Глава девятая. Острова и побережья Эллинскаго мира

Бракосочетание Европы и Азии, символически отпразднованное Александром Македонским в Вавилоне, не претворилось в живую действительность.

РОДОС.—КИПР.—КИЛИКИЯ.—ЦАРСТВО СЕЛЕВКИДОВ.—АНТИОХИЯ.—ЕГИПЕТ ПРИ ПТОЛОМЕЯХ.—КИРЕНАИКА.—ВЕЛИКАЯ ГРЕЦИЯ.—КАРФАГЕН И ЕГО ВЛАДЕНИЯ.—СИЦИЛИЯ.

Под победоносным давлением запада многия из прибрежных областей Малой Азии и многие из островов восточнаго Средиземнаго моря, подвергавшихся влиянию обеих соперничающих цивилизаций, европейской и азиатской, были окончательно завоеваны греческим миром, и, несмотря на частыя смены властителей, являются греческими даже и до сих пор, по прошествии 24—25 веков. Лучшими примерами могут служить Родос и Кипр—«остров гранатов» и «остров меди».

Остров Родос

Родос—остров в высшей степени счастливый по своим природным условиям: по плодородию своей почвы, по расположению своих гаваней и по превосходному, вечно ровному и мягкому климату; он занимает совершенно исключительное положение среди моря,—положение, которое должно было гарантировать ему первостепенное торговое значение. Располагаясь вблизи побережья Карии и пользуясь, такими образом, всеми преимуществами полуострова, в то же время как и выгодами острова, т.-е. совмещая легкость торговых сношений с привилегиями удобств военной защиты, Родос находится как-раз у самаго юго-западнаго угла Малой Азии, между морем Кипрским и морем Эгейским, и на одной линии с островами Карпатосом и Критом. Он является естественной точкой схождения торговых путей в восточном Средиземном море и потому с самаго начала истории служит местом свидания представителей самых различных стран которыя устраивались на нем в качестве колонистов. На этот остров переселялись карийцы с соседняго побережья, точно также как критяне, фессалийцы и даже египтяне. Финикийское влияние долгое время преобладало, затем явились на остров дорийцы, и три города на острове Родосе,—Линд, Камир и Иалис,—соединились с тремя другими дорийскими городами континента Косом, Книдом и Галикарнассом в союз 6 городов. Вслед за этим притоком на остров переселенцев последовало течение в обратном направлении благодаря сильно развившейся торговле, многочисленныя группы колонистов Родоса основали, в свою очередь, целый ряд городов в далеких странах. Торговыя колонии Родоса возникли как на соседнем материке, так и в Сицилии и на полуострове Италии. Обитателями этого острова был основан могущественный Сибарис, а также и Парфенопея, современный Неаполь. Другие колонисты Родоса устроились на Балеарских островах и даже на побережье Испании, залив Роза и мыс Рода напоминают о дальних пришельцах, обитателях Родоса.

Со времени широкаго распространения эллинскаго мира, что совпало с разделением империи Александра на большое число греческих царств, Родос благодаря своему удобному расположению сделался главным торговым центром и, приобретя большия богатства, получил и огромную политическую власть и могущество,—его владениями сделались многия области на материке и многочисленные острова. По крайней мере, в течение двух веков влияние Родоса было настолько значительным, что морские законы его были приняты всеми мореплавателями, считались как бы международным законодательством, даже после завоевания острова римлянами эти последние должны были согласовать с его законами собственныя установления; в римском праве каждый из законов, относящихся к торговому мореплаванию, носит наименование «lex rhodia». В эту эпоху, когда Родос «не имел равнаго себе в мире», как отзывается о нем Страбон, он привлекал к себе не только торговцев и мореплавателей, но и ученых, поэтов, художников, одним словом, всех выдающихся людей, которые являлись туда либо как учители, либо в качестве учеников.

Около 22 веков тому назад Родос был также одним из главных центров, служивших для измерения дуги меридиана. Эратосфен вычислил, на основании времени пути кораблей, совершавших рейсы между Родосом и Александрией и на основании высоты солнца над горизонтом в этих двух городах, длину окружности земного шара и определил, что она равняется 252000 стадий,—длина, превосходящая истинную всего лишь на одну шестую. 150 лет спустя другой ученый, Посидоний, предпринял такое же вычисление, пользуясь наблюдениями над положением звезды Канопа, и определил длину окружности в 180000 стадий, что на одну пятую менее настоящей величины. Греческие ученые определяли довольно правильно широты, но не обладали еще способами для определения долгот; один из них, именно Гиппарх, отметил, правда, что для этой цели можно применить наблюдения над затмениями; пришлось, однако, ждать 16 веков, пока это научное открытие могло получить осуществление на практике; отсутствовали также средства и для правильного определения разстояний. Так, допускалось, что Родос находится прямо к северу от Фароса, тогда как в действительности он на 1°40’ далее к западу; допускалось также, что разстояние между ними равняется 3750 стадиям, на самом же деле оно составляет 330 морских миль, что равняется 3300 стадиям; эта двойная неточность объясняет в достаточной степени ошибку александрийских ученых в определении длины окружности земного шара.

Известно также, что и искусство было высоко развито на Родосе; так, оттуда взяты четыре бронзовых вызолоченных коня, находящиеся на фронтоне базилики Св. Марка в Венеции и украшавшие ранее другия столицы мира—Рим, Византию и Париж. В течение 50 лет у входа в Родосскую гавань высился знаменитый бронзовый колосс Хареса; гигантская масса его, опрокинутая и разбитая землетрясением более 21 столетия тому назад, оставались лежать на земле в течение почти 900 лет и лишь затем была продана переплавившим ее евреям. Памятник этот был посвящен не дорийскому Аполлону, а Гелиосу, самому солнцу, всепобеждающему и всесоздающему светилу,—остров Родос считался «супругой солнца» по преимуществу.

Остров Кипр

Остров Кипр, несравненно более обширный, чем Родос, должен был также подвергнуться самым различным влияниям, и точно также его весьма часто пытались колонизовать и завоевать, с того самаго времени, как на морских волнах появились предприимчивые мореплаватели. Остров этот по форме своей вполне соответствует очертаниям Киликийскаго залива и привязан одновременно к двум побережьям, к которым он примыкает. Он принадлежит, с одной стороны, к Малой Азии, от которой его отделяют относительно мелкия воды, глубиною менее чем в 500 метров, и хребты которой тянутся в томи же направлении, как его собственныя горы; с другой стороны, Кипр может разсматриваться и как часть Сирии, так как флора и фауна его вполне сходны с таковыми последней. Натуралисты выяснили, что выдающаяся часть Кипра еще в конце третичной эпохи продолжалась в виде перешейка и соединялась с горами Амана,—благодаря этому растения и животныя могли перейти по такому перешейку с континента на остров, тогда как люди принуждены были позднее перебираться через образовавшийся пролив.

Приближаясь своими оконечностями к двум странам, столь сильно различающимся по своему населению и по путям сообщения, по ним пролегающим, остров Кипр должен был в различныя времена находиться под влиянием различных цивилизаций, сообразно с превратностями исторических судеб. Раскопки Онефальш Рихтера доказали, что драгоценные предметы, инструменты и оружие обитателей Крита первобытной эпохи относятся к тому же самому времени, к которому принадлежат и предметы, добытые при раскопках Трои,—их причисляют к так называемой «эгейской» или «средиземноморской» зоне; таким образом, в эти времена сказывалось, повидимому, прежде всего влияние севера и запада, достигавшее острова Кипра по великому мировому пути поперек Малой Азии, идущему от Геллеспонта и Босфора к заливу Александретты. Наиболее древние слои, заключающие в себе до-исторические предметы, прикрыты на Кипре слоями, содержащими объекты восточнаго происхождения и указывающими на культурное влияние хеттитов, финикиян, ассирийцев и других народов, имевших портовые города на побережье Сирии. Третья группа открытых там находок указывает на западное влияние, и найденныя там произведения искусства свидетельствуют о близких отношениях к Греции исторических времен.

Вполне естественно, что следы различных переселений народов встречаются, главным образом, на берегах острова, особенно близких к тем странам, откуда являлись колонисты. На западных берегах высаживались преимущественно греки, на северных устраивались киликийцы и другие эмигранты Малой Азии; сирийцы и финикияне избирали своим местожительством восточные берега, расположенные непосредственно против их гаваней; когда же египетский царь Амазис, около 24 с половиной веков тому назад, переселил на Кипр колонистов-эфиопов, имея в виду закрепить за собою завоевание острова, то эти последние устроились на южных склонах гор.

Господствующими народностями Кипра были греки и финикияне; памятники, снабженные надписями, найденные при недавних раскопках и сохраняемые в музеях Европы и Америки, свидетельствуют, что в этой промежуточной стране культура была обязана прежде всего этим двум этническими элементам, различным образом смешивавшимся между собою. Если не финикийское, то, по меньшей мере, вообще восточное влияние получило перевес, повидимому, в ту эпоху, к которой относится на этих берегах средиземноморского мира начало историческаго периода. Медные рудники, которыми остров обязан своими греческим названием, сохранившимся до наших дней, разрабатывались, как кажется, в древнейшия времена финикиянами, которые чеканили из добываемой в них меди монету, и богиня Киприда, названная так по имени острова, не кто иное, как тирская Астарта: культ ея сопровождался такими же кровопролитными празднествами, как и на соседнем континенте. По гипотезе Масперо, название «Азия», применявшееся в древности к Малой Азии и, в конце концов, распространившееся на всю часть света, произошло, быть может, от наименования «Ази», встречаемаго часто на египетских памятниках для обозначения острова Кипра.

Очертания и рельеф страны не позволяли населению Кипра соединиться в одну целостную народность и получить возможность оказывать значительное сопротивление внешним завоевателям. На самом деле Кипр состоит из двух отдельных островов, которые при поднятии морского уровня на 100 метров оказались бы совершенно друг от друга отделены. На севере крутой хребет, изогнутый в виде сабли, поднимается непосредственно из равнины и господствует над нею, выдвигаясь к востоку в виде длиннаго мыса в море; на юго-западе горы более пология, но и более высокия, образуют совершенно отдельную географическую область,—наиболее высокая вершина этих гор являлась также одними из Олимпов. Соседния долины и противоположные склоны но могли легко между собою сообщаться; единственная часть Кипра более целостная по своему характеру—это широкая равнина, тянущаяся с востока на запад, между обоими горными массивами, от одного моря к другому. Долина эта—счастливейшая страна, чрезвычайно плодородная и потому заключавшая в себе постоянно многочисленное население, которому, с одной стороны, угрожали живущия в горах разбойничьи пастушьи племена, с другой, с моря—морские разбойники и различные завоеватели; древнее наименование этой долины Мезорея (Мезария) или «Междугорие» применяется в настоящее время лишь к восточной половине ея.

Разнообразие местности на Кипре имело в результате и большое многоразличие мелких государств, монархий и республик этого острова, то ведших между собою войны, то вступавших в союзы с чужеземцами и даже приглашавших их в свою страну. Медные рудники и леса острова, равно как изобилие на нем хлеба, вина и оливковаго масла привлекали к нему внимание завоевателей как Финикии и Ассирии, так и Египта. По преданию, обитатели Кипра были, подобно халибийцам Малой Азии, изобретателями металлургической техники: их национальный герой Кинар первый изготовил инструменты, применяемые кузнецами,—молот, наковальню и клещи; он первый выковал панцирь Агамемнону, меч же последняго также был сделан на Кипре. Что касается кипрских лесов, в настоящее время сильно вырубленных, то нам известно, что во времена финикиян побережье, на котором располагался город Хиттим (Китион)—нынешний город Ларнака—, доставляло древесные материалы для постройки кораблей; из кедроваго и кипариснаго дерева кипрскаго Олимпа были, напр., построены суда, спущенныя Александром Македонским на Тигре и Евфрате.

Несмотря на то, что Кипр нередко завоевывался и очень часто посещался мирными торговцами, он являлся все же областью настолько обширною что его обитатели не могли не оказать и со своей стороны известнаго противодействия чужеземному влиянию и не могли не придать своего собственнаго национальнаго отпечатка произведениям острова. Обитатели Кипра говорили на греческом языке, но на особом наречии, которое приближается к эолийскому; буквы, которыми они пользовались в течение, по крайней мере, тысячи лет, вплоть до римскаго периода, были совершенно непохожи на те, какия применялись их западными соседями. Это была силлабическая система начертания, по всей вероятности, полученная ими в наследство от хеттитов и, быть-может, подвергшаяся некоторому влиянию со стороны ассирийцев, как о том можно судить по клинообразной форме многих знаков алфавита. Благодаря нахождению в различных частях острова надписей на двух языках, на кипрском и финикийском и на кипрском и греческом, явилась возможность дешифрировать кипрское письмо. На остров стекалось из всех окружающих стран такое огромное количество пилигримов, что в священных рощах и капищах его можно было слышать разговор на всех возможных наречиях; города острова были посвящены богине Афродите, как это видно уже из их названий: Мдалион (Дали) означает «святилище царицы», Амтакадаста (Фамагуста)—«святая женщина», точно также Амафент (Гамат) был посвящен Киприде, Пафос (Баф) служил местом поклонения «священному морю». В этих священных местах приносились безчисленныя жертвы и подарки в храмы—статуэтки, вазы и драгоценности, собираемыя ныне коллекционерами и художниками. Самым древним известным на острове памятником было высеченное из камня изображение ассирийскаго царя Саргона, поднимавшееся на восточной стороне острова Кипра 26 веков тому назад; в настоящее время оно находится в Берлинском музее.

В качестве одного из остатков империи, основанной Александром, остров Кипр, расположенный в переходной зоне между двумя мирами, должен был являться яблоком раздора между наследниками великаго завоевателя,—в конце концов, этот остров перешел во владение Египта, т.-е. сделался подвластным повелителю Александрии, владевшему морскими путями. Замечательно, что после многих превратностей, в настоящее время Кипр принадлежит снова империи, господствующей на море—Великобритании, и находится, следовательно, опять под тем же началом, под которым теперь стоит и долина Нила.

Киликия

К северу от залива Александретты тянется равнина Киликии, разделенная на две части хребтом невысоких гор, что объясняет название «Двух Киликий», дававшееся нередко этим низменным странам, между Тавром и Аманом; эта равнина, в особенности западная Киликия, где находилось несколько из наиболее оживленных торговых пунктов древняго мира, являлась одною из стран, отнятых эллинами у финикиян. Город Маллос, расположенный на возвышенности недалеко от устья Пирама, между болотами и сухой местностью, был 23 века тому назад важнейшим рынком всей страны. Однако, накопление речных наносов, сделавшее приставание к берегу опасным и угрожавшее, по словам оракула, соединить материки с островом Кипром, затем опасныя лихорадки и, наконец, постоянное изменение местных географических условий, в зависимости от изменчивости русла обеих рек, Пирама и Сара, нынешних Джехуна и Цехуна, которыя то соединялись между собой, то снова разъединялись,—все эти обстоятельства обусловили, в конце концов, переселение всех торговых людей в город Адана. Этот город располагается в той местности, где река Сар выходит из гор, он лежит у самаго входа в ущелья, ведущия к Киликийским Вратам и к подножию Тавра, почему торговое значение его очень велико; несмотря на это, город Адана отступил совершенно на второй план с развитием другого города, знаменитаго Тарса, выстроеннаго на берегу небольшой речки Кидна, «с холодными как лед водами».

Согласно одной нинивийской надписи, мифический Сарданапал хвалился, что выстроил город Тарс «в один день», вместе с соседним городом Анхиале; во времена своего расцвета Тарс сделался соперником городов, наиболее знаменитых своими школами. «Жители Тарса проявляют такое рвение к философии, обладают такими широкими энциклопедическими познаниями, что город их, в конце концов, затмил славу Афин, Александрии и всех других городов, известных тем, что в них возникли те или другия философския учения», говорит Страбон. Географ Амазий также перечисляет целый ряд знаменитых людей, слава которых отразилась на их родном городе Тарсе. Несколькими годами позже он мог бы привести между этими знаменитыми именами обитателей Тарса еще и имя апостола Павла, явившагося настоящим основателем христианскаго вероучения.

Если Тарс мог предоставить своими гражданам такое большое число школ, столько средств к образованию и развитию, то этим он был обязан прежде всего тем огромным богатствам, которыя накопились в нем благодаря его значительной торговле. Бухта Регма, в которую впадает река Кидн, была обращена в гавань с широким выходом в море, достаточно глубокую и совершенно защищенную. Все окрестныя местности, защищенныя от разливов Сара и Пирама, являлись однеми из плодороднейших в мире; кроме того, Тарс пользовался тем важным для торговли преимуществом, что на востоке господствовал над подходами к знаменитому горному проходу, носившему название Аманикийских Врат,—проходу, чрез который пролегал путь к Евфрату; к северу же от Тарса шел прямой путь, прорезающий горы и направлявшийся к Киликийским Вратам. Эта последняя дорога была одним из триумфов древней цивилизации и делала Тарс важным жизненным пунктом эллинскаго мира. В ближайшем будущем новый прокладываемый путь, мало-азиатская железная дорога, переместит центр тяжести далее к востоку, по направлению к городу Адана,—последний сделается узловой станцией, где железнодорожная линия на Мерсину подойдет к великому железнодорожному пути, ведущему от Константинополя к Персидскому заливу.

Малая Азия

В течение жестокой борьбы между армиями разбойничьих племен и наемников всех национальностей,—борьбы возникшей на том обширном поле битвы, какое представляла собой империя Александра, острова в роде Родоса и Кипра находились в относительно защищенном положении, так как их ограждали отделяющие от континента проливы; совершенно иной была судьба тех провинций, которыя расположены вдоль стратегических путей, служивших этим вооруженным массам для передвижения. От разсказов о непрерывных сражениях, осадах, штурмах и отступлениях, которыя следуют друг за другом и приводят в движение из конца в конец весь известный тогда мир, у историка, положительно, кружится голова: как бы великолепна ни была память, невозможно упомнить и проследить все воинския предприятия, все взятия городов, предпринятыя такими завоевателями, как, например, какой-нибудь Антигон, Димитрий Полиоркет или Селевк Никатор. Опустошение страны было ужасное, и некоторыя области, где происходили столкновения, оказывались совершенно лишенными населения. Государства, образовывавшия небольшия политическия единицы, слишком слабыя для оказания сопротивления, принуждены были только терпеть и подпадали под власть каждаго проходившаго мимо завоевателя. Относительно слабее ощущали эти передвижения вооруженных армий те народы, которые, как вавилоняне и египтяне, были чрезвычайно многочисленны,—обширность их территорий предоставляла их властителям обильные рессурсы людьми и деньгами, это позволяло выдерживать долгое время внешния нападения.

Когда развалины здания, созданнаго Александром Великим, как по мановению волшебнаго жезла, и столь быстро исчезнувшаго, несколько осели, в распределении царств снова проявились естественныя деления на географическия области. Мы говорили уже, что Малая Азия никогда не представляла собою одного целаго: этот полуостров по самой природе своей делился на ряд обособленных областей, склоны которых направлялись сообразно с береговыми линиями к Черному морю, Эгейскому архипелагу, к Кипрскому морю и к Евфрату; Малая Азия дробилась на множество отдельных государств с границами, изменявшимися сообразно с превратностями местных переворотов, сообразно с междоусобными войнами и с чужеземными вторжениями. Наоборот, бассейн обеих рек-близнецов, Тигра и Евфрата, вполне использовали те первоклассныя преимущества, которыя давала ему его обособленность, в нем возстановилась древняя Ассирийская империя, приобщившая к себе и те из соседних областей, которыя составляли ея естественные придатки. Мелкия царства и даже обширныя, но сильно ослабленныя империи, находившияся по соседству, принуждены были согласиться на такое поглощение их могущественной монархией, центром которой сделалась Месопотамия. Таким образом, империя Дария и Александра, охватывавшая Иран и достигавшая далекой Индии, подпала под власть того из военачальников великаго завоевателя, который получили в наследство от последняго Вавилонию. Наконец, долина Нила, другая географическая единица, образующая одно целое с хорошо намеченными естественными границами, сделалась особыми царством, развивающимся в условиях своей собственной, вполне независимой жизни, совершенно подобно тому как царство фараонов в древности.

Небольшия государства в Малой Азии были слишком незначительными по своим размерам, чтобы существовать долгое время в ту эпоху, когда страсть к завоеваниям свирепствовала всюду в области эллинскаго мира, когда над последним витала тень Александра Великаго. Впрочем, сила сопротивляемости анатолийских народностей была сломлена в течение постоянных военных столкновений и борьбы с разбойниками, сломлена настолько, что мы видим, как полчища галлов или «галатов» проникают из Фракии в Троаду, переходя через Геллеспонт и покоряя все по пути, двигаются до самаго центра Малой Азии и основывают там новое государство. Впрочем, некоторыя царства были все же в состоянии существовать в течение двух веков,—они принимали, однако, непрерывно различныя формы и переходили из рук великой восточной монархии, полученной в наследство военачальниками Александра, в руки могущественнаго Рима, который, мало-по-малу, усиливался на западе все более и более и приобретал себе постепенно одну область за другою. Одно из таких государств, наиболее могущественное и наиболее прочно установившееся, оказало даже серьезное сопротивление римским завоевателям,—это было Понтийское царство, защищаемое с запада рекою Галис и опирающееся на целый ряд союзников, занимавших значительную часть побережья чернаго моря, включая Тавриду и Армению, было покорено римлянами после длиннаго ряда годов упорной борьбы.

Наиболее значительную роль во всемирной истории из всех царств Малой Азии сыграло, однако, царство Пергамское,—оно принимало и наибольшее участие в распространении эллинской цивилизации, оно славилось великолепными архитектурными произведениями, изобиловавшими статуями и барельефами, славилось своими историками и учеными, являвшимися продолжателями великих людей Милета и Афин, наконец, славилось и замечательным собранием драгоценнейших пергаментов в своей библиотеке, которая была второю по древности после Александрийской.

Антиохия

Империя, центром коей была Вавилония, досталась при разделе Селевкидам и, благодаря своему хорошо защищенному положению, могла просуществовать еще более двух веков; даже и впоследствии она исчезла лишь с тем, чтобы уступить свое место другому государству, которое также упорно отстаивало свою независимость против всех поползновений Рима. За пределами Анатолийскаго полуострова все колоссальное пространство, захваченное Александром Великим на континенте Азии, оказалось внедренным в это новое царство, и его северо-восточныя границы, обнимавшия бассейны Оксуса и Яксарта, обрисовались более резко и определеннее отделили его от таинственных стран крайняго востока. Селевк Никатор, т.-е. «победитель», захотел даже превзойти своего учителя Александра Македонскаго и проникнуть за пределы Иранскаго плоскогория; говорят, что во время своего похода на Индию они достиг священной реки Ганга. Будучи привязанными, однако, к эллинской цивилизации и стремясь набирать свои вооруженныя силы на своей родине, Селевкиды сделали своей главной резиденцией в Месопотамии не Вавилон и даже не такой более новый город, как Селевкию,—уступая естественному притяжению к Греции, они основали новую столицу, Антиохию, близ залива Александретты, в местности, господствующей над Киликийскими вратами и над всеми путями, сходящимися из Сирии и из Малой Азии. Место для этого города было удивительно хорошо выбрано, у входа в богатую долину Оронта и в той части морского побережья, которая ближе всего подходит к излучине Евфрата,—это представляло собою условия в высшей степени благоприятныя для процветания города. Последний, действительно, развился чрезвычайно быстро, получил всемирное значение и сделался вскоре Тетраполем, т.-е. «четверным городом», в который стекались неисчислимыя толпы переселенцев—сирийцев, евреев, арабов, армян, персов и даже индусов. Особое значение придавало ему то, что в нем все элементы азиатской мысли облекались во внешния формы эллинской культуры и греческаго языка. Антиохия, подобно Родосу и Тарсу, Пергаму и Александрии, сделалась одною из величайших школ средиземноморского мира на востоке.

Селевкиды

Успехи не даются, однако, даром. Приближаясь к Греции, столица Селевкидов удалилась от естественнаго центра империи и не могла более оказывать такого могущественнаго влияния на отдаленныя области, расположенныя в центре Азии, как ранее. Два центра огромнаго эллипса обладали преимуществами совершенно противоположнаго характера,—западный центр отличался более высокой культурой, восточный—более устойчивым естественным равновесием; оставление в небрежении этого последняго центра имело следствием быстрое уменьшение размеров всего царства Селевкидов. Севоро-западныя равнины Индии и те пути по плоскогориям, которые вели к ним, были в скором времени забыты; Бактриана точно также, хотя и оставалась под управлением греческих князей Селевкидов и одно время при Птоломее Эвергете была даже под управлением Лагидов, завоевала снова свою независимость и лишила обитателей средиземноморского побережья ценных торговых сношений, которыя только-что начали-было у них завязываться по путям к китайскому востоку, пересекающим огромные горные массивы Центральной Азии. Между Бактрианой и Месопотамией возникло даже новое царство, отделившееся от мидян и персов,—царство парфян; оно со стороны востока сделалось таким же ревнивым и опасным соседом империи Селевкидов, каким со стороны запада стал Рим во время своего поступательнаго движения внутрь Азии. Правда, Рим, опытный в дипломатии, уверял в письме, написанном на греческом языке второму царю из династии Селевкидов, что питает к нему вечныя, ненарушимыя, дружественныя чувства и ставит лишь условием, чтобы мир и независимость Илиона—этой отчизны «благочестиваго Энея», легендарнаго предка Рима—были сохранены на вечныя времена. Таким образом, еще за 21 век до нас дипломаты и политики Римской республики были уже заняты до известной степени вопросом о своем «Гробе Господнем».

В конце концов, царство Селевков и Антиохов было снова сведено к обоим своим составным элементам, к Месопотамии и к побережью Сирии; и в этих значительно сократившихся пределах происходили постоянныя возстания и возмущения. Мы видим, например, что такая крохотная страна, как Иудея, выдерживает стойко нападения сирийских войск и, по крайней мере, по внешности, возстановляет даже свою независимость при Маккавеях,—по внешности потому, что тяжелая рука Рима простиралась уже и на эту отдаленную область, имевшую, однако, большое значение как этап между бассейном Евфрата и долиною Нила. Иудея, чрезвычайно удобная для защиты благодаря окружающим ее горам и глубокой впадине Иордана, была, вполне естественно, вместе с областью Ливана и Цело-Сирией, яблоком раздора между обеими соседними могущественными державами. За исключением короткаго периода сирийскаго вторжения, она была сперва под властью Птоломеев, которые управляли с большою осмотрительностью этой страной, столь отличающейся по своей природе от их собственной; но, когда Антиох Эпифан, царь Сирии, стал водружать алтарь за алтарем, и когда пришли в столкновение обе цивилизации, эллинская и иудейская, то предшествовавшее угнетение вызвало такой взрыв национальнаго чувства, что возставшие иудеи оказались сильнее своих притеснителей и одержали над ними победу.

Таким образом, каждая часть империи, благодаря интригам и путем заключения союзов с римскими военачальниками, содействовала распадению, а затем и окончательной гибели Сирии. Селевкидам мешало противодействовать энергичным захватам могущественнаго Рима то, что они оставались чужеземцами среди народов их области. Они не умели пускать глубоко корни в тех странах, которыми управляли; будучи греками, а не представителями востока, они продолжали искать точки опоры среди греческаго мира: войска, которыми они пользовались для удержания своих подданных в повиновении, состояли из собираемых в Европе наемников—эллинов, македонян или фракийцев. Эти переселенцы, обитая в своих вооруженных лагерях или крепостях, не сливались с населением, прикрепленным к стране более прочно,—они не натурализовались, точно также, как не натурализовались и их повелители: бракосочетание Европы и Азии, символически отпразднованное Александром Македонским в Вавилоне, не претворилось в живую действительность! Совершенно таким же образом позднее рыцари-крестоносцы, несмотря на одержанныя ими победы и сделанныя завоевания, оставались всегда в областях Святой Земли не более как искусственно пересаженными и лишенными корней растениями! С того времени как Рим, сделавшись обладателем Греции, запретил вывоз оттуда войск, Сирия, равно как и Египет, оказались лишенными военных сил и были вполне предоставлены во власть проконсулов. Наследием Рима остался огромный город Антиохия, имевший собственныя оригинальныя черты, отличавшийся своеобразными, совершенно оригинальными чертами и служивший новым центром формирования народов Востока.

Птоломеи

Птоломей, который получили после смерти Александра сатрапию Египта, обладал, повидимому, совершенно исключительным искусством улаживать дела со жреческим сословием, при помощи котораго он надеялся укрепить доверие к себе покореннаго египетскаго народа. Первой заботой его была постройка храмов по всем правилам религиозной архитектуры. Пока тайны иероглифов не были еще раскрыты европейскими путешественниками, эти последние, видя полное отсутствие каких-либо греческих черт в сооружениях, возведенных по повелению Птоломея, воображали, что эти здания—произведения настоящаго египетскаго искусства. Лишь когда были дешифрированы надписи, было дознано, что храмы в Эдфу, в Эсне, в Дендере и в Филах были отнюдь не древняго происхождения, и строителями их был греческий завоеватель, царь Птоломей, собственное изваяние котораго сохранилось и изображает его коленопреклоненным пред богиней Пахи. Без сомнения, новый властитель Египта не давал себе труда углубляться в смысл символических знаков, изображающих его собственное имя,—он удовлетворялся тем, что всюду воспроизводил их с большою точностью. Именно ему и другими Птоломеям обязан Египет большинством храмов, которые сохранились до настоящаго времени. Поскольку персы были дикими и неразумными варварами, уничтожавшими храмы египтян, постольку Лагиды действовали хитро и расчетливо, оказывая полное внимание побежденным.

Дав своими подданным полное удовлетворение, в смысле их религиозных чувств, первый из Птоломеев задался целью приблизить к ним и своих собственных соотечественников и помощников, греков и македонян. Он старался превратить их в египтян и заставлял их поклоняться египетским богам,—впрочем, надо сказать, что это было и не так уже трудно: личности богов представляли собой олицетворенныя силы природы, внешния формы коей зависят вполне от воображения человека и меняются непрерывно, подобно формами облаков, ползущих по небосклону. Греческие боги и боги египетские, мало-по-малу, слились подобно тому, как ранее то соединялись, то раздваивались божества солнца, богини жатвы или богини любви. Великое божество, вызванное к жизни в Александрии,—божество, которому был посвящен наиболее роскошный храм этого города, соединяло в себе древняго бога Пта, бывшаго богом Мемфиса, представителя его на земле—быка Аписа, который, впрочем, на самом деле был азиатского происхождения, затем великаго Озириса, бывшаго одновременно как солнцем, таки и Нилом и представлявшаго собою в то же время плодородие, наконец, в состав этого божества входил и таинственный Гадес греков, царствующий в мрачном подземном царстве. Это сложное и многообразное божество Озир-Нани или Серапис было настолько растяжимо, что позднее оно сливалось и со многими более новыми божественными личностями—с Митрой, с Иисусом Христом, с Богом-Словом, со Святым Духом,—с божествами, сколько-нибудь подходившими к нему своей мистической природой или своим философским обоснованием: в этой безконечной сущности сливались бытие и небытие!

Особенно замечательно обстоятельство, что Серапис обнимал в своем безграничном величии вей три лица божества, служащия отдельными проявлениями Всемогущаго Бога властителя мира. Чувствуя себя безсильным оказывать одинаковое поклонение всем многочисленным богам, душа народа олицетворяла всех их в трех господствующих личностях,—на них концентрировалась вся та пламенная вера, которою пылают сердца людей. Не должно ли видеть в этих трех лицах Сераписа символы бога Неба, бога Земли и бога Подземнаго мира? Не должно ли их также отожествлять с богом, господствующим над прошедшим, с богом-правителем настоящаго времени и богом-вершителем судеб в будущем? Понятия о божестве неизбежным образом подвижны как сновидения, не имеют границ сколько-нибудь точных,—все аттрибуты лиц египетской троицы перешли, несомненно, от троицы—Тримурти индусов, в состав которой входил творец мира, Брама, хранитель мира, Вишну, и разрушитель его Сива. Неопределенность характера божественных личностей, царящих на небе и от века до века, с переходом от одного народа к другому, изменяющих свои наименования, должна была облегчать как уменьшение числа, так и увеличение числа лиц божества, признаваемаго единым. Так, у древних евреев Бог разлагался вполне естественно на два лица, Иаве и его Отца которым поклонялись в одном и том же храме; кроме того, в искаженных текстах Ветхаго Завета упоминается супруга Бога Руа, или Дух, которую превратили также в святого Духа. Совершенно так же у моавитян бог Камох, представляющий огромное сходство с Иаве иудеев, имеет матерью богиню Астаркамох. Таким же точно образом при развитии католическаго культа Присно-деве Марии, «Матерь Божия», присоединилась, вопреки официальным догматам церкви, в молитвах верующих к трем лицами Троицы в качестве четвертаго лица. Разве не сделалась она на самом деле для большинства людей, призывающих ее в своих молитвах, «Владычицей» по преимуществу, все-могущей «Царицею Небес», отверзающей врата рая?

Птоломеи были предшественниками тех конституционных монархов наших времен, которых политики особенно прославляют за их ловкость и уменье управлять своими подданными,—они, действительно, чрезвычайно искусно льстили народу, но в то же время не предоставляли ему ни малейшей свободы. Они не признавали совершенно такой самостоятельной организации отдельных городов, какая обусловила величие Греции,—именно организации, при которой общие интересы горожан обсуждались в их собрании. Единственная община, за которой они признавали, по крайней мере, кажущуюся самостоятельность, это была каста македонских воинов,—они, по крайней мере в теории, сохранили древнее народное право избирать новаго царя и судить государственных преступников. Однако, и здесь Птоломеи устраняли всякую угрожающую им в этом направлении опасность тем, что поддерживали в армии полное повиновение, привлекая на службу хорошо оплачиваемых наемников, которые по первому знаку были готовы уничтожить всех возставших против царской власти. Александрия—город, который по своей научной деятельности являлся прямым наследником Афин, не пользовался, однако, подобно Афинам, правом созывать многолюдныя свободныя собрания, на которых произносились речи ораторами,—правда, говорят, что обитателям Александрии были предоставлены большия «привилегии», но заключались оне в том, что горожане могли быть биты лишь палками, тогда как остальное население били ременным бичом, с которым по наследству хорошо знакомы и современные нам феллахи. В Египте не было вовсе граждан, были лишь подданные. Папирусы той эпохи приводят нам безконечные списки чиновников, образующих сложную иерархическую лестницу и пишущих без конца акты и документы, к полному вреду общественнаго дела.

Эпоха Птоломеев была для Египта периодом чрезвычайнаго обогащения; благодаря своей торговле Александрия стала фактически центром всего мира. Египтяне, которые в течение долгих веков разсматривали море как проклятую стихию, как царство грознаго Тифона, сделались в эту эпоху настоящими властителями всего восточнаго Средиземнаго моря. Им случалось даже господствовать в Эгейском море: после захвата Кипра и Киренаики, после союза, заключеннаго с Родосом, в честь котораго первый Птоломей придал себе наименование «спасителя», так как он уничтожил все флотилии морских разбойников, Египет сделался,—правда, не без многих превратностей,—главною морскою державою на Средиземном море, к востоку от Сицилии. Конфедерация островов Эгейскаго моря, среди которых главное место занимал, по всей вероятности, остров Тенос, избрала Птоломея Сотера своим президентом и отпраздновала ряд блестящих празднеств в его честь. Даже Афины, эти гордыя Афины, спустились благодаря своему разорению до такого позора, что позволили объявить себя городом, подчиненными в качестве вассала Птолемею Филадельфу, который, в награду за это унижение, прислал ими в подарок 50 талантов! Это печальное приключение, явившееся позорными концом Афин, с негодованием разсказывается Гротом в заключительной главе его «Истории Греции». Наконец, позднее не были ли также признан Птоломей Эвергет главнокомандующим всеми флотами Аттики и Ахейскаго союза?

К Александрии сходились с востока и с юга торговые караванные пути, сильнейшим образом содействовавшие росту торговаго значения города; торговля шла также по нижнему течению Нила и через обычные портовые города Краснаго моря, к которым присоединился еще город Вереника, расположенный под той же широтой, как Сиена. Были приняты меры к тому, чтобы устроить дороги через пустынныя «Арабския» горы и чтобы таким образом облегчить и обезопасить доступ богатств Индии и восточной Африки в торговые склады Александрии. В эту эпоху судоходный канал от Нила к Суэцкому заливу, через бассейны Горьких озер, был приведен в полную исправность, и корабли из Краснаго моря могли непосредственно достигать долины Египта. Впрочем, те из моряков, которые хотели избежать опаснаго плавания в водах, усеянных рифами, останавливались южнее либо в портовом городе Миос-Хормос, либо в Веренике и направлялись затем по тому или по другому сухопутному пути, ведущему через пустыню и примыкающему к морским путям. Происходило совершенно то же самое, что предпринимается и в настоящее время нацией, господствующей на море: не довольствуясь Суэцким каналом, англичане стараются на всем протяжении от Коссеира до Момбазы, вдоль берегов Краснаго моря и Индийскаго океана, устроить подъездные железнодорожные пути, примыкающие к тому великому морскому торговому пути, который соединяет долину Нила с мысом Доброй Надежды.

Наконец, Птоломеем Филадельфом был построен в Александрии первый большой маяк, облегчающий плавание мореходам.

Утилизация земельных богатств в плодородной долине Нила миллионами покорных подданных и огромная торговля, производившаяся в резиденции Птоломеев купцами, собравшимися со всех частей света, объясняют в достаточной степени, каким образом в руках властителей Египта скопились колоссальныя сокровища. Быть-может, к этим источникам доходов должно присоединить еще выгоды, которыя получались от эксплуатации рудников Нубии и южной Африки. Говорят, что невозможно объяснить себе, откуда взялось то огромное количество золота, которое заключалось в царских сокровищницах, иначе как предположением, что золотоносныя розсыпи современнаго Трансвааля и страны Машона были тогда уже известны и эксплуатировались. Действительно, по Аппиану, богатства Филадельфа, собранныя в подвалах его дворца, достигали 740000 талантов, что на наши деньги составляет почти три миллиарда франков. Впрочем, древние авторы давали всегда указания столь общия и расплывчатыя, так редко сопровождали их точными документами, что цифрами этими нельзя придавать особой веры. Нам сообщают, с другой стороны, что, по всей вероятности, непосредственныя сношения между бассейном Замбези и бассейном Нила во времена Птоломеев были уже прекращены.

Как бы то ни было, богатства египетских царей позволяли им содержать на жаловании массу наемников, выплачивать в чужих странах огромныя суммы множеству своих агентов и льстецов и удовлетворять всем своим капризам и художественным фантазиям. Так, Птоломей Филадельф, большой любитель естественной истории, устроил вблизи Александрии зоологический сад и отправляли специальныя суда для отыскивания слонов по берегам Сомали; суда эти перевозили их в Нижний Египет по Красному морю и по каналу. Корабли эти плохо выдерживали морской переход и, подходя к берегам, случалось, разбивались о коралловые рифы. Охота на слонов, применявшихся также для военных походов, приняла там размеры в «стране ихтиофагов», т.-е. по берегам Африки, вне Краснаго моря, что третий Птоломей опасался уже полнаго уничтожения этих толстокожих и рекомендовал своим морякам, отправлявшимся за слонами, предписывать местным жителям меры предосторожности.

Александрийская наука

Сделавшись центральным очагом торговли, Александрия стала в то же время и главнейшим местом объединения ученых и философов,—в этом отношении она сделалась новыми Афинами. Среди множества своих подданных и среди знаменитых посетителей Птолемеи подбирали себе людей, которые могли тем или другим образом возвысить их собственный престиж,—их они группировали вокруг себя и осыпали их щедрыми милостями. Греческие ученые и философы, призванные Птоломеем Сотером и принадлежавшие к самым различным школам, жили во дворце, специально посвященном музам, на полном иждивении царя, свидетельствуя своим присутствием о величии и щедрости повелителя. Избираемому среди жрецов и назначаемому царем начальнику быль оффициально поручен культ муз, и он же; по всей вероятности, был обязан произносить торжественныя речи в присутствии повелителя. Что касается обитателей Дворца Муз, то им предоставлялась полная свобода в ученых занятиях и в производстве тех изследований, какия им только казались желательными, общий режим в этом «Музеуме» был, по всей вероятности, похож на тот, какой наблюдался в средние века в монастырях бенедиктинцев. Вокруг Музеума возникли учебныя заведения, в которых молодые ученики поучались мудрецами; там же образовалась и величайшая в мире библиотека, к которой вскоре присоединилось второе книгохранилище, предназначенное, без сомнения, для хранения дублетов книг,—в обоих этих библиотеках были с большою старательностью собраны все записанныя творения предшествовавших веков на всех известных языках. Это была величайшая сокровищница человеческой мысли.

Впрочем, свободный творческий гений не может применяться к жизни, зависящей от милостей и от капризов властелина, к существованию, урегулированному безконечным количеством точно определенных церемоний. В первое время своего существования, правда, Музеум Александрии насчитывал среди своих обитателей людей чрезвычайно выдающихся своим интеллектуальным развитием, ученых, занимавшихся конкретной позитивной наукой, анатомов, геометров, географов, астрономов, между которыми находились, например, Герофил, Эвклид, Эратосфен и другие ученые, занимавшиеся своими изследованиями в полном неведении или в полном пренебрежении к внешнему миру; большая часть обитателей Музеума состояла, однако, из льстецов и интриганов, придворных поэтов, сочинителей дифирамбов и эпиграмм. Паразиты по своей натуре поняли очень скоро, что обитатели, попавшие в «клетку муз», находили там великолепный приют и уроки, или же сочиняемые ими пустяки прекрасно оплачивались. Мало-по-малу, места в Музеуме сделались даже прямо наследственными, переходившими от отца к сыну; преподаваемые там курсы сделались, в конце концов, лишь изложениями способов льстить влиятельным особам. Вполне естественно также, что позднее основание такого института вызвало многочисленныя подражания; так, Адриен создал в Риме, а затем и в Афинах нечто в роде университета, похожаго на Александрийский Музеум.

Вполне понятно, что люди, обладающие характером и самостоятельными наклонностями, держались в стороне от этого дворца лести,—некоторое число более выдержанных по своему характеру людей, избегая близкаго знакомства с царедворцами, предпочло пренебречь приглашением Птоломея и удалилось на остров Кос, где жило в созерцании окружающей природы, наслаждаясь тесным общением и дружбою между собою. Притягательное влияние большого города, в котором было столько способов удовлетворения умственных запросов, собирало в нем все же большое число людей, жаждущих научиться чему-нибудь полезному. Благодаря этому, Александрия сделалась школой такой же великой, какой были ранее Афины, и область притяжения, оказываемая этой школой,—область, из которой она черпала своих учеников, была даже вдвое обширнее, чем таковая Афин. Уже при управлении Птолемея Филадельфа, «тулумайя», как они назывались в индусских документах, т.-е. буддистские миссионеры, были царем Асока, заботившимся о распространении буддизма, посланы из Индии в Александрию и принесли с собою александрийским ученым «священныя травы» и «слова мира и спасения».

В истории Александрия является, следовательно, пред нами в качестве одного из тех городов, где духовная деятельность предуготовала судьбы человечества путем революции мысли, прогресса в науке и затем обратно путем двинувшагося на научныя завоевания религиознаго мистицизма. Родина христианства, на самом деле, находилась гораздо более в Александрии, чем в Иерусалиме, в Антиохии или в Риме; однако, это искание человечеством спасения в высоких небесных идеалах, далеко от повседневной жизненной борьбы и плодотворной работы, предвещало роковым образом порабощение человеческаго интеллекта. Римляне, после присоединения богатой Сицилии и Карфагена и после опустошения всех окружающих стран, вошли во вкус завоеваний и захвата и видели в плодородных пространствах Египта лишь наследство сильных и храбрых. Как в наше время англичане заняли долину Нила, в виду того, что она является естественным дополнением их собственной империи и образует главнейший этап на великом мировом пути, ведущем из Англии в Индию и в Австралию, как французы заняли Тунис, отнюдь не с целью наказания «крумиров», а лишь потому, что страна эта представляет собою продолжение Алжира, так и у римлян не было никаких других оснований к захвату Египта, кроме их собственной алчности. Предлог к тому, конечно, всегда можно найти при желании—достаточно было того, что страна была богата и неспособна к защите, так как не имела других военных сил, кроме наемных войск. Путем подкупа подарками римских правителей Птоломеи сумели несколько отсрочить роковую развязку, но не могли ее предотвратить. Несмотря на то, что египетский царь обивал пороги римских адвокатов с унизительными просьбами, ничто не помогло. Юлий Цезарь, Антоний, затем Октавий вступали в Александрию победителями, ничего, впрочем, не изменив в окружающем, так как Египет управлялся, как простое имение египетских царей; римским императорам, сделавшимся его обладателями и заступившим место наследников Александра Великаго, оставалось только сохранить прежних чиновников и сборщиков податей. Префекты областей обладали всеми полномочиями и, будучи лишь подчинены верховной воле Цезаря, управляли одновременно как финансами, так и судопроизводством и войсками. Повиновение народа было постоянно в высшей степени совершенное: в царствование Траяна один единственный римский легион, даже несмотря на то, что он в значительной степени был рекрутирован в самом Египте, оказывался достаточным для удержания во власти Рима всей страны.

Судьбы Египта

Таким образом, обширная Нильская область, присоединенная без того, чтобы ее пришлось завоевывать, вошла совершенно легко в состав колоссальной Средиземноморской империи; разсказывают, что при таком своем политическом и административном объединении с Римом Египет передал последнему обширный штат писцов и чиновников, сформировавшийся в нем за долгие годы управления. Эта одряхлевшая страна передала также и свой дворцовый этикет двору Августа, который вместо того, чтобы подражать Цезарю, предпочел взять за образец Александра Великаго, египетских фараонов и царей Персии. Кроме того, Рим наследовал от Египта и часть его научных приобретений,—так, календарь, носящий название «Юлианскаго», представляет собою не что иное, как календарь египетских жрецов. Дополнительный день, прибавляемый в високосном году и приписываемый обыкновенно Цезарю, был уже задолго до того в постоянном употреблении в Фивах.

Сделавшись под управлением Птоломеев, главным образом, благодаря содействии островов Кипра и Родоса, населенных моряками, могущественной морской державою, Египет, в столице котораго концентрировались все рессурсы страны, направил почти всю свою деятельность на то море, на берегу котораго находилась Александрия. Египет пользовался, впрочем, также и длинным рукавом Краснаго моря и каналом, который соединял последнее с Нилом; торговля ароматическими веществами, драгоценными смолами, золотом, перевозка слонов и пр. требовали от занимавшихся ею купцов отваги и решительности, заставляли их пускаться за пределы входа в Красное море, отправляться в Индийский океан и в южную Африку. Известно, что Птоломей Филадельф устроил торговыя станции на сомалийском берегу; нет, однако, никаких точных доказательств тому, чтобы греческие мореплаватели из Александрии проникали также далеко на юг и на восток, как проникали финикияне; они не решились повторить отважное путешествие вокруг Африки, которое было совершено под управлением фараона Нехо.

Киренаика

К западу от Египта простиралось плато Киренаики, которое было так близко к Александрии, что не могло не войти насильственно в сферу ея притяжения. Эта область была совершенно эллинизирована, она представляла собою одно географическое целое, хорошо ограниченное водами и песками, благодаря чему обитатели ея пытались неоднократно отвоевать снова свою независимость. Именно в этой стране родилась легенда об Антее, который, будучи брошен на землю Геркулесом, снова воспринимает и увеличивает свою силу путем прикосновения к кормилице-земле! Впрочем, неравенство сил между Египтом, обладавшим могущественным флотом, и крохотной Киренаикой было огромно: попытки последней к возстанию не могли поэтому удасться. Киренаика оставалась, таким образом, в вассальной зависимости от соседняго могущественнаго государства; Александрия была ея главными пунктом, и к Музеуму этого города, его библиотекам и школам направлялись все стремления обитателей Киренаики, жаждавших науки и знания, каковыми были, например, Каллимах и Эратосфен. Когда же Египет перестал быть сильным, и когда римское могущество возросло на западе, Киренаика, оспаривавшаяся обеими странами, подпала естественным образом под власть того государства, которое было молодо, обладало нравственным престижем и военною силою; несмотря на все протесты, несмотря на многовековую дружбу, связывавшую страну с Египтом, римская республика присвоила себе территорию Киренаики совершенно так же, как она присоединила к себе и остров Кипр,—ведь она постоянно, прежде чем напасть на самую крепость, занимала предварительно отдельно лежащие форпосты последней.

Греческия колонии

От побережья Македонии до берегов Большого Сирта мелкия греческия народности, обитавшия на островах и полуостровах Эгейскаго моря, распространяли свою власть и свое умственное влияние, свой язык и свои искусства на огромном протяжении вдоль всего побережья моря. Пропонтида, Понт Евксинский, Мареотида, воды Крита, Родоса и Кипра были им хорошо знакомы. Не было залива, который они не изследовали бы; не было острова или мыса, которых бы они не знали,—им были известны воинственныя и торговыя наклонности каждой самой незначительной народности по берегам, всюду на любом сколько-нибудь пригодном месте ими были устроены мелкия колонии из двух-трех семей, и занята территория. В конце концов, грекам удалось вытеснить финикиян со всех тех выгодных позиций, которыя эти последние занимали до того на Анатолийском побережье и на островах,—им приходилось лишь избегать побережья, находившагося во власти Тира, т.-е. берегов Средиземнаго моря, начиная от залива Александретты до дельты Нила.

По всему восточному Средиземному морю греки встречались вперемежку с туземными народностями, с которыми они не имели никакого сходства; их цивилизующее влияние не распространялось, впрочем, на страну, расположенную внутрь от побережья, если не считать македонских завоеваний. Последния были делом царей, военачальников и воинов, вследствие чего слияния между народностями не происходило. Косвенное влияние греческаго периода было, однако, продолжительно: обращенная к востоку Эллада служила восточному миру как бы зеркалом,—она открыла этот мир для него самого и придала народностям востока то чувство общности и взаимной связи, с которым они ранее не были знакомы. Если эллины, в свою очередь, были затем поглощены Римом, то следует заметить, что они до известной степени сами вызвали к жизни ту организацию, о которую позднее разбилось могущество Италии в долине двух великих рек-близнецов.

К западу от Греции относительное положение морских сил, равно как и отношения между колонизаторами и туземными жителями, были совершенно иными. Находившийся там торговый пункт финикиян развился, мало-по-малу, в то время как эллины утверждали свое могущество на восточных берегах, в сильнейшую империю, и когда греки, в свой черед, направили свое внимание на запад, сопротивление карфагенян дало им значительный отпор во многих пунктах побережья. После многих годов и даже многих веков борьбы греки все же оказались владельцами берегов южной Италии и обладателями многих пунктов на Лигурийском побережье, тогда как колонии семитов окаймляли африканское побережье и острова Тирренскаго моря, берега Испании, наконец, даже некоторыя местности, находившияся за «столбами Мелькарта», на берегу океана. Сицилия была поделена этими борющимися между собою силами, причем колонисты каждой национальности устраивались на тех берегах, которые имели наиболее удобныя сообщения с той метрополией, откуда они пришли.

Во всех своих колониях, расположенных к западу от Греции, греческие мореплаватели приходили в соприкосновение с людьми, находившимися на ином уровне культуры, мало отличавшемся от их собственного, и подготовленными к быстрому восприятию всех благ, проистекавших от их открытий и изобретений. Несмотря на различие языков, влияние было прямым, непосредственным, глубоким,—колонизаторы чувствовали себя равными среди равных. Быть-может, даже отчасти отсутствие греческих колоний на этрусских и адриатических берегах полуострова Италии объясняется более высокой цивилизацией этой части страны. Туземные жители имели оправдание своим враждебным отношениям к чужеземным пришельцам в том, что выгода от устройства последних в данной местности была не велика; с другой стороны, и колонисты старались отыскивать лишь такие берега, где они могли бы играть известную роль или получать определенныя выгоды.

Южная Италия, до которой так легко добраться из Коринфскаго залива,—переход по открытому морю от Коркиры до мыса Япигиона был не дольше, чем переход от Евбеи к островам Хиосу, Лесбосу или Лемносу,—эта южная Италия, с обширными плодородными пространствами, имела полное право называться по составу своих обитателей и по природе своих местностей «Великой Грецией», под каким именно наименованием она и была известна долгое время. Ея промежуточное положение, равно как и позднейшия влияния философов и эмигрантов, позволили греческой мысли проникнуть в римския владения и оказать на них сильнейшее влияние.

Великая Греция

Дорическия вторжения, оттеснявшия многочисленныя эллинския племена, были одной из главных причин заселения Великой Греции. Кроме того, любовь к приключениям и тысячи различных обстоятельств, вытекавших из безпокойной и изменчивой жизни эллинских городов, главным же образом, непрерывные конфликты между аристократией и народом, обусловили также многочисленныя выселения, в силу чего все греческия народности имели своих представителей в новой, западной Греции. Здесь также развилось в самых разнообразных своих формах искусство, совершенно подобно тому, как оно развилось в древней Греции. Среди редких памятников Италии, сохранившихся до нашего времени с эпохи господства эллинской архитектуры, одним из типичнейших является Пестум—дорический храм, называвшийся в древности Поссидонией,—он дает представление о постройках этой древней эпохи. Науки и письменность также расцвели в Великой Греции, подобно расцвету их в Афинах,—среди представителей этой страны были такие люди, как Пифагор, Эмпедокл, Элеат, Парменид и Зенон,—к ним стекались отовсюду ученики с целью получения знаний.

Первый город Великой Греции, Кумы, которым легенда приписывает существование в течение 30 веков, напоминают другия Кумы на Анатолийском побережье; повидимому, город этот был основан авантюристами, пришедшими с Евбеи и из Азии; позднее же древность его, высокий культурный уровень его жителей и таинственные вулканы-сольфатары и горячие источники в его окрестностях сделали эту местность священной. Пуццуоли и Неаполь явились наследниками этой греческой метрополии, бывшей местом рождения Сивиллы, которая предсказала судьбы Рима.

Вполне естественно, что море, омывающее выдающияся части южной оконечности Италии, носит до сих пор наименование «Ионическаго»,—города, развалины которых находятся по его берегам, Локры, Кротона, Сибарис, Метапонт, Тарент, сохранили в своих стенах в течение долгих веков великую афинскую культуру. В то же время каждый из этих городов имел свой особый характер, определяемый непосредственным влиянием среды. Сибарис и Кротона, расположенные у подошвы гор, населенных народностью бруттов, отличавшихся красотою и грацией телесных форм, славились особенно своими воинами и атлетами; нигде физическая красота не ценилась так высоко. Обитатели этих городов не могли состязаться в красноречии и в поэтических дарованиях с населением других греческих городов, но за то Кротона оказывалась нередко первой при состязаниях в силе и ловкости. В течение одной олимпиады 7 победителей на состязаниях были кротонцами. Некий Филипп Кротонский был даже сопричислен после своей смерти к мифическим героям. Другой знаменитый атлет Милон одержал в VI веке до начала христианской эры 6 побед на Олимпийских играх, 7 побед в Дельфах, 9 раз победили на Немейских состязаниях и 10—на Истмийских. Позднее эти города, отличавшиеся силой и ловкостью своих обитателей, прославились особенно своими развратом, пристрастием к самым грубым наслаждениям и полным пренебрежением ко всем высоким начинаниям. Торжественныя игрища Кротона и Сибариса явились первоисточником отвратительных сражений гладиаторов, которые позднее обагряли своею кровью арены римских цирков.

Географическое положение Сибариса представляло совершенно исключительныя преимущества, так как город этот, расположенный на краю отчасти закрытаго залива, находится в то же время у входа в долину, которая далее ветвится в горах на множество плодородных долин меньшей величины и тянется почти до самаго Тирренскаго берега. На самом деле Сибарис располагался на восточной оконечности пути, ведшаго поперек полуострова Италии и, благодаря этому своему положению, мог сделаться складочным местом для торговли с западным побережьем, с Кумами, Пуццуоли и Неаполем. Сухопутныя сообщения Сибариса предоставляли ему преимущества, аналогичныя морским, и позволяли купцами избегать долгаго и опаснаго плавания вдоль берегов вокруг южной оконечности полуострова Италии, особенно опасной ветрами и течениями, сталкивающимися около нея.

Речные наносы Крати в связи с разрушительною деятельностью человека стерли с лица земли самые следы этого древняго торговаго города. В противоположность тому, по другую сторону залива, город Тарент, хотя равным образом был подвержен войнам и нападениям, сохранился, благодаря местным условиям, позволявшим ему возстановляться после каждаго разрушения. Тарент имел пред всеми другими портовыми городами Великой Греции преимущество не только в том, что находился далее всех их внутри страны, в самой глубине залива, носящаго и до сих пор его название,—он, помимо того, обладал и обладает до сих пор гаванью с совершенно исключительными удобствами, которыя доставили ему славу среди всех мореходов. Гавань эта, называемая «Великим морем», представляет собою округлый бассейн более чем в 20 килом. в окружности, защищаемый со стороны открытаго моря двумя мысами и двумя островами; «Малое море», отделенное от «большого» песчаной косой и сложенным из известняков островком, было в прежния времена доступно для судов, входивших в него чрез естественный пролив, и являлось достаточно обширным для того, чтобы вместить в себя многочисленную флотилию. С севера, с востока и с юго-востока простирались превосходныя местности Мессапии и Апулии, и открывались долины Самнитских гор, служившия источником большого количества товаров, которые шли в обмен на драгоценные товары Востока, привозимые финикиянами и греками; благодаря этому Тарент сделался наиболее богатым торговым городом на всем полуострове Италии, и своими деньгами, равно как и своим оружием, он покорил многочисленныя племена гор запада, его трофеи украшали собою храм в Дельфах. Однако, именно его самоуверенность и гордость и явились причиною его падения,—он вздумал померяться силами с могущественным Римом! Стены его были срыты до основания, обитатели были проданы в рабство, песок занес вход в гавань, и развалины его затянулись плющем.

* * *

Карфаген

Между новыми Тирами и Сидонами, которые возникли на западе, в областях занятых греками, по берегам восточнаго Средиземнаго моря, ни один не пользовался условиями столь благоприятными, как Карфаген или Карл-Кадахатон, т.-е. «Новая крепость», развившийся в могущественное политическое целое и создавший обширную торговую империю. В этом направлении дочерняя колония превзошла метрополию, Карфаген стал более великим, чем сам Тир.

Финикийские колонисты пришли в страны Ливии в качестве чужеземных гостей, быть-может, уже 27 веков тому назад, в ту эпоху, когда греки не обладали еще могущественными колониями в западной части Средиземнаго моря, а Рима еще и не существовало. Они прикинулись сперва народностью слабою и не имеющею особаго значения; как гласит легенда, они обратились с просьбою ко владельцам страны об уступке ими участка земли, размерами не более клочка, покрываемого воловьей шкурой, а взяли участок, который мог быть окружен ремнем, вырезанным из этой шкуры. Такия непроизвольныя недоразумения нередко происходили из-за того, что народы говорили на разных языках. Данное колонии название Бирза имеет на пуническом языке значение «крепость».

Эти мореходы, пришедшие с далекаго Востока, являлись, однако, обладателями драгоценных товаров и блестящих украшений, которые нравились полуварварским племенам страны, они были носителями древней цивилизации, делавшей их значительно выше туземцев, так как обладали большими познаниями, лучше умели пользоваться естественными произведениями страны и хитрее умели управлять людьми. Из скромных просителей, в качестве которых они сперва явились, карфагеняне делались вскоре владыками; впоследствии они вдвое и втрое вернули себе те подати, которыя первоначально принуждены были уплачивать: очень скоро они перешли границы, намечавшияся легендарным ремнем из шкуры быка, и завоевали всю окружающую страну.

Среди всех финикийских колоний, основанных вдали от метрополии, Карфаген занял первое место вследствие того, что его географическое положение оказалось, безспорно, наиболее выгодным не только в смысле местных условий страны, но также и в смысле положения, по отношению к остальному известному в древности миру. Древняя полу-легендарная Бирза располагала к тому же в свою пользу красотою окружающаго пейзажа,—там вырисовывался красивейший, выдающийся в море мыс с крутыми скалами, на которых в настоящее время ютятся белые домики Сиди-бу-Саида, затем тянулась коса, покрытая зеленью, отделяющая море от залива, называемаго в настоящее время Тунисским, за нею высились голубыя горы, вдали над которыми господствует так называемая Двурогая гора. Возвышенности, на которых располагался город, были со всех сторон изолированы и доставляли превосходныя условия защиты, тогда как у подножия их располагалась небольшая, в настоящее время занесенная песком гавань, вокруг которой открывался широкий рейд с востока. Отделившийся от моря залив, над которым вились морския птицы, доставлял обитателям в изобилии рыбу; к югу тянулись плодородныя пространства, упиравшияся в горы, богатыя рудами металлов; наконец, по направлению к северу, в недалеком разстоянии от города, впадала в море река, открывавшая доступ внутрь страны на протяжении многих сотен километров и проходившая среди покрытых травою пространств.

Таковы были те непосредственныя преимущества, которыми пользовался Карфаген; если же принять во внимание и самое его положение среди других средиземноморских стран, то окажется, чти он обладал также и многими иными привилегиями. Та часть Мавритании, в которой он располагается, находится как-раз на углу огромнаго гористаго острова, заключеннаго между Средиземным морем, океаном и Сахарой, и это его положение делает его как бы сторожевым пунктом на выдающемся мысу, заставляет господствовать над морским путем, которым волей-неволей должны идти мореходы, отправляющиеся из одной части Средиземнаго моря в другую. Именно по направлению к Карфагену должны были держать путь корабли, идущие в далекия моря,—пунический город находился, таким образом, в местности, расположенной из всех мест встречи и торговаго обмена народов наивыгоднейшим образом,—если он и не находился в настоящем геометрическом центре Средиземнаго моря, то, во всяком случае, занимал все же центральное географическое положение. Теми преимуществами, которыми обладал Карфаген в смысле торговли, он пользовался и для того, чтобы ревниво оберегать моря и господствовать над побережьями ближайших стран. Как бы путем естественнаго притяжения большая часть гаваней Мавритании и восточной Испании, Балеарские острова и берега Корсики, Сардинии и Сицилии попали в руки карфагенских купцов и карфагенских морских разбойников.

Попав в страну, так далеко отстоящую от их родины, оказавшись среди народностей, сильно отличающихся от них самих по языку, нравам и воззрениям на жизнь, финикийские колонисты, устроившиеся в Бирзе, могли удержаться лишь при условии образования чрезвычайно прочнаго и крепко связаннаго политическаго целаго, способнаго выдержать все нападения извне, благодаря тесной внутренней связи всех своих элементов и благодаря ловкости и умению сделать себя необходимыми посредниками в торговле. Изолированность Карфагена среди далеких морей Запада позволяла ему организовать полнейшую торговую монополию, дала ему совершенно исключительныя привилегии в смысле взаимнаго обмена товарами, помогла ему использовать для целаго ряда обширных стран ту исключительную привилегию торговаго обмена, которая является целью стремлений каждой торговой нации, каждаго торговаго города, даже каждого отдельнаго предприятия, и которая в наших современных условиях послужила к возникновению патентов и промышленных синдикатов. Без сомнения, города Греции, такие, как Афины, Коринф, Эгина, Сиракузы, стремились к тому же, но им приходилось слишком сильно страдать от конкуренции соседних городов, и Карфаген, конечно, имел перед ними все преимущества в качестве всемогущаго торговаго центра притяжения.

Благодаря своему сильнее выдвинутому на запад географическому положению, Карфаген явился заместителем своей финикийской метрополии, явился важнейшим коммерческим центром западнаго Средиземнаго моря и вратами, ведущими в океан. Он завладел большинством колоний Сирии и основал новыя колонии, между прочим, Новый Карфаген, который с этого времени не переставал быть одним из самых крупных городов. Наконец, Карфаген занялся также и новыми открытиями и предприятиями, имевшими целью увеличить и расширить его торговыя области и, быть-может, также удовлетворить любознательность его ученых изследователей. Так, более 23 с половиной веков тому назад, этот торговый город отправил экспедицию к западным берегам Африки, состоявшую из целой флотилии, в состав которой входили 60 судов с 50 гребцами каждое, с более чем 30000 торговцев и колонистов в качестве пассажиров. Эта экспедиция, находившаяся под начальством великаго мореплавателя Ганнона, обогнула, повидимому, те выдающиеся в море мысы Африки, которые 2000 лет спустя служили столь долгое время непреодолимым препятствием для португальских мореплавателей; она не решилась, однако, проникнуть далее нынешних берегов Сьерра Леоне, остановленная, по всей вероятности, отсутствием продовольствия, усталостью и большою смертностью среди экипажа судов. Ганнон должен был удовольствоваться почетной, но мало прибыльной возможностью водрузить памятный камень в одном из храмов с надписью, в которой описывалось его путешествие вдоль берегов Африки. Около того же времени другой карфагенский мореплаватель, Гамилькон, пустился по бурным водам морей западной Европы, имея целью посетить Касситеридские острова; однако, флот его, сильно пострадавший от противных ветров, принужден был плыть 120 дней до цели своего назначения и должен был зимовать в негостеприимных северных странах. Опасности этой экспедиции, повидимому, обезкуражили карфагенян, так как Гамилькон не имел последователей в своем предприятии, и карфагенские купцы довольствовались с того времени эксплуатацией оловянных руд, которыя были найдены в Испании; возможно также, что олово проникало к ним и по сухому пути, следуя этапами, на спинах носильщиков, из областей, богатых рудами, в Бретани и в Англии. Во всяком случае, географическое положение Касситеридских островов снова было почти совершенно забыто, и даже такой превосходный изследователь, как Геродот, умевший выспрашивать обо всем, говорит, что ему не удалось получить никаких сведений относительно этих Оловянных островов.

Стремление к наживе, которое заставило Карфаген вступить на путь изследований, привело, в конце концов, к сокращению его владений, так как оттолкнуло от него все народы. Этот пунический город являлся типической торговой общиной, полной ревниваго эгоизма в сношениях с другими народами, крутой и безжалостной; он был знаменит безсовестностью и жестокостью обращения с побежденными, в которых не нуждался. Правда, нельзя не принять во внимание, что история этого города разсказывается нам его врагами, и что потому на него возводится не мало клевет; однако, самыя условия его существования, монополия, которою он пользовался, и безграничная власть, которою он располагал, должны были развить в характере карфагенян безпощадную жестокость. Особенно ненавистными в глазах окружающих народностей должны были сделаться финикийские колонисты вследствие того, что они сохранили полученный ими по наследству культ человеческих жертвоприношений, применявшихся при всех условиях, когда дело касалось общественнаго благосостояния. В этом отношении сходятся свидетельства всех древних писателей: даже отец нередко приносил в жертву своего сына, если требовалось пролить кровь в честь того или другого из ужасных божеств! Карфагенское иго было настолько ненавистно всем, что как только римляне переносили войну на африканскую почву, так тотчас же владения Карфагена уменьшались и сводились почти лишь к территории самого города.

Народы, подчиненные Карфагену, имели тем более основания ненавидеть их власть, что сама пуническая община управлялась аристократией, заботившейся лишь о своих классовых интересах и ни за что не отвечавшей,—это была высшая торговая каста, по самому духу своему способная на какия угодно посягания на чужую свободу. Легенда, разсказывающая нам, что первые финикийские колонисты были устроены на высотах Бирзы царицей Элизой или Дидоной, имеет, быть-может, частицу правды в том смысле, что политический режим Карфагена в подражание таковому его метрополии, которой он первое время выплачивал даже десятую часть доходов, был первоначально режим чисто-монархический. В ту эпоху, однако, с которой начинается более точная история новообразовавшагося государства, мы видим, что последнее представляет собою республику, управляемую богатыми людьми, чрезвычайно похожую по своим политическим условиям на венецианскую республику, которая развилась 15 веков спустя при условиях торговли, имеющих огромное сходство с таковыми Карфагена. Появление такого политическаго строя составляет событие первостепенной важности в политической истории мира,—появляется республика, образованная группою граждан, которые достаточно проникнуты сознанием собственнаго значения, достаточно независимы и в то же время уважаемы другими; они не подчиняются велениям монарха и решают дела путем обсуждения их в общем собрании, где все равны друг перед другом. Без сомнения, такой переворот мог совершиться на африканской почве лишь благодаря той уже закончившейся эволюции во взглядах, которая произошла у тирских переселенцев. Созрели лишь те семена, которыя были посеяны у отдаленных предков. Совершенно аналогичным образом европейския монархии дали начало республикам Новаго Света.

Карфагенский сенат, члены которого получали свой сан по наследству, управляли всеми делами республики и поручал исполнение своей воли двум чиновникам, в роде консулов, которых он назначал на более или менее продолжительное время,—они оставались перед ним постоянно ответственными. Сенат же назначал жрецов и военачальников, выбирая их среди замкнутого круга аристократических семей. Власть, в лице различных правящих органов, принадлежала, следовательно, очень ограниченному числу лиц; однако, сильное разрастание города и увеличение его владений путем завоеваний заставили сенат позднее создать еще особый «совет ста» (или 104), в состав котораго входили представители коммерческий буржуазии. Впрочем, все эти деловые люди, занимавшиеся политикой с точки зрения их денежных интересов и начинавшие войны с целью простого грабежа или увеличения доходов, пользовались вполне обдуманно своей властью. Они во время походов отправляли с войсками одного или нескольких своих представителей, которые наблюдали за военачальниками, проверяли все их действия и тем доказывали войскам, что не их полководцы являются настоящими хозяевами, а что все веления исходят из недр того таинственнаго сената, который где-то там, в священном Карфагене, ведает все, располагает и деньгами и войсками, нужными для подкрепления, и необходимым для войны продовольствием.

Несмотря на то, что карфагенские военачальники избирались почти постоянно из одних и тех же семей, и что многие среди них достигли значительной популярности, не было ни одного примера, когда кто-либо из них, опьяненный победами, нарушал бы внутренния моральныя связи, соединявшия его с родным городом. Напротив, известно много случаев, когда республика сильнейшим образом вмешивалась в распоряжения военачальников, смещала тех из них, которые не нравились, отправляла их в изгнание или даже приговаривала к пытками и к смерти. Один из таких несчастливых полководцев, Гамилькрон, провинившийся лишь тем, что чума и другия непредвиденныя беды почти уничтожили его войско, предстал пред лицом сената и карфагенскаго народа с остатками войска и сам торжественно принес себя в жертву неумолимому провидению.

Если, с одной стороны, географическое положение Карфагена на континенте Ливии и защищало его от всех действительно опасных нападений соседних народностей, то надо сказать, что вся остальная империя, разсеянная по берегам морей и по островам Европы, представляла в этом отношении гораздо меньше гарантий: конечно, такие мелкие острова, как Балеарские, где имелись лишь обыкновенные торговые пункты, разсеянные вдоль берегов всей западной Мавритании и Испании, удерживались без труда в руках Карфагенской республики; совершенно иначе обстояло, однако, дело с такими большими островами, как Корсика, Сардиния. Сицилия,—областями, обладающими самостоятельной индивидуальностью и представляющими каждая территорию таких размеров, что ее можно было сравнить с африканскими владениями Карфагена. В этих областях само их население нередко возставало, нападало на торговые пункты карфагенян, заключало союзы во время войн с врагами Карфагена, высаживалось даже на карфагенские берега. В таких случаях Карфаген нуждался в помощи и содействии моря, ему необходимо было, чтобы ветры и волны были на его стороне,—и как часто, несмотря на все искусство карфагенских моряков, бури разсеивали их флотилии, штили или встречные ветры задерживали корабли и не позволяли войскам прибыть вовремя для того, чтобы спасти осажденный город или находящееся в опасности союзное государство. Карфаген не обладал таким могуществом, чтобы вечно одерживать морския победы,—он не был настолько силен, чтобы бороться со всеми неожиданностями стихии, и разрастание его заморских владений соответственно ослабляло его силу вместо того, чтобы их увеличивать. Начиная с VII века до Р. Хр., он не мог даже препятствовать греческим купцам проникать в Бетику, а затем кое-где и в Мавританию.

Географическое положение Карфагена имело еще другое следствие: оно заставляло республику набирать свои войска исключительно путем найма. Сами карфагеняне, образовавшие «священное содружество», входили в состав войск лишь в ничтожном количестве; точно также и непосредственные подданные республики—африканцы из Визасены и других соседних провинций—составляли среди военных сил Карфагена лишь ничтожную часть. Главными элементами, которыми принуждены были пользоваться карфагенские военачальники, были всевозможные разбойники, навербованные по побережьям, авантюристы всех стран; при малейшей неудаче они обращались в бегство или даже переходили на сторону врага, если это было ими выгодно. История пунических войн на берегах и островах Средиземнаго моря являет гораздо больше случаев предательств, чем настоящих воинских подвигов. Величайшим искусством полководцев было прежде всего—уметь нанимать людей и удерживать их в своих руках. Правда, большое число воинов и гребцов на галерах не продавало непосредственно свою свободу, но все же они служили только за деньги,—их покупали в качестве рабов у торговцев людьми, их пригоняли ударами бича, и, разумеется, они были столь же мало надежны, как и наемники.

Сицилия

Войны в Сицилии, продолжавшияся 200 лет, привели карфагенян в соприкосновение с греческими городами острова и обусловили в то же время позднее то столкновение, которое произошло между Римом и Карфагеном,—там, следовательно, должны были свершиться роковыя судьбы мира. Сицилия, эта центральная область Средиземнаго моря, представляла собою, несмотря на присутствие проливов, относительно легкий путь из Европы в Африку и, по самому своему положению, была предназначена сделаться местом встречи народов и полем битвы, на котором должен был решиться вопрос, быть ли Риму владельцем над всеми прибрежными странами Средиземнаго моря, или нет? Кратер Этны, освещающий одновременно как западное, так и восточное море, намечал то священное место, где боги должны были произнести свой справедливый приговор над борцами на мировой арене!

Кроме тех совершенно исключительных преимуществ, которыя давало Сицилии ея положение, остров отличался также чрезвычайным плодородием своей почвы, привлекавшим к нему колонистов, которые занимались земледелием. Склоны Этны, покрытые вулканическим пеплом, увлажняемым тающими на вершине снегами. образуют огромный пояс полей, которыя простираются у подножья каштановых лесов, долины же и плоскогория внутренней части острова составляют также сплошную плодородную пашню. Благодаря этому, Сицилия, подобно Кипру и Криту, считалась также местом рождения Деметры «богини-матери», и наиболее высокая из вершин, господствующих над Мессиною, у северо-восточнаго угла острова, носит до сих пор наименование богини—это гора Динна-Маре или Антинна-Маре. Предание, распространенное в Италии, приписывает сицилийцам открытие земледелия. Сицилийцы были для Италии тем, чем были фракийцы для Греции,—они доставляли обитателям полуострова хлеб; вследствие этого и серп получил название «sicula» или «secula»; быть-может, сицилийцы же ввели культ бога жатвы, снабженнаго косою Сатурна—«Falcifer Saturnus».

В ту эпоху, когда, более 25 веков тому назади, в Сицилии высадились первые греческие колонисты, почти весь остров находился во власти «сикелов» и «сикулов», которых историки и археологи считают народностью, пришедшею из Италии и, по всей вероятности, очень родственной латинянам, как о том можно судить по словам, которыя они ввели в греческий язык Сицилии. Завоеватели-греки устроились в стране в течение 5—6 веков и оттеснили первоначальных обитателей по направлению к западу, точно так же, как сами они, в свою очередь, были оттеснены в центральную часть острова, когда на побережье устроились греческия колонии,—от прежняго господства сикулов сохранилось лишь имя «Сицилия», даваемое этому острову, называвшемуся также Тринакрия, т.-е. «треугольный». Будучи слишком слабыми и малочисленными и не имея возможности вступать в борьбу со вторгшимися завоевателями, вооруженными бронзовым и железным оружием, сикулы отступили, не оказывая большого сопротивления, и прошло более двух веков, прежде чем они решились возстать против греков и отнять от них, по крайней мере, центр Сицилии. Около этого времени некий Дукетиос воспользовался несогласиями, вызывавшимися расхождением в интересах различных греческих, ионийских и дорийских республик, и пытался основать отдельное сицилийское царство; столица этого новаго государства находилась под покровительством национальных богов, в бассейне обрушившагося вулканическаго кратера, находящагося недалеко от озера Пергуза, посреди восточных равнин Сицилии. Дукетиос взял, однако, на себя непосильную задачу и погиб; с этого времени сикулы стали постепенно ассимилироваться с эллинами и, в конце концов, стали считать себя людьми эллинскаго происхождения. Все сооружения Сицилии, относящияся к последним векам греческаго господства, не отличаются ничем от таковых побережья Сиракуз и Агригента. На острове распространены греческия монеты и греческий язык; с другой стороны, однако, и греки также подвергаются местному влиянию,—они принимают сицилийския предания, язык их получает туземныя слова и формы речи, Деметра сливается в их представлении с одной из туземных богинь, и ей строится храм в равнине Энна; наконец, они показывают даже на острове местность, где исчезла под землею Прозерпина, похищенная властителем тьмы Плутоном.

Смешиваясь, таким образом, с народностями, которыя могли разсматриваться по отношению к ним как народности туземныя, греки получали чрезвычайно большое преимущество пред карфагенскими купцами, которые обладали всюду лишь наемниками и рабами. Соединяясь между собою в союз, греки могли бы легко отразить всякое нападение, но, к несчастью, отдельные тиранны греческих городов призывали нередко пунийцев и пользовались их помощью против той или другой греческой республики или даже против своих собственных подданных. При таких условиях Карфаген мог легко выполнить в Сицилии свою разрушительную миссию. Археолог Деннис сообщает, что греки оставили в наследство великолепныя развалины Сегеста (Энеста), Сиракуз и Агригента, тогда как наиболее красноречивыми свидетельствами господства карфагенян были лишь совершенно пустынныя местности, в которых располагались Химера и Селин. Впрочем, народности и языки их не могут пребывать в течение ряда поколений в тесном соприкосновении друг с другом, не смешиваясь между собою, и отдельныя цивилизации в таких условиях обыкновенно сближаются, причем развиваются общие обычаи и общия идеи. Благодаря этому, в Сицилии, особенно в западной ея части, где карфагенское господство было установлено более прочно, среди типов местных жителей, равно как и в их обычаях, замечаются черты, указывающия на влияние Карфагена; точно также многия легенды и суеверия, приводимыя историком, касаются бога Мелькарта и богини Астарты.

Цивилизация Сицилии

С другой стороны, эллинское влияние также достаточно глубоко проникло все общественныя группы средиземноморского мира, так что Карфаген мог воспринять от своих соперников-греков как известныя научныя знания, так и новыя приобретения техники,—карфагенския монеты, например, совершенно греческаго типа.

Если бы столкновение двух средиземноморских цивилизаций следовало своему нормальному течению и не прерывалось вмешательством посторонних элементов, то весьма вероятно, что в Сицилии развилась бы одна общая эллино-пуническая цивилизация аналогично тому, как позднее на том же самом острове возникла такая смешанная цивилизация под одновременным влиянием арабов и норманнов; однако, к первоначальным завоевателям, сикулам, грекам и карфагенянам, присоединился вскоре другой состязающийся с ними, полный силы и молодости, полный воинскаго пыла народ—римляне. Завоевав италийскую Грецию, он, конечно, должен был лишь искать удобнаго случая для того, чтобы пересечь тот узкий пролив, который отделяет Италию от Сицилии. Такой случай, конечно, представился: итальянские наемники, возставшие легионеры, вели уже неоднократно войны в Сицилии,—регулярным войскам оставалось лишь следовать за ними. Таким образом, римляне вмешались в столкновение между греками и карфагенянами. Начался новый цикл истории.