей, которыя описывает нам история. Каковы были тогда судьбы страны, какими представителями рода человеческаго была она населена, откуда появились ея первые колонисты, и каков был их образ жизни? На все эти вопросы невозможно еще пока найти ответа, хотя кое-какия смутныя предположения и позволяют высказывать некоторыя вполне допустимыя гипотезы и даже позволяют установить некоторые существенные факты относительно до-исторической жизни в стране.

До-исторический период

Так, известно, между прочим, в настоящее время, что Египет, подобно Европе, пережил каменный период. До последняго времени ученые, подавленные огромным количеством, разнообразием и величием архитектурных памятников, оставленных египтянами с начала исторических времен, не обращали особаго внимания на ничтожные остатки тех веков, которые предшествовали периодам, описанным в летописях. Лишь в 1869 г. Анселин сделал свое первое сообщение о первобытной технике людей каменнаго века в Египте. Работа эта заинтересовала археологов, но открытие каменных топоров, ножей, наконечников стрел и других предметов, аналогичных тем, которые были оставлены в Западной Европе нашими предками со времен эолитическаго, палеолитическаго и неолитическаго периода, оставались долгое время фактами изолированными, не связанными с известным нам историческим развитием народностей, населявших Египет. Находки эти получили реальное значение лишь после раскопок, произведенных во множестве в самых древних гробницах, в которых орудия неолитическаго периода оказались перемешанными с каменными сосудами и с предметами, вырезанными из слоновой кости,—это дало новую точку отправления для выводов ученых, занимающихся бытом до-историческаго человека, равно как и для археологов.

Кремневыя орудия не вышли еще, следовательно, из употребления во времена фараонов и применялись лишь при начале развития уже очень высокой цивилизации; однако, эпоха, в течение которой употребление камня и кости преобладало, предшествовала в значительной степени первым династиям египетских царей. Насколько нам известно в настоящее время, древнейшими каменными орудиями, применявшимися в Египте, были те, которыя были открыты недавно Швейнфуртом на террасе Курпа, в местности, где 20 лет тому назад, в 1882 г., Питт Риверс указывал уже присутствие обделанных кремневых орудий; орудия эти относятся к началу четвертичной эпохи. На нижней террасе находятся эолитическия орудия вместе с орудиями палеолитическими, тогда как на самом плато и в долине следы существования человека—кремневыя орудия, кухонные остатки и т. п.—относятся к более поздним временам. Местности, где выделывались орудия, большею частью неолитическия, разсеяны к западу от Нила, в Нагаде, Абидосе и в других областях Средняго Египта, по границам пустыни и даже в местностях теперь совершенно обитаемых. Оазисы Ливийской пустыни содержат также огромное количество шлифованных камней. Что касается восточной пустыни, находящейся между Нилом и Суэцким заливом, то в ней найдено лишь немного залежей древних кремневых орудий, и они расположены по соседству с рекой.

В могилах древностью в 6000—7000 лет и более были найдены не только чрезвычайно изящно отшлифованныя кремневыя орудия, но также и предметы из слоновой и простой кости, из меди и золота, различныя статуэтки и фигурки, равно как сосуды из черной глины с отпечатками. Изображения животных на сосудах отличаются поразительною точностью воспроизведения, и мастера, делавшие их, умели приготовлять разноцветную глину и умели лакировать ее лучше, чем в позднейшие века. Без сомнения, эти первые художники, обитавшее в Египте, являлись членами народностей совершенно иного происхождения, чем народности, обитавшия во время историческаго периода.

Первобытное население

Пустыни Нубии к востоку от Нила, в особенности область Этбаи, по которой протекают реки Абабде и Бихарин, содержали, повидимому, в до-историческую эпоху, подобно странами, лежащим на запад от реки, также важный центр цивилизации Там не находится обыкновенно обломков кремня или они находятся чрезвычайно редко, но зато там, повидимому, обрабатывали различныя каменныя породы, свойственныя самой стране, в особенности один из видов стеатита или так называемый горшечный камень, отличавшийся огнеупорностью; из него приготовляли различныя кухонныя принадлежности, тарелки, горшки и котелки. Для предметов более ценных применялся также особый род метаморфизованнаго серпентина, отличавшагося большою твердостью, и сосуды, сделанные преимущественно из этого камня, находятся вместе с древними кремневыми орудиями в гробницах древнейших фараонов. Начиная со времен до-исторических, промышленность Абабде и Бихарина не изменилась, и они изготовляют и до сих пор тем же самыми способом свою кухонную посуду!

Швейнфурт высказывает гипотезу, что обитатели восточной Нубии, совершенно выродившиеся в настоящее время, принимали большое участие в образовании населения долины Нила в ту эпоху, когда по своим неправильным разливам, по присутствию болотистых берегов и по растительности на берегах, низовья реки походили на Голубой Нил Сенара, между горами Абиссинии и Хартумом. Нижний Египет представлял собою тогда не что иное, как обширное, болотистое пространство, и течение реки между первыми порогами и дельтой, остававшееся в своем естественном виде, состояло из лабиринта протоков, постоянно меняющих свое направление и относительное свое значение в зависимости от силы подъема воды и от продолжительности засухи; огромныя заросли папируса и других водных растений возникали быстро на илистом дне реки, задерживая течение или направляя потоки по другому руслу, тогда как на несколько более укрепленной почве островков и побережий возникали и целые леса, образовывавшие непроходимую чащу, в которой прятались дикие звери. В подобной местности не может возникнуть цивилизованная нация, и элементы ея должны были образоваться вне подобных условий, посреди пространств, которыя легко проходимы, и на которых люди легче могут передвигаться и легче группируются в значительныя массы. Пустынныя пространства востока, несмотря на то, что на значительном своем протяжении они совершенно безплодны, предоставляли все же подобную возможность передвижения и соединения, и можно предполагать, что именно на них и подготовлялись предварительно те события, которыя затем повлекли за собой приобретение долиною Нила столь важной роли в истории.

В настоящее время полный контраст, представляемый плодородными, покрытыми селениями, пространствами берегов Нила и восточных пустынь, которыя песчаны, каменисты и усеяны виднеющимися кое-где шатрами, делает гипотезу Швейнфурта, на первый взгляд, несостоятельной; нельзя, однако, сомневаться в том, что Нил, подобно другим историческим рекам, представлял собою вначале реку очень опасную, обильную лихорадками, миазмами, микробами и тучами комаров, реку, к которой приближались лишь особенно отважные люди; в этом отношении Нил должен был являться тем же, чем являются и до сих пор великия реки тропической Америки, как реки Атрато, Магдалена и Амазонка. Легенда о «язвах египетских», приводимая в Пятикнижии по данным глубокой древности, быть-может, не что иное, как отзвук тех страшных страданий, которыя приходилось переносить первым колонистам, устроившимся на берегах Нила!

Пустыня с твердою, безплодною почвою, хотя и со здоровым воздухом, не могла, подобно болотистым побережьям Нила, дать землепашцу обильной жатвы, не могла вернуть ему посев в 10, 20 раз; зато люди оставались в пустыне сильными и здоровыми, храбрыми и непреклонными. «Народности не рождаются на мягкой илистой почве», хотя миф новейшаго происхождения и говорит о появлении первых людей из глины. Зато закаленный пионер-новатор, не боящийся работы в мягком иле, создает новыя условия, которыя позволяют всему обществу подняться и стать на ноги. Эти первыя стадии развития общества оставались, однако, в неизвестности, и потому вполне было естественно, что постоянное присутствие на плодородных землях берегов Нила земледельческих народностей породило, подобно другим подобным же историческим фактам, особое предание, которое и заменило собою все предшествовавшия.

Такими образом, мы можем утверждать вместе со Швейнфуртом, что до того еще, как династии фараонов получили возможность собрать в своих зернохранилищах колоссальные запасы зерна, те бродячия народности, которыя странствовали со своими шатрами по пустынным пространствам между Нилом и Красным морем, должны были играть чрезвычайно важную роль настоящих пионеров человечества. Является, однако, вопрос,—должно ли считать такими инициаторами работ, предшествовавших цивилизации, кочевников восточной пустыни, или же эта честь должна быть приписана переселенцам, пришедшим из «Счастливой Аравии»?

И, действительно, области Нубии, и в особенности та часть территории, которая прилегает с севера к основанию массива Эфиопии, имеют огромное историческое значение как промежуточныя станции. Гимиариты или другие эмигранты из Йемена, бывшаго одним из наиболее древних очагов цивилизации, должны были пересекать эту страну во время своего движения на запад. Перейдя пролив или самое море, усеянное островками на севере, эти переселенцы бывали принуждены либо подняться на ступени горнаго плато Эфиопии,—и, без сомнения, многия группы племен, мирных или воинственных, последовали по этому направлению,—либо следовать берегу моря на север до тех широких прорывов в горах и до тех естественных путей, которые охраняются в настоящее время портовым городом Суакимом; направляясь оттуда к западу, они достигали самым кратчайшим путем берегов Нила у Бербера или большой извилины реки, занятой городом Абу-Хамедом,—эти два места играли важную роль как во время историческаго периода, так и в до-исторический период и являются столь же древними, как сама цивилизация. Направляясь к речной долине или, по крайней мере, к соседним с ней областям, эмигранты—большею частью кочевыя пастушеския племена—следовали естественной притягательной силе, каковою обладали в их глазах прекрасныя пастбища, орошаемыя периодически водами Нила во время половодья, и заросли леса, где кишели звери, составлявшие предмет охоты. Вслед за такими посетителями, пастухами и охотниками, стали от-времени-до-времени появляться более прочно устраивавшиеся земледельцы, и таким образом, мало-по-малу, развилась из самых разнородных элементов египетская народность,—народность, которая, благодаря оригинальности природы страны, получила затем столь выдающуюся роль и значение среди других племен древности.

Состав населения

Сколько веков, быть-может, даже сколько сот и тысяч веков, протекло до того времени, когда сложилась окончательно эта новая народность, определившаяся окружающей средой и получившая постоянный характер! Сколько было здесь трудов и усилий, нередко безплодных, прежде чем люди приспособились к возделыванию неровной, рыхлой, прорезанной ручьями и болотами почвы, которую они разделили на поля и участки, стремясь совместить две задачи, стоящия в кажущемся противоречии одна с другою,—защитить постройки от разливов и направить воды реки на орошение плантаций. Одно из преданий, символизирующих борьбу первобытных египтян с непокорною рекою, разсказывает нам, что Менес, предполагаемый основатель египетскаго царства, построивший плотины и прорывший каналы, был за свои труды растерзан и съеден крокодилом. Действительно, постепенное завоевание берегов реки, борьба с нею и приспособления ея вод к нуждам земледелия были трудными задачами, и много поколений людей погибло, прежде чем удалось добиться благоприятных результатов.

К ближайшим соседям народностей, обитавших в долине Нижняго Нила, примешивались, без сомнения, уже в самыя древния времена представители разнообразных племен, обитавших в пределах бассейна реки, в том числе примешивались и негры, которые являлись сюда либо свободными гражданами, либо привезенными в страну рабами. Точно также и представители различных народностей, обитавших по побережью Средиземнаго моря и занимавшихся судоходством, высаживались нередко на побережье и основывали на нем свои колонии; одне из этих колоний сохраняли долгое время свою обособленную индивидуальность, другия—вскоре исчезали, растворяясь в массе местнаго населения. Уже на основании исторических документов нам известно, что такия колонии действительно возникали; точно также свидетельствует история и о переселениях, совершавшихся со стороны азиатскаго континента,—переселениях, при которых в Египет вторгались семиты, родственные по происхождению, или же арийцы и даже монголы. Между этими народностями, проникавшими в древний Египет, имеются и такия, которыя, по свидетельству ученых, резко отличались по типу и происхождению от египетской народности, как она сложилась в течение веков.

Нарисованныя красками изображения, который были описаны Шамполлионом, но исчезли с того времени, доказывают, что египтяне разделяли человеческий род, поскольку он был им известен, на расы. В гробнице Менепта, в Бибан-эт-Молуке, можно было лет 80 тому назад различить среди нарисованных изображений красных египтян, как «людей по преимуществу», желтых азиатов, черных негров и, наконец, даже европейцев—людей белых, «с прямым, слегка выгнутым носом, голубыми глазами, с белокурой или рыжей бородой, с высокой и стройной талией, одетых в бычьи шкуры, с сохранившеюся еще шерстью,—одним словом, настоящих дикарей, тело которых к тому же было татуировано». Мумии фараонов представляют собою этнические типы, сильно между собою различающиеся. По Миеру, скелет фараона Хеннекта заставляет предполагать его негритянское происхождение; Тутмос III, наоборот, мог бы быть принять за европейца.

В 50 километрах к северу от Фив, на берегах высохшаго русла Нила, археолог Флиндерс Петри открыл остатки местопребывания палеолитических людей, живших, по всей вероятности, во времена между 7-ой и 9-ой династиями, т.-е. почти 5000 лет тому назад. Эти первобытные обитатели были, повидимому, довольно широко распространены в этой части Египта, так как стрелы их и другие инструменты находятся на далеком разстоянии одни от других, к северу и к югу от главнаго лагеря. У них не наблюдалось прогнатизма, нос был горбатый, борода длинная и острая, с волнистыми волосами, почему надо думать, что они, во всяком случае, не принадлежали к негритянской расе. Возможно, что у них практиковалось религиозное людоедство, так как иначе невозможно объяснить, почему у всех трупов, найденных при раскопках, отсутствуют руки и головы. Иногда тела разрезывались на несколько частей, и в одном месте помещались ребра, в другом—позвонки. Несмотря на свои кровожадные обряды, эти неизвестные обитатели обладали, повидимому, достаточно высокою ступенью материальной культуры, как о том можно судить по их уменью приготовлять сосуды и ваять из камня различныя, правда, грубыя изображения; они не были, однако, знакомы с письменностью. Спрашивается, откуда они пришли? Швейнфурт склонен видеть в них хамитов юго-востока, которые были естественными посредниками между Египтом и юго-западной Аравией, тогда как Петри ставит вопрос, не являются ли они ливийцами, пришедшими с запада. Их способ погребения говорит за последнее предположение, так как трупы их располагались постоянно с согнутыми коленами и с лицом, обращенным к западу. Едва ли можно, однако, из этого единственнаго факта выводить заключение в пользу климатической теории,—именно, в пользу того, что оазисы запада были несколько тысячелетий тому назад более обширны, пустыни—менее безплодны и легче проходимы, наконец, климат был менее жаркий и более благоприятный для жизни населения!

Домашния растения и животныя

Происхождение культурных растений и домашних животных бросает некоторый луч на те первоначальныя влияния, которым подвергалась египетская народность. Так, известно, что продавцы восточных ароматических веществ и других драгоценных растительных продуктов юго-западной Аравии привезли с собою также деревья, из коих некоторыя приняли в представлениях местных жителей священное значение; к таким деревьям относится сикомора (Ficus sycomorus), с широкими, темными ветвями, склоняющимися над водами Нила, таково «дерево Персея» греческих авторов (Mimusops Schimperi), которое упоминается в надписях, относящихся к 4-ой династии, и которое не встречается более на берегах Нила, в течение трех последних столетий, но находится еще и до сих пор в Йемене, где его настоящая родина. Тем же самыми путем, чрез Атбару и среднее течение Нила, получили египтяне, по всей вероятности, и одно из своих главнейших богатств и лучшаго помощника в земледельческих работах. Предполагается, именно, что домашний осел происходит от дикаго осла Нубии, а не от онагра сирийских пустынь и Персии. У этого осла (Equus taeniopus Heuglin) на ногах поперечныя полосы, он водится в диком состоянии в скалистых горах Этбаи, сделался спутником человека в его путешествиях чрез пустыни и стал играть огромную роль среди домашних животных Египта. Что касается лошадей с сильно вздутым лбом, от которых произошли берберийския лошади, то Пиетреман приписывает их введение в Египет туранским завоевателям, которые привели лошадей с востока чрез Суэцкий перешеек.

На основании зоологических и ботанических изследований установлено, что Азия и Африка обе принимали значительное участие в историческом развитии Египта. Без сомнения, первыя животныя, жившия в сообществе с обитателями побережий Нила,—собака, кошка, газель, гуси и утки, журавли, аисты, горлицы,—были африканскаго происхождения, но в то же время уже с самых первых времен можно заметить на египетских памятниках изображения быка, этого несомненного выходца из Азии. Быки, изображенные на одном барельефе в Гизе, замечательны большими размерами своих рогов, изогнутых в виде лиры, высотою холки и покатостью линии спины, которая круто спускается от передняго конца тела к хвосту,—они, без сомнения, азиатскаго происхождения, и ошибочное предположение о том, что в Египте существовали две породы быков, проистекает от того, что археологи считали быков с короткими и быков с длинными рогами за два различных вида. Бараны и козы, ввезенные в Египет в самые древние периоды египетской цивилизации, также азиатскаго происхождения и появились здесь позднее быка, но до введения лошади. В течение относительно недавняго исторического периода попал на берега Нила верблюд, и теперь он составляет необходимый элемент египетскаго ландшафта. Куры являются также современным приобретением, по сравнению с гусями и утками. Таким образом, Египет обогащался постепенно всеми этими главнейшими приобретениями в области домашних животных; что же касается растений, то, повидимому, в Египте с самаго начала имелись почти все хлебные злаки, которые упоминаются древними авторами.

Древность Египта

Самые древние памятники, завещанные нам обитателями побережий Нила, имеют возраст примерно в 70 веков; они относятся, однако, к эпохе, когда цивилизация была уже столь замечательно развита и во многих отношениях, характеризовалась такими сложными учреждениями, что приходится допустить существование продолжительнаго периода развития культуры, в течение длиннаго ряда предшествовавших веков. Рост народности совершается, вообще говоря, очень медленно, подобно росту могучаго дуба, пускающаго в землю глубоко и на большое разстояние в окружности свои корни. Позади периодов, о которых сохранились предания, должно предполагать целыя тысячелетия совершенно неизвестной нам первобытной истории. Впрочем, в противоположность мнению некоторых специалистов, которые считают как бы незыблемым символом веры более раннее существование египетской цивилизации, по сравнению с цивилизациями других стран, нет возможности в настоящее время говорить отдельно о древности народов долины Нила и Месопотамии. Халдейское влияние было одним из важнейших факторов развития египетской народности в первыя ея времена, а что касается древности цивилизации Месопотамии, то Опперт едва ли ошибался, относя первое появление цивилизованных общин на берегах Евфрата к эпохе, отдаленной на 10—11 тысячелетий от начала христианской эры.

Впрочем, некоторые хронологи, говоря о незапамятной древности народностей на берегах Нила, сокращают значительно продолжительность существования египетской монархии, установленную летописями жрецов и изложенную в донесении великаго жреца Геллиополиса Манефона, составленном для его властителя Птоломея Филадельфа. Отчасти это сокращение продолжительности истории Египта объясняется неспособностью охватить мыслью длинный ряд веков историческаго развития при отсутствии каких бы то ни было деталей. Кроме того, однако, надо заметить, что некоторые писатели старались подчинить хронологию языческаго народа таковой народа священнаго, именно евреев. Они хотели, во что бы то ни стало, втиснуть историю Египта в те три или четыре тысячелетия, которыя прошли, по толкованию комментаторов еврейских священных книг, со времени от Всемирнаго потопа до рождения Мессии; но если при таких условиях историк-христианин считает возможным допустить правильность списка египетских царей, то ему остается лишь признать, что египетский народ поднялся до такой степени цивилизации, при которой возможно было возникновение его замечательных архитектурных памятников, в течение 5 или 6 столетий.

Таковы были, между прочим, основания гипотезы, по которой Манефон будто бы представил царствующими одна за другою те династии, которыя на самом деле царствовали одновременно, лишь в различных частях Египта; впрочем, ничто не оправдывает такого предположения, которое, по Бругшу, сократило бы продолжительность династий, перечисленных в таблицах Манефона, на 500 лет, а по Лепсиусу на 14 столетий. Список династий, принадлежащий этому великому жрецу, совпадает со списком, приводимым Эратосфеном, и с некоторыми иероглифическими надписями, например, с надписями на развалинами храма в Абидосе. Впрочем, существуют архитектурные памятники, на которых один и тот же фараон упоминается в различных странах, так что можно себе представить, что современныя династии существовали независимо одна от другой. Не подлежит никакому сомнению, что Манефон неоднократно ошибался, но ошибки его далеко не все в одном направлении. Если считать логичным допущение, что 17-ая династия, бывшая первой династией новой Фиванской империи, существовала одновременно с последними фараонами-пастырями, которых она победила, то, с другой стороны, не подлежит также сомнению, что для 7-ой и для 11-ой династий приписываемая им обычно продолжительность (70 дней и 43 года) недостаточна: сохранившиеся памятники открыли нам существование 22 царей этой последней династии, между ними девять Энтефов и шесть Ментахотепов, в то время, как Манефон знал лишь о существовании шестнадцати. Таким образом, вполне можно придавать историческое значение той последовательности царствующих особ, какая перечисляется Манефоном за период в 50 или 60 веков, или, говоря точнее, начиная с 5833 года до Р. Хр..

Первоначальная история Египта

Как ни продолжителен этот период, по сравнению с продолжительностью жизни рода человеческаго по данными Библии, он, очевидно, играет очень небольшую роль в эволюции народа, который достиг чрезвычайно высокой ступени цивилизации и до того времени, без сомнения, жил очень долго под властью жрецов, претерпевая медленное развитие, иногда останавливавшееся или даже возвращавшееся вспять. Летописи египтян допускают также, что до появления царственных династий люди провели многия тысячелетия под властью героев и богов. Один из драгоценнейших документов, так называемый «Туринский» папирус, по имени библиотеки, где он сохранился, разделяет историю древнейшаго Египта на три периода, охватывающие более десяти тысячелетий и олицетворявшие, без сомнения, в представлениях египетских летописцев время владычества первоначальных сил, земных и небесных. Первыми царствовали 7 великих богов, пред-ставленных семью главными небесными светилами, затем появились 12 богов, стоявших во главе 12 месяцев, и 30 полубогов, соответствовавших 30 дням в месяце; владычество этих первичных сил регулировалось движением светил небесных, что может служить доказательством знания египетскими учеными движения солнца в плоскости эклиптики. И если те периоды, которые являются продолжением исторических эпох, записанных в их летописях, не соответствуют действительной истории страны, элементы которой оставались им неизвестны, зато, во всяком случае, ими излагается довольно правильно настоящая история небес!

Немного времени спустя после окончания первобытнаго периода истории, о котором упоминает в своей летописи Манефон, сообщающий, что Менес основал первую династию близ разветвления дельты Нила, в Мемфисе, царская власть фараонов оказалась уже сильно укрепившеюся и настолько прочно обосновавшеюся на всеобщем порабощении, что властители Египта были уже в состоянии возводить для своего прославления величественныя пирамиды. Эти колоссальныя произведения строительнаго искусства доказывают, что влияние вавилонян при дворе египетских царей и в храмах египетских богов было еще очень значительно,—первыя пирамиды построены не из твердаго камня, как то было бы естественно ожидать в местности, представляющей собою узкую долину, окруженную с обеих сторон скалами. Оне сложены из обожженных кирпичей совершенно так же, как ступенчатыя башни Месопотамии, где сама природа почвы требовала применения именно таких материалов. Вавилонское происхождение пирамид трудно оспаривать, впрочем, еще и потому, что наиболее древняя форма египетских пирамид, форма, сохранившаяся в Саккаре, это настоящий ступенчатый храм, совершенно подобный храмам-обсерваториям Халдеи.

Влияние Халдеи

Также и другия указания свидетельствуют о том, что сумерийцы, пришедшие из Месопотамии, жили на берегах Нила 70 или 80 веков тому назад и оказывали значительное влияние на население Египта; по мнению Гоммеля, именно они научили египтян обрабатывать металлы и заниматься культурой злаков. Значительный процент египетских слов древняго периода имеет корни сумерийско-аккадийские и в обеих странах генеалогия древнейших божеств является тожественной, даже имена их совпадают. Позднее клинообразная письменность ассирийцев проникла и в храмы-библиотеки Египта, как о том свидетельствуют глиняныя таблички, найденныя в Тель-эль-Амарна близ Миниэ; в эту эпоху дворы властителей на берегах Тигра и на берегах Нила обменивались совершенно регулярно письмами,—для царей, по крайней мере, почта уже существовала.

Как ни велико было вавилонское влияние на цивилизацию Египта, и на развитие науки в этой стране, обитатели берегов Нила сохраняли все же в значительной степени свою самобытность. Так, деление на число частей кратное 6, принятое в Халдее, имевшее огромное значение в халдейской науке и сохранившееся и до сих пор, например, в делении окружности на градусы, не было перенято египетскими землемерами и счетчиками и не вошло у них в употребление. Так называемый «Лондонский» папирус, древность котораго около 38 веков, равно как и счетная таблица, найденная в Гизэ и изследованная Бругшем, который считает ее еще более древней, указывают на другой множитель, применявшийся при математических действиях, именно, на число 320, кратное двум и пяти, но не делящееся на 3.

Влияние азиатских народностей

Какого бы происхождения ни было египетское царство, оно всегда старалось оградить себя от вторжений со стороны азиатских народностей,—в ближайшем соседстве с Горькими озерами долгое время существовала огромная каменная стена, которую построил фараон Снефру, основатель 4-ой династии, для того, чтобы защитить Египет от вторжения бедуинов-разбойников. Тем не менее, такия вторжения происходили нередко; по Флиндерсу Петри, в эпоху третьей или в начале четвертой династии из Азии вторглась в Египет через перешеек какая-то народность, которая покорила первоначальных жителей долины Нила еще за 25 веков до переворота, поставившаго египтян на многия сотни лет под власть чужеземцев.

Вторжение гиксов, которых считают состоявшими, главным образом, из арабских пастушеских племен, восстановило семитическое влияние, но в новой форме и совершенно отличной от той, какую имела халдейская цивилизация. Впрочем, в этом вторжении восточных завоевателей принимали участие, повидимому, очень различные элементы, и думают даже, что «скифы», т.-е. монголы, проникли в область Египта и приняли участие в образовании населения долины Нила. Изображения «царей гиксов», найденныя в развалинах Сан, древняго Таниса, имеют, как утверждают некоторые изследователи, совершенно семитический облик, и в частности Мариетт считает их относящимися к семитам; впрочем, он приписывает также и современному населению, обитающему по берегам озера Мензале, семитическую внешность,—однако, более внимательным изследования Пиетремана показали, что в различных чертах характера их обнаруживаются явственно монгольския особенности.

Как бы то ни было, влияние Азии на Африку было настолько сильно даже после изгнания гиксов в эпоху Рамессидов, что писатели этого времени старались в своих произведениях заменять чисто-египетския выражения словами и оборотами языков Передней Азии. Все придворные льстецы прилагали усилия к тому, чтобы подражать в своей речи оборотам и выражениям высших сановников-семитов,—совершенно так же, как 3000 лет спустя при французском дворе придворные мешали свою речь с итальянским жаргоном, чтобы нравиться Кончини и другим авантюристам итальянскаго происхождения! Как-раз в ту эпоху, когда в Египте сказывалось господство арабов, династия завоевателей «хананеян», принадлежащая, по всей вероятности, к той же группе вторгшихся народностей, получила господство в Вавилонии и ввела там свой религиозный культ.

Чужестранцы проникали в Египет также и со стороны моря. Кроме гимиаритов, целыя поколения которых распространялись одно за другим чрез Эфиопию, здесь происходили и другия переселения различных народностей, пересекавших Красное море морским путем, которым уже часто пользовались,—именно, по пути, соединяющему порт Коссеир с тою частью Нила, которая образует большую дугу его. В истории упоминаются также колонии обитателей побережий Средиземнаго моря, возникавшия в дельте Нила. Неизвестно, являлись ли эти переселенцы со стороны берегов Киренеи, или же со стороны Сицилии, Италии, Сардинии или Крита. Во всяком случае, их исходным пунктом была Малая Азия. В египетских надписях упоминаются мореплаватели кафти, владычествовавшие на островах Средиземнаго моря и торговавшие предметами искусства, сходными с теми, которые были открыты Шлиманом при раскопках Микен. Это были, без всякаго сомнения, азиаты, но отнюдь не финикияне, влияние которых сказывалось позднее,—быть-может, исходным пунктом их была Киликия. Несомненно, чужеземные купцы основывали в долине Нила богатыя общины, так как египтяне, которые изгнали их из своей страны тридцать один век тому назад, отняли от них в качестве военной добычи большия количества золота и серебра, холоднаго оружия, панцырей и драгоценных сосудов. Между переселенцами, попавшими в Египет, было также много тысяч, быть-может, даже сотен тысяч людей, попавших не по своей доброй воле,—несчастных рабов, черных, белых и желтых, собранных со всех стран света и позднее смешавшихся в самой различной пропорции с коренным населением.

Когда установилось равновесие между различными расами, принявшими участие в образовании египетскаго народа, этот последний состоял, главными образом, из людей бронзоваго цвета кожи,—они называли себя «красными» и выделялись резко из чернокожаго населения, обитавшаго в верховьях реки. В начале историческаго периода граница, разделявшая эти две этническия группы, пересекала долину Нила ниже ущелья Цепей. Именно здесь, где находится храм Тэба, сделавшейся позднее городом Аполлинополисом Великим и современным городом Эдфу, здесь, и отнюдь не выше по направлению к первым порогам, как это нередко указывается, находилась резкая граница между «красными» и «черными», между Египтом и страною Нуба или иначе страною Барбардус.

Вполне естественно, что нация, составленная по самому происхождению своему из элементов столь разнородных, получила свой особый отпечаток, благодаря внешнему влиянию среды Египта: величественный поток, несущей свои воды мимо берегов, регулировал жизнь прибрежных обитателей, отражался на их религии и нравах, обусловливал самое их существование. Геродот говорит, что Египет был «подарком Нила», и египтяне были произведениями той же реки. Из плодородных наносов ея возникали растения, и хлебные колосья превращались в человеческия существа.

Египет и Нил

Река Нил отличается чрезвычайно характерными чертами, делающими из нея вполне особую индивидуальность, чрезвычайно сильно различающуюся от всех других великих рек мира. Прежде всего уже Нил направляется почти прямолинейно с юга на север по меридиану, и множество племен, живущих по его берегам и незнакомых с величественным мирозданием, могли оставаться при томи убеждении, что вся земля делится рекою на две равныя части, что сама река представляет собою мифическую змею, завернувшуюся вокруг земного шара и вонзившую зубы в свой хвост. Другая замечательная особенность реки заключается в том, что она разветвлена лишь в верхней половине своего бассейна. У Хартума сливаются два огромные потока, образующие Нил—«Белый Нил», питаемый озерами центральной Африки, и «Голубой Нил», берущий начало в озере Тана и получающий воды с высоких склонов гор Эфиопии. Именно в этой-то последней области и прекращается в течение части года выпадение атмосферических осадков, благодаря чему течение Нила ослабевает. По всей вероятности, однако, глубоко залегающие источники, выходящие из боковых гор, поддерживают все же беднеющий водою поток на огромном протяжении реки. В течение периода дождей один из крупных притоков заставляет Нил между Хартумом и Бербером сильно вздуваться,—это река Атбара или Астаборас древних; временами она почти лишена воды, так что путешественники разбивают свои шатры на ея русле, в другое же время представляет собою величественный поток, целое движущееся море. Эта-то перемежающаяся река и есть тот «Нил», который эфиопы в древности грозились направить в Красное море, чтобы лишить Египет его плодоноснаго потока,—они, действительно, имели полную возможность направить воды рек Такказа и Мареба в долину, по которой протекает река Барка. Эта угроза обитателей горной страны никогда не была, правда, приведена в исполнение, но, по преданию, египтяне приняли ее в серьез, и о ней неоднократно упоминается в истории. Верно лишь то, что чрезмерное пользование водами верхняго Нила и его притоков для орошения полей окрестных стран повело бы к уменьшению или, быть-может, даже к полному исчезновению разливов Нила, что вызвало бы, в свою очередь, совершенное разорение Египта.

Разливы Нила

Между обоими составляющими Нил притоками, Белым и Голубым Нилом, происходит некоторое разделение труда, действующее с замечательною правильностью. Главнейшее количество воды в Ниле доставляется великими экваториальными озерами и болотами, которыя усеяны пловучими островками,—этот поток постоянен и поддерживается во все времена года, даже в течение долгих засух, благодаря ступенчатости порогов, которые регулируют движение воды в реке и превращают ее в настоящий канал со ступенчатыми шлюзами. Что касается Голубого Нила, который значительно более усыхает во время засухи, чем Белый, то особенно большия массы воды он направляет во время сезона дождей,—в период сильных разливов он доставляет вдвое более воды, чем среднее количество воды, проходящее в низовьях Нила. Таким образом, следовательно, именно вследствие избытка дождей в Эфиопии, Голубой Нил приносите в Нубию и Египет то колоссальное количество воды, благодаря которому могла развиться в низовьях столь поразительная земледельческая культура. К этому первому поднятию вод в реке, обусловленному Голубым Нилом, Атбара присоединяет второй подъем, образующий, как говорят прибрежные жители, особое поднятие во вполне правильном профиле колебания вод Нила. В виду такого различия в поведении и во влиянии обеих рек, можно сказать, что Белый Нил или Бар-эль-Абиад обусловливает существование Нила, тогда как Голубой Нил или Бар-эль-Азрак, вместе с рекой Атбара, обусловливает существование Египта.

Внешний вид почвы, равно как и сохранившияся предания, свидетельствуют о том, что в древности разливы Нила были значительно сильнее, чем в настоящее время. Пороги были выше. и массы воды, задерживавшияся ими, достигали более высокаго уровня, когда низвергались в равнину. Даже древния надписи свидетельствуют о таком положении вещей: в Семнэ, выше второго порога, Лепсиус нашел отметки уровня воды, относящияся ко времени фараона Аменемхата III, т.-е. к эпохе, отдаленной от нашего времени на 47 веков,—эта метка свидетельствует о том, что в те времена уровень наибольшаго стояния воды был на 8 метров выше современнаго. Слои ила, отложенные Нилом, занимают у основания горы пространство, которое в настоящее время находится на далеком разстоянии от заливаемой области, и во многих местах можно заметить также остатки земледельческой культуры, которую теперь не было возможности возстановить.

Уменьшение подъема воды выше порогов может быть объяснено размыванием той скалистой преграды, которая задерживает реку, но, спрашивается, уменьшился ли и разлив реки ниже порогов в пределах Египта? Если это так, то водныя массы, несущияся по руслу реки, были в прежния времена более обильны, и в этом случае плотины обитателей побережий Нила должны были, следовательно, строиться выше, чем в настоящее время. Теперь оне возводятся таким образом, что могут выдержать подъем воды на 8 метров выше ординара. Однако, статуя Нила, находящаяся в Ватиканском музее и посвященная Веспасианом Цезарю Августу, окружена 16 детьми,—последния несут роги изобилия и представляют, как говорят, «16 локтей», что соответствует будто бы наблюдавшемуся тогда наиболее значительному подъему воды. Между тем, 16 египетских локтей—это 7,2 метра, что и в настоящее время для окрестностей Каира было бы, обычным стоянием воды при разливе. На основании этого можно думать, что за 2000 лет не произошло крупных изменений в размерах подъема воды в реке.

Обитатели берегов Нила должны были ожидать этого подъема плодоносных вод с замиранием сердца,—от него зависело все их существование. Можно представить себе, с какою радостью встречали они появление в реке небольших крокодилов, бывших божественными посланниками, которые предвозвещали первое приближение волны разлива! Египтяне следили затем внимательно и с безпокойством за всеми последовательными явлениями разлива реки,—сперва появлялись «зеленыя» воды, зависящия от присутствия множества растительных остатков, увлеченных из болотистых пространств Белаго Нила; затем появлялись «красныя» воды, цвет коих обусловливался красною глиною, захваченною реками в пределах Эфиопии, сливающимися и образующими Голубой Нил и реку Атбару. Когда уровень реки достигал верхняго края плотин, наступал самый торжественный момент,—обитатели удаляли шлюзы или, вернее, земляныя насыпи, препятствовавшия входу насыщенной илом воды в оросительные каналы. «Да будет на тебе благословение, о священный Нил, за то, что ты даешь жизнь Египту»!—возглашали жрецы, и толпа вторила им в изступлении. Груда земли, оставляемая посредине каналов, тотчас же захватывалась потоком и уносилась им,—это была «невеста» реки по символистическому верованию народа, в представлениях которого каждое благодеяние богов должно быть уравновешено со стороны людей жертвою,—так, они бросали в поток куклу, быть-может, в воспоминание тех настоящих жертвоприношений, которыя ранее предлагались божественному Нилу, чтобы купить его благоволение!

Орошение Египта

Поскольку простираются наши историческия сведения, мы находим и в прошедшия времена в долине Нила те же самые земледельческие приемы, стоящие в полном соответствии с подъемами воды в реке. Устроители системы орошения пользовались постоянно одним благоприятным обстоятельством, именно, тем, что Нил в течение ряда веков отложением своего ила повысил уровень той части земной поверхности, которую он орошает во время половодья,—потому в общем имеется легкий наклон почвы от берегов реки к подножию окружающих холмов. Вследствие того, что Нил ударяет в свой правый берег, особенно заметен такой наклон почвы по западному берегу, где на протяжении более чем 500 килом, вдоль реки тянулся канал для осушения. При низком стоянии уровня воды, когда приходится прибегать к искусственному орошению, достаточно поднять воду выше гребня плотины,—для этого довольствовались сосудами или плотно сплетенными карзинами, которыми вода поднималась при помощи рычагов со ступеньки на ступеньку путем ручной работы. Это был совершенно такой же прием, каким пользуются и до сих пор на протяжении всего Нила бедные феллахи,—они поднимают воду так называемыми шадуфами. Научная гидравлика во времена фараонов была не настолько еще высока, чтобы было возможно построить выше по реке плотину, подобную той, которая регулируется в настоящее время течение речных рукавов, поднимая уровень воды на 4 м. Точно также египтяне не могли и мечтать о том грандиозном сооружении, которое выполнено в настоящее время и регулирует приток вод Нубии,—мы говорим о колоссальной плотине, выстроенной у первых порогов Нила близ Ассуама; впрочем, сами пороги в ту эпоху были выше, и потому природа отчасти воспроизводила то, что теперь приходится восполнять человеку своими трудами.

Озеро Мёрис

Зато произведением египетских инженеров является такое сооружение, которое в нынешния времена наши строители не могут реставрировать,—это озеро Мёрис, «море, вырытое руками человека»; окружность его достигала такой длины, как окружность обращенной к морю стороны дельты Нила. Очертания озера Мёрис, возстановляемыя различными археологами, не совпадают между собою, но существование этого древняго резервуара, этого «чуда из чудес», во всяком случае, не подлежит никакому сомнению. В этой области Египта современная техника, без сомнения, была значительно превзойдена трудами гидравликов времен Менеса, трудами Мицраима—легендарной личности, относящейся ко временам самой глубокой древности.

Благодаря искусству, с которым египетские строители устроили в долине Нила свои запасные резервуары и сеть своих оросительных каналов, каждая капля воды шла на пользу и превращалась в растение, в зерно или в великолепный плод. Чрезвычайная умеренность в потребностях, отличавшая обитателей Египта, позволяла им довольствоваться малым, и хижины земледельцев-феллахов тянулись почти сплошной деревней вдоль обоих берегов величественной реки. В те эпохи, когда население жило в мире, 7 или 8 миллионов человеческих существ обитало и кормилось в этой узкой долине, тянущейся, начиная с первых порогов. Когда же война или какия-нибудь другия несчастья прерывали работу по орошению страны, то голод и заразныя болезни уничтожали излишние рты, и быстрое вымирание на-селения следовало за периодом его обильного развития.

Земледелие египтян

Обработка земли, нанесенной илом, была настолько интенсивна, что первоначальная флора страны оказалась совершенно измененной. Растения, произраставшия на узкой полосе наноса до того, как человек завладел этою страною, почти совершенно исчезли, как это признается и ботаниками, работавшими над флорой Египта; лишь первоначальная флора возвышеннаго плато пустынь сохранила неизменившейся свою физиономию. Единственные виды растений долины Нила, которые уцелели от исчезновения, это—водяныя растения, и между ними папирус и лотос,—первый из них на древних памятниках считался символом Нижняго Египта, тогда как лотос являлся растением, характеризующим Верхний Египет. По правде говоря, далеко нельзя считать вполне установленным, что папирус и лотос, действительно, возникли в самой долине Нила; многие писатели предполагают, что папирус всегда возделывался, вследствие своей практической ценности: мякоть его употреблялась в пищу, гибкие и эластичные стебли применялись корзинщиками, и особенно важна была его мякоть, служившая в древности бумагой. Говорят, что именно вследствие того, что папирус не был туземным нильским растением, он и исчез в настоящее время почти совершенно из вод Египта, где прежде культивировался всюду, как рис; впрочем, нет ни одного ботаническаго факта, который являлся бы подтверждением этого предположения, и из всех гипотез является наиболее естественной гипотеза о туземном происхождении папируса. Как бы то ни было, но полная замена одной флоры другою, точно также как и замена прежней фауны новою, свидетельствует в достаточной степени о продолжительности существования культуры в Египте,—этот период истории обнимает, без всякаго сомнения, сотню и, быть-может, даже несколько сот веков.

Высказывалось не раз предположение, что широкое распространение разливов реки в долине Нила и значительная роль их в материальной жизни населения были причиною того, что в религиозных представлениях египтян возникла идея о едином всемогущем Боге, а в их политических воззрениях—идея о едином самодержавном властелине, «который направляет воды на поля и возстановляет исчезнувшия границы частных владений». Провидение Божие, управляющее движениями солнца в пространстве, поднимающее воду в реке и умеряющее движение вод, входило, действительно, в цикл верований, присущих обитателям долины Нила, и влекло за собой веру их в необходимость постояннаго управления единаго повелителя и властелина в политическом мире. Оказывается, однако, что факты стоят в противоречии с этой теорией, вдохновленной просто желанием, чтобы она была верна, и основывающейся лишь на одном из тех многих периодов развития, которые были пережиты египтянами. Еще до того, как страною стал править единый самодержавный властитель, необходимо было существование народа, из коего вышел и сам он; оросительныя работы были начаты задолго до того, как появился управитель, решивший, что необходимо направлять их «к общему благу», как утверждает придворная история, или, скорее, к своему личному благу, как констатирует история нелицеприятная. Ни на берегах Миссиссиппи, ни на берегах Амазонки, равно как и ни в какой другой речной долине, где мы встречаем земледельцев, возделывающих свои поля и плантации на болотистой почве наносов, нигде не можем установить существования веры в необходимость «единой власти», как это воображают теоретики абсолютизма. Инициаторами великаго экономическаго завоевания были здесь, без сомнения, отдельныя семьи, пытавшияся, пользуясь плодородием ила, орошаемаго водами реки, собрать возможно более обильную жатву.

Орошение Египта

Лишь одно не подлежит сомнению—повседневный опыт был матерью науки. Еще задолго до того, как египетские землемеры и строители создали сложную сеть плотин, каналов и канав, шлюз и водоемов, придавших всей долине Нила известную целостность и позволивших единому властителю регулировать приток вод на поля всей страны, еще задолго до тех времён, когда практика орошения превратилась в рутину, направляемую чиновниками государства, тысячи и миллионы отдельных лиц пробовали применять те же приемы в малых размерах. Вокруг безконечно большого числа полей были построены плотины, и множество осушительных канав из-года-в-год отводили воду от топких пространств и болот. Мало-по-малу, с большою постепенностью,—путем постоянной борьбы с рекою и путем приспособления к своим целям ея разливов научились обитатели берегов наиболее практичным способом разрешать представлявшуюся им сложную гидротехническую и агрикультурную задачу,—именно они научились удерживать Нил в определенном русле, отводить и распределять его плодоносныя воды каналами по возможно обширной поверхности, научились регулировать продолжительность действия воды на каждом участке, узнали, как наиболее выгодным образом распределять землю на отдельныя поля и плантации, образующия в Египте настоящую шахматную доску и получающия воду в определенной последовательности; наконец, египтяне научились также направлять воду системой каналов, действующих обратно течению реки, создали земледельческия орудия, удобныя для работы, устроили для земледельцев убежища на искусственных островках, поднимающихся над поверхностью воды. Все это были огромныя работы, совершавшияся в течение многих веков,—в них принимало участие безчисленное множество отдельных личностей, и они могли довести их до конца лишь путем взаимнаго соглашения.

Без сомнения, нередко случались и конфликты между частями населения, так как непосредственные интересы отдельных общин или отдельных владельцев сталкивались между собою, и, случалось, недостаток предусмотрительности или оплошность причиняли по всему течению реки страшныя бедствия. Подобные конфликты могли быть предотвращены или, по меньшей мере, ослаблены лишь тем чувством равенства всех обитателей, которое основывалось на понимании общих интересов высшаго порядка. В таких случаях быстро организовывался, вероятно, общий совет, в котором все принимали участие, подобно тому, как это обыкновенно имеет место в тех случаях, когда община людей подвергается внезапной опасности. Так, в сущности, слагаются все правовыя отношения между людьми,—они слагаются путем изыскания возможно равномернаго и полнаго удовлетворения интересов каждаго. Но видим ли мы в самых различных странах, где приходится иметь дело с равномерным распределением вод для орошения полей, образования таких общих советов, решения которых уважаются всеми, так как из этих решений строжайше устраняются все личныя соображения? Даже в странах, пребывавших долгое время под абсолютною монархическою властью, например, в Мурсии и Валенции, имеются «водныя судилища», вышедшия из недр самого народа и сохранившияся силою вещей, в виду действительной необходимости в таких учреждениях. Распространение королевской власти на распределение вод отнюдь не имело целью «возстановления прав частных лиц, спутавшихся благодаря наводнению», как это утверждает Ранке,—оно, напротив, представляло простой захват данных прав в свою пользу. В Библии воспроизводится очень точно разсказ—без сомнения, египетскаго происхождения—о том, как Иосиф, пользуясь страшной голодовкой, приобрел для фараона лошадей, стада овец, быков и ослов и, наконец, все земли Египта, за исключением тех, которыя принадлежали жрецам.

Положение народа

В виду таких данных, очень сомнительно, чтобы приведение Нильской долины в культурное состояние совершилось под влиянием одного лишь деспотизма. Конечно, режим абсолютной власти прочно установился в Египте, но это совершилось постепенно, мало-по-малу, путем таких постепенных захватов, как приписываемый еврейской легендой Иосифу. Властитель страны пользовался тем, что огромное большинство народа прочно привязано к земле, доставляющей ему пропитание, и старался поработить население, подчинить его своей воле и превратить в послушное стадо рабов. Земледелие, равно как и вообще цивилизация Египта, ничего не выиграло от такого изменения политических условий: всякая личная инициатива исчезла, и народность, сделавшись игрушкой в руках фараонов, принуждена была подчиниться иностранцам и остается под иноземным ярмом до сих пор, уже в течение многих тысячелетий.

Вторжения гиксов, по всей вероятности, происходили большею частью в течение периода ослабления угнетений народа властителями, но зато позднее эти угнетения становились еще более сильными. Действительно, когда угрожали могущественные враги, фараонам приходилось воздерживаться от угнетения народа, и для того, чтобы сохранять своих подданных верными себе и чтобы предотвращать измену, приходилось внимательнее относиться к собственности подданных и милостивее взимать с них пошлины. Период борьбы с гиксами длился, однако, продолжительное время—по Манефону 900 лет, по мнению одного из комментаторов—500, по мнению другого—200 или 300 лет. Вторгаясь чрез Суэцкий перешеек, они проникали более или менее далеко внутрь страны, однако, по всей вероятности, никогда не достигали Фив,—египетская цивилизация, вооруженная наукою и искусством, могла успешно выдержать напор этих чужестранцев. В течение этого времени египетские цари имели возможность проявить себя героями, объединенными с народом единою целью—борьбою за национальную независимость; точно также до Фердинанда Католика и Карла V испанцы видели в своих повелителях предводителей в борьбе с ненавистными маврами—в борьбе за христианскую веру!

Когда же исчезла опасность чужеземнаго вторжения, фараоны должны были обратиться против своего народа, и принципом их сделалось удержание народа в бедности и отыскание для него работ, которыя бы его занимали. Земледельцы, лишенные с этого времени свободнаго владения своими полями, сделались при Узертезепе и при Рамзесах совершенно такими же несчастными феллахами, какими они были 3 или 4 тысячи лет спустя, в царствование Магомет-Али. Они были рабами, зависящими всецело от капризов властителя и связанными суровым выполнением всех предписаний закона. Привязанные к своим полям, они не могли их даже покидать без особаго выдаваемаго на то паспорта; вся их жизнь протекала в сообществе с домашними животными, и, «когда они заболевали, им приходилось лежать на голой земле, среди своих стад». В городах большая часть рабочих была также наследственными рабами, труд которых, равно как и самая жизнь, принадлежали их господину; плату они получали лишь зерном или хлебом, и только при особенно торжественных случаях к этой скудной трапезе прибавлялось некоторое количество оливковаго масла. Плата производилась раз в месяц, и потому пища, выдаваемая господами, истреблялась уже обыкновенно в первыя же две недели, и затем рабочим, лишенным всяких средств к пропитанию, приходилось либо голодать, либо красть провизию в общественных и частных зернохранилищах. Нередко происходили также среди них возстания, или же они старались добиться путем стачки лучшаго вознаграждения от своих господ. Когда же затем их настигала смерть, полагавшая конец их жалкому существованию, безымянные трупы их бросались в общую могилу после самых незначительных церемоний; предполагалось, что этого достаточно для столь ничтожных мертвецов. Масперо, решаясь стать, быть-может, не совсем удачным пророком, так как перемена к лучшему все же замечается в настоящее время, говорит следующее: «В Египте может измениться религия, язык, нравы, властитель Египта может называться фараоном, султаном или пашой, но судьбы феллахов всегда останутся одинаковыми, никогда не улучшатся».

В туринском музее хранится папирус, в котором Гатнехт, надзиратель за работами в Фивах, записал все, что происходило вокруг него в течение 29 года царствования Рамзеса III. Жалобы рабочих, их полная вера в доброту фараона, «еслиб только он знал их несчастное положение», легкость, с которою чиновники приводили их к покорности,—все это производит впечатление описаний самых недавних событий, например, хотя бы положения кафров или китайцев в золотых копях Трансвааля! И через 32 века мы являемся опять современниками таких же рабочих, которые просят совершенно одинаковым образом лишь того, чтобы получать достаточное количество пищи, и согласны за это выполнять возложенную на них тяжелую работу!

Управление страной

Режим, при котором основным правилом является, что работающий не пользуется результатами и продуктами своего собственнаго труда,—такой режим может основываться лишь на страхе, и на самом деле такова была основа правления египетских фараонов. Восемь книг законов, лежавших всегда перед глазами судей, перечисляли все преступления, за которыя преступник должен был подвергнуться смертной казни. Квалификация проступков, заслуживающих смертной казни, простиралась от убийства до таких провинностей, которыя разсматриваются в настоящее время как проступки незначительные или простыя прегрешения. Так, ложь и страсть к азартным играм наказывались даже смертью.

В действительности все могло быть наказуемо, если того желал властелин. Он мог каждаго присудить к смерти, но чаще ограничивался тем, что приказывал отрезать преступнику нос или уши или же подвергал его жестоким палочным ударам. С другой стороны, сложная организация иерархии чиновников вызывала у них суетность и честолюбие,—египтяне не в меньшей мере ценили различныя отличия, как и наши современники. Одни из них получали в награду за военныя доблести «орден льва», другие украшали себя «орденами мухи», выдаваемыми за гражданская заслуги.

Царство полнаго авторитета, господствовавшее в управлении народом, сказывалось и в воспитании детей. Ребенок, после привольной жизни среди полей на глазах своих родителей, попадал в настоящую школу, в которой учитель имел вполне определенныя задачи вышколить и выдрессировать своих непокорных питомцев. Палка не выходила из его руки. «На спине ребенка находятся его уши», говорит египетская пословица. Школа нередко называлась «домом наказания»,—учить и наказывать это были два выражения, которыя можно было считать синонимами. «Ты для меня не более как осел, котораго бьют палкой каждый день, ты для меня не более как глупый негр, котораго приводят рабом! И ястреба надо учить вить гнездо, и сокола приходится обучать полету! Я сделаю из тебя человека, дрянной мальчишка, знай это!»—так выражается в одном из сочинений о нравственности учитель, обращаясь к своему ученику. Суровые советы, угрозы, телесныя наказания, «столь жестокия, что иногда влекли за собою смерть», были в Египте во времена фараонов «обычным явлением, применявшимся учителями, чиновниками и жрецами для того, чтобы направлять общественное сознание и придавать известное направление молодежи». Нет ни одного папируса этой эпохи, который заставлял бы предполагать, что господа и учителя действовали чем-либо иным на подчиненных и учеников, кроме боязни наказания.

Тунеядство царей с толпою придворных и чиновников является не единственным отрицательным элементом, развившимся на великом земледельческом организме Египта; благосостояние населения зависело, как мы видели, от подъема вод в реке, и это заставляло земледельцев слушаться советов мудрецов или людей, старость и опытность которых могла заставлять смотреть на них, как на таковых,—таким образом, мало-по-малу, возникала каста новых паразитов—жрецов, которые взялись быть посредниками между людьми и богами и заботиться о регулярности разливов.

Жрецы

Если мы заглянем в самую глубь истории, то увидим на берегах Нила народ, чрезвычайно жизнерадостный и мало занятый тайнами загробнаго существования; это было замечено еще Ренаном: «Нельзя сомневаться в том—говорит он при созерцании изваяния писца, известнаго под именем Шейх-эль-Беледа,—что до периода царскаго деспотизма и роскоши Египет пережил эпоху патриархальной свободы». Однако, постепенно религиозное владычество начало ложиться все большею и большею тяжестью на население, и жрецы, которых в первоначальныя времена люди имели неосторожность спрашивать советов по своей доброй воле, стали затем позднее высказывать свои прямыя приказания. Пользуясь легковерием общества, страхом последняго перед неизвестностью, они умели убеждать простоватых землевладельцев, что труд их недостаточен даже в том случае, если им помогают землемеры и инженеры, что необходимы также призывания богов и жертвоприношения богу порогов Нила, «Голубому Божеству», названному так, без сомнения, из-за цвета воды, прорывающейся чрез скалы теснин. Между страдающим народом и жестоким Провидением заняли промежуточную позицию жрецы. На одной из скал острова Элефантины, против Ассуама, имеется чрезвычайно курьезная надпись греческой эпохи, составленная благочестивыми писцами и представляющая собою не что иное, как воспроизведение молитвы, произнесенной фараоном третьей династии, следовательно, во времена, отдаленныя от наших, быть-может, на 5000 лет. В надписи этой фараон обращается к богу порогов Нила с предложением условиться, чтобы тот за определенное ежегодное вознаграждение, уплачиваемое его кассирам-жрецам с урожая и из взимаемой с землевладельцев пошлины, гарантировал ежегодный правильный разлив плодоносных вод. Божеству этому предлагается совершенно формальным образом открывать в определенное время врата, сдерживающия напор воды на порогах,—не принимается лишь во внимание, что в таком случае и над египтянами повисает постоянная угроза: если только когда-нибудь, в силу каких-либо причин, не будет уплачено вознаграждение, то будет отсутствовать и разлив вод! Конечно, в виду того же самаго, существовала легенда, выдуманная очень недурно в интересах жрецов, будто бы в течение 7 ужасных годов реки не поднимались настолько, чтобы войти в оросительные каналы. Сотни, быть-может, даже еще тысячи лет до Иосифа жрецы показывали уже своим верующим «коров тощих», следующих за «коровыми тучными», в наказание за то, что не было во-время уплачено божеству надлежащих жертвоприношений.

Религия египтян

Такими образом, именно в качестве магов, владеющих сверхъестественною силою, отвоевали себе жрецы постепенно столь высокое положение в египетском государстве; надписи, найденныя после 1880 г. в пирамидах Саккара, свидетельствуют нам о том, что пять тысячелетий тому назад книга была преимущественно сборником заклинаний и магических формул. Как ни были, однако, ловки жрецы в деле эксплуатации доверчивости народа и в выработке таких религиозных доводов, которые делали бы их совершенно необходимыми толкователями воли богов, не подлежит все же ни малейшему сомнению, что среди природы, столь простой по своим основным чертам, как в Египте, два элемента должны были производить особенно глубокое впечатление на народное воображение и должны были превратиться в божества—это чудное южное солнце, совершающее свой путь по вечно голубому небу и дарующее жизнь всему окружающему, и величественная река Нил, которая непрерывно несет свои воды к морю и также даете плодородие окружающим землям. В силу этого, в Египте божество, заслуживающее наибольшаго поклонения, меняется, в зависимости от настроения и желаний верующих. Обыкновенно высшее существо отожествляется с дневным светилом, но нередко также оно отожествляется и с рекою Нилом или же отожествляется и с обоими этими величественными явлениями природы. Одно из преданий гласит, что человек вышел из «глаза бога», т.-е. из солнца; однако, другой миф, и притом настолько распространенный, что он сделался даже общим достоянием и встречается у всех современных народностей, приписывает человеку иное происхождение: он возник из нильскаго ила или глины. Впрочем, не справедливо ли и на самом деле, что, по существу, именно теплота и влажность составляют те основныя силы, благодаря которым мы родились от земли после миллионов и миллиардов предшествовавших нам видов живых существ? Это одна из наиболее очевидных научных истин!

Символы растяжимы до безконечности: первоначально простая фантазия человеческаго духа делается затем религиозным догматом, за который верующий готов идти на плаху, из крохотных, едва заметных зародышей развиваются непроходимыя заросли,—представления эти находятся всецело во власти создавшаго их воображения, которое питает и взращивает их и которое может, если пожелает, заставить их завоевать небо и землю. Озирис, Изида, Хор, Тифон—все это изменчивые Протеи, которым люди поклонялись в тысячах многообразных форм, человеческий дух в религиозном экстазе заставлял возникать их по своему желанию, реализируя в те или иные образы. Озирис, без сомнения, не что иное, как солнце—божество, вызывающее жизнь на земле и имеющее судить свои создания на пороге новой жизни, давая начало растениям и людям; Озирис соединяет свои силы с силами плодоносной реки Нила, воды которой распространяются по земле,—он сам является рекою. Изида—сестра и супруга Озириса—это луна, медленно пролагающая свой путь по небу в течение ночи, но в то же время она является и матерью-землею, оплодотворяемою семенами растений. Истинный брак Озириса и Изиды происходит на поле, засеянном хлебом, и их ревнивым врагом является также одна из сил природы—изсушающий ветер пустыни, или же жгучие, палящие лучи летняго солнца. Таким образом, злой гений Тифон становится совершенно так же солнцем, как и гений добрый, Озирис!

Множественность богов в египетской мифологии объясняется многоразличностью происхождения египетской цивилизации: все местныя божества должны были найти себе место в египетском пантеоне. Пта был великий бог Мемфиса, Аммон—бог Фив, Ра—обитал в святилище города, который из-за него и получил свое греческое наименование Гелиополиса—«города солнца». Точно также Озирис был первоначально местным богом, свойственным городу Тисс или Абидос, предшественнику города Мемфиса, и хотя окончательный апофеоз Озириса, как божества всего Египта, является событием, имеющим не менее как 50 веков древности, предполагают все же, что Озирис—божество относительно новое в египетском пантеоне. Именно Озирису, равно как и другими четырем богам его цикла—Изиде, Нафтису, Хору и Тифону, были посвящены пять дополнительных дней года, после того как календарь египтян, содержавший первоначально лишь 360 дней, был изменен и стал обнимать 365 дней в году; другия божества пользовались поклонением до этого новаго пришельца, который должен был позднее завоевать весь мир и судить живых и мертвых.

Между всеми этими богами, созданными воображением человека и появившимися в различных местностях, были крайне запутанныя отношения—они заменяли друг друга, вступали между собою в брак, становились детьми или родителями друг друга, изменяли даже свой пол, превращаясь в небесах в различныя формы с такою же легкостью, с какою меняются формы облаков. Случалось, что несколько великих богов соединялось в одно божество: бог Аммон Фив и бог Ра Гелиополиса сделались богом Аммон-Ра, а еще позднее они соединились с Зевсом греков и с Юпитером римлян. Александр Великий и Цезарь также вошли в семью богов, и порабощенный ими народ считал этих властителей принимающими участие в божествен-ном могуществе.

Символический культ животных, принимавшихся за олицетворение всей природы, за проявление божественности, также получил большое значение в Египте. Их совершенно исключительная роль в египетском религиозном культе объясняется тем обстоятельством, что формы животных воспроизводились иероглифами с самой отдаленной древности и, так сказать, в графическом смысле эти формы постоянно ассоциировались с представлением о богах; народное воображение, в конце концов, слило символ с действительностью, обусловило поклонение им, стало приписывать им способность вмешиваться в человеческую жизнь, творить чудеса наравне с божествами. Так, бык Апис был теснейшим образом связан с богом Пта, богом солнца, почитавшимся в Мемфисе, и олицетворил, главным образом, созидательную силу природы; вместе с богами он считался родившимся в полной чистоте,—египтяне веровали или, по крайней мере, делали вид, что веруют в догмат его безпорочнаго зачатия,—он рождался от коровы, не имеющей пятна и оплодотворенной лучом солнца, он сам должен был быть без единаго пятна. Большая часть животных пользовалась, однако, лишь местным поклонением,—это были скорее святые покровители тех или других местностей, чем настоящие боги; подобно индейским племенам, египетские города обладали символическими тотемами, и нередко случалось соперничество или даже открытая война между такими животными, покровителями городов.

Египетский политеизм, обнимавшей огромное число богов, увеличенное еще сотнями животных, нисколько не препятствовал тому, что своими более возвышенными сторонами египетская религия затрогивала и идею Единого Бога, всемогущаго Творца. Вполне естественная тенденция, заставлявшая каждаго верующаго в того или другого бога одарять его всевозможными творческими силами, признавать за ним все верховныя качества, все способности, какия может создать человек в идеале, должна была неизбежным образом породить в душах многих египтян и истинный монотеизм, столь же исключительный в своих выражениях и столь же устойчивый, как позднее монотеизм евреев-талмудистов и арабов-мусульман. Культ Единаго Бога, подобно всем другим религиозным культам, имеет свои корни в египетском мире. Без сомнения, трудно найти в семитической или даже христианской литературе более определенное выражение в этом смысле, как следующий отрывок, переведенным Бругшем:

«Бог един, и нет другого бога, кроме него; Бог и никто другой сотворил все; Бог есть дух и дух невидимый, дух духов, великий дух египтян, божественный дух; Бог существует с самого начало мира; Он существовал, когда еще ничего не было; Он отец всякаго начала: Бог вечен; Он всегда живет и безконечно существует; Бог невидим, и никто не знает Его внешних форм. Бог есть истина; Он живет истиной; Он питается истиной; Он опирается на истину; Он созидает истину; Бог зачинает все, но сам не зачат; Он родит все, но сам не рожден; Он сам производит себя, сам себя порождает; Он является творцом своих форм и ваятелем своего тела».

Монотеистическия воззрения вошли в такой степени в религию египтян, что нашелся даже фараон, который сделал попытку произвести революцию в религии,—это был Аменофис IV, превосходная статуя котораго сохраняется в Луврском музее. Он попытался привлечь всех египтян к поклонению Единому Богу, символом котораго является ярко горящий солнечный диск, точно так же, как символом еврейскаго Бога была «горящая купина»—тоже эмблема солнца. Имя Вечнаго Творца, которому поклонялся Аменофис, было «Атен», и, быть-может, совершенно справедливо это наименование сближается с именем «Аденай», которое давали евреи-семиты своему богу.

Жрецы, как маги, как люди, знающие то, что недоступно другим, владеющие таинственными формулами, которыя могут влиять различным образом на бедное, страждущее и боящееся неизвестности человечество, располагали всегда большою властью, хотя некоторые факты и заставляют нас думать, что общее впечатление, которое производили на души людей волхования жрецов, является все же преувеличенным. Повседневная жизнь, полная труда, семейных забот и всяких мелких случайностей, отвлекает людей от страха пред грозящей могилой. В развалинах города Кахун, построеннаго 38 веков тому назад, вблизи входа в Фаюм, между многочисленными открытыми там папирусами не оказалось ни одного, в котором бы говорилось что-либо о смерти, о религии или религиозных церемониях. Кроме того, той страшной власти, которою владели жрецы, полагала границы порочность и греховность их самих, заставлявшая сомневаться в их возможности повелевать стихиями и властвовать над людьми. Авторитет их должен был колебаться или даже совершенно рушиться после каждой ошибки, каждаго неуспеха.

Однако, с того времени, как в жрецах стали видеть не только простых устроителей судеб и советчиков, но и представителей самих богов и, наконец, даже поверенных Вышняго Бога и непосредственных ходатаев перед его троном,—с того времени жрецы приобрели значение сверх-человеческое. Возросши в области чисто-моральной, могущество их вполне естественным образом стремилось и к захвату власти. Церковныя имущества выросли до ужасающих размеров и заняли лучшия земли; в Египте более, чем в какой-либо другой стране, смерть завладела жизнью, высасывала кровь из тела и оставляла это тело слабым и безпомощным. Сильнейшее тщеславие истолкователей божественной воли получило возможность полнаго удовлетворения в течение некотораго времени, если не в самом Египте, то в стране Мероэ, входившей в область распространения египетской цивилизации. Там жреческая каста сумела встать во главе всего управления и держала в своих руках царя или управителя, выбирая в цари того, кто был ей желателен. Там установился даже обычай, что царь, по предложению коллегии жрецов, должен был без всякаго сопротивления отказываться от власти, которая была ему вверена. Правда, кончилось это тем, что один из царей взглянул на свое звание иначе и приказал своим войскам окружить золотой храм и умертвить всех жрецов и их учеников.

Позднее возникла борьба между царями и жрецами за верховную власть, санкционируемую свыше. Цари, которые сами были жрецами, одержали победу в этой борьбе, и в течение значительной части истории Египта религиозный культ, по крайней мере, в его оффициальных формах, был не чем иным, как поклонением фараонам, обоготворяемым еще при жизни уже в силу самаго факта владения ими верховною властью. В торжественных надписях они, впрочем, отнюдь не забывают говорить о себе, как о настоящих божествах, и множество статуй их, высеченных из неразрушимаго камня, имеет значением своим не что иное, как желание показать себя толпе в виде богов. Нередко черты их лица отмечены печатью такого благородного спокойствия, как если бы их освещал уже луч вечнаго покоя, не несут ничего личнаго и не имеют ничего общаго с земною индивидуальностью властителя. Были, впрочем, и такие фараоны, которые, веруя в свою истинную божественность, дали высечь свое изображение, вполне точно отвечающее действительности,—благодаря этому сохранились фигуры царей, отмеченныя неоспоримою печатью идиотизма.

Загробная жизнь

Культ фараонов превратился на деле в полное порабощение их подданных и заставил последних жить исключительно химерической надеждой на загробную жизнь.

Души их были охвачены всецело идеей смерти, но смерти, которая в то же время являлась и началом новой жизни,—ни один народ в мире не развивал эту тему более подробно, как египтяне, по крайней мере, те из египтян, которые имели достаточно досуга для того, чтобы думать о ней,—в Египте, конечно, как всегда и везде, огромная масса людей довольствовалась самыми смутными идеями, исполнением установленных обрядов, произнесением молитв по готовыми формулам, тожественным у всех народов и во все времена.

Наше воображение, правда, затрудняется представить себе «лучистую сущность» (ху), отличающуюся от «души» (ба), которая, в свою очередь, отлична от «двойника» (ка),—все эти три элемента являются как бы воспроизведением человека после его смерти, совершенно так же, как «призрак» или «тень» покойнаго у других цивилизованных народов. «Двойник» египтян—это было точное воспроизведение тела человека, передающее все его черты, сотканное из воздушной материи и даже носящее соответственную окраску. И именно для этого-то двойника и приготовлялось египтянами «доброе» или «вечное» жилище, для него стены могил покрывались изображениями рабов, так как изображения рабов скорее всего могут быть необходимы тени их господина; для двойника же производилось мумифицирование трупа, и высекались статуи, дававшия ему как бы искусственную опору; для него же, наконец, нагромождали феллахи сотни и тысячи камней один на другой, возводя стройныя пирамиды.

«Двойник» был привязан к могиле, тогда как «душа» странствовала свободно, обитала среди богов, посещала другую «страну Нила», царство Озириса, лежащее по ту сторону смерти. Правда, иногда у египтян являлась мысль о существовании ада, но идея возмездия оставалась у них все же неясной,—верования египтян в этом отношении не отличались от верований современных христиан; к тому же они были убеждены, что, как бы ни был велик грех, он, во всяком случае, не заслуживает вечнаго наказания.

Религия египтян не представляла собою неподвижнаго комплекта верований, как это воображали греческие историки, а за ними и египтологи классическаго периода,—религия египтян развивалась постепенно. После проявления забот о судьбе «двойника», верующий концентрировал все свои помыслы на второй жизни,—он требовал «дыхания для своих уст» и находил утешение в словах Озириса: «Я дам тебе безконечныя возобновления». Египтянин прежних времен не признавал воскресения из мертвых, но веровал в целый ряд безконечных возрождений.

Из всех документов, завещанных нами древним Египтом, основной священной книгой, как бы Библией, охватывающей самую суть религии, должно считать «Книгу мертвых», текст которой помещался на лентах, обматывающих мумии, и сопровождал «двойник» в царство запада. Существуют многочисленныя формы этой книги, вариантов ея множество, но каковы бы ни были различия в формулах молитв, самый текст ея изложен всегда торжественным и высоким языком, свидетельствующим о глубокой вере египтян в переход человека от одной жизни к другой. Слова этих молитв рисуют перед нами земное существование, как приготовление к жизни, которая настанете после того, как человек совершенно очистится путем испытаний в «Аменти» или в «западном мире», будет признан «праведным» и перейдет в состояние истинной божественной природы; именно тогда возвратится он в свое тело, чтобы снова его обоготворить, превратить его во вполне совершенную телесную оболочку, которая не будет более знать ни болезней, ни старости, ни смерти.

Воображаемое всемогущество жрецов придавало обрядами, молениям и в особенности жертвоприношениям, столь выгодным для жреческой касты, чрезвычайно высокое значение в смысле спасения душ умерших; вместе с тем, в ритуале церемоний проявляется также тот запас доброты и справедливости, который сохранился у земледельческаго населения Египта,—это был как бы пережиток древняго Египта, который первые земледельцы завоевали своим потом и кровью. «Я дал хлеба тому, кто был голоден; я дал воды тому, кто жаждал; я дал одежды тому, кто был наг»,—и каждый властелин, каждый надзиратель за работами восхваляет также в посмертных панегириках свою безграничную доброту: «Я—посох старца, я кормилец ребенка, защитник несчастных, согревающий тех, кому холодно, утоляющий голод изнуренных»... «Я отец тех, у кого нет отца, мать тех, у кого нет матери»... «Я никогда не заставлял работать кого бы то ни было больше, чем работал сам»... «Я никогда не клеветал на раба пред его господином»... Впрочем, покойный претендует не только на доброту и справедливость, но хвалится и своей деятельной защитой слабых перед сильными. «Я отвращал руку насильника, противопоставлял силу силе, я был высокомерным с высокомерными, я заставлял опустить голову того, кто ее задирал». Правда, все это не более как простыя эпитафии, столь же лживыя, как и везде, но настойчивость, с которою эти загробныя излияния говорят о добрых качествах покойнаго, свидетельствует, по крайней мере, о том, что он вполне сознавал, в чем заключаются благородство, величие души и доброта.

Заботы о мертвых

Это обоготворение будущей жизни сказывалось у египтян практически большою заботливостью их по отношению к трупам умерших; заботы о трупах наблюдались еще в течение до-историческаго периода,—в наиболее древних гробницах кости, найденныя в них, носят следы применения различных способов для сохранения трупов. Для того, однако, чтобы быть вполне уверенным, что труп сохранится до грядущаго воскресения из мертвых, было недостаточно только набальзамировать его,—необходимо было также сохранить его от нападения диких зверей, для чего следовало скрыть его под грудою камней или внутри скал, необходимо было окружить его также магическими надписями для защиты от злого рока и злых духов,—для этой последней цели и служила «Книга Мертвых»—сборник молитв и формул, которыя должны были произносить родственники и друзья почившаго.

Все обычаи исторических времен Египта свидетельствуют о том, как сильно были преданы обитатели долины Нила заботам о прахе своих отцов,—они тратили на них значительную часть своих личных расходов. Мумифицирование трупа лица из высших классов общества стоило не менее таланта, т.-е. несколько тысяч франков на наши деньги; даже мумифицирование трупов бедных людей вызывало значительные расходы и занимало всегда не менее 70 дней, необходимых для этого согласно уставу. Неимущие люди, которые не могли купить веществ, необходимых для бальзамирования, не могли заплатить за работу и за фамильный склеп или хотя бы за место в общем некрополе, должны были навсегда оставить надежду на возрождение к лучшей, более счастливой жизни—они погибали окончательно. У жрецов хватало богатств даже на то, чтобы сохранить от тления множество трупов священных животных—ибисов, ястребов, коршунов, сычей, кошек, шакалов, крокодилов, обезьян, мышей, летучих мышей, змей, рыб и жуков, но множеству бедных людей в этой привилегии было отказано. Тем не менее, последовательныя поколения египтян отлагали миллионы мумий... Во многих местностях положительно прах, попираемый ногами, состоит сплошь из распавшихся человеческих тел. Именно в этом смысле можно сказать о древней долине Нила: «В этой стране нет ничего обычнаго—все здесь священно».

Археологи констатируют с изумлением удивительное развитие, которое приняло в Египте искусство бальзамирования трупов,—оно занимало сотни тысяч рук. Они пробовали также составить себе представление о том количестве различных веществ, которыя находятся в гробницах,—веществ таких невероятно много, и они чрезвычайно разнообразны: мы находим здесь обыкновенныя и драгоценныя ткани, пахучия и антисептическия жидкости, смолы, клеевыя вещества и различные химические продукты, не говоря уже об амулетах, украшениях, молитвах и заклинаниях, зашитых или спрятанных в одеяния. Труп обматывался иногда полосою материи длиною в «1000 локтей», и вся она пропитывалась ароматическими и смолистыми веществами, привозимыми из «Счастливой Аравии»; заботы о мертвых поглощали, пожалуй, труды половины всего живого населения.

История мумифицирования трупов прошла, однако, как и все на свете, известный цикл развития. В самых древних могилах, изследованных Амелино,—могилах среди развалин Абидоса, скелеты помещены в изогнутом положении, имеют позу людей, сидящих на корточках,—позу, которая обычна у туземцев, когда они садятся около своих хижин после дневной работы; почти совершенно такова же и поза перувианских мумий. В тех же самых гробницах Амелино открыл трупы, над которыми была уже произведена некоторая попытка мумифицировать их при помощи натра или других веществ. Первыя мумии, приготовленныя тем способом, который затем сделался классическим, именно мумии из некрополей Мемфиса, черны, сухи и ломки, тогда как мумии из Фив обладают золотистым цветом и некоторою гибкостью; нога одной из мумий в музее Гимэ производит впечатление сделанной из полированной слоновой кости. В позднейшия эпохи мумии снова становятся черными, тяжелыми, безформенными, так как обычай бальзамирования сделался лишь пустой формальностью, вера в него исчезла.

Такую же эволюцию претерпело и искусство украшения гробниц. До эпохи XII династии, т.-е. до эпохи наибольшей славы Фив, когда египтяне еще не были увлечены идеей смерти, и искусство консервирования тел было относительно слабо развито, гробницы, особенно те, которыя мы находим в некрополе Саккара, близ Мемфиса, свидетельствуют нам о том, что тогдашнее египетское общество было еще относительно свободно по своему духу, не измельчало под давлением жрецов. В этих гробницах не было вовсе изображений богов,—Озирис в них отсутствует, и лишь Анубис охраняет двери, ведущия в усыпальницу. В гробнице покойник находится как у себя дома, со своею женой и своими детьми, а также и со своими многочисленными слугами,—тогда имелись уже крупные собственники; все в усыпальнице было устроено так, чтобы обладателю ея было в ней удобно, и чтобы он мог продолжать свои обычныя занятия. Прежде всего, однако, были приняты все предосторожности против того, чтобы никто из чужестранцев не мог нарушить торжественнаго покоя, в котором усопший должен был пребывать вечныя времена.

Совершенно отличны от этих первоначальных могил, столь удобных и украшенных жизнерадостными изображениями, те ужасныя подземелья в которых жрецы, одержавшие победу над обществом, погребали несчастных, всю жизнь проживших под их тяжелым гнетом. В этих могилах, устроенных по предписаниям жрецов, каждое из изображений вселяет ужас: души усопших, живших под вечным страхом, должны и воскреснуть среди ужасов. Из могил выходило на поверхность земли постоянное напоминание о смерти, оно преследовало людей при всех их действиях, присутствовало даже во время их пиршеств. На торжественных пирах обносили вокруг стола гроб, чтобы напомнить пирующим, как коротка наша жизнь. Затем наступает заключительная эпоха эволюции, когда все обряды являются не более как пережитками, лишенными всякаго значения, когда надписи на памятниках составляются на уже забытом языке, когда вторгаются совершенно новыя идеи—идеи радостной и свободной жизни—и примешиваются к идеям смерти, проникая как светлый луч во тьму гробниц. Так, незадолго до завоевания Египта римлянами один из великих жрецов, потерявший свою жену, украсил ея гробницу надписью, благочестивый стиль которой напоминает торжественныя поучения древних времен; в то же время в ней имеется, однако, и следующее своеобразное добавление: «не воздерживайся без питья, еды, опьянения, утех любви; не давай скорби войти в сердце твое».

Пирамиды

Совершенно исключительное место между всеми творениями египтян занимают египетския пирамиды, одна из которых оставалась в течение тысячелетий самым высоким зданием, созданным рукою человека: уже по внешней форме своей оне кажутся положительно вечными, неразрушимыми. «Быть-может, эти гигантские саркофаги, эти древнейшие памятники в мире переживут все остальные», говорит один из авторов, несколько преувеличивая, правда, значение пирамид, на самом деле, оне вовсе не были первыми памятниками, созданными человеком,—оне являлись не более как подражанием тем ступенчатым храмам, которые были воздвигнуты ранее на берегах Тигра и Евфрата. Эти произведения рук человеческих настолько поражали воображение людей всех последующих поколений. что целый ряд легенд приписывал их возникновение то горным духам, то подземным демонам; с другой стороны, многие выдающиеся мыслители считали настолько нелепой самую мысль о том, что для хранения трупа одного единственнаго человека можно было заставить работать весь народ в течение долгаго ряда лет, что отказывались совершенно видеть в пирамидах простые надгробные памятники. Им приписывали значение сооружений научнаго характера, свидетельствующих о тех познаниях в астрономии и других областях, которых достигли египтяне несколько тысячелетий тому назад, на самой заре истории.

Не подлежит сомнению, что «камни говорят»—они свидетельствуют нам о том, что строители, обитавшие в долине Нила, умели обтесывать строительные материалы с поразительною точностью и могли решать не мало геометрических задач; подобно своим предшественникам, обитателям Халдеи, египтяне располагали довольно обширными астрономическими сведениями и умели придавать своим сооружениям определенное положение. Некоторые изследователи предполагали даже, что отношения различных частей пирамид между собою имеют более серьезное значение, в особенности поскольку это касается самой большой из пирамид—пирамиды Хеопса или Куфу, названной так по имени фараона, который построил ее для помещения в ней своих останков. Этот памятник разсматривали как некоторыми образом резюмэ тогдашняго состояния геодезической науки, так как будто бы все ея измерения, длина всех ея граней и различныя ея подразделения соответствуют определенным и очень простым частям диаметра земного шара.

Точно также предполагали, что великая пирамида была в некотором роде хранилищем, которое содержало «тайну Нила». Тогда как большинство населения Египта оставалось в течение тысячелетий в полном неведении истоков великой реки, тогда как ученые тщетно добивались узнать, откуда берет начало эта священная река, жрецы будто бы хорошо знали эту тайну и сохранили ее в виде таинственной карты, представленной особым расположением комнат внутри пирамиды: там, якобы, можно найти комнату, соответствующую огромному озеру, которое известно теперь под названием Ньянза, можно найти западныя озера и другия черты гидрографии верхняго течения Нила, которыя были открыты вновь лишь современными изследователями во второй половине XIX века.

Данныя относительно некоторых пирамид
l—длина у основания; h—высота пирамиды в метрах в настоящее время по Пиацци Смиту; a—угол у основания, если он не указан, то подразумевается угол между 50° и 52°.
		l	h
Абу-Роаш	развалины неоконченной пирамиды	96	12
Гизе	пирамида Хеопса	231	135
	пирамида Хефрена	207	134
	пирамида, начатая для фараона Менкера, оконченная и облицованная сиенитом для царицы Нитокрис	101	61
Рига или Зауйет-эль-Ариан	развалины пирамиды	90	18
	другая пирамида там-же с различным наклоном сторон a=75° и 50°	30	13
Абу-Сир	пирамиды, построенныя фараонами V династии (?); у двух пирамид l=64 и 65, h=32 или 35, у наибольшей пирамиды	97	49
Саккара	ступеньчатая пирамида, a=73° самая первая (?) по времени постройки, основание не квадратное	92 и 105	55
	5 других пирамид, построенных для фараонов Унас (V дин.), Тети, Пепи I, Меренра и Пепи II (IV династии)	68—81	18—32
Дашур	одна из пирамид, по Масперо, была построена для фараона Снефру, две другия—для Узертезера III Аменемхата II. Первая пирамида имеет разные склоны сторон a=54° и 43°	185	96
	Вторая пирамида, сильно сплющенная, a=43°	210	98
	Третья пирамида, очень крутая, a=57°	120	47
Лишт	развалины пирамиды Узертезена I, а=49°	107	21
	развалины пирамиды Аменемхата I	90	15
Мейдум	пирамида, пом-строенная, по Флиндерсу Петри, для фараона Снефру	60	37
Иллахун	пирамида Узертезена II, основанием коей, по Фл. Петри, служит обтесанная искусственно скала	108	34
Гавара	пирамида Аменемтаха III и его дочери, по Фл. Петри	90	32

Наконец, некоторые ученые представляли себе даже, что великая пирамида и в меньшей степени и другия пирамиды являются непосредственными откровениями свыше и облекают в осязаемыя монументальныя формы религиозныя «истины». По словам астронома Пиацци Смита, изучавшаго в течение долгаго времени египетския пирамиды, пирамида Хеопса—настоящая «Библия из камня», возведенная под управлением жреца Мельхиседека,—она «завет, аналогичный данному свыше пророкам и апостолам». Изучая различныя части пирамиды, можно найти не только цифры, соответствующия диаметру земли, но также и соответствующия ея плотности, точному разстоянию от солнца до земли и до планет, продолжительности годового периода в днях и периода прецессии в годах; можно найти также и точныя указания на год постройки пирамиды и на продолжительность периода, протекшаго от него до Рождества Христова,—этот период обнимает 2170 лет, соответственно с пророчеством, предсказывающим наступление тысячелетия в 1882 г..

Другой астроном, Лагранж, высказывает соображения, даже производящия впечатление шутки,—он утверждает, что Бог евреев проявился лишь в двух творениях—в Библии и в пирамиде Хеопса, тогда как все остальныя произведения—не более, как создание рук человеческих и, пожалуй, даже лишь ничтожныя подражания произведениям Вечнаго Творца. Впрочем, к этим двум проявлениям небесной силы и небесной воли, проявлениям, составляющим, по Лагранжу, ключ к прошедшему и к будущему, этот ученый мистик присоединяет и еще одно проявление,—именно, творения одного из современных геодезистов—Брука, по его мнению столь совпадающия с божественным откровением, что если их понимать буквально, пришлось бы и их автора считать вдохновленным свыше!

Мы знаем уже, однако, что пресловутый «закон Брука», по которому история человечества делится на правильные периоды, несколько более чем в 500 лет, совпадающее с великим периодом магнитнаго склонения, и перемещается, так сказать, от одного центра цивилизации к другому, по направлению с востока на запад,—этот закон находится в полном несоответствии с огромным количеством исторических и географических фактов,—его можно допустить разве как предмет веры, восприемлемой людьми с религиозным направлением мыслей. Надо сказать, впрочем, что, тем не менее, закон этот имеет все же очень ревностных приверженцев, которые не отступают ни перед какою нелепостью. Не утверждают ли, например, некоторые английские писатели, что английская нация непосредственно ведет свое начало от 12 колен Израилевых? Точно также не установил ли с большою точностью д-р Джон Лейтфут, профессор кембриджскаго университета, после 15-тилетняго труда (1888—1903) день рождения Адама, созданнаго, как оказывается, в 4004 г. до Р. Хр., 23-го октября, в 9 часов утра!

Пирамиды столь сильно поражали всегда воображение человека своею массивностью и грандиозностью, что даже в странах наиболее цивилизованных многие очень ученые люди видели в них предметы священные, почти святыни, тогда как, на самом деле, эти каменныя громады были воздвигнуты, быть-может, лишь одним чрезвычайным человеческим высокомерием и гордостью. В то же самое время развивались разнообразнейшия теории относительно математическаго, астрономическаго и религиознаго значения линий, углов, плоскостей и диагоналей великой пирамиды, но все они основывались на измерениях, точность которых была далеко недостаточна, так как самыя лучшия из этих измерений расходились между собою нередко на метр и даже более. Первая вполне точная триангуляция пирамиды Хеопса была произведена египтологом Флиндерсом Петри, которому за время этой работы пришлось сделаться пещерным жителем, так как в течение двух лет (1880 и 1881) он жил в усыпальнице фараона, внутри пирамиды; произведенныя им изследования определили размеры пирамиды со всею точностью, какую только допускает современная геодезия. Направление линий и углы этого произведения древних египтян отличаются, вообще говоря, чрезвычайною точностью, так как средняя ошибка в них не достигает 2 миллиметров, ориентировка пирамиды, однако, очень ошибочна,—ось здания на 3’43’’ отклоняется от севера к западу против меридиана.

Флиндерс Петри находит, что та картина организации работ постройки, которую дает Геродот, вполне справедлива; великая пирамида Хеопса и все другия пирамиды, за исключением пирамиды Мейдума, строились за один раз с находящимся в центре саркофагом, и камни, составляющие нужную облицовку, обтесывались ранее, чем ставились на надлежащее место; в произведении работ замечалась, однако, некоторая неровность. Некоторыя детали постройки составляют резкий контраст грубостью своего выполнения с чрезвычайною точностью всей работы и с замечательным совершенством большей части отделки. При постройке применялись нередко такие хитрые приемы, что и строитель нашего времени мог бы ими гордиться.

Большинство теорий, касающихся размеров пирамиды, не оправдывается при точных измерениях; лишь один факт можно считать прочным приобретением: угол, делаемый сторонами с горизонтальною поверхностью земли, таков (около 52°), что сторона пирамиды и ея высота находятся между собою в соотношении, выражаемом половиною величины π математиков; можно сказать также, что площадь боковой стороны пирамиды равна квадрату ея вышины, и замечательно, что Геродот, как это было доказано еще Джоном Гершелем, уже знал эту особенность, хотя и не выразил ея с полной точностью. Впрочем, угол этот с точностью до нескольких минут одинаков у 15 главнейших пирамид, абсолютная длина коих между собою различна.

Принимая во внимание, что бог смерти Сет имеет свое видимое изображение в звезде Сириус, находящейся в созвездии Пса, Махмуд-Бей старался найти соответствие между наклоном южной стороны пирамиды и углом падения луча звезды во время ея кульминации; он вычислил, таким образом, что время постройки пирамиды относится к 3266 г. до Р. Хр.; однако, в этом все же явное противоречие—с одной стороны, мы имеем астрономический элемент, подвергающийся периодической вариации, с другой—полное постоянство угла пирамид, возведенных на протяжении многих веков.

Впрочем, возникает еще и такой вопрос,—принадлежали ли все эти познания, действительно, египетским строителям, или же это были знания архитекторов, пришедших в Египет из Месопотамии, либо в качестве пленных, либо в качестве эмигрантов? Поражает, во всяком случае, тот весьма важный факт, что все 67 пирамид, насчитанных Лепсиусом в 1842 г., из которых, впрочем, найдено в настоящее время не более 40, расположены в Нижнем Египте, между бассейном Файюма и началом дельты Нила. Если не считать небольшой пирамиды, относящейся ко времени первой династии, открытой Морганом в Нагаде,—пирамиды, стороны которой украшены резною работою и окружены футляром из кирпичей,—то приходится подняться по Нилу более чем на 2000 километров вверх вплоть до окрестностей Мероэ, чтобы найти около сотни других пирамид меньшей величины и более недавняго происхождения. Все эти сооружения располагались, следовательно, в области долины Нила, наиболее близкой к долинам Тигра и Евфрата. Если, таким образом, чужеземные учителя, пришедшие с востока, устроились в Египте, принеся туда свои обычаи и свою цивилизацию, то именно данная местность должна была служить вратами, чрез которыя произошло их вторжение, совершенно так же, как произошло позднее вторжение гиксов. Быть-может, допустимо и такое предположение, что египетские летописцы воздержались от занесения на страницы истории появления царей чужеземных династий и подменили их затем своими местными египетскими царями, и лишь народ сохранил в своей памяти некоторыя указания на действительно происшедшее завоевание Египта чужестранцами. Быть-может, вовсе не заслуживают несерьезнаго отношения слова Геродота, который уверял, что египтяне приписывают возведение пирамид некоему пастуху Филитиону, который пас свои стада в этой местности. Действительно, что такое представлял собою для земледельцев Египта кочевник-пастух,—это был чужеземец, враг, человек, пришедший с востока. Быть-может, в таком именно смысле должно истолковывать и те слова Геродота, что египтяне в течение более чем ста лет прожили, не раскрывая своих храмов. Если бы они делали это из ненависти к своими собственным царям, то как допустить, чтобы эти последние, обладая таким могуществом, что заставляли свой народ строить пирамиды, не располагали в то же время достаточным авторитетом для того, чтобы держать храмы открытыми? Все это объясняется, однако, очень просто, если признать, что властители Египта были, действительно, чужеземными завоевателями,—они в таком случае сами приказали закрыть храмы.

Как бы то ни было, в архитектуре и в самом символическом значении пирамид произошли крупныя изменения уже в течение периода их сооружения, определяемаго в несколько тысячелетий. Первоначально, когда халдейские строители только-что пришли из города Эриду в город Мемфис, или, переводя названия этих двух городов с соответственных наречий,—из одного «Добраго Города», или, вернее, «Города Добраго Бога», в другой «Город Добраго Бога», пирамиды строились из кирпичей, сделанных из глины, и возводились в виде последовательно уменьшающихся террас, подобно обсерваториям и «Вавилонским башням» Халдеи; затем число террас, ограничивавшееся первоначально 7-ью, постепенно было увеличено, так как соответственно уменьшалась вышина ступеней, вследствие того, что кирпичи были заменены камнем. В конце концов, исчезли все следы внешних неровностей пирамидальнаго тетраэдра, и все сооружение сделалось массивной геометрической фигурой, вполне правильной и обладающей ровными поверхностями. «Мастаба», т.-е. царская гробница, возводившаяся первоначально отдельно в стороне от пирамиды, с первых времен исторических династий стала помещаться в середине этого сооружения из нагромождаемых друг на друга камней.

Подозрительные и осторожные египетские цари желали, во что бы то ни стало, чтобы тела их, украшенныя драгоценными тканями и камнями, были спрятаны и от взоров простых смертных,—с одной стороны, они старались удовлетворить этим свою непомерную гордость, с другой же—их побуждало к постройке пирамид и благоразумие. Их надгробные памятники должны были издали бросаться в глаза и поражать своей массивностью и величием; расположенные рядом храмы, статуи, триумфальныя арки и целыя аллен сфинксов должны были придавать еще более блеску их гробнице, но в то же время самая усыпальница так тщательно скрывалась внутри этих колоссальных сооружений, что никто не мог ее найти в течение целаго ряда веков. Останки Хеопса в его крохотной усыпальнице, скрытой внутри великой пирамиды, действительно, ускользали от глаз простых смертных в течение тысячелетий,—они были найдены лишь после завоевания Египта арабами, в царствование калифа Маммуна.

После возведения египтянами этого колоссальнаго надгробнаго памятника, который содержал мумию Хеопса и стоил неисчислимых страданий рабам из побежденных египтянами народностей, равно как и множеству беднаго населения страны, наступили быстрый упадок в искусстве сооружения пирамид.

Если пирамиды были, действительно, произведением чужеземнаго происхождения, то является вполне понятным, что переворот в архитектуре произошел во времена фараонов фиванской династии поди влиянием именно враждебнаго чувства к чужеземным династиям; впрочем, и другия причины могут в достаточной мере объяснить, почему была оставлена эта первобытная архитектура пирамид. Строить пирамиды более грандиозныя было практически невозможно, так как приходилось бы исчерпать все рессурсы страны и разорить земледелие и промышленность,—вот почему новая династия предпочитала возводить надгробныя сооружения совершенно новаго стиля, и древний способ постройки сделался вскоре тем, чем он является и в настоящее время—банальной моделью гробниц, воспроизводимой честолюбивыми выскочками из низших слоев общества.

Фивы

Высказывалась также мысль, что причиною, заставившею властителей Египта изменить форму их гробниц, было изменение внешней среды. В Мемфисе и в Фивах природа носит совершенно различный характер. Вместо простых горных склонов, ограничивающих пустыню с западной стороны долины Нила и представляющих собою как бы пьедестал для колоссальных сооружений египтян, здесь над узкою, обработанною долиною поднимаются высокия, изрезанныя скалы. Для сооружения пирамид не остается места вовсе,—серыя массы их обрисовывались бы на сером фоне соседних скал очень слабо и казались бы ничтожными. Сами склоны этих скал заменяют здесь геометрически правильные треугольники великих пирамид севера Египта. Внутри этих-то скал фараоны фиванской династии и приказывали помещать свои останки,—там они, действительно, могли разсчитывать, что тела их сохранятся в полной неприкосновенности: никаких наружных украшений, указывающих на присутствие гробниц, не существовало, и самые входы в гробницы были замаскированы грудами камней, напоминающих осыпи.

Гробницы царей

Легко понять, к чему были такия предосторожности. Уважение к мертвым не было в Египте развито настолько сильно, чтобы могло удержать бедняков и рабов от жадности и сребролюбия,—конечно, они охотно добрались бы до гробниц царей, где, как им было известно, были спрятаны большия сокровища; они знали, что существуют «золотыя зала», где жрецы и придворные поместили все, что принадлежало тому или другому царю в течение его жизни—все его оружие, одежды, домашнюю обстановку, драгоценности,—не раз грабителям удавалось проникнуть в эти богатыя усыпальницы. Еще древние папирусы разсказывают нам о подобных грабежах: во времена Страбона 40 царских могил было совершенно разграблено; публика свободно входила в галлереи и покрывала стены греческими и латинскими надписями. Чтобы избежать осквернения еще сохранившихся царских мумий, жрецы придумали чрезвычайно удачно скрытые тайники, секрет которых был раскрыт лишь арабами, занимавшимися раскопками в 1881 г.,—там были найдены поразительно хорошо сохранившияся тела Рамзеса II и других фараонов.

Архитектура

Архитектура храмов, с течением веков, также претерпела сильныя изменения, вопреки обычному представлению о древнем Египте, как стране, застывшей в своей неподвижности. С самых первых времен, к которым восходят наши познания о долине Нила, мы видим, что обитатели приспособляются к условиям внешней среды. Они не обитали, однако, вовсе в пещерах гор по берегам Нила, как это долгое время предполагалось,—да, в сущности, и к чему им было обитать там: им было гораздо удобнее обитать на плотинах, построенных в тени посаженных ими же деревьев, вблизи столь тщательно оберегавшихся ими каналов. Они умели возводить хижины из легкого дерева,—сикомора и пальмы—деревья, наиболее обыкновенныя в долине, прекрасно отвечали их требованиям; они не давали себе труда даже обтесывать срубленные стволы и обрубать ветви, им приходилось лишь класть один ствол на другой и соединять их, заполняя промежутки и покрывая всю стену быстро затвердевающей глиной, взятой из реки. Такия низенькия хижины, построенныя из дерева и из глины, сохранились и до сих пор и служат жилищем феллахам нашего времени,—оне едва были заметны у подножия величественных пирамид, но, несмотря на это, именно эти-то жалкия хижины и служили, без сомнения, моделью при возведении каменных зданий, например, хотя бы ворот, ведущих к гробницам. Наружныя украшения таких каменных ворот состоят из чередующихся горизонтальных и вертикальных полос, чрезвычайно напоминающих пальмовые стволы, скрещивающиеся своими концами в углах стен хижины,—таким образом, обитель мертвых строилась по тому же типу, как и жилище живых.

Намеки на первобытную архитектуру земледельцев встречаются также и в устройстве колонн египетских храмов. Сообразно с различными областями Египта, колонны, поддерживающия своды храмов, состояли либо из вертикальных, отделенных от скалы обломков, либо из толстых стволов деревьев,—последние были не так тяжелы, как камни, и в то же время были более прочны и не ломки. Было бы, однако, совершенно ошибочно думать, что капители колонн, получившия форму цветка лотоса, с самаго начала были подражанием природе. Нельзя допустить, чтобы египетским архитекторам пришла в голову нелепая идея изобразить столь нежный цветок на самом конце колонны, поддерживающей огромную тяжесть архитрава и всей верхней части зданий. Лишь путем постепенных изменений, в течение безконечнаго ряда веков, привыкли строители, мало-по-малу, к этой дикой, противной всякой логике идее соединять столь сильно отягощенныя колонны с свободно развивающимися на воздухе цветами.

Естественным переходным элементом, повлиявшим на изменение стиля колонн и приурочившим глаз к тому виду, который оне, в конце концов, получили, было то обстоятельство, что в дни празднеств египтяне украшали колонны своих храмов гирляндами цветов, и одним из наиболее излюбленных ими цветов был именно лотос—символ солнца, так как цветок этот, подобно дневному светилу, исчезает ночью, закрывая свой венчик, и возрождается с восходом дневного светила. Вслед за естественными гирляндами стали применяться, разумеется, и искусственныя изображения цветов, которыми разрисовывались деревянныя колонны—эти рисунки образовывали нечто в роде капители. Позднее уже эстетическая потребность заставила архитекторов соединить самую сущность колонны с теми частями, которыя придают ей красивыя для глаза очертания, и, таким образом, они стали высекать цилиндрическую колонну в форме пучка колонок, продолжающихся каждая в отдельный бутон лотоса. Вся колонна, бывшая некогда тяжелой и массивной, превратилась, благодаря этому, быть-может, по прошествии нескольких тысячелетий, в пучок цветов, распускающихся под тяжестью каменных сводов. Самая древняя из «лотосообразных» колонн была открыта в 1893 г. близ Абу-Сира и относится ко времени пятой династии. В конце концов, впрочем, для построек стали применяться колонны самых разнообразных стилей.

Если известную роль в архитектуре Египта играло существование в стране хороших древесных пород, то, во всяком случае, еще более содействовали блеску и величию их храмов те разнообразнейшие и превосходнейшие сорта камня, из которых сложены целыя горы на восток и на запад от долины; окружающия скалы могли служить прекрасными моделями для архитекторов. Фантастические утесы египетских гор как бы запечатлели собою поразительную архитектуру египтян: граниты Сильсилэ, получившие название сиенитов, порфиры и змеевики предоставляли обитателям долины Нила великолепный материал для их храмов, в то же время сплошные или нуммулитовые известняки Мокаттама и Птолеманды, чрезвычайно легкия для обработки, доставляли камень для пирамид, для менее роскошных построек и для крепостных стен.

Некоторые из храмов отличались поразительной пропорциональностью своих очертаний, высотою своих сводов и колоннад, другие достигали величественных размеров в длину и ширину; в этой стране, лишенной дождя, верхняя крыша их имела всегда вид горизонтальных террас, параллельных поверхности долины реки. Все египетския сооружения носят общия черты величаваго однообразия, вполне отвечающаго однообразию страны, ея основным правильным линиям, тянущимся до горизонта.

Астрономическия познания

Возводя поражающия нас грандиозныя сооружения, египтяне, без сомнения, приобрели уже достаточно обширныя техническия познания, и некоторыя детали их работы свидетельствуют еще более, чем устройство пирамид, о знакомстве их с астрономическими законами.

Трехлетния изследования в Египте убедили астронома Нормана Локейера в том, что египетские храмы строились на основании наблюдений над звездами и над солнцем; они располагались таким образом, что позволяли отмечать относительное положение светил и измерять некоторыя дуги во время солнцестояний или равноденствий. Так, посетив в 1891 г. храм в Карнаке, этот английский астроном констатировал, что один из корридоров храма был направлен таким образом, что жрец с алтаря мог видеть солнце в момент его захода во время равноденствия, как бы чрез трубу гигантскаго телескопа, причем столбы при входе служили диафрагмами. Совершенно также в одном из соседних храмов одна из дверей была предназначена 31 век тому назад для наблюдения Канопа. Египетские храмы, следовательно, могли служить как бы астрономическими часами для определения времени дня и ночи и для установления продолжительности года.

До самаго последняго времени все физики были вполне уверены в том, что открытие громоотвода—факт весьма недавний, коим мы обязаны знаменитому Франклину. Без сомнения, изследования и изобретение американскаго дипломата были вполне самостоятельны, но, тем не менее, он не было первым, как это ему казалось, «похитившим молнию» и «вырвавшим ее у неба, как скипетр у тиранна». Эта победа была одержана еще до него египетскими мудрецами. Каждая из обеих боковых башен, впереди любого египетскаго храма, была сверху до низу снабжена проходящим насквозь отверстием, в которое вставлялась мачта, высоко выдававшаяся над башней и украшенная на конце 4 лентами-флажками священных цветов—белаго, краснаго, синяго и зеленаго; судя по надписям, эти мачты, сделанныя, как предполагают, из особаго рода акации, поднимались более чем на 30 метров в вышину и на конце были снабжены модными украшениями. Тексты надписей говорят совершенно ясно, что высокие шесты эти водружались для того, чтобы «разгонять грозу в небесной выси». Может ли быть какое-либо сомнение в том, что это был действительно громоотвод, созданный, впрочем, в то же время и для того, чтобы скрашивать своими развевающимися флагами голыя стены башен? Мачты эти, как гласит легенда, символизируют двух божественных сестер Изиду и Нефтис, которыя своими огромными крыльями защищают своего брата Озириса от коварных преследований злого Тифона. Точно также, быть-может, и острия обелисков, покрытых золотыми или, вернее, медными вызолоченными пластинками, как это могли видеть еще первые завоеватели-мусульмане в священном городе Гелиополисе, были, по всей вероятности, предназначены для того, чтобы привлекать на себя молнию, раздроблять ее и таким образом спасать от нея святилище!

Объяснение к карте № 145
Тини	столица I и II династий; могилы в Абидосе.
Мемфис	предшествовал, быть-может, городу Тини; столица III -VIII династий; исчез лишь в VII веке христианской эры, после основания Фостата, древняго Каира.
Гераклеополис	столица IX и X династий.
Фивы	город чрезвычайно древний; столица фараонов XI—XIII и XVII—XXII династий. После взятия Камбизом Фивы потеряли постепенно всякое значение.
Ксоис	(X в дельте Нила)—город XIV династии.
Танис	(Т в дельте Нила)—город XV, XVI и XXIII династий.
Эль-Армарна	столица Аменхотепа IV, царствовавшаго под именем Куитенатена.
Саис	(Sa в дельте Нила)—город XXIV, XXVI и XXVIII династий.
Мендес	(М в дельте Нила)—город XXIX династии.
Себеннит	(Se в дельте Нила)—город XXX династии.
Александрия	город, основанный Александром Македонским, столица, находившаяся под властью Птоломеев и римских императоров.
Птолемаида	столица Верхняго Египта при Птоломеях.
Каир	(Эль-Каирэ)—основан в 969 г. (в 358 г. геджры) Говхером Накадэ—на левом берегу Нила: на правом берегу находится
Нагада	цитированная в тексте.
	В нескольких километрах к северу от Бени-Гассана (могилы XII династии) находится Зауйет-эль-Майетин (могилы VI династии).
	Антиноя—Адриена находится также в том же углу долины.
	Вереника—город очень важный, как складочный пункт греческой торговли в эпоху греческаго влияния.
	Гавара—отожествляется В. Уилькоксом с Гауару или Аварисом, последним убежищем царей гиксов, помещаемым египтологами на одном из протоков Нила, близ Таниса.

Обработка металлов

Архитектурныя произведения Египта указывают нам, следовательно, уже на очень высокое состояние цивилизации,—мы видим в них произведения, требующия большой наблюдательности, искусства и чувства художественности. Подобно тому, как и обитатели Месопотамии и, быть-может, именно благодаря им, египтяне располагали большим числом металлов, в том числе золотом, считавшимся металлом самым драгоценным; серебро, однако, встречалось у них очень редко.

Обитатели долины Нила потребляли в большом количестве медь, которую им доставлял с самых древних времен, по меньшей мере с эпохи, отдаленной от нашего времени на 7 тысячелетий, Синайский полуостров; раскопки обнаружили, что в то же самое время обитатели Египта пользовались также и кремневыми орудиями. Позднее они научились смешивать медь в самых различных пропорциях с оловом и изготовлять сосуды, зеркала и оружие из получаемой таким образом бронзы; они научились также применять ковку и металлов и изменять ея способы в зависимости от того, для какой цели предназначались выковываемые инструменты,—таким образом, они придавали, например, лезвеям мечей и кинжалов поразительную гибкость. Точно также очень давно уже, даже еще до начала применения бронзы в области египетской цивилизации, было известно уже железо. Археолог Гиль нашел кусок железа в каменной кладке главной пирамиды в Гизе; железный предмет был найден также Масперо в могиле царя Унас, относящейся, без всякаго сомнения, ко времени, отдаленному от нашего более чем на 60 веков. Наконец, в «ритуале мертвых» неоднократно упоминаются слова, переводимыя в смысле «железо»; однако, как ни полезен оказался этот металл, им избегали все же пользоваться для каких-либо более высоких целей. Железо разсматривалось как нечистое произведение земли: согласно древнему мифу, именно железным инструментом убил Тифон Озириса, и ржавчина, которою покрывается железо так быстро во влажной атмосфере Нильской долины,—не что иное, как кровь божества, продолжающая сочиться сквозь металл. Идея осквернения и оскорбления некоторых из богов была настолько тесно связана с железом, что египтяне даже не имели особаго названия для прямого обозначения этого металла,—они пользовались для этой цели описательными выражениями. Несмотря на это, однако, небесный свод разсматривался египтянами как свод, сделанный из железа, а не из хрусталя, как представляли себе другие народы. Быть-может, именно цвет неба заставил египтян применять синюю краску при изображении железных предметов на раскрашенных рисунках.

В настоящее время известно также с полной достоверностью, что египтяне знали способ приготовления фарфора, т.-е. глиняных изделий из плотной и просвечивающей массы. Броньяр приписывал китайское происхождение всем образчикам фарфоровых изделий, найденных в Египте; однако, обломок погребальной статуэтки, найденной в Саккара, близ Мемфиса, является непосредственно продуктом местной фабрикации и доказывает, что автор «Traits de ceramique» ошибался. Эта статуэтка покрыта иероглифическими надписями, и состав ея массы совершенно иной, чем китайскаго фарфора,—она окрашена в светло-голубой цвет окисью меди. Впрочем, повидимому, эта масса в сыром состоянии была мало пластичной, так как содержала недостаточно глины,—потому она могла годиться лишь для формованья таких толстых предметов, как египетския статуэтки.

Памятники Египта

Речные наносы Нила, гробницы прибрежных скал и пещеры последних содержат огромное количество древних предметов, свидетельствующих о том, что строители зданий древняго Египта, помимо своего реальнаго знания, располагали также и большим числом очень искусных работников—каменщиков, скульпторов, литейщиков, художников, резчиков и т. п.; известно, что это составляло их гордость. Говоря о храмах, возведенных ими самими, Рамзес поминает прежде всего «вечные камни»,—они на веки веков будут свидетельствовать о славе богов и его собственной славе.

Шарль Блан говорит совершенно справедливо, что народность, столь сильно занятая будущей жизнью, заботившаяся о мумифицировании трупов в видах сохранения их на вечныя времена, должна была и в архитектуре сооружаемых памятников выражать эти же заботы,—они должны были получать большие размеры и массивность, чтобы таким образом сохраниться навеки,—действительно, все в этих сооружениях было массивно, солидно и прочно. Несмотря на это, многия из огромных зданий совершенно исчезли, начиная хотя бы с Лабиринта—погребальнаго города, устроеннаго фараоном Аменемхатом III и содержавшаго, по словами Геродота, более 3000 комнат. Вместе с Уилькоксом можно предположить, что это колоссальное строение, местонахождение коего намечается селением, выстроенными из кирпичей близ пирамиды Хавара, у входа в Фаюм, исполняло также роль регулятора вод, впускавшихся и выходивших в бассейн озера Мёрис. В настоящее время множество домиков разсеяно на этих развалинах из камня и цемента, занимающих обширное пространство. Можно констатировать также, что храмы Карнака и Люксора, к которым присоединяются и многие другие фиванские храмы леваго берега, располагались на пространстве, занятом в прежния времена Лабиринтом. Плиний сообщает нам, что в течение целых веков это удивительное сооружение служило как бы каменоломней для всей окружающей страны,—целая масса людей, занимавшихся добыванием камня, устроилась здесь рядом с развалинами.

Разрушение руками человеческими, регрессивная, но нередко необходимая работа населения были главнейшими причинами исчезновения огромнаго количества «вечных камней», о которых говорят нам древния надписи. Так, храмы Элефантины были разрушены в 1822 г. и дали строительный материал для построек, триумфальная арка Антиноя была использована для приготовления извести, необходимой для сахарнаго завода, такой же участи подвергся и храм Мута. Помимо того, искатели сокровищ переворачивают обыкновенно все стены и полы сооружений, каменщики растаскивают камни, обжигатели извести уничтожают части построек, сделанных из известняка. Из всех осквернителей святынь наиболее дикими разрушителями явились все же христианские священнослужители,—они проявили неописуемую страсть разрушать, уничтожать все, что только было возможно. Лишь гранит и порфир явились материалами, которые выдержали все напасти. Впрочем, некоторое число храмов было защищено песками, коими занес их ветер пустыни, сравняв постройки с почвою,—на них возникли новыя современныя селения, являющияся жалкими наследниками погребенных древних городов. Благодаря засыпанию песком, сохранился почти в прежнем своем виде замечательный храм Мединет-Хабу, надписи и барельефы котораго изображают различныя религиозныя и историческия сцены и являются настоящей энциклопедией древняго Египта.

Как ни сильно было разрушение, все же сохранилось еще не мало удивительных зданий, к которым современные любители искусства благоговейно совершают паломничества. Одним из наиболее священных городов являются Фивы, древний город «Ста обелисков», а не «Ста врат», как переделали впоследствии,—город этот не замыкался стеною. В Фивах мы находим великолепныя аллеи сфинксов, замечательное зало Гипостиля со 134 колоннами, украшенными барельефами и поднимающимися на 23 метра высоты, колоссальныя статуи, триумфальныя арки и портики, наконец, таинственныя гробницы, вырытыя в «Горе запада». Поднимаясь по Нилу, можно шаг за шагом проследить поразительныя создания рук древних египтян: большинство путешественников поднимается даже выше первых порогов, чтобы полюбоваться на величественных колоссов царей-богов Аммона и Рамзеса, высеченных из красноватой скалы, вблизи обрыва горы Ибсамбула. Не меньший интерес, как храмы и статуи, представляют ломки гранита, порфира и других каменных пород, где можно видеть до сих пор колоссальные статуи и обелиски, лежащие на земле в ожидании того, когда их перевезут и поставят на место; некоторые из них лишь наполовину отделены от скалы и производят такое впечатление, будто работавшие над ними каменщики были отозваны каким-то властным призывом лишь несколько минут тому назад.

Упадок архитектуры

Упадок египетской архитектуры относится к началу периода завоеваний и военной славы властителей страны. Вслед за древними храмами, камни которых превосходно отполированы и связаны между собою с поразительною тщательностью, мы находим здесь здания, которыя посредственным выполнением положительно огорчают и приводят в отчаяние современных любителей искусства: глядя на них, можно думать, что властители тех эпох старались лишь возможно скорее возвести эти памятники, служившие для их прославления, и жертвовали всем, чтобы только придать ими величественную внешность. «Гордость предшествует гибели», говорится в Библии, и пышное царствование Рамзеса II, известнаго более под греческим названием Сезостриса, было началом наступившаго упадка в области знаний и искусств. Будучи воителем, жаждавшим великих деяний, Сезострис пошел войною на Азию, стремясь расширить пределы своего царства, и хотя все его предприятия оказались неуспешными, он заставил воспевать себе такия хвалы, приказал соорудить столько обелисков с памятными надписями, столько колоссальных статуй, заставил соскоблить надписи и поместить свое имя на стольких предыдущих памятниках, что, в конце концов, действительно, «изменил историю», и некоторые греческие историки описали его, на самом деле, как величайшаго из царей. По его собственным описаниям, он сам в сражении остался будто бы посреди толпы хеттитских воинов, оставленный своими солдатами, его окружали якобы 2500 колесниц и «миллионы врагов», он был «совершенно один» и, тем не менее, одержал победу благодаря силе своих рук. В действительности же его настоящими подвигами были лишь ежегодные набеги на чернокожия племена Эфиопии, откуда он приводил в цепях тысячи рабов и заставлял их работать в каменоломнях. Под его управлением страна обеднела, голод свирепствовал по всему Египту, и вместе с гражданской свободой исчезло и искусство,—после Сезостриса культурныя произведения сделались варварскими. Художники совершенно перестали изучать естественныя черты изображаемых лиц, перестали обращать внимание на природу и довольствовались условным и шаблонным воспроизведением внешности. По словам Ф. Реньо, древние художники относились настолько добросовестно, что воспроизводили даже физические недостатки изображаемых личностей, не исключая рахитизма и уродливой формы черепа. Сезострис, однако, был слишком тщеславен и горд, чтобы дозволить изобразить себя иначе, как «самым красивейшим из людей»; каждый, кому приходится теперь любоваться великолепными чертами его лица, высеченными из краснаго песчаника или гранита, должен согласиться с тем, что он был «красивейшим». Благодаря замечательной иронии судьбы, мумия этого фараона-хвастуна сохранилась до наших дней, и посетители музея в Гизе могут любоваться, сколько им угодно, физиономией Сезостриса, освобожденной теперь от покрывавшаго ее слоя смолы,—они могут убедиться в том, что черты его лица мало интеллигентны, несколько звероподобны, но в то же время надменны и властны.

Храмы, колоссальныя статуи, портики, обелиски и сфинксы являются, вместе с пирамидами, единственными памятниками, сохранившимися до наших дней от древняго Египта,—ни одного общественнаго здания не уцелело; можно было бы подумать, что в этом древнем мире не было никого, кроме царей и жрецов! Конечно, на самом деле люди кишели в плодородной долине, но люди эти считались за ничто, они составляли толпу, созданную для того, чтобы служить победителю. Условия внешней среды повели даже к тому, что от городов древняго Египта, как центров общественной жизни, не осталось и следа. Города эти были расположены в долине, вытянутой в длину по прямой линии, и им нечего было опасаться нападения соседей,—малочисленные кочевники-бедуины, обитавшее в соседних пустынях и в боковых долинах по обе стороны Нила, не решались нападать на многочисленное население долины Нила. Таким образом, городам не было надобности в том, чтобы придавать себе точныя границы, окружать свои пределы стенами. Города Египта, в этом отношении, сильно отличались от халдейских, которым приходилось создавать могущественныя средства защиты, по словам Геродота, потому, что они располагались на обширной территории, открытой со всех сторон: самыя различныя враждебныя государства могли вторгнуться в их страну, отодвинуть назад их границы; кроме того, нападения горных племен, обитающих на ступенях плато, лежащаго к востоку от Халдеи, составляли для городов равнинной страны постоянную угрозу.

Надписи

Но если непрочные дома безчисленнаго населения древняго Египта исчезли, то сохранилась, во всяком случае, школа, так как вся долина Нила может разсматриваться как колоссальная классная комната,—настолько она была заполнена надписями, содержащими поучения, даваемыя народу жрецами и царями, в особенности же сонмом льстецов и чиновников. Манией административных писаний положительно была охвачена вся каста этих последних,—резчики надписей всюду находили себе занятие. Все памятники Египта, все статуи, не исключая самаго тела и лица изображаемых лиц, все предметы обихода и амулеты были покрыты вырезанными надписями, которыя должны были увековечивать тех лиц, имена коих упоминались,—в них перечисляются самыя ничтожныя, не имеющия значения детали и приводятся безконечныя повторения и молитвенныя формы. Камень в эти времена настолько же отягчался всяким вздором, как позднее пергамент и бумага. К счастью, изследователи не разочаровались окончательно банальностью большинства надписей, малозначительностью почти всех папирусов, являющихся копией.

Большое число изследователей занимается дешифровкой этих документов, и иногда им попадается, как золотая песчинка в куче ила, интересный исторический факт, название местностей и народов, важныя хронологическия данныя, химические или медицинские рецепты, изречения высокой морали, глубокия мысли и слова, свидетельствующия о благородных чувствованиях. Никоим образом не следует думать, как это делается часто, что предки наши, столь отдаленные от нас по времени, не испытывали всех наших страстей, не задумывались над представляющимися нам загадками и не умели выражать высоких движений своей души с такою же силою и яркостью, как наши современники! Кое-кто из последних воображает, что мы изобрели все сами, в том числе даже и любовь, и в некоторых сочинениях по этнологи совершенно серьезно утверждается относительно того или другого племени, что тайна нежной страсти ему остается совершенно неведомой. Нам известно теперь, во всяком случае, что египтяне в самом начале исторических времен были знакомы уже с голосом сердца,—иначе многия сохранившияся от них слова, как бы ни были они лживы в некоторых случаях, не могли быть так формулированы,—несомненно, они были вызваны истинным чувством. Так, производит впечатление полной, исходящей прямо от сердца искренности надпись на памятном камне Снефру, на скалистой стене гор Синая, надпись, в которой упоминается «супруга того, кто ее любит», и «любимая дочь своего отца, дорогая его сердцу, покинувшая наши пределы».

В ту эпоху, однако, когда всякое свободное и искреннее слово было принесено в жертву пустословию жрецов и суетности властителей страны, можно было ожидать, что весь Египет превратится в мумию, подобно трупам его покойников. Из-за этого-то и греки, как люди подвижные, впечатлительные ко всему новому и чрезвычайно способные к переменам, видели в египтянах «неподвижную» народность—термин, который применяет к ним и Боссюэ. Это первое поверхностное впечатление греческих путешественников сохранилось и до наших дней; должно, впрочем, заметить, что и на самом деле, при всей перемене внешняго строя и жизни страны, благодаря чужеземному вторжению и общей всемирной эволюции, народныя массы Египта сохранили тот же отпечаток, какой имели во времена фараонов. Обычный образ их жизни, способ ведения хозяйства, различныя суеверия удержались поразительнейшим образом, несмотря на все перевороты и все изменения в области политики, религии и даже языка. Таким образом, например, способ вспахивания земли не изменился вовсе со времен фараонов и вплоть до захвата страны англичанами, В 1890 г. англичане приступили к производству переписи населения в долине Нила, имея в виду установление налогов в точном соответствии с поверхностью обрабатываемой земли; при этом ими было выяснено, что правила распашки земли, применяемыя современными египетскими земледельцами, остались совершенно теми же самыми, как употреблявшияся древними египтянами 4000 лет тому назад и сохранившияся в папирусах древних гробниц. Некоторыя из этих правили распределения земли чрезвычайно близко подходят, однако, к тем точным математическим приемам, какие применяются в настоящее время.

Торговля

Если общий ход истории в странах, где население, благодаря влиянию внешней природы, привязано в течение веков к совершению все тех же неизменяющихся земледельческих работ, и является очень медленным, то все же надо сказать, что такой ход существует: под давлением окружающих народностей Египет не переставал изменяться то в сторону прогресса, то, наоборот, в регрессивном направлении. Еще недавно, под влиянием все тех же слов греческих авторов, считалось совершенной исторической аксиомой, что Египет не был открыт для международной торговли до эпохи Псаметиха I, т.-е. до времени, удаленнаго от нас на 25—26 веков. Мы получили, однако, теперь огромное количество исторических свидетельств тому, что еще значительно ранее и даже неоднократно чередование событий и давление исторической необходимости заставляли Египет вступать в правильныя торговыя сношения с его соседями. Надо, впрочем, заметить, что и самое происхождение египетской народности не может быть разсматриваемо иначе, как путем допущения, что с севера или с юга в страну пришли чуждыя ей племена и устроились в долине Нила, которая была тогда болотистой и лесистой; эти племена отвоевали постепенно плодородную почву от реки и защитили ее от разливов последней.

Гробницы первых царей содержат в большом количестве предметы, которые, очевидно, не египетскаго происхождения и могли попасть в Египет лишь путем торговли,—в этом отношении не может быть теперь никаких сомнений: египтяне с самых первых времен стали в прямыя торговыя сношения с населением Эфиопии, Ливии и соседней Аравии. Было бы, впрочем, и совершенно странно, если бы народность, живущая по берегам реки, которая могла служить для перевозки товаров, имела бы возможность совершенно закрыть свои границы для торговли. Многия наблюдения археологов, действительно, доказывают, что торговое движение, распространяющееся с самых дальних областей, не могло быть подавлено и на самом деле существовало. Так, например, «дерево фараонов», т.-е. доски гробов, найденных при раскопках царских гробниц, сделаны в большинстве случаев из тиссоваго дерева, принадлежащаго, как это показывает микроскопическое изследование, нашему обыкновенному тиссу (Taxus baccata). Это же дерево не только не растет в Египте, но и не может там расти, «по предъявляемым им биологическим требованиям»; дерево это должно было, следовательно, быть привезено из других стран, и, как указывают данныя ботанической географии, такой страной могла быть лишь Киликия. Мы видим здесь прямое доказательство тому, что уже с самых первых исторических времен существовала некоторая морская торговля между Египтом и заморскими странами.

Это, впрочем, еще не все. Египетския летописи свидетельствуют нам, что египетскими изследователями совершались очень отдаленныя путешествия. В царствование фараона Асса пятой династии, т.-е. в эпоху, отдаленную от нашей на 60 веков, военачальник Урдуду, пользовавшийся большою славою, проник в страну Пунт, откуда вывез карлика, одного из представителей тех племен акка, которых открыли вторично наши современные путешественники. Другой путешественник, отправленный в южныя страны, некто Киркуф, проник еще далее Урдуду, в «страну счастливых», где также добыл карлика племени донка, вид котораго «вселил радость и любовь в сердце фараона». Об этом разсказывает так называемая надпись Киркуфа, открытая в 1892 г. Скиапарелли на одном из холмов, в окрестностях Ассуама. Таким образом, имеются вполне убедительныя свидетельства тому, что в древности существовали сношения Египта как с побережьем Средиземнаго, так и с побережьем Краснаго морей; точно также поддерживались частыя сношения и между обоими центрами цивилизации—Мемфисом и Вавилоном; до настоящаго времени, однако, не было найдено никаких достоверных следов существования непосредственных сношений между Египтом и Индией; даже при Птоломеях и их последователях, римских императорах, ни одно упоминаемое египтянами название народностей не обнаруживает существования морских сношений между Египтом и Индией. По словами Оливье Борегар, быть-может, название «священныя земли», применяемое египтянами к странам, расположенным по ту сторону Аравийскаго залива, могло бы быть истолковано как дающее туманное представление об Индии», однако, ни одна надпись не подтверждает этого пред-положения. Известно лишь, что 35 веков тому назад египетская флотилия отправилась далеко в южное море и, вернувшись, привезла обезьян, название которых «кафу» напоминает санскритское название—«капи», еврейское «гоф» и греческое «πιϑηκος», это указание относится, как будто бы, действительно, к Индии.

Морския путешествия

Когда царская и божественная власть была прочно установлена, и вся масса народа принуждена была всецело сообразовать свои действия с волею властителя страны, этот последний, как это всегда делают подозрительныя и ревниво относящияся к своему могуществу власти, не преминул оградить свой народ от всякаго внешняго влияния, лишить его возможности вступить в сношения с иностранцами, уничтожить в самом зародыше всякое самовластие народа. Географическия условия страны очень облегчали подобную политику. По своим очертаниям и по рельефу своей территории, Египет предоставлен самому себе, тесно замкнут и окружен со всех сторон песчаными и глинистыми пустынями,—все это должно было способствовать тому, что все его существование концентрировалось на суше и отклонялось от моря. Фараоны-жрецы пользовались этими условиями внешней среды для того, чтобы держать своих подданных вне опаснаго влияния всяких любителей нововведений, распространителей новых идей и подстрекателей к революции. Под этим двойным влиянием море, в конце концов, было признано вредным элементом, было проклято, посвящено злым божествам, и кораблекрушения стали признаваться за справедливыя наказания, исходящия свыше.

Было забыто то участие, которое принимало море в самом возникновении египетской народности и культуры в те времена, когда обитатели побережий Средиземнаго моря, придя с севера и с запада, высадились на берегах дельты Нила, и когда, с другой стороны, население двух сходных по строению массивов суши, именно население Гимиарии и Эфиопии, вступило между собою в сношения чрез морской пролив, перебросив, так сказать, мост через море почти на середине историческаго пути, соединяющаго долину Евфрата с долиною Нила. Красное море стало, так сказать, далеким, и в конце 11 династии, т.-е. более 40 веков тому назад, была снаряжена первая оффициальная экспедиция, о которой сообщают летописи, к этому далекому заливу. В царствование фараона Санх-Как придворный сановник Ханнон получил приказание пересечь Арабское море и высадиться с войском в стране Ароматов для того, чтобы доставить фараону драгоценныя смолы и благовония. Эта экспедиция, которой в прежния незапамятныя времена предшествовали столько других совершенно подобных ей, разсматривалась как событие почти чудесное. Ханнон заставил высечь на скале разсказ о своих подвигах, и надпись эта гласит: «Никогда не было совершено ничего подобнаго, никогда, с тех пор, как существуют фараоны, с тех пор, как светит солнце».

В те долгия эпохи притеснений, когда законы и обычаи запрещали египтянам предпринимать морския путешествия, за них такия путешествия совершались другими. Города Финикии, в течение значительнаго периода коммерческаго существования этой коммерческой страны, подчинялись с большою охотою верховной власти фараона, бывшей для них чрезвычайно выгодной, так как в таких случаях дельта Нила являлась открытой для их судов, и вследствие того они свободно совершали обмен товаров со внутренней частью страны. Находясь, к собственному удовольствию, в вассальной зависимости от египтян, финикияне владели монополией торговли между Востоком и Египтом и, с другой стороны, могли сами в других отдаленных странах пользоваться тем престижем, который внушала другим могущественная египетская монархия; они плавали, как мы сказали бы теперь, «под египетским флагом» и, например, именно под покровительством египетскаго фараона Нехо было совершено 25 веков тому назад путешествие финикиян вокруг Африки, это величайшее географическое предприятие древности.

В эту эпоху, однако, Египет не был уже Египтом,—он принадлежал к средиземноморскому миру, среди котораго начинала светить яркая звезда Греции. Под давлением цивилизации извне долина Нила принуждена была открыть свои пределы, как в настоящее время были принуждены к тому Китай и Япония, как в ближайшем будущем к тому же будет принужден Тибет. Вместо того, чтобы принимать иностранцев в качестве гостей, египтяне были вынуждены обращаться к ними за содействием, просить их советов и их указаний. У устьев Нила возник совершенно греческий город Навкрат, населенный, главным образом, фокеянами и другими греками запад-наго побережия Азии; на азиатской границе образовался у самой пустыни также греческий город Тапанес или Дафне и во многих священных местах Египта, помимо этих двух колоний, возникли храмы иноземных купцов. В города Навкрате был построен храм Пан-элленион с общим алтарем для всех греков, устроившихся в Египте. Положим, некоторые из фараонов, как, например, Амазис, пробовали противиться такому гостеприимному отношению к иностранцам и такому установлению свободных с ними сношений; они пытались возстановить прежнюю политику замкнутости и монополии Египта. Было, однако, уже слишком поздно—замыкающая стена была разрушена, и вскоре явился Александр Великий, приобщивший Египет к греческому миру.