Германцы до великаго переселения народов

Сношения германцев с римлянами

Нашими сведениями о древних германцах мы обязаны главным образом римским, и отчасти греческим, писателям. Первое знакомство римлян с германцами начинается в самом конце II-го века до Р. Х., когда кимвры и тевтоны, угрожая нашествием на Италию, привели в ужас римский сенат и граждан. В половине следующаго века, при Цезаре, римляне снова, имели столкновение с германцами, которые под предводительством Ариовиста, явились в большом количестве в Галлию, заняли там области некоторых галльских племен и угрожали в будущем наводнить всю Галлию и сделаться таким образом ближайшими соседями римскаго государства. Цезарь не только прогнал Ариовиста, за Рейн, но и сам с войском дважды переходил эту реку, отделявшую германцев от кельтов. С этих пор столкновения между римлянами и германцами становятся все более и более частыми, борьба с этим, сначала ничтожным, врагом делается все труднее и труднее, пока, наконец, могущественная римская империя не изнемогает окончательно в этой борьбе.

Степень культуры

Когда римляне впервые познакомились с германцами, эти последние представляли собой народ полудикий, жизненный строй котораго вполне заслуживает название первобытнаго. Они вели еще кочевой образ жизни, часто и легко меняя места своей оседлости; с земледелием они уже были знакомы, но занимались им мало и жили главным образом охотой и скотоводством, питаясь преимущественно мясом и молоком, а не хлебом; государства, в настоящем смысле, у них не было; не только каждое племя, но и мелкия части племени были самостоятельны и постоянно вели друг с другом войны. Они едва были знакомы с металлами и употребляли для своих орудий и оружия, главным образом, камень, дерево, кость и рога животных. Одевались эти дикари в звериныя шкуры, оставлявшия большую часть тела открытою, и жили в наскоро сколоченных избах, которыя не жаль было бросить.

Постепенныя изменения в быте

Так жили германцы в эпоху первых своих столкновений с Римлянами. Но они не остановились на этой низкой ступени развития подобно некоторым племенам Африки или Америки, которыя и до сих пор известны у нас под именем дикарей. Напротив, развитие германцев пошло довольно быстро под влиянием благоприятно сложившихся обстоятельств. Что это за обстоятельства, как и в каком направлении они действовали на жизненный строй германцев,—об этом мы подробнее узнаем в дальнейшем изложении; пока заметим только, что все они сводятся, собственно говоря, к двум главным: 1) столкновения, как мирныя, так и враждебныя, с другими, более образованными народами—сначала с галлами, потом с римлянами: 2) необходимость удовольствоваться определенной, строго ограниченной территорией между морем, Рейном и Дунаем—с востока на германцев напирали народы славянскаго и финскаго происхождения. Под влиянием этих условий германцы становятся мало по малу оседлыми, земледелие получает в их быту все большее и большее значение, мелкия общины сливаются в крупныя соединения, появляется более или менее правильно устроенное государство, король объединяет под своей властью не только все племя, но и несколько родственных племен, целый народ; между народами образуются союзы для борьбы с римлянами.

Различия между германскими племенами в культурном отношении

Само собой разумеется, что не все германския племена развивались с одинаковой быстротой. Так, еще Цезарь говорит, что «убии находились в довольно цветущем состоянии, насколько это вообще можно сказать о германцах; они даже несколько образованнее прочих племен, потому что живут возле Рейна; убиев часто посещают купцы, и вследствие близости к галлам нравы у них мягче». Между тем, даже через 150 лет после Цезаря, на крайнем востоке заселеннаго германцами пространства некоторыя племена вели такой образ жизни, что Тацит не знал, следует ли их отнести к германцам, в то время вообще более образованным, или же к сарматам: по его словам, венеты постоянно кочуют по своей гористой и покрытой лесом стране и живут почти исключительно грабежом, как сарматы. «Тем не менее, замечает Тацит, они скорее германцы, чем сарматы, потому что строют дома, имеют щиты и ходят пешком, тогда как настоящие сарматы проводят всю жизнь на коне или в повозке». Совершенными дикарями изображает этот писатель соседей венетов, феннов, которые не имеют ни оружия, ни коней, ни домов. Они питаются травой, одеваются в шкуры и спят на голой земле. Вооружены фенны только стрелами, к которым приделаны, за неимением железа, наконечники из заостренной кости. Женщины наравне с мужчинами выходят на охоту. Единственное убежище их детей от непогоды и диких зверей—шалаш, сплетенный из древесных веток.

Быт ханков

Вообще нужно заметить, что то, что мы будем говорить в настоящей статье о германцах, относится к большинству германских племен, а не ко всем германцам без исключения. Между тем у древних писателей встречаются иногда известия, характеризующия исключительно быт того или другого германскаго племени и не относящияся к германцам вообще. Таково, например, сделанное Плинием Старшим описание быта хавков, приморскаго племени между Эльбой и Эмсом: едва раза в сутки океан заливает их область, так что не знаешь, можно ли причислить эту страну к суше, или ее следует считать морским дном. Жалкое племя, обитающее в этой местности, ютится на немногих возвышенностях или строит свои убогия хижины на особаго рода помостах, которые настилаются на сваи, вбитыя в дно с таким расчетом, чтобы при самом высоком уровне вода не заливала жилище. Жители этих свайных построек во время прилива похожи на обитателей корабля, во время отлива—на потерпевших кораблекрушение. Не отходя далеко от своих водяных жилищ, они охотятся за уплывающей в море рыбой. У них нет домашних животных, молоком которых они могли бы питаться подобно своим соседям, нет и диких зверей, за которыми можно было бы охотиться, потому что на далекое пространство вокруг их селений нет ни кустика. Из тростника и водяных растений хавки плетут сети, которыми ловят рыбу. Руками собирают они морской ил и, высушивши его больше на ветру, чем на солнце, употребляют в виде топлива, чтобы готовить себе пищу и отогревать свое окоченевшее от постояннаго севернаго ветра тело. Пьют они исключительно дождевую воду, которую собирают в особаго рода ямах, устроенных во дворе за хижиной».

Земледелие и война

Раньше было уже сказано, что, хотя в момент своего перваго столкновения с римлянами германцы были уже знакомы с земледелием, но оно еще не имело существеннаго, первостепеннаго значения в их быту. Цезарь прямо говорит, что германцы мало занимаются земледелием; о свевах, одном из самых значительных германских народов, он разсказывает, что только половина взрослых мужчин оставалась дома для хозяйства, другая же половина почти постоянно находилась в отсутствии, занимаясь войной и охотой. Почти 70 лет спустя Страбон пишет, что занятия земледелием не мешали германцам сниматься с места поселения с легкостью настоящих кочевников. Даже во времена Тацита, т. е. еще через 70 слишком лет после Страбона, далеко не все германцы занимались земледелием: лучшая часть молодежи оставляла заботы о доме и хозяйстве старикам и женщинам, а сами поступали в дружину какого-нибудь славнаго вождя. «Награбить побольше добычи, говорит про этих дружинников Тацит, хотя бы с опасностью для жизни, они считают более легким и приятным, чем пахать землю и терпеливо ждать урожая; им даже кажется признаком постыдной лени добывать потом то, что можно добыть кровью». Среди племени хаттов некоторые посвящали себя исключительно войне, занимаясь ею до глубокой старости; у них не было ни семьи, ни дома, ни земельнаго надела; они жили войной, а в мирное время ходили из двора в двор, где их радушно принимали, угощая, чем Бог послал. Даже обыкновенные германцы, особенно из более зажиточных, старались взвалить большую часть земледельческаго труда на рабов и женщин, занимаясь больше охотой и войной, а досуги посвящая пьянству и игре в кости.

Способ обработки

Самый способ обработки земли представляется совершенно первобытным. Главным земледельческим орудием древних германцев был деревянный плуг, которым они ковыряли землю, едва поднимая тонкий верхний слой чернозема. Кроме того, страна, доставшаяся на долю германцев в Европе, не отличалась особым плодородием и была большей частью покрыта болотами и девственным дремучим лесом. О величине лесов в Германии того времени можно судить по Герцинскому лесу, который, по словам Цезаря, тянулся от Швейцарии вдоль Дуная; в ширину он простирался на 6 дней скораго пути, в длину можно было идти 2 месяца и не дойти до конца, котораго никто не знает. И таких лесов было много; как велики были деревья, растущия в германских лесах, видно из того, что в челноке, выдолбленном в стволе одного дерева, (так наз. «однодеревка») помещалось, по свидетельству Плиния, до 30 человек. Описаниями же непроходимых болот северной и северо-западной Германии полны все разсказы о зарейнских походах римских войск. Трудно было обрабатывать такую почву, особенно с такими несовершенными орудиями. Только что распаханная новь, выкорчеванный участок леса, особенно если он был покрыт слоем пепла от сожженных деревьев, которыя прежде росли на нем(1),—давали в первые годы хороший урожай; но потом почва быстро истощалась, тем более, что германцы не умели удобрять ее; как выражается Тацит, «они не спорили с размерами и естественным плодородием земли», т. е. не умели помощью разных искусственных мер извлекать из земли больше, чем она сама давала при весьма малой обработке. Они не устраивали ни садов, ни огородов и не были знакомы с искусственным орошением; сеяли преимущественно овес и ячмень, которые легче других хлебных злаков переносят суровый климат; ржи и пшеницы у них было мало. В виду всего этого германцы сначала каждый год меняли пашню(2), что не представляло особенных затруднений, потому что земли было вволю. По тем же причинам они легко соблазнялись надеждой переселиться в более плодородныя страны, каковы Галлия и северная Италия.

При таком первобытном способе обработки земли(3) каждому германцу, естественно, ея нужно было гораздо больше, чем современному земледельцу любой европейской страны; к тому же и занятие охотой и скотоводством, которым преимущественно жили в то время германцы, требует большаго земельнаго простора, чем земледелие(4). Поэтому германское племя селилось чрезвычайно широко, захватывая сравнительно громадную область, в которой только середина была занята поселками; вокруг же на значительное пространство тянулся пустырь, который был, конечно, тем больше, чем сильнее и значительнее было поселившееся в данной области племя. Часто случалось (и чем дальше, тем чаще), что германское племя находило область, в которой оно собиралось поселиться, уже занятой; и тогда приходилось или итти дальше, или прогонять прежних жителей страны: так, маркоманны прогнали бойев из Богемии, хамавы и ангриварии прогнали бруктеров. Тацит разсказывает, что эти пришельцы с согласия соседних племен перерезали большую часть бруктеров (причем погибло до 60 тыс. человек), а остальных изгнали и сами заняли их земли. Особенно страдали от этого мелкия племена, имевшия несчастие быть соседями таких могущественных народов, как, наприм., свевы. Узипеты и тенктеры многие годы выдерживали натиск свевов, которые, по выражению Цезаря, не давали им заниматься земледелием. Наконец, вытесненные из своей области, они 3 года, блуждали по разным местам Германии, пока не пришли к Рейну. Здесь они разными правдами и неправдами захватили зарейнскую область галльскаго племени менапиев, заняли их жилища и провели остальную часть зимы, питаясь их запасами. Но и тут судьба не оставила их в покое: явился Цезарь и потребовал, чтобы они оставили область менапиев, находившихся под покровительством римлян; в ответ на это требование германцы просили Цезаря или оставить их в этой области, уже приобретенной ими силой оружия, или же отвести им какия-нибудь другия земли для поселения; Цезарь обещал их поселить в области убиев, очевидно на пустых землях, принадлежавших этому германскому племени.

Эти пустыри достигали иногда громадных размеров: так, по свидетельству Цезаря, с одной стороны свевской области пустырь тянется на 600 римских миль. Значительная часть этих незаселенных пространств земли была покрыта лесом и служила надежной естественной границей между соседними племенами, значительно затрудняя взаимные набеги и защищая население от внезапных нападений. В эти же леса германцы прятались при приближении опаснаго неприятеля, который казался им слишком сильным для сражения с ним в открытом поле; так поступили хатты, подвергшиеся внезапному нападению Германика, тоже сделали и сигамбры: узнав о том, что Цезарь наводит мост через Рейн, они забрали свое имущество и скрылись в лесах. Свевы в народном собрании постановили оставить селения, жен, детей и все добро упрятать в лесах, а всем способным носить оружие собраться в определенном месте; в другой раз, узнав о приближении римлян, они удалились в отдаленнейший край своей области, в пограничный лес, и там решили ожидать римское войско.

Землевладение

Но особенно важное значение имели там пустыри для хозяйства. Когда какое-нибудь племя занимало известную область, то прежде всего выбирали для обработки часть земли, обыкновенно лежащую посредине области, сообразно числу рабочих; вслед за тем происходил раздел земли между домохозяевами, причем князья, родовые старейшины, вожди дружин получали больше, чем простые свободные. Остальная земля оставалась не поделенной; это был именно тот пустырь, о котором мы говорили раньше и который широкой полосой окаймлял места оседлости племени. Все это пространство находилось в общем пользовании и состояло из девственнаго леса, полян, озере, рек и ручьев, а также гор; каждый мог срубить в этом лесу столько деревьев, сколько ему нужно, или же, если у него были лишния рабочия руки, выжечь и выкорчевать известный участок под пашню и пользоваться ею; каждый мог пасти на этих пастбищах свой скот и ловить в этих водах рыбу. Обилие такой общинной земли (Allmende) давало возможность менять по мере надобности места оседлости; из нея же потом нарезывали наделы для новых членов общины, для подростающих сыновей, как только они вступали в брак и обзаводились собственным хозяйством, наконец для чужаков-переселенцев, которых община могла принять в число своих членов. Надел, получаемый каждым свободным германцем от общины не считался его полной собственностью, которую он мог бы завещать, продать или подарить кому угодно; даже в пользовании своим наделом он должен был сообразоваться до известной степени со всей общиной, т.-е. пахать и засевать его в одно время со всеми; снявши хлеб, предоставлять свой участок для общаго пользования, для пастбища скота всей общины и т. д. Вообще нужно заметить, что понятие частной, личной собственности развивалось у древних германцев, как и у других первобытных народов, чрезвычайно медленно. Сначала полная собственность признавалась только по отношению к движимости: каждый мог распорядиться, как ему вздумается, своим оружием, припасами, земледельческими орудиями, скотом. Потом является уже собственность на дом и двор: при Таците доме, двор и рабов наследует старший сын вместе с правами главы семейства; боевого коня у тенктеров получает тот из сыновей, который проявил наибольшую воинскую доблесть. Но земельным наделом еще никто не может распорядиться по своему личному усмотрению. Завещания древние германцы не знали: после смерти отца, естественными наследниками являются непременно сыновья, за их отсутствием братья покойнаго; если нет братьев, то дядья по отцу и по матери. Представление о том, что земля может быть предметом полной личной собственности, появляется сначала только по отношению к участку нови, которую человек сам своим личным трудом поднял, выкорчевал, вспахал и засеял. Потом уже это понятие личной собственности переносится и на земельный надел, на тот участок принадлежащей общине земли, который каждый получает сначала только во временное пользование. Все это могло произойти только тогда, когда, германцы прочно осели на занятых ими местах, когда один и тот же участок в течение многих поколений оставался в пользовании одной и той же семьи, так что члены ея привыкали смотреть на этот надел, как на свой, как на землю, которую покрыли своим трудовым потом отцы, деды и прадеды. Этого не могло быть при Цезаре, когда германское племя чуть не ежегодно меняло места своей оседлости; не было еще и в эпоху Тацита. Прочная оседлость германцев начинается лишь с конца I-го века по Р. Х., уже после того, как римляне установили твердую границу не только по линии Рейна и Дуная, но и между верховьями этих рек. Таким образом дальнейшее движение германцев на запад и юг было прекращено; с севера естественной границей являлось море, с востока все более и более плотной стеной становились народы славянскаго, литовскаго, финскаго и тюрко-татарскаго племени. В пределах пространства, очерченнаго этими границами, свободное передвижение племен становилось с каждым поколением все труднее и труднее вследствие естественнаго роста населения. Приходилось поневоле оставаться на раз уже занятых местах, заселять постепенно пустырь, окружающий первоначальныя места оседлости; приходилось стараться извлечь из земли как можно больше, усердие заниматься земледелием, выдвигая его на первый план и ограничивая размеры скотоводства, потому что оседлый земледелец может удовольствоваться меньшим количеством земли, чем кочевник-пастух.

Скотоводство

Но все это произошло лишь впоследствии, под влиянием стеснения границ; сначала же, как мы видели, германцы представляются скорее пастушеским, чем земледельческим народом. Цезарь говорит о них, что эти варвары особенно жадны до скота и стараются как можно больше награбить его во время своих набегов. По словам Тацита (писавшаго через 150 лет посл Цезаря), германцы особенно радуются количеству скота; в этом для них единственный и во всяком случае самый приятный вид богатства. И действительно, в целом ряде жизненных случаев германцы пользуются скотом, как привычным и повидимому самым удобным для них видом ценности, как мы теперь пользуемся деньгами(5): скотом платил древний германец выкуп за свою жену ея родственникам, из скота состоял штраф за разныя преступления и даже за убийство (вергельд); своим королям германцы подносят ежегодно в виде почетнаго подарка известное количество скота и плодов; оброк раба, посаженнаго на земельный участок, состоит из хлеба, скота и одежды.

Германский скот был тощ и мелок и не мог конечно сравниться с откормленными и выхоленными представителями улучшенных пород римскаго скота. Из различных видов германскаго скота необходимо прежде всего отметить свиней, которых было великое изобилие: громадныя стада этих животных в полудиком состоянии бродили по первобытным лесам Германии, питаясь желудями. Важную роль в германском быту играли также лошади, особенно у тех племен, которыя жили в северо-западной части страны, плоской и менее заросшей лесом, и у которых поэтому существовала более или менее значительная конница. Впрочем и лошади у германцев не отличались своей наружностью: он были малорослы, некрасивы и даже не особенно быстры в беге; их единственным достоинством считалась замечательная выносливость.

Охота

Кроме земледелия и скотоводства, важным занятием в германском быту была охота. Охота представляла для древних германцев не развлечение, как для нас теперь, а насущную потребность жизни, промысел, один из главных способов добывать себе средства к жизни. Древние писатели решительно свидетельствуют о томе, что германцы занимались охотой больше, чем земледелием, особенно вначале: по Цезарю, вся жизнь их проходит в охоте и войне. Охота представляла собой занятие нелегкое и сопряженное с немалыми опасностями; вооруженный кое-как, иногда самыми первобытными орудиями, древний германец должен быль прибегать на охоте к разнаго рода хитростям: на крупных зверей, наприм. туров, он охотился при помощи рва, куда заманивали зверя.

Селения и постройки

Германцы селились обыкновенно или отдельными дворами (хуторами), или целыми деревнями. Но и в последнем случае их деревни не представляли собой сплошного поселка с правильными улицами, где постройки более или менее тесно примыкают друг к другу. Каждый селился в том месте, которое ему по чему-нибудь понравилось: один ставил свою избу на берегу ручья, другой на лесной поляне, третий в открытом поле, так что германская деревня представляла собой безпорядочную кучу дворов, разбросанных на обширном пространств и отделенных друг от друга довольно большими промежутками. Городов в настоящем смысле этого слова у германцев не было, хотя уже очень рано появляются поселки, укрепленные самой природой или руками человеческими. Так, Катуальд, из племени готонов, является к маркоманнам и, склонивши на свою сторону знать, захватывает королевский замок, укрепление, в котором хранилась добыча прежних лет. Германския избы были исключительно деревянныя, с соломенной или тростниковой крышей, так как лесу было много, а камень, если и попадался, то сравнительно редко, и притом требовал более тщательной обработки; кирпича и черепиц германцы не умели делать. Вообще деревянныя постройки более соответствовали всем условиям древне-германскаго быта: при постоянных войнах и набегах соседей приходилось часто возобновлять жилища, сожженныя или разрушенныя врагом; с другой стороны, частая, особенно вначале, перемена мест требовала устройства жилищ легких, кое-как сколоченных на скорую руку, чтобы их не жаль было бросить, или чтобы их можно было взять с собой; и действительно, отправляясь на новыя места, германцы часто брали с собой и свои избы: так поступили не только кимвры во II в. до Р. Х., но даже готы в конце IV в. по Р. Х. Изба ставилась на четырех столбах на несколько футов над землей, напоминая собой таким образом сказочную «избушку на курьих ножках»; к входной двери или к отверстию, заменяющему собой входную дверь, вела лесенка. Внутри избы на полу был устроен очаг, на котором почти никогда не потухал огонь; дым, за неимением трубы, расходился по всему помещению, ища себе выхода в закоптелом от сажи отверстии в потолке. Как говорит Тацит, древние германцы «нисколько не заботились о красоте и изяществе своих жилищ; только некоторыя места они старательно вымазывают цветной глиной, такой чистой и яркой, что кажется, будто эти места раскрашены». Кроме изб германцы устраивали еще и землянки, на которыя сверху наваливали кучи навоза; нижнее отделение такой землянки служило погребом, где хранились припасы, и куда пряталось более ценное имущество на случай внезапнаго появления неприятеля; в верхнее же отделение они забирались сами на зиму, прячась здесь от стужи и морозов. Во дворе можно было встретить собаку, которая часто сопровождала своего хозяина даже в походе, особенно в тех случаях, когда племя переселялось на новое место. Плиний разсказывает случай, когда при нападении на германский табор все его защитники, даже женщины, были перебиты; остались одне собаки, которыя продолжали яростно отстаивать укрепление от врагов.

Пища

Пища древних германцев, естественно, определялась родом их занятий: так как они занимались больше охотой и скотоводством, чем земледелием, то и питались больше мясом и молочными продуктами, чем хлебом, как о том говорить Цезарь. Плиний упоминает уже и овсяный кисель. Овощи также появляются довольно поздно, и то сначала только самые простые: редька, морковь, горох, бобы, чечевица. Садов разводить германцы не умели, а потому, если и ели плоды, так только дикие, напр. яблоки. Главную пищу, кроме молочных продуктов (молоко свежее и кислое, сыр, масло), составляло мясо, притом больше мясо диких, чем домашних животных; этими последними германцы пользовались больше для работы и молока. Исключение, конечно, составляли свиньи, мясо которых употреблялось во всевозможных видах: свежее, вареное, копченое и соленое. Впрочем, в пищу шло иногда и мясо других домашних животных, но главным образом только в двух случаях: в виде жертвеннаго мяса (между прочим ели и конину), и мясо скота, который был убит осенью, чтобы не кормить его всю зиму. В последнем случае только часть мяса, съедали свежим, остальное готовили в прок: сушили, солили и коптили. По словам Мэлы, германцы ели и сырое мясо.

Любимым напитком тогда, как и теперь, было пиво; племена, ближайшия к римской границе, знакомы были и с вином. Одобряя простоту и умеренность германской пищи, Тацит не может не сознаться, что гораздо мене воздержными они были относительно питья; по его словам, германцев легче победить вином, чем оружием.

Одежда

Одежда древняго германца в эпоху Цезаря состояла лишь из звериной шкуры, чаще всего из кожи лани; так как эти кожи не велики, то обыкновенно большая часть тела оставалась открытой. При Таците германцы уже были знакомы с более совершенной одеждой: они носили короткий плащ до колен; этот плащ представлял собой четыреугольный кусок шерстяной материи, который обертывал тело через левое плечо, а под правым застегивался пряжкой или же, за неимением пряжки, простой колючкой, древесной иглой. Так как в это время германцы уже умели прясть и ткать, то они пользовались для своей одежды также льняной материей, т. е. холстом; по свидетельству Плиния, они выделывали род парусины, подобно галлам, «и их женщины не знают лучшей одежды». Научившись шить, они стали делать узкия рубашки из холста, также до колен. Одежда, женщин мало чем отличалась от мужской, разве только тем, что она чаще всего делалась из льняной материи, расцвеченной иногда, пурпуром: у них так же, как и у мужчине, руки, плечи и часть груди оставались открытыми. Впрочем, и в более позднее время шкуры животных не теряют своего важнаго значения, как материал для одежды, особенно у дальних племен, которыя не имеют почти никаких торговых сношений с другими более цивилизованными народами и не могут поэтому ни откуда, получать готовое платье или материи; эти племена подвергают предназначенные для одежды меха весьма тщательной отделке: они выбирают для этого особыя породы зверей, меха которых украшают еще шкурками редких животных, обитающих только «в отдаленнейшей части океана», Балтийском море и других неведомых римлянам морях.

Обувь германцев была грубая, из покрытаго шерстью куска кожи, чаще же всего они ходили босые.

Так как нет народа, на какой бы низкой ступени развития он ни стоял, который бы не носил украшений, то и у древних германцев, конечно, они были; эти украшения состояли из разнообразных по форме и материалу пряжек, застежек и запястий, цепей, бляхе, диадем и особенно колец, начиная от маленьких, которыя носились на пальцах, и кончая браслетами и большими кольцами, надевавшимися на шею.

Ко всему сказанному необходимо добавить, что древний германец весьма редко появлялся в полном облачении: обыкновенно, как дома, во время отдыха, так и на работе в поле, во время сражений или охоты (особенно летом), он снимал с себя верхнюю одежду, оставляя тело едва прикрытым. Дети же все время ходили на половину или даже совсем голыми.

Оружие

Если платье часто оказывалось лишним, то этого никак нельзя сказать об оружии, в котором всегда могла встретиться надобность, и с которым поэтому древний германец никогда не разставался. Торжественное вручение оружия юноше в присутствии народнаго собрания означало, что молодой человек признан совершеннолетним и полноправным; и с этих пор он ни на минуту не покидал своего оружия, являясь с ним и в народное собрание и на пир, унося его с собой даже в могилу. Этим свободный германец отличался от раба; и не будь у него оружия, он легко мог в то время господства грубой силы потерять свою свободу. Только у суйонов, во главе которых, не в пример прочим германцам, стоял король с сильной властью, оружие в мирное время находится взаперти под присмотром раба, да и то потому только, что океан защищает это племя от внезапных нападений врагов.

Вооружение древних германцев было грубое, первобытное. Оружие всех видов и форм выделывалось сначала из камня и дерева (отчасти также из кости, рога и зубов животных). Потом только германцы начинают знакомиться с употреблением металла (по Тациту, готины добывали железную руду, у других племен также встречается металлическое оружие), но еще долго деревянное и каменное оружие продолжает существовать наряду с бронзовым и железным: только в эпоху великаго переселения народов железо вошло во всеобщее употребление среди германцев, бронзовое же оружие встречается у лангобардов и некоторых других племен еще при Карл Великом.

Разнообразное наступательное оружие, встречающееся у древних германцев, представляет собой всевозможныя видоизменения трех основных типов: 1) палица (дубина, молот, каменный топор) для удара; 2) копье и стрелы (дротики, пики); 3) меч (различной длины и формы, а также кинжал, нож и т. п.). Самым распространенным видом палицы была так называемая framea, представляющая собой короткую деревянную рукоятку с наконечником в форме топора или молота из камня, меди или железа; в рукопашном бою framea употреблялась для удара, а перед теме, как сойтись в рукопашную, ее метали в неприятельские ряды; чтобы ее можно было возвратить назад, в этой палице было устроено ушко с продетым в него ремнем, конец котораго оставался в руке.

Для обороны служил прежде всего, конечно, щит, который у германцев представлял собой большой четыреугольнике, футов 6 длины и 4—ширины; для того, чтобы сделать щит, плели ивовыя прутья и обивали их тонкими досками. На внутренней стороне щита было две ручки для плеча и кисти, кроме того был прикреплен ремень для закидывания щита на спину, когда нет боя, или когда приходится освободить обе руки для удара. Щиты обыкновенно раскрашивались, причем у каждаго племени был свой особый цвет: у кимврских всадников, напр., были белые щиты, у скандинавов и саксов—красные, у фризов—коричневые. Небольшие и круглые щиты были только у всадников и легковооруженных, да в виде исключения у племени ругиев и лемовиев.

Панцыри и особенно шлемы, как кожаные, так и металлические, встречались чрезвычайно редко. Вместо них, впрочем скорее в виде украшения, чем для защиты, германские предводители надевали иногда цельную шкуру, причем головная кожа с ушами и рогами надевалась на голову, заменяя собой таким образом шлем; это придавало воину свирепый и отчасти фантастический виде, наводивший ужас на неприятеля.

Само собой разумеется, что далеко не каждый германец имел полное вооружение: во время войны с Германиком в германском войске только первый ряд с грехом пополам был вооружен длинными копьями (до 16 ф. длины с обоюдоострым бронзовым или железным наконечником от 9—15 дюймов); у остальных же были только стрелы да короткия копья, частью даже без всякаго наконечника, а просто с обожженным концом. Обыкновенно всадник вооружен только framea и щитом, пехотинец пращей и метательными дротиками. Более совершенное оружие было в то же время и более ценным и поэтому не всякому доступным. Чаще всего оно приобреталось в виде добычи или подарка: в войске Арминия, напр., на многих было вооружение римлян, отнятое у них после известнаго поражения Вара; вожди дружин и предводители племен часто получали в подарок от других племен вместе с отборными конями и сбруей дорогое оружие; жених дарил родственникам невесты в виде выкупа обыкновенно коня с сбруей, щит с мечем и framea; дружинники получали боевого коня и оружие от своего вождя. Насколько дорого было оружие, можно судить по тому, что еще в Рипуарской Правде (следовательно в VI в.) меч с ножнами ценится в 7 коров, без ножен—в 3, щит с копьем—в 2.

Ремесла и торговля

В связи с простотой и несложностью быта древних германцев стоит слабое развитие у них ремесле. Выделывались только те предметы, которые были существенно необходимы для войны, земледелия и домашняго хозяйства. И все эти предметы каждый мог сделать сам для себя: каждый германец мог сколотить себе избу, выделать шкуру убитаго зверя, смастерить свое нехитрое оружие; его жены, сестры и дочери сами ткут, прядут и шьют, варят и пекут пищу, мелют муку на простой ручной мельнице, где зерно размалывается между двумя камнями. У кого было много рабов, тот предоставлял им большую часть ремесленнаго труда; могло случиться, что рабы производили больше, чем нужно их господину, и тогда часть их произведений шла на продажу; но такая торговля ремесленными изделиями рабов не была особенно значительной, потому что рабство у древних германцев было далеко не так сильно развито, как, напр., у современных им римлян. Вообще у них в ту эпоху каждый был в одно и то же время и производителем и потребителем т. е. сам делал все, что ему было нужно; если у кого являлась нужда в чем-нибудь таком, чего у него не было, и чего он не мог сам сделать, он выменивал нужный ему предмет на свои произведения. Такое хозяйство называется натуральным, и при таких условиях торговля не может быть, конечно, сильно развитой, тем более, что в это время войны всех против всех торговыя сношения были чрезвычайно затруднены: если люди и сталкивались друг с другом, то большею частью враждебно. Мирныя сборища происходили только во время народных собраний или религиозных праздников, когда к какому-нибудь святилищу сходились германцы из разных родственных племен: так напр., в область семнонов на праздник в честь общаго бога являлись посольства, от всех других свевских племен. Такия сборища были временем самых оживленных торговых сношений и сопровождались обыкновенно ярмаркой. Важным предметом внутренней торговли германцев были, между прочим, меха, и рабы. Но более всего древние германцы торговали с соседними более образованными народами, особенно те племена, которыя жили близко от римской границы. С течением времени римские купцы стали заходить и вглубь страны. Германцы продавали заезжим купцам различные предметы, приобретенные в виде добычи, а также меха и шкуры, янтарь, рабов, перо птиц и волосы; взамен этого получали вино, украшения, материи, металл в обработанном и необработанном виде. Торговля германцев была более пассивная, чем активная, т. е. они ждали, пока к ним придут чужеземные купцы, а сами редко пускались за пределы своей области с торговой целью; к тому же сами римляне не особенно охотно пускали к себе германцев: при Таците лишь дружественному римлянам племени гермундуров позволялось в виде исключения торговать не только на границе, но и являться для этого во внутренния части провинции Реции. Сначала германцы вели исключительно меновую торговлю, потом в вид денег у них появляется скот. Первые познакомились с употреблением римских денег пограничныя племена, но знакомство с благородными металлами очень скоро распространилось и среди других племен, и ко времени великаго переселения народов мы видим, что германцы пользуются золотыми кольцами разной величины и весе, как деньгами, и копят их в виде сокровищ. Тацит очень хвалит германцев за то, что они не знают ростовщичества, хотя на этот счет у них и нет таких строгих законов, как у римлян.

Род и племя

В настоящее время существуют обширныя соединения в несколько десятков миллионов человек, живущих в известной стране с строго определенными границами; такия соединения называются государствами, и в состав их входят целые народы, иногда даже несколько народов. Люди, живущие в одном государстве, тесно связаны между собой разнообразными общими интересами, сознанием своего единства, взаимной защитой, общим правительством, которое должно заботиться о благе всего населения, и которое имеет для защиты каждаго из своих граждан от обид и насилий законы, суд, полицию и войско. У древних германцев, как и у других первобытных народов, не было государства в нашем смысле этого слова, люди не были связаны друг с другом местной связью, которая образуется от долгой жизни в одной и той же стране, потому что они не имели сначала прочной оседлости и часто переходили с места на место. В начале могла быть только личная связь между людьми, да и то только такая, которая доступна пониманию самаго грубаго, первобытнаго человека, а именно связь кровнаго родства. Поэтому первоначальным соединением является соединение родственников: род представляет собой самый древний вид государства, члены котораго тесно связаны между собой взаимной защитой, общим имуществом, общим начальником и даже общей религией, так как каждый род имел сначала свою особую религию, обоготворяя своих предков, поклоняясь своему домашнему очагу. С течением времени род разростается настолько, что из него образуется целое колено, в свою очередь распадающееся на несколько родов, или даже целое племя, в состав котораго входит несколько колен(6); иногда такое соединение несколькихь родов в более обширное целое происходит искусственно, в интересах защиты от общаго врага. С древними германцами мы знакомимся в то время, когда государством у них является уже не род, а целое племя, хотя род сохраняет еще большую часть своего прежняго значения, и родичи представляются еще очень тесно связанными друг с другом. По прежнему каждый человек находит себе защиту от обид в своих родственниках, которые мстят за него обидчику; но в это время уже очень часто обидчик вместо того, чтобы подвергаться кровавой мести и сопряженной с ней опасности быть убитым или по крайней мере разоренным, платит родственникам обиженнаго выкуп; даже убийца мог откупиться от мести, заплативши родственникам убитаго известное количество рогатаго скота(7). Таким образом первоначально не существовало суда над преступником и наказания, которому в наше время государство подвергает всякаго нарушителя законов. Древнее государство—племя, распадающееся на несколько отдельных родов, начинает вмешиваться только в те преступления, которыя касаются всего племени, как, наприм., измена, трусость и т. п. Во время Тацита народное собрание каждаго германскаго племени судило таких преступников, и обыкновенно приговаривало их к смертной казни: изменников и перебежчиков вешали на дереве, а трусов топили в болоте, набрасывая сверху кучи хвороста. Во все другия преступления государство не вмешивается, предоставляя каждому расправляться по своему. Лишь мало-по-малу входит в сознание людей понятие о мире и порядке, существенно необходимом для жизни всякаго сколько-нибудь благоустроеннаго общества. Так как этот мир представлялся даром богов, то его хранителями на земле естественно должны быть служители богов—жрецы: вот почему у древних германцев жрецам принадлежит власть карать преступников во время войны, а также нарушителей тишины и порядка в народном собрании. Кроме жрецов оберегать этот божий дар обязано, конечно, и правительство каждаго племени. Преступник начинает разсматриваться уже не только как нарушитель частных интересов, обязанный возместить причиненный им убыток, заплатить выкуп потерпевшему или его родственникам; он является кроме того нарушителем народнаго или королевскаго мира, и поэтому кроме выкупа потерпевшему обязан еще заплатить штраф народу или королю. Благами народнаго или королевскаго мира, т. е., выражаясь современным языком, покровительством законов пользуется всякий член государства—племени; если же он совершит преступление, то лишается этого покровительства; чтобы примириться с государством, он должен заплатить ему известный штраф, иначе его объявляют «лишенным мира», т. е., по нашему, вне законов.

Гостеприимство

Как мы уже сказали, все родственники должны мстить за убийство одного из своих: враждебныя отношения к убийце или к обидчику кого-либо из родственников обязательны для каждаго германца. Но не менее обязательны для него и дружественныя отношения, возникшия между его родичем и кем-либо из чужих, особенно отношения гостеприимства: гость древняго германца—священная особа не только в его доме, но и в доме каждаго из его родственников. Вообще гостеприимство представляет собой характерную черту всякаго первобытнаго общества; без этого никакия сношения между людьми не были бы возможны в те времена: всякий пришелец очутился бы в самом безпомощном положении, если бы ему не было обезпечено покровительство хозяина того домашняго очага, у котораго он садился в качестве гостя, и всего его рода. О германском гостеприимстве единодушно свидетельствуют многие древние писатели: по словам Цезаря, «оскорбить гостя считается беззаконием; зачем бы он он ни пришел, особа его священна; его защищают от всякой обиды, ему везде открыт доступ и готово угощение». Тацит говорит, что «германцы отличаются чрезвычайным радушием и гостеприимством; отказать кому-нибудь в гостеприимстве считается святотатством. Каждый угощает гостя, чем только может. Если у него не хватает на это средств, он ведет гостя в соседний двор. То обстоятельство, что они являются туда неприглашенными, не имеет никакого значения; их обоих принимают с одинаковым радушием,—перед священным долгом гостеприимства нет разницы между знакомым и незнакомым. Если, уходя, гость попросить что-нибудь, обычай требует отдать ему эту вещь безпрекословно; в свою очередь и хозяин может, не стесняясь, выпросить что-нибудь у своего гостя. Впрочем, этим подаркам не придают особеннаго значения, и они ни к чему не обязывают, являясь простым обменом любезностей».

Значение рода в хозяйстве и праве

В только что приведенном отрывке сказано, что германец вел своего гостя не к родственнику, а к соседу; Тацит имел право так выразиться, потому что в то время слова «сосед» и «родич» указывали на одних и тех же лиц. Род представлял собой тесно сплоченную группу, члены которой всегда держались вместе. В походе они не разлучались, так как каждый род составлял отдельный отряд, и войско перед сражением строилось по родам; когда племя занимало какую-нибудь область, землю распределяли между родами, и каждый род селился на своем участке, или образуя сплошную деревню, или разселяясь в нем отдельными хуторами. Таким образом род превращался в сельскую общину, члены которой связаны между собой, как мы уже видели, не только общим владением землей, но отчасти и общим хозяйством.

Тесная связь родичей друг с другом проявляется в целом ряде случаев: ни один торжественный момент в жизни древняго германца не обходится без участия его родственников. Когда девушка выходит замуж, то выкуп за нее от жениха получают не только родители, но и родственники невесты. Если муж желает прогнать жену из своего дома за дурное поведение, он это делает в присутствии родственников. Во время объявления юноши совершеннолетним, ему торжественно вручают в народном собрании оружие; действующим лицом в этой церемонии является или кто-нибудь из князей племени, или отец юноши, или же его родственники; последние во всяком случае присутствуют при этом, так как только член одного из родов, входящих в состав племени, может сделаться полноправным гражданином этого племени.

Германская семья была патриархальной: все члены этой семьи находились под опекой главы, домохозяина, отца. Девушку выкупал из-под этой опеки жених, сын освобождался от нея при совершеннолетии, когда отец торжественно в народном собрании вручал ему оружие, и еще более, когда, женившись, он получал самостоятельный земельный надел. Отец семьи быль полновластный господин всех ея членов: он мог не признать новорожденнаго своим ребенком и убить его, особенно если ребенок быль слаб или уродлив (впрочем, отец имел право сделать это только до тех пор, пока ребенок не принял пищи—молока или меда); но и впоследствии глава семьи мог продать своих детей, так же как и жену,—и это случалось иногда, в крайних случаях, напр., во время голода.

Народное собрание

Таково было значение рода и семьи у древних германцев в то время, когда у них образовалось уже более сложное государственное соединение, племя. Величину германскаго племени нельзя, конечно, определить точно, но на основании некоторых данных можно предположить среднюю величину племени в несколько десятков тысяч человек. Были племена и гораздо болышия, в несколько сот тысяч человек, но они обыкновенно в свою очередь распадались на несколько почти совершенно самостоятельных колен.

Решение дел, касающихся всего племени, иными словами, верховная власть в этом маленьком государстве принадлежала собранию всех свободных германцев, входивших в состав племени. Такия народныя собрания происходили в определенные дни, за исключением, конечно, чрезвычайных случаев; обыкновенно день собрания совпадал с новолунием или полнолунием, так как именно эти дни древние германцы считали самыми счастливыми(8). Собираются не сразу; проходит 2—3 дня, пока наберется достаточно народу, чтобы открыть собрание. Это время (так же как и свободные часы в дни народнаго собрания) посвящается пирушкам; где за чашей толкуют и об общественных делах, по поводу которых народу предстоит высказаться на следующий день. В собрание германцы являются вооруженные. За тишиной и порядком наблюдают жрецы, которым в этом случае принадлежит и власть налагать известныя наказания. Собственно говоря, правильнаго обсуждения разных вопросов на этих собраниях не бывает:. все дела подготовляются предварительно князьями племени (от которых зависит также окончательное решение маловажных дел), затем кто-нибудь из этих князей, наиболее почтенный возрастом или же отличающийся особенной знатностью, воинской славой или красноречием, выступает перед народом в качестве докладчика; впрочем, необходимо при этом заметить, что личный авторитет оратора не имеет решающаго значения, и ему приходится действовать на толпу силой своего убеждения, а не на основании принадлежащей ему власти. Если мнение говорящаго не нравится, его с шумом отвергают; если же оно приходится слушателям по сердцу, они потрясают своими палицами, вообще производят шум оружием, что считается у них самым почетным видом одобрения.

Областные судьи и герцоги

Народное собрание решает вопросы о войне и мире, о союзах и договорах, о преступлениях против племени, выбирает вождей, а также областных судей; эти последние творят суд по областям и селам в присутствии местнаго населения, которое является в качеств их советников и в то же время своим присутствием увеличивает авторитет судьи. В народном же собрании какой-нибудь вождь выкликает охотников, которые пожелали бы участвовать в предпринимаемом им набеге. Тут же могли происходить и разныя частныя сделки, которым торжественность обстановки придавала, особую прочность.

Не только в эпоху Цезаря (в 50-х годах до Р. Х.), но даже при Таците (в конце I в. по Р. Х.) у большинства германских племен не было общаго начальника, единоличнаго главы всего племени. Только во время войны, в которой участвует все племя, оно выбирало себе общаго предводителя, герцога(9); при этом главное внимание обращалось на доблесть и воинскую славу. Впрочем, власть такого вождя далеко не была похожа на диктаторскую; если ему и повиновались, то не столько из страха перед его властью, сколько потому, что герцог обыкновенно подавал пример остальным воинам своей храбростью и энергией, сражался всегда в первых рядах, возбуждая удивление своими подвигами. Он не имел даже права наказывать воинов, заключать их в оковы или подвергать побоям; все это было поручено жрецам, так что казалось, будто бы наказывают провинившагося воина не по воле вождя, а по велению самого бога, который, как думали германцы, всегда присутствует во время сражения. Вообще, по единогласному свидетельству всех древних писателей, германцы не умели безпрекословно повиноваться своим предводителям на войне и страдали почти полным отсутствием дисциплины.

Король

Уже при Таците во главе многих германских племен стояли короли; с течением времени число таких племен все более и более увеличивается. Понятие королевской власти не было чуждо германцам и в самую древнейшую эпоху: когда род разростался в племя, старейшина этого рода, ближайший потомок родоначальника, естественно становился главой всего племени, королем. Но впоследствии у германцев появляются короли совсем иного происхождения: ими делаются обыкновенно люди сильные своим богатством, своей многочисленной дружиной, обаянием своей воинской славы; они захватывают власть чаще всего силой и силой же стараются сохранить свое положение, укрепить его за собой и своим родом. Таким королем был Марбод, котораго «имя царя делало ненавистным» для подвластных ему германцев; таким королем хотел сделаться знаменитый Арминий, который, однако, погиб во время борьбы, вызванной его стремлением к царской власти. У суйонов король боялся оставлять оружие в руках граждан и держал его взаперти под присмотром раба. Часто такие короли опирались на, постороннюю силу, особенно на римлян, которые помогали, напр., королям квадов и маркоманнов иногда оружием, чаще же всего деньгами; Ариовист еще до войны своей с Цезарем получил титул короля от римскаго сената. Появлению королей во главе племен или даже целых народов, образовавшихся из соединения нескольких племен, много содействовала также борьба с римлянами, которая становилась с каждым поколением все ожесточеннее: интересы этой борьбы требовали возможно большаго сплочения под властью сильнаго военнаго вождя, и при условиях постоянной войны с могущественным врагом выборный начальник войска легко и незаметно превращался в постояннаго главу племени и в мирное время,—герцог таким образом становился королем. Избирательный характер королевской власти сохранился даже и тогда, когда она уже окончательно утвердилась в германском быту: древние германцы подымали на щит того из родственников покойнаго короля, который им больше нравился, и который по своим личным качествам казался им более способным занимать положение вождя племени. Впрочем, и на этих королей—военных предводителей мало по малу перенесены были понятия, связанныя с представлением о древнейших королях племени, ближайших потомках родоначальника племени—полубога; почти все позднейшие германские короли божественнаго происхождения, если верить их родословным: так; короли остготов ведут свое начало от Гаута—перваго гота, давшаго свое имя всему племени; Генгист и Горза, предводители первых англосаксов, явившихся в Британию, происходят будто-бы от Одина.

Власть германскаго короля была в сущности весьма ограниченной. В своей правительственной деятельности он был чрезвычайно стеснен народным собранием, в котором выступал лишь как оратор, действующий на толпу не силой своей королевской власти, а силой убеждения. Правительственная деятельность короля и не могла быть особенно сложной и разнообразной в те времена, когда государство только что складывалось, когда почти единственной связью, которая соединяла отдельные роды, вошедшие в состав этого государства, была защита от общаго врага: при таких условиях король был прежде всего военный предводитель и почти не выступал, как государь в нашем смысле слова. Необходимо, указать также и на религиозный характер власти древне-германскаго короля: в качестве главы племени, он был представителем его перед богами наряду с жрецом и играл выдающуюся роль во всех религиозных церемониях; он был также хранителем мира,—божьяго дара и поэтому получал часть штрафа, который обязан был заплатить преступник: эти штрафы, вместе с военной добычей, представляли собой один из главных источников королевских доходов. Никаких податей древние германцы не знали, считая подать признаком рабскаго состояния и смешивая ее с оброком, который раб обязан быль платить своему господину. Вместо этого свободные германцы делали своему королю добровольные подарки, состоявшие из скота и плодов; это был почетный дар, который в то же время служил важным подспорьем в королевском хозяйстве.

Князья

Как уже было сказано раньше, каждое германское племя предоставляло собой отдельное государство, которым управляли король или племенные князья и народное собрание. Но это государство было весьма грубое, дурно устроенное: его отдельныя составныя части не были тесно сплочены, слиты в одно целое и долго еще сохраняли значительную степень самостоятельности, особенно в тех больших племенах, которыя распадались на несколько колен или областей. Каждая такая область имела своего князя, и все эти князья, которые сообща участвовали в управлении племенем, очень часто враждовали друг с другом. Для примера достаточно указать на раздоры херусских князей, особенно Арминия и Сегеста, который был его невольным тестем (Арминий похитил дочь Сегеста, сосватанную за другого): в то время, как Арминий напрягал все свои силы, чтобы противопоставить римлянам могущественный союз германских племен, Сегест был на стороне римлян и извещал их о всех замыслах своего соперника; он убеждал Вара схватить его самого, Арминия и прочих князей, чтобы задушить возстание в самом начале; после знаменитаго избиения легионов Вара, Сегест продолжал вражду с ненавистным ему зятем, и одно время ему удалось заключить Арминия в оковы, но скоро и Арминий «со своей партией», как выражается Тацит, отплатил ему тем же. Случалось, что одна область какого-нибудь германскаго племени воюет с римлянами, другая держит их сторону, а третья сохраняет полный нейтралитет; часть племени покоряется римлянам, часть оставляет свои жилища и уходит в леса. Такому недостатку единства и связи между частями одного и того же племени содействует легкость, с которой соединяются для общаго предприятия части различных племен: в войске Ариовиста, напр., были отряды, принадлежавшие к семи разным племенам и в разное время пришедшие в Галлию, которая всех их соблазняла плодородием своей почвы. Не менее характерным для политическаго быта древних германцев является и постоянное вмешательство вождей дружин в дела чужих племен: «если родное племя, говорит Тацит, долго живет в мире, то знатные юноши уходят со своими дружинами к другим племенам, которые ведут войну»; «имя того, кто имеет большую и храбрую дружину, делается славным не только среди своих, но и у соседних племен; у вождей таких дружин заискивают, к ним засылают послов, шлют дары; случалось даже, что одно имя того или иного знаменитаго вождя (обещавшаго поддержку одной из воюющих сторон) решало исход войны».

Дружина

Дружина представляет собой своеобразное явление германскаго быта, совершенно идущее в разрез с нашими понятиями о благоустроенном государстве. Каждый германец, пользующиеся репутацией стараго, испытаннаго в боях воина, или даже юноша, если только он знатен и достаточно богат, может набрать себе дружину. Почти все молодые люди начинают свою карьеру поступлением в дружину какого-нибудь вождя. Эта служба, по замечанию Тацита, «не считается вовсе унизительной; напротив, так как в дружине существуют разныя ступени, определяемыя самим вождем, то дружинники соперничают между собой из-за чести занять первое место у своего вождя. Вожди же стараются превзойти друг друга многолюдством и воинской доблестью своей дружины; в том, чтобы быть постоянно окруженным толпой избранных юношей, они полагают свое достоинство, видят в этом свое могущество: дружина придает блеск и почет своему вождю в мирное время, является надежной защитой во время войны. В бою вождь и дружинник стараются не уступать друг другу в доблести: пережить своего вождя и уйти с поля битвы невредимым значит заклеймить себя на всю жизнь позором; священный долг требует, чтобы дружинник защищал и оберегал своего вождя, даже приписывал ему свои подвиги. Вожди сражаются из-за победы, дружинники—за своих вождей». Содержать большую дружину можно только благодаря войнам и набегам: вождь обыкновенно снабжает своих дружинников и боевыми конями, и оружием; он же кормит их, устраивая хотя и не замысловатыя, но обильныя пиршества. Средства для покрытия всех этих расходов доставляются войной и грабежом. Награбить как можно больше добычи, хотя бы и с опасностью для жизни, они считают более легким и приятным, чем пахать землю и терпеливо ждать урожая.

Союзы племен

Мы видели, что в эпоху своих первых столкновений с римлянами германцы распадались на множество маленьких государств—племен. Многия племена, принадлежашия к одному и тому же народу, были несколько более тесно соединены между собой связью религиозной, в основе которой лежит опять таки идея общаго происхождения. Так, народ свевов заключал в себе несколько отдельных племен; из них самым древним и знатным считались семноны, от которых будто бы пошли все остальныя свевския племена. Область семнонов представляла собой религиозный центр для всех свевских племен, которыя верили, что в ней—жилище их общаго бога; в этой области находился священный лес, куда в известные дни собирались посольства от всех свевских племен. С течением времени происходит постепенное объединение мелких разрозненных частей германской нации под влиянием двух могущественных причин, а именно: борьбы с римлянами и все усиливавшейся тесноты. Постоянная война с римлянами способствовала образованию союзов для общей защиты, теснота сближала германския племена так сказать географически, вызывая между ними постоянныя столкновения, делая их сношения более частыми и оживленными. Трудно было бы ожидать объединения племен, которых отделяют друг от друга необозримыя пространства пустой, никем незаселенной земли: теперь эти пустыри заметно уменьшаются в прямой зависимости от естественнаго роста населения; отдельныя племена оказываются непосредственными соседями, между которыми неизбежны оживленныя сношения, как мирныя, так и враждебныя. Мирныя сношения должны были способствовать слиянию, враждебныя—еще более роковым образом приводили к подчинению нескольких окрестных племен одному, которое оказывалось в этой борьбе наиболее сильным: в прежния времена племя, не устоявшее в борьбе с своим могущественным соседом, ушло бы на новыя места, теперь—уйти было некуда и волей-неволей приходилось покоряться. Еще при Цезаре свевы подчинили себе убиев и сделали их своими данниками; кроме убиев у них было еще несколько подвластных племен, которым в виду предстоящей войны с Цезарем свевы приказывают прислать вспомогательные пешие и конные отряды. В начале следующаго века (I по Р. Х.) семноны и лангобарды находились под игом короля маркоманнов Марбода; в конце этого столетия квады брали дань с готинов и озов. В результате этого объединения, как мирнаго, так и насильственнаго, мы видим, что ко времени великаго переселения народов почти совершенно исчезают безчисленныя мелкия германския племена, и вместо них появляется несколько больших народов, каковы франки, саксы, готы и др.

Свободные люди

Состав германскаго племени в древнее время быль довольно однообразен: в нем решительно преобладала масса простых свободных. Каждый свободный германец был полноправным гражданином своего маленькаго государства—племени: он принадлежал к какому-нибудь роду, защитой котораго пользовался в случае обиды; в качестве члена общины он имел право на земельный надел и на пользование разными общинными угодьями. Никто не мог отнять у него права носить оружие, с которым он не разставался не только всю жизнь, но даже и после смерти, и которое давало ему возможность отстоять свою свободу от чьих бы то ни было посягательств и покушений. Каждый свободный германец принимал участие в народном собрании, которое решало все важныя государственныя дела. У некоторых племен свободные имели и наружныя отличия от рабов: свевы, напр., отличались особенной прической,—они собирали волоса на макушке и завязывали их узлом. Потерять свою свободу и связанныя с нею права германец мог разными путями: напр., опозоривши себя трусостью, бегством с поля сражения, изменой своему вождю,—в этих случаях он лишался права участвовать в народном собрании, его даже не допускали к богослужению; положение таких людей, заклейменных общим презрением, было настолько невыносимо, что они обыкновенно кончали самоубийством. Другой случай, когда древний германец терял свою свободу и становился рабом, также весьма характерен для германскаго быта: у нас теперь должник отвечает за исправную уплату долга только своим имуществом, которое может быть отобрано и продано в пользу заимодавца, личность же должника остается неприкосновенной; у первобытных же народов, между прочим и у древних германцев, если имущества должника не хватало на уплату долга, он платил самим собой, т. е. поступал в кабалу к своему заимодавцу, делался его рабом. Особенно часто германцы проигрывали свою свободу в кости: когда уже нечего было больше ставить, германец играл на самого себя и в случае проигрыша становился рабом своего счастливаго противника.

Кроме свободных в каждом германском племени были рабы и знать; но ни тот, ни другой класс людей не имел в германском быту особеннаго значения. В противоположность римлянам у древних германцев было сравнительно мало рабов. По свидетельству Тацита, «они не имели многочисленной дворни из рабов для разной домашней работы; эту последнюю обыкновенно исполняют жена и дети. Большая часть германских рабов живет своим домом: такой раб имеет свой участок земли и приносит своему господину в виде ежегоднаго оброка известное количество хлеба, скота или одежды; только это и свидетельствует о его рабском состоянии. Раба редко бьют и наказывают заключением или тяжелыми работами. Убийства рабов случаются, впрочем, довольно часто, но не из жестокости или в виде наказания, а в порыве гнева; его убивают в запальчивости как врага, с тою только разницей, что это убийство остается безнаказанным. Дети рабов воспитываются вместе с детьми свободных, или, вернее, и те и другие не получают никакого воспитания, а бегают на свободе грязные и нагие, проводя время со стадами. Лишь с наступлением зрелаго возраста сказывается различие между свободным и рабом». Из всего этого видно, что положение рабов у древних германцев было довольно сносное, хотя не следует забывать, что и у них раб всетаки считался не человеком, а рабочей скотиной, вещью своего господина: за убийство раба не полагается вергельда; потом, когда он появляется, часть, а иногда даже и весь вергельд, получает не семейство раба, а его господин. Рабов, которые в качеств прислуги участвовали в религиозной мистерии в честь богини Герты, убивали: их топили в том самом озере, где вымывалась священная колесница и одежды богини.

Главным источником рабства была война. Во время набегов германцы старались захватить как можно больше пленных. Рабами делались не только все взятые с оружием в руках, но иногда и мирные жители покоренной области: их часто оставляли на их прежней земле, обязав платить известный оброк. Если раба отпускали на волю, то положение его от этого не много изменялось. По замечанию Тацита, «вольноотпущенники имели мало значения в семье своего бывшаго господина, в государстве же—никакого; за исключением тех племен, во главе которых стоят короли. В таких государствах королевские вольноотпущенники возвышаются иногда не только над простыми свободными, но и над знатными». В других племенах потомки рабов могли получить право гражданства только в третьем поколении.

Знать

Над массой простых свободных в германском племени возвышались некоторыя семьи и отдельныя лица: таковы семьи родовых старейшин, областных князей, королей, вождей дружин. Они не составляли отдельнаго сословия,—для этого их было слишком мало в племени, и они были слишком разобщены по отдельным частям племени; кроме того, эта «знать» не имела никаких особенных привилегий. Каждый германец мог стать в ряды этой знати, если только судьба ему улыбнется, и он получит на войне больше добычи и рабов, что даст ему достаточныя средства, чтобы содержать дружину. Богатство и воинская слава, являются главными источниками германской знатности, а эти источники доступны всякому.

Война

Познакомившись в главнейших чертах с бытом древних германцев, мы видели, что им нужно было много земли, и что этой земли с каждым поколением становилось относительно все меньше и меньше: приходилось отымать ее друг у друга, вести с соседями ожесточенную борьбу из-за земли. Средств к жизни не хватало, и надо было пополнять их грабежом и набегами. С другой стороны, каждое племя и даже каждая часть племени (колено, область) представляла собой самостоятельное государство, которое могло вести войну с другими такими государствами; даже частное лицо могло набрать дружину или просто шайку охотников и произвести с ними набег на соседей, начать войну на свой страх; кроме того, обычай кровавой мести вызывал постоянныя столкновения между родами, которые вели настоящую войну друг с другом. Припомнивши все это, мы легко поймем, какое значение должна была иметь война в жизни древних германцев. Она не представляла собой, как теперь у цивилизованных народов, исключительнаго события, нарушающаго обычный порядок жизни, катастрофы, которую стараются всеми силами предотвратить. Война была обычным явлением в древне-германском быту, нормальным состоянием этого грубаго, полудикаго народа. Вот почему все источники так много говорят о «любви» германцев к войне, об их пресловутой воинственности и склонности к раздорам. «Когда германцам не угрожает внешняя опасность, говорит один из этих источников, они воюют между собой»; по словам другого, вся жизнь их проходит в войне и охоте; живут они набегами и грабежом. Любопытную в этом отношении картинку нравов того времени дает Цезарь, который разсказываете, что к германцам за Рейн доходили слухи, будто бы земля галльскаго племени эбуронов предается разграблению, и все приглашаются туда за добычей; сейчас же в племени сигамбров собирается отряд в две тысячи всадников, которые производят набег на эбуронскую область и возвращаются домой с обильной добычей в виде пленников и скота.

Черты военнаго и мирнаго быта древних германцев до того переплетались между собой, что почти невозможно провести резкую грань между тем и другим. Как мы уже видели, германец и в мирное время никогда не покидал своего оружия, следовательно, между воином и мирным гражданином не существовало никакого различия; наказание преступника в вид кровавой мести представляло собой настоящую войну между двумя родами; передвижение племени с одного места на другое являлось походом вооруженнаго войска, потому что по дороге постоянно приходилось отбиваться от нападений, а самая цель передвижения—захват новой земли,—почти всегда вела за собой войну с прежними жителями этой земли. Так как главной причиной, заставлявшей отдельные роды образовать более обширныя соединения—колено, племя, народ,—была совместная защита от общих врагов, то и эти первоначальныя государства германцев носили преимущественно военный характер: глава такого государства был не столько государь в нашем смысле, т. е. правитель, заботящийся о внутреннем порядке страны и благосостоянии своих подданных, сколько военный предводитель, который ведает защиту племени от внешних врагов, руководит им, как войском, и почти совершенно не вмешивается во внутреннюю жизнь своего народа. Части, на которыя распадалось древнее германское государство-племя (колена, или области, сотни, родовыя общины) представляли собой деления войска: из ста свевских областей каждая должна была поставлять по тысяче воинов; вообще у всех германских племен из каждой области набиралось по сотне юношей-пехотинцев, которые сражались среди рядов конницы (об этих смешанных отрядах подробнее будет сказано дальше); самое мелкое деление—род представлял собой во время войны отдельный отряд.

Поход

Германское племя, особенно вначале, было в сущности странствующим войском, всегда готовым к защите. Это войско сопровождают обыкновенно женщины и дети, которыя присутствуют при битвах, воодушевляя своих, часто даже принимая непосредственное участие в сражении; в случае поражения, оне нередко убивали себя и своих детей, чтобы только не попасть в плен и не сделаться рабынями. Во время похода каждый сам заботился о себе, о своем вооружении и пропитании; с этой целью при войске шли стада, которыя не могли стеснять воинов, так как пастбища по дороге было сколько угодно. В повозках и на вьючных животных везли хлеб и припасы, а иногда германец забирал с собой в поход и свою избу, чтобы поставить ее в том месте, которое займет племя. Если поход очень затягивался, то племя останавливалось для посева. Так странствовали по всей Германии в течении трех лет узипеты и тенктеры, прогнанные свевами с прежних мест своей оседлости; также шли кимвры и тевтоны, от нашествия которых Рим едва был спасен Марием. Остановившись, германское войско не строило укрепленных лагерей, подобно римлянам, а окружало место своей стоянки кругом из повозок(10), устраивая таким образом Wagenburg или «табор», как это называлось у чехов и малороссийских казаков. В случае очень продолжительной стоянки, повозки засыпались землей до колесе, и весь круг укреплялся еще частоколом. Во время битвы в этих повозках сидели женщины, которыя криками ободряли сражающихся, приносили им пищу, перевязывали раны; иногда своими мольбами оне останавливали бегущих, указывая на угрожающее рабство, котораго германцы особенно боялись для своих женщин(11).

Сражение

Древние германцы верили, что в сражении присутствуют боги, и обыкновенно брали с собой в поход из священных рощ изображения животных, посвященных богам1(12), и значки, представлявшие собой аттрибуты различных божеств. Перед началом сражения старались узнать его будущий исход посредством гадания. Для этого иногда захватывали в плен кого-нибудь из непрятельскаго войска и заставляли его вступить в единоборство с одним из своих воинов, при чем каждаго вооружали его национальным оружием; исход этой борьбы принимался за предзнаменование. Гадали также по тому, как прозвучал военный клик или бардит, с которым германцы бросались в битву (чтобы усилить шум, производимый бардитом, они прикладывали губы к краю щита). Воины воодушевлялись не только военными кликами, но и звуками труб и барабанов. Древнегерманския трубы были грубой формы, загнутыя назад, и издавали оглушительный звук; барабан представлял собой колесо или плетеный круг, обтянутый звериной шкурой (в кимврской войне в них барабанили жрицы). Весь этот шум, который германцы производили, кидаясь в сражение, преследовал двоякую цель: ободрение своих и устрашение врагов. Для этого же они употребляли и другия средства: свевы, напр., чтобы казаться выше и страшнее, связывали волосы на макушке в один пучек; арии, чтобы увеличить еще более впечатление ужаса, которое и без того производил на неприятеля их свирепый вид, окрашивали не только щит, но и все тело в черную краску, а для нападения выбирали обыкновенно темныя ночи.

Во время своих войн с римлянами, германцы обыкновенно сжигали свои поселки, при приближении римскаго войска прятали что могли из своего имущества, а сами удалялись в глубь страны, куда старались заманить римлян, незнакомых с местностью. Здесь они устраивали им засады, пускаясь на всевозможныя хитрости: то затопят равнину, на которой расположилось римское войско; то притворным бегством заманят его в тесную долину, окруженную лесом. Когда неприятельское войско находится в походе, германцы тревожат его постоянными нападениями; пользуясь знанием тропинок и бродов, забегают вперед и встречают неприятеля с фронта тогда, когда все были уверены, что они находятся в тылу. Перед сражением германцы предаются пиршествам и поют веселыя песни, уверенные в победе; в случае же неудачи легко падают духом. Напротив, если счастье им улыбнется, то они, опьяненные успехом, предаются грабежу, совершенно забывая о неприятеле, как будто выиграть одно сражение значит кончить успешно войну: германцы нередко побеждали римлян, но никогда не умели пользоваться победой и поэтому в конце-концов римляне брали верх над ними. Раздоры вождей в военных советах германцев представляли собой обычное явление; а об отсутствии дисциплины в германском войске говорят все древние писатели.

Вот как характеризует военные приемы германцев Тацит, говоря о хаттах, которых он противополагает всем остальным германским племенам: «у хаттов, не в пример прочим германцам, на первом плане расчет и искусство; они ставят себе начальниками избранных вождей и слушаются их; они знакомы с правильным боевым строем, умеют во время войны применяться к разным случайностям; нападают обдуманно, а не очертя голову, придают больше значения мужеству и стойкости, чем удаче, и, наконец, что особенно удивительно для германцев, больше полагаются на искусство вождя, чем на храбрость воинов. Сражения, в которыя вступают другие германцы, имеют обыкновенно вид безпорядочной стычки. Хатты же ведут правильную войну; они редко производят набеги и не ввязываются в случайныя схватки с неприятелем. Срывать победу стремительным натиском, а в случае неудачи так же быстро удаляться с поля сражения,—обычный прием германской конницы. Хатты же считают подобную стремительность близкой к трусости и противополагают ей благоразумную медленность».

Впрочем, нужно заметить, что в военном деле, как и во многих других отношениях, германцы быстро развивались под влиянием борьбы с римлянами. Постоянныя войны с этим опасным врагом, далеко опередившим германцев в военном искусстве, научили их, по выражению римских писателей, «следовать за значками, укреплять себя резервами, слушаться приказаний полководца».

В войске германцев преобладала пехота. Более или менее значительная конница существовала только у немногих племен, которыя жили в плоских и низменных областях Германии, не слишком заросших лесом. Лошади германския, низкорослыя и некрасивыя, отличались замечательной выносливостью. Германцы не употребляли седел и даже презирали тех, кто ездит на седле. Во время битвы всадники часто соскакивали с лошадей, которыя были приучены останавливаться в таком случае, как вкопанныя. В большом ходу было употребление в битве смешанных отрядов, в которых пешие воины сражались рядом с конными, выручая их в минуты опасности; если всадник падал раненый с коня, пехотинец защищал его. Эти пешие воины были до того ловки и проворны, что не отставали от лошадей при самом быстром движении конницы во время нападения или отступления.

Образ жизни

Наружность и внешний вид древних германцев, а также их нравы и обычаи вполне соответствовали условиям их быта, с которым мы теперь познакомились. Жизнь на вольном воздухе, проходившая в охоте и войне, в занятиях скотоводством и земледелием давала полный простор их физическому развитию: рыжеволосые германцы с дикими голубыми глазами производили на римлян сильное впечатление своим ростом и массивностью своего тела. С детства привыкшие к суровому образу жизни, они были мало чувствительны к голоду и холоду; в самые холодные дни они купались и ходили едва прикрытые звериной шкурой. Зато жары и жажды они совсем не умели переносить. Постоянное упражнение развивало в них силу, ловкость, быстроту и выносливость в беге; образцом германской ловкости может служить Тевтобог, король тевтонов, который перепрыгивал через 4 и даже через 6 лошадей, поставленных одна возле другой. Любимым развлечением этого народа, почти все время проводившаго в войне, была пляска среди мечей и копий, воткнутых в землю острием кверху. Всю жизнь свою не разставаясь с оружием, германец брал его с собой и в могилу вместе с боевым конем, котораго закалывали при погребении: и то, и другое, по их мнению, пригодится в загробной жизни, которая представлялась продолжением земной. Тело покойника сжигалось на костре из дерева особой породы, а над могилой насыпали курган. Грубый, первобытный строй жизни древних германцев отражался и на понятиях их: грабеж и разбой считались преступлением только по отношению к своим, ограбить же чужого, сделать набег на соседнюю область и разорить ее—значило совершить подвиг, достойный похвалы и подражания. Религия их еще не освободилась от человеческих жертвоприношений, о которых довольно часто упоминают древние авторы: тому богу, котораго Тацит называет Меркурием, обыкновенно приносили в жертву людей; свевский национальный праздник начинался принесением в жертву пленника; эта же печальная участь постигла, и всех пленных офицеров Вара; Процилла, посланнаго Цезарем для переговоров, германцы изменнически схватили и три раза собирались сжечь живым, и только случай спасал каждый раз несчастнаго посла, пока его не выручил Цезарь.

В своем сочинении «De situ ac populis Germaniae» Тацит так описывает день зажиточнаго германца: «Вставши от сна довольно поздно, германцы умываются (обыкновенно теплой водой, так как зима у них продолжается большую часть года). Помывшись, они едят, причем глава семьи сидит за отдельным столом. Потом, вооруженные, отправляются каждый по своим делам, очень часто на какой-нибудь пир: бражничать целый день и даже большую часть ночи у них вовсе не считается зазорным. Между пирующими нередко подымаются ссоры, которыя иногда ограничиваются простой перебранкой, чаще же всего переходят в драку, кончающуюся увечьями и даже убийством. Во время этих пиров ведутся также и серьезные разговоры о разных частных и общественных делах: о примирении враждующих, о заключении брачных союзов, об избрании вождей, о войне и мире. На своих собраниях они развлекаются также игрой в кости. Этой игре германцы предаются даже в трезвом виде с таким азартом, что когда нечего уже больше ставить, играют на свою свободу. И честь требуете, чтобы проигравший добровольно отдал себя в рабство и дал бы себя связать и продать, хотя бы он был моложе и сильнее своего счастливаго соперника. Таких рабов обыкновенно не держат у себя, а продают на сторону».

Женщины

Очень много, хотя и не совсем справедливо, говорят о необыкновенном уважении древних германцев к женщине. Правда, германцы не держали своих женщин взаперти, как народы востока; кроме того, по словам Тацита, они думали, что в женщинах есть что-то священное, вещее, и не пренебрегали их советами и прорицаниями; из многих германских пророчиц наибольшую славу приобрела Веледа из племени бруктеров, которую многие считали за божество и которая пользовалась большим влиянием во время возстания батавов при императоре Веспасиане. Из разсказа Цезаря видно, что гадание перед битвой поручается матерям семейств. Но от всего этого до уважения в современном смысле слова еще очень далеко. Многие народы верили и до сих пор верят, что божество особенно охотно вселяется в существа слабыя, болезненныя, ненормальныя, что оно выражает свою волю в словах и действиях детей, женщин, юродивых и бесноватых. Из этого, конечно, не следует, что у этих народо особенным уважением пользуются дети и нервно-больные люди. Древние германцы, подобно другим первобытным народам, смотрели на женщину, как на более слабое существо, подчиненное мужчине и никогда не выходящее из-под его опеки, как на предмет, который можно купить и продать. Жених покупал себе жену у ея родственников (а иногда и похищал) и мог, конечно, купить себе сколько угодно жен, если только у него было достаточно средств на это. Но как теперь у мусульманских народов, так и у древних германцев по-нескольку жен имели только сравнительно немногие, богатые и знатные люди.

Итак, лет за сто до Р. Х. германцы появляются на исторической сцене со всеми свойствами полудиких первобытных народов. Но с течением времени они развиваются, причем под влиянием благоприятно сложившихся обстоятельств их развитие идет, сравнительно, быстро (быстрее, чем у их восточных соседей, славян): это развитие сказывается во всем—как в свойствах и жизни отдельной личности (нравы, характер, понятия, обычаи), так и в строе общественном, государственном и хозяйственном, т. е. в той обстановке, в которой приходится жить каждой отдельной личности. Могучий толчок дальнейшему развитию германцев дало завоевание ими западной римской империи: поселившись в бывших провинциях этой империи и смешавшись с их туземным населением, германцы стали родоначальниками большинства наиболее цивилизованных народов современной Европы.

С. Моравский