Империя VI века и Юстиниан

Историческое назначение Римской империи

В необыкновенной судьбе Римскаго государства древние видели объяснение всемирной истории и откровение божественнаго Промысла. «Италия», писал при Веспасиане Плиний Старший, «избрана божеством, чтобы собрать разрозненныя власти, смягчить нравы и соединить общением единаго языка разногласящия и дикия наречия стольких народов, чтобы даровать людям обмен мыслей и человечность, одним словом,—чтобы у всех племен мира было одно отечество»(1). Для христианина завоевание мира Римом имело еще более глубокий смысл. «Иисус родился в царствование Августа, который своей единой монархией подавил многих царей земли, потому что многочисленность царств была бы препятствием для распространения учения Иисуса по всему миру»(2). Август однако был язычник, его преемники—гонители христианства, и долгое время Римская империя служила Евангелию безсознательно и помимо своей воли. Понимание всемирной истории сделало новый шаг вперед, когда Константин Великий признал христианство государственной религией. «В древности», говорит Евсевий Кесарийский, «мир был разделен сообразно странам и народам на множество государств, тираний, княжеств. Отсюда постоянныя войны и связанныя с ними опустошения и разбои. Причина разделения заключалась в различии между богами, которым поклонялись люди. Ныне, когда крест, орудие спасения и знамение победы, явился на земле и возстал против демонов,—дело демонов, т. е. ложных богов, исчезло, как дым; государства, княжества, тирании, республики отжили свое время. Единый Бог возвещен всем людям; единая империя существует, чтобы обнять и сдерживать всех людей—Римская империя. Так в одно и то же время, по произволению неба, возросли два зерна, поднялись над землей и покрыли мир своею тенью—Римская империя и христианская вера. Оне предназначены объединить вечным согласием весь человеческий род. Греки, варвары, народы, живущие на окраинах неизвестных берегов, уже услышали голос истины. На этом победы не остановятся. Истина распространит свою власть до границ земли, и ея дело совершится быстро и легко. В мире будет один народ, и люди составят единую семью под скипетром общаго отца»(3).

Были минуты во время варварских нашествий V века, когда вера в предустановленный союз империи с церковью колебалась. Блаженный Августин был современником разграбления Рима Аларихом, видел вандалов в Африке: империя представлялась ему не как спутник христианской церкви, а как одно из великих языческих царств, подготовлявших разбоями и войнами пришествие государства Божия: она должна была погибнуть, потому что «кто извлек меч, погибнет от меча». Это учение годилось в будущем для западнаго христианства, подавленнаго варварами; оно не было уместно на востоке, где империя удержала свое господство и тесный союз с церковью. Мало того, даже на западе, после великих поражений и набегов, римское и православное население обращалось вновь с надеждою к империи, ожидая избавления от варваров и ариан. В конце V века переселение народов приостановилось; империя видимо оправлялась, и императорам предстояло позаботиться о возстановлении власти, порядка и православия в своих землях. Положение этих земель было очень различно.

Области империи. Египет и Азия

Под непосредственною властью империи остались восемь из четырнадцати диоцез, на которыя разделил империю Диоклетиан: Египет, Восток, Азия, Понт, Ахея (Греция), Македония, Фракия и Дакия. В шести диоцезах (Иллирия, Италия, Африка, Испания, Галлия, Британия) хозяйничали варвары, хотя и в них обыкновенно поддерживалась в той или другой форме некоторая связь с империею.

Из всех областей империи наименее страдал от врагов Египет. С Абиссиниею римляне издавна поддерживали хорошия отношения, а нападения нубийских племен только слегка безпокоили южную границу. За то приходилось считаться с особенностями египетскаго населения. Низшие классы происходили от коренных обитателей страны, и коптское, т. е. египетское наречие упорно держалось среди них. Высшия сословия приняли греческий язык и культуру и смешались с греками, но во многом сохранили древне-египетские обычаи и воззрения. Центром греко-египетской культуры была Александрия, главный порт римскаго мира, полумиллионное население котораго отличалось своей неугомонной деятельностью, строптивым характером и кровавыми ссорами. Само христианство, когда оно, наконец, осилило культ Сераписа и других греко-египетских богов, приняло в Египте своеобразный оттенок. Нигде не была так сильна религиозная ревность. Она увлекала людей к созерцательному отшельничеству; начиная с III века, множество подвижников стало уходить в пустыню, и монашество сделалось самым влиятельным элементом в народе. С другой стороны, блестящий расцвет греческой философии в Александрии отозвался на особенном развитии богословских интересов и богословскаго мышления: Ориген, св. Афанасий и Кирилл Александрийские направляли церковь в критические моменты ея существования, и их деятельность вызывала горячее сочувствие в массе народа, а не только среди избранных.

Так называемый «Восток» обнимал провинции Сирию, Палестину, Финикию, южный берег Малой Азии (Киликию и Исаврию), Аравию и Месопотамию. Важнейшую часть диоцезы составляли провинции сирийскаго побережья. Во многом оне напоминали Египет. Масса, народа продолжала, говорить на арамейском и финикийском наречиях и сохраняла следы древней азиатской образованности. Обращение в христианство усилило значение низших классов, и его проповедники заботились о переводе на сирийский язык Священнаго Писания и душеспасительных сочинений. Верхние слои общества состояли из греков или из эллинизированных сирийцев. Греческий язык, греческая литература и философия широко распространились при Селевкидах и римлянах, хотя даже те, кто говорил по-гречески, сохранили многия восточныя воззрения и привычки. В материальном отношении культура Сирии стояла чрезвычайно высоко: местности, которыя в настоящее время запустели, были прекрасно обработаны в римское время; сирийския фабрики посылали льняныя и шелковыя ткани и стеклянный товар по всему миру. Через Сирию лежал важный торговый путь к Евфрату; сирийские купцы не ограничивались торговлею на месте, а занимались торговыми операциями даже на далеком западе. Столица, Сирии Антиохия была по числу жителей и важности третьим городом в империи; своим значением она была обязана не только промышленным и торговым условиям, но в особенности заботам правительства. Население отличалось роскошью и распущенностью, и к имени города часто прибавляли, что он находится близ Дафне, т. е. близ великолепнаго парка со всевозможными увеселительными заведениями. Берит (Бейрут) был знаменит своей школой римскаго права и потому сделался главным центром романизации для восточных провинций.

К востоку и югу сирийския области прикрывались Аравией и Месопотамией, названия которых не должны вводить в заблуждение относительно действительнаго положения дел. На Аравийском полуострове империя владела лишь северо-западным углом с главным городом Петрой, и безпокойныя племена арабов постоянно делали набеги на сирийския области и на караванный путь из Дамаска к Евфрату. А так называемая Месопотамия была расположена по верхнему течению Евфрата и Тигра(4). Еще в 363 году римляне уступили персам область древних вавилонян. Столица Сассанидов была в Ктесифонте (против Селевии) на Тигре, и отсюда грозила восточным провинциям великая опасность. Персидская держава была единственным культурным государством, которое не только осталось независимым от Рима, но вело с ним многовековую борьбу на равных условиях. Пехота легионов считала легкую конницу парфян и персов самым страшным из своих врагов. Арсакиды, а затем Сассаниды нанесли памятныя поражения Крассу, Валериану и многим другим римским полководцам, а усилия Траяна, Северов, Диоклетиана лишь отодвигали на время границу от Евфрата к Тигру, но не подорвали главных устоев Персидской монархии. Стремление римлян к всемирному господству встречалось с непреодолимой организованной силой, которая, опираясь на предания Ахеменидов, также выставляла притязания на всемирное владычество. После побед Диоклетиана персидский посол считал возможным сказать победителю, что Рим и Персия для мира, как два глаза для лица.

Переход к Малой Азии составляли дикия местности вдоль Тавра—Киликия и Исаврия. Населявшие их воинственные горцы поставляли империи прекрасных солдат. «Азиатская» диоцеза обнимала острова Архипелага, западный и юго-западный берега Мало-азиатскаго полуострова. Эллинистическая культура в несколько приемов захватила эту полосу: за расцветом мало-азиатских колоний по западному берегу последовала эллинизация внутренних частей полуострова при Селевкидах и пергамских царях. Римляне, с своей стороны, всячески покровительствовали распространению греческаго влияния и городского строя. Смирна, Эфес, Кизик, Тарды и др. представляли центры оживленной промышленной(5) и духовной деятельности. Острова сильно пострадали от упадка торговли в Средиземном море.

Большая часть Мало-азиатскаго полуострова входила в состав «Понтийской» диоцезы—она занимала северный берег вдоль Чернаго моря и восточныя области внутри полуострова. Чем далее к востоку, тем более дикой становилась местность, тем поверхностнее была окраска эллинизации, положенная на туземцев. В Вифинии, близ Мраморнаго моря, мы находим еще такия цветущия греческия поселения, как Никея и Никомидия, которыя достигли высшаго развития в IV и V века. Далее лежит Галатия, область кельтов, проникших в Малую Азию; Каппадокия, жители которой были известны своим плохим греческим выговором, наконец, Армения. Последняя обнимала только западную часть Армянскаго плоскогорья и не заходила за Евфрат. В Великой Армении, к востоку от реки господствовали в начале VI века персы. После многих попыток овладеть ею императоры принуждены были уступить ее Сассанидам. Римская Армения и Каппадокия были постоянно на военном положении, и главный черноморский порт Трапезунт служил в то же время укрепленным лагерем для армии, действовавшей против персов.

Балканский полуостров

Ахея (Греция) находилась в полном упадке. Уже во время Цицерона путешественник, проезжавший мимо Афин, Коринфа, Эгины, отмечал их разорение и с грустью вспоминал о прежнем величии. Само греческое племя как бы истощилось. Оно распространилось по всем берегам Средиземнаго моря, создало эллинистическую культуру востока, воспитало в эллинском духе ряд народностей. Зато родина греков опустела, население Греции вымирало, и Плутарх мог сказать в эпоху Антонинов, что вся Греция не в состоянии выставить 3000 гоплитов, тогда как как при Платее маленькая Мегара одна выставила это число тяжеловооруженных воинов. Древняя слава несколько поддерживалась в Афинах. Хотя многия произведения искусства были увезены оттуда для украшения Рима, Константинополя и других городов, но Афины все-таки были священным городом для образованных людей, и афинская академия все еще славилась своим философским и риторическим преподаванием. Она оставалась центром языческой культуры, и для православных слово «эллин» было равносильно слову «язычник». Нужны были новые люди и новыя силы. Вторжения готов, гуннов и славян в III, IV и V веках сопровождались кровопролитием и грабежом, но иногда часть варварских отрядов оседала в пройденных местностях, еще чаще имперское правительство селило в них пленных, и таким путем начиналась вторичная колонизация Греции.

Македония еще более подвергалась опустошениям от набегов и также принимала варварских поселенцев, но ея туземное население было грубее и выносливее коренных греков, и провинция не только не потеряла в императорскую эпоху, но приобретала все большее значение по мере того, как правительство стало сосредоточивать силы на северо-востоке. Особенно возвысились Салоники, которыя сделались в это время одним из самых важных торговых и правительственных центров империи.

К северу от Македонии до Балкан лежала Фракия. Ея воинственное население долго противилось эллинизации, и греческие города вдоль морского берега оставались изолированными. Только Римская империя достигла лучших результатов. Филиппополь, Сердика (София) и Адрианополь были ей обязаны своим процветанием. Усиленная деятельность поздней империи во Фракии объяснялась более военными, чем торговыми соображениями. По отношению к новой столице, Константинополю, Фракия представляла как бы обширный укрепленный лагерь. Положение столицы, основанной Константином Великим у Босфора, было выгодно во многих отношениях: она лежала на середине между европейскими и азиатскими владениями империи и вблизи от фракийских и иллирийских племен, из которых набирались хорошия войска. В то же время столицу легко было защищать от варваров, так как с двух сторон ее омывали воды Босфора и Золотого Рога, а третью сторону можно было сильно укрепить.

К западу и северу от Фракии до Дуная простиралась Дакия. При Аврелиане римские гарнизоны были отведены на правый берег реки, и события IV и V веков не давали повода возвратиться в этих местностях к наступательной политике Траяна. После скифов, готов и гуннов на нижнем Дунае появились славяне (анты) и болгары, и нападения их были тем более страшны, что эти племена не развлекались набегами на западныя области подобно гуннам и германцам, а последовательно стремились прорваться на Балканский полуостров. Значительную поддержку при обороне северной границы оказывало имперским войскам придунайское население, которое, в противоположность остальным племенам Восточной империи, придерживалось главным образом латинской, а не греческой образованности. Это уклонение объяснялось тем, что в блестящую эпоху империи, при Траяне, Марке Аврелии и Северах, вдоль всего Дуная были выставлены большия массы римских войск и вся колонизация получила военный характер, а в лагерях и военных поселениях господствовал латинский язык.

Территория империи заканчивалась к северо-востоку так называемой «Скифской» провинцией (Добруджа). Что касается до берегов Чернаго моря, то римляне, подобно грекам, пытались овладеть ими и до IV века поддерживали колонии в Новороссии (Ольвия, Тира), в Крыму (Херсонес, Пантикапея, Феодосия) и на Кавказе (Диоскурий—близ Сухума). Главным их опорным пунктом было зависимое Босфорское царство в Крыму, властители котораго происходили от Митридата и гордились преданиями Ахеменидов, но приняли греческую образованность и верно служили Риму. Гуннское нашествие уничтожило римское влияние в этих местностях, в Крыму засело одно из готских племен, Пантикапея была разрушена. Эллинизированное население однако сохранилось вдоль берегов, и главным центром его был Херсонес.

Совершенно разстроена была переселением народов северо-западная часть Балканскаго полуострова, так называемая Западная Иллирия. Иллирийское племя сыграло весьма важную роль в истории империи(6). Это крепкая южная раса, черноволосая и черноглазая—трезвые, умеренные, безстрашные и гордые люди, прекрасные воины, мало способные к гражданской деятельности, более пастухи, чем земледельцы. Насколько иллирийцы подчинились образованности, они приняли латинскую культуру, но им пришлось оказать существенныя услуги как раз восточным, эллинизированным областям империи. Прилив иллирийцев в легионы дал империи возможность оправиться после нашествий и усобиц III в., и из Иллирии вышел ряд энергических императоров—Клавдий, Аврелиан, Диоклетиан.

Потеря этих провинций была чувствительным ударом для всего Балканскаго полуострова, а именно здесь расположились на некоторое время вестготы при Аларихе, а в конце V века остготы. Отсюда они производили набеги на Фракию и Македонию, хотя их отряды считались союзными войсками империи и получали жалованье, а вожди носили титулы римских военачальников. Император Зенон не нашел другого средства избавиться от этих неудобных союзников, как пригласить их в Италию, где руги и герулы Одоакра свергли западнаго императора Ромула Августула. Иллирия осталась однако под властью готов даже после того, как большая часть племени передвинулась в Италию. Паннония, теперешняя Австрия, еще раньше Иллирии подпала власти варваров. При Марке Аврелии, Северах и Диоклетиане империя сделала великия усилия, чтобы овладеть в военном отношении этой областью. Лагери легионов в Carpuntum (теперь Petronell), Вене, Офене, Сирмиуме (теперь Митровица) распространили некоторую романизацию, но римская культура не проникла глубоко. В V веке Паннония была завоевана гуннами, после смерти Аттилы и распадения гуннскаго царства ею овладели остготы, а после ухода остготов в Италию появились гепиды, лангобарды и славяне. Степная местность к востоку от Дуная до Карпат благоприятствовала кочевникам.

Запад

Италия, подобно Греции, стала приходить в упадок раньше, чем подверглась завоеваниям германцев. Победы Рима привели к тому, что значительная часть италианскаго населения перешла в провинции. Население было всетаки многочисленнее, чем в коренной Греции, и даже опустошительныя нападения варваров в V веке не в состоянии были сокрушить его жизненность. Одоакр сверг западнаго императора, но не решился присвоить себе его власть и отослал императорския регалии в Константинополь. Теодорих Остготский явился в Италию с полномочием от императора Зенона и с титулом патриция. Он не только признавал номинально верховенство империи, чеканил монету с изображением императоров и упоминал о них в своих распоряжениях, но вся его политика была направлена к тому, чтобы поддерживать римския учреждения и право. Готам была предоставлена треть дохода с римских имений, а затем треть самых имений; как военное сословие, они пользовались различными привилегиями. Но в остальном остготский король управлял италианскою префектурой на римских началах. Император иной раз посылал даже рескрипты «своему» сенату в Риме, и хотя это не значило, что его воля имеет обязательную силу в Италии, но римское население продолжало смотреть на императора, как на верховнаго государя, а на остготов, как на временных узурпаторов. Враждебное отношение туземцев к варварам обострялось различием религии. Несмотря на терпимость Теодориха, православные не могла примириться с господством ариан. Положение римскаго епископа становилось при этих условиях особенно значительным. Он был главным представителем как православия, так и римских преданий на италианской почве. Императоры постоянно сносились с ним по церковным вопросам; участие западных церквей в разрешении догматических споров сводилось главным образом к его участию. В то же самое время папа сделался политическим посредником между италианским населением и императором, и Теодорих Остготский при всем своем могуществе не мог помешать этому.

В альпийских странах, лежавших к северу от Италии (Ретия и Noricum—теперь Швейцария, Тироль и Штирия), смешивались различныя народности: как это часто бывает в горных местностях, в соседних долинах и плоскогориях помещались чуждыя и враждебныя друг другу племена. Рядом держались потомки древних ретов, лишь слегка романизованные и говорившие на наречии «латинскаго языка», сильно романизованные кельты, проникшие из «десятинных земель» алеманны, мелкия готския племена—руги, герулы, турцилинги, наконец, остготы, стремившиеся удержать господство над выходами из Италии.

Занятие Испании вестготами, долины Роны бургундами совершилось, как и занятие Италии, с формальнаго согласия императоров, и варвары как бы вступили в рамки римскаго порядка. Римское право, а отчасти и учреждения, продолжали действовать при вестготах и бургундских королях. Но отдаление от Константинополя препятствовало таким постоянным сношениям, какия установились между италиянцами и империей. Германцы обошлись с провинциалами суровее—взяли, напр., две трети земель вместо одной, и их короли не так последовательно держались политики, благоприятной для римлян. Вражда против арианства и сознание культурнаго превосходства постоянно возбуждали туземцев против варваров. Даже франкский король в отдаленной северо-западной Галлии искал римских титулов и признания со стороны императора. Принятие православнаго исповедания избавило его от ложнаго положения, в котором находились короли-ариане, и способствовало успехам франков в готской Аквитании и в Бургундии. Практическое влияние константинопольскаго правительства в Галлии, конечно, не могло быть значительным.

В двух областях прежней Западной империи германцы порвали все связи с империей. Англам, саксам и ютам, перебравшимся в Британию, приходилось иметь дело с слабо романизованными областями, в которых они добились господства силой, и императоры не могли думать о возстановлении своей власти в этой отдаленной стране. Вандалы заняли Африку, одну из самых хлебородных и важных областей империи. Их короли, начиная с знаменитаго Гензериха, относились к римлянам с открытой враждой и не вступали с ними ни в какия соглашения. Характерным признаком этой полной самостоятельности была чеканка монеты с надписями вандальских королей. Обращение с провинциалами было произвольное и жестокое, и соответственно этому провинциалы с ненавистью смотрели на поработителей, которые к тому же были ариане и преследовали православное духовенство. Империя была задета не только потерею важных провинций, но также действиями вандальскаго флота, который вытеснил императорския эскадры из западной части Средиземнаго моря и угрожал восточным берегам. Вандалы были однако немногочисленны и быстро ослабли характером под влиянием непривычной роскоши и южной природы. И они, и романизированные провинциалы должны были считаться с кочевыми маврами, которые каждую минуту готовы были напасть из пустыни на прибрежную полосу. По мнению греческих наблюдателей, мавры были самым выносливым, вандалы самым изнеженным народом в мире.

Императорская власть

Забота об управлении разнородными частями империи лежала прежде всего на императоре. Его власть отличалась в некоторых отношениях от власти современных неограниченных государей: не было неизменной наследственности в передаче императорскаго достоинства. Выдающимся государям удавалось обыкновенно установить господство своей династии на два-три поколения, но как только личное значение императоров ослабевало, начинались интриги приближенных, заговоры и возстания, которые приводили к возвышению какого-нибудь энергическаго узурпатора, основывавшаго новую династию. Это постоянное возобновление императорской власти снизу соответствовало древнему римскому взгляду, по которому империя была магистратурой, переданной народом достойнейшему. Правильнаго избрания не было, и дело решалось дворцовыми партиями, гвардией, константинопольской чернью. Во всяком случае, благодаря частой смене династий, представление о необходимости личных заслуг монарха получило перевес над идеей неприкосновенности монархии, как учреждения; кроме того императоры, выслужившиеся из гвардейских офицеров или гражданских сановников, были значительно связаны в своих действиях мнениями своих бывших товарищей. Противовесом такому порядку служило преклонение народа перед величием императора, которому досталось правление над христианским миром. Церковь учила, что император является наместником Божиим на земле, что самодержавие его от Божией милости(7). Особа императора окружена была торжественным почетом; его выходы, трапезы, смотры, праздники сопровождались сложными и великолепными обрядами; перед ним по восточному обычаю падали ниц. В глазах приближенных и столичнаго населения торжественная завеса иногда раздиралась, но для массы населения в империи самодержавный государь (автократор) был поставленником Господа, которому вручены высшая сила и высшия обязанности на земле.

Государство и национальности

Задачи императора были тем труднее, что он не стоял во главе национальнаго государства, в котором все граждане составляют один народ, говорят на одном языке, проникнуты сознанием родства по крови. В империи собрались разнородныя и долго враждовавшия национальности, и, как мы видели, различия между ними далеко не сгладились. Римское завоевание распространило над всеми римскую администрацию и право; на западной половине романизация пошла глубже, переработала языки и обычаи. На востоке она захватила области вдоль Дуная; в остальных провинциях латинский язык изучался ради римскаго права, и Бейрут был единственным важным центром латинской образованности. Культурное объединение на востоке было связано с распространением греческаго языка и литературы. Римляне сами испытали влияние и по возможности содействовали эллинизации востока. Но было бы ошибкой считать империю VI века греческой или византийской. Ея учреждения были римския, и государи, царствовавшие в Византии, усвоили традиции римской политики в той форме, как она определилась после признания христианства государственной религией.

Империя волей-неволей считалась с варварами. С точки зрения императоров главное назначение их было поставлять войска. Особенно дорожили полудикими племенами, не связанными родством с персами, германцами и славянами: иллирийцы, фракийцы, исавры, армяне были природными защитниками империи. Затем даже из германцев, славян, гуннов, сарматов набирали дружины, которыя верно служили в походах и были незаменимы по своей храбрости. Эти наемники сражались большею частью отдельными отрядами под командою начальников своего племени и сохраняли национальныя особенности в вооружении и строе. Их начальники иногда достигали высокаго положения в имперских войсках—между прочим, в VI веке было несколько славянских вождей, командовавших большими отрядами: Хильбуд, Доброгост, Всегорд, Сварун. Сам Велисарий, быть может, был славянин. Иногда варварския племена занимали двусмысленное положение—поселялись в провинциях, получали жалованье, как союзники, но действовали, как завоеватели, и подрывали власть императора; таковы были готы, герулы, руги. Империя смотрела на них, как на узурпаторов, и ставила себе целью при первом удобном случае наказать их и вернуть занятыя ими провинции в свою полную власть. Не иначе смотрела она и на вандалов, франков, саксов, алеманнов. Наконец, по отношению к варварам, остававшимся за-границей, по ту сторону Евфрата, Дуная и Рейна, императоры держались оборонительной политики,—заботились об укреплении своих владений, старались поссорить врагов и при случае готовы были платить им дань, чтобы избавиться от нападений. Эта политика выработалась не в IV или V веке, а гораздо раньше. Впервые пришел к ней Август после неудачной попытки продвинуть римскую границу от Рейна к Эльбе; следуя ей, Адриан отказался от приобретений Траяна за Евфратом, Аврелиан отвел римския войска с леваго берега Дуная. Выработалось убеждение, что варваров нельзя покорить в их пустынях, как нельзя исчерпать моря.

Финансы

В внутренней политике на первом плане стоял финансовый вопрос. Содержание армии и многочисленной бюрократии стоило дорого, и приходилось до крайности напрягать платежныя силы населения. В основе податной системы издавна лежали поземельный и поголовный налоги. При оценке земель принималось в расчет все имущество, связанное с земельным хозяйством: постройки, орудия, скот, рабы и полусвободные арендаторы (колоны). На семьи рабочих падал поголовный налог. Кроме того существовали разнообразныя гильдейския повинности, промышленные сборы и пошлины. Чиновники, заведывавшие администрацией и полицией, отличались ревностью и искусством, но привыкли круто обращаться с населением и часто набивали себе карманы при исполнении своих служебных обязанностей. Императоры не имели возможности за всем усмотреть, и злоупотребления чиновников приводили иногда к мятежам.

Церковь

Наконец, великое значение в эту эпоху имела церковь. Развитие ея богословия привлекало пытливые умы, которые в другое время, вероятно, посвятили бы себя философии или изящной литературе. Она служила защитницей низшим классам и заведывала благотворительностью. Положение ея было самостоятельное и достойное. Императоры, подобно всем мирянам, принимали горячее участие в церковных спорах, и их громадное общественное и государственное влияние придавало много веса той стороне, которую они поддерживали. Но в церкви всегда было живо сознание, что, как соборное целое, она вполне свободна, и в конце концов трудные догматические вопросы разрешались не в угоду придворным кружкам. В начале VI века во всем разгаре был спор о двоякой природе Иисуса Христа. Из Александрии распространилось учение, которое поглощало человеческое естество в Божественном,— монофизитская ересь Евтихия. В Антиохии впали в противоположную крайность: пресвитер Несторий, занимавший одно время престол константинопольскаго патриарха, резко разграничивал два Естества и учил между прочим, что от Девы Марии родился Иисус лишь как человек, так что Ее не следует называть Богоматерью. В Риме строго держались Халкидонскаго собора, постановившаго, что оба Естества соединены в Иисусе Христе «неслиянно и нераздельно». В Константинополе духовенство и правительство колебались, хотя народ был в большинстве на стороне халкидонскаго исповедания. Сношения между церквами были самыя оживленныя, и в этом случае все общины христианскаго мира, державшияся никео-константинопольскаго Символа, составляли единое целое, независимо от того, подчинялись ли оне прямо императору, или принуждены были признавать над собою власть варварских королей; косвенно эти церковныя сношения поддерживали сознание культурнаго и политическаго родства.

Лев I и Зенон

В шестидесятых годах V века могло казаться, что восточная половина империи не менее близка к распадению, нежели западная. Если на западе хозяйничали вестготы, франки, бургунды, то востоку угрожали остготы, гунны, славяне; если в Равенне императоров ставил свев Рицимер, то в Константинополе алан Аспар сделал императором своего приближеннаго, Льва. Но именно при Льве I началось возрождение: опираясь на исаврские отряды, он отделался от Аспара и смирил варваров-наемников. Военное могущество империи настолько возстановилось, что Лев I сделал смелую попытку очистить Африку от вандалов. Предприятие было однако ведено дурно, и имперский флот потерпел поражение. Исавры приобрели такое влияние в Константинополе, что преемником Льва (после номинальнаго царствования ребенка, Льва II) сделался исавр Зенон. Все его правление (474—491) прошло в борьбе с родственниками Льва и мятежными полководцами, но две его меры имеют общее значение. Он издал постановление об условиях так называемой эмфитевтической аренды: земли отдавались в наем на льготном праве и за незначительные платежи с тем, чтобы съемщики произвели на них «насаждение», т. е. затратили на них капитал и улучшили обработку. Первоначально такого рода договоры заключались преимущественно на государственных и городских землях, но затем эмфитевтическая аренда вошла в частое употребление в имениях частных лиц, и указ Зенона был главным законом для его применения. Упомянутая мера заслуживает внимания, потому что она была вызвана разорением землевладельцев и упадком обработки, и лучшим средством против этих зол было предоставление всевозможных льгот земледельческому населению.

Другая мера Зенона произвела в свое время больше шума, чем закон об эмфитевсисе, но имела нежелательныя последствия. Чтобы прекратить спор об отношении между двумя природами Христа, Зенон под влиянием константинопольскаго патриарха Акакия издал «объединительный» указ (Ενοτιχον). По существу указ придерживался средняго учения, которое было провозглашено на Халкидонском соборе, но форма была избрана неудачная: император издал постановление по догматическому вопросу, не спросив церковь; кроме того, чтобы угодить еретикам, о Халкидонском соборе было упомянуто лишь мимоходом и в непочтительных выражениях. На востоке Ενοτιχον был принят духовенством, но папа Феликс отказался признать его, и римская церковь прекратила общение с восточными патриархатами.

Анастасий

Церковный раскол был тем более опасен, что в Италии утвердились остготы и Рим не находился под непосредственной властью императора. Преемник Зенона Анастасий делал попытки сблизиться с Римом, но папа, Геласий настаивал на осуждении Акакия и уничтожении Ενοτιχον. Он писал императору, что, как римлянин, почитает римскаго государя, но помимо власти царей в мире существует власть священников. «Из этих двух властей священническая выше, потому что священники обязаны дать отчет о царях в день суда. Тебе известно, милостивый сын, что, хотя ты превосходишь достоинством все остальное человечество, ты должен тем не менее смиренно склонить главу перед тем, кто сообщает Божественную благодать в таинствах; в делах церкви ты призван не повелевать, а повиноваться». Соглашение с Римом было тем затруднительнее, что Анастасий сочувствовал и покровительствовал монофизитам. Еще при Зеноне он любил вступать в прения с богомольцами, приходившими в собор св. Софии, и объяснять им литургию с точки зрения Евтихия. Сделавшись императором, он стал назначать епископами приверженцев александрийской ереси и в самом Константинополе вызвал этим раздражение народа и мятежи. В других отношениях старый император был мудрым правителем. Он избегал войны и, ограничиваясь обороной, обратил особенное внимание на укрепления. На Евфрате он построил против персов крепость Дару; Константинополь он защитил стеной, которая шла верстах в сорока от города, от Мраморнаго моря к Черному. Мирная политика дала возможность поправить финансы, и после смерти Анастасия оказались сбережения в 320,000 фунтов золота (около 140,000,000 руб.). И достиг он таких хороших результатов без увеличения податей; напротив, он уничтожил «хрисаргирон», тягостный сбор с промышленных заведений. Но все эти заслуги не снискали Анастасию приверженности народа: религиозная борьба отравляла отношения. Император посадил монофизитов на патриаршие престолы в Константинополе и Антиохии; епископов принуждали произносить проклятие над Халкидонском собором. Зато в Константинополе народ бунтовал по случаю прибавления новых слов к церковному песнопению «Святый Боже»; а в 514 году честолюбивый полководец Виталиан воспользовался раздорами и неудовольствием, чтобы выступить против Анастасия во главе дунайской армии и примкнувших к ней варваров. Он одержал несколько побед на суше, но был разбит на море, и его войско разсеялось. Но причина волнений этим не устранялась, и халкидонская партия продолжала угрожать императору. Во время этих замешательств Анастасий умер (518 г.).

Юстин

У него были племянники, но гвардия высказалась за своего начальника (comes excubitorum) Юстина, и сенат провозгласил его императором. Юстин был уроженец Дардании, горной области в теперешней северной Македонии. Он и его брат были простые пастухи, которые пришли из гор с котомками за плечами, чтобы поступить в военную службу. Юстин не получил никакого образования и остался варваром до самой смерти. Когда ему приходилось подписывать свое имя, то ему подавали дощечку с вырезанными первыми буквами подписи, и он водил вдоль вырезов кистью. Поводов для его возвышения было два: во-первых, он отличился в морском сражении против Виталиана и приобрел любовь гвардии; во-вторых, он был приверженцем халкидонскаго исповедания. В первое воскресенье по его восшествии на престол толпа народа собралась в собор и встретила патриарха Иоанна криками: «Многая лета императору! Многая лета патриарху! Анафема Северу (патриарху антиохийскому—монофизиту)! Отчего остаемся мы отлученными? Выбросить кости монофизитов! Кто не кричит—монофизит! Епископ, говори или иди вон из церкви! Провозгласи халкидонское исповедание! Император—православный: нечего бояться! Многая лета новому Константину! Iustine Auguste, tu vincas!» Чтобы успокоить народ, патриарх совершил торжественное богослужение в память святых отцов Халкидонскаго собора. Затем начались переговоры о примирении с римской церковью. Папа Гормизда, по примеру своих предшественников, выставил значительныя требования. Он настаивал не только на отмене всех постановлений, противоречивших деяниям Халкидонскаго собора, но также на проклятии Акакия и последовавших за ним константинопольских патриархов и на объявлении императоров Зенона и Анастасия еретиками. Ради возстановления церковнаго единства эти условия были приняты, хотя они были крайне неприятны императору и константинопольскому духовенству. В 518 году закончился таким образом первый раскол между восточной и западной церквами, продолжавшийся тридцать пять лет.

Юстиниан

В переговорах с Римом принимал особенно деятельное участие племянник Юстина Юстиниан. Он был при дяде как бы главным министром, в 527 году был провозглашен соправителем и вскоре после этого, за смертью Юстина, сделался полновластным государем.

В отличие от дяди, Юстиниан получил хорошее образование, хотя говорил по-гречески с акцентом. Он предпочитал латинский язык и особенно дорожил преданиями Римской империи. Неутомимый работник, он стремился осуществить идеал самодержавнаго государя, непосредственно вмешивался во все отрасли управления и жизни и везде старался сделать что-нибудь памятное и великое. Подобные люди не щадят ни себя, ни других, и Юстиниан напрягал все силы империи для выполнения своих задач, несмотря на тягость податей, на утомление подданных. Обозревая государство сверху, ценя общие результаты и деятельность целаго, император пренебрегал злоупотреблениями и недоборами в подробностях и охотно пользовался дурными людьми, если они казались ему пригодными для его главных целей. Наоборот, самые заслуженные и знаменитые люди не могли разсчитывать на милость и снисхождение, если властителю казалось, что они опасны: постоянные заговоры, мятежи и перевороты научили императоров относиться с особенным недоверием к своим ближайшим помощникам. Не все удавалось Юстиниану, его привычка зараз вести по нескольку крупных предприятий вредила каждому из этих предприятий в отдельности; но остается только удивляться энергии и широте замысла, благодаря которым лет через пятьдесят после остраго кризиса в жизни империи удалось достигнуть целаго ряда не только блестящих, но и долговечных результатов.

Феодора

Как деятельный и самовластный человек, Юстиниан мало подчинялся влиянию окружающих и не имел любимцев. Исключение составляла для него жена Феодора. Она была дочерью надсмотрщика за зверями и уже в детстве участвовала в пантомимах в цирке. Впоследствии, как актриса, она приобрела известность своею бойкою веселостью, неприличными выходками и приключениями. Юстиниан влюбился в нее и женился на ней, когда умерла его мать, которая не допускала мысли о подобном браке. Любовь Юстиниана к этой странной женщине, талантливой и привлекательной, несмотря на пороки, оказалась не легкомысленной вспышкой, а глубоким чувством. Открыто признавая влияние Феодоры на дела, Юстиниан венчал ее на царство наравне с собою: она была царствующей императрицей—Theodora Augusta. И бывшая актриса вполне вошла в эту новую роль, держала в страхе двор и сенат, как будто ея предки издавна носили пурпур. В личных вопросах Юстиниан особенно охотно следовал ея советам; в общем направлении политики он менее поддавался ея влиянию, увлекавшему к крайним мерам, и императрица часто вела свою особую, подпольную игру наперекор политике императора.

Политическия партии и цирк

Народ очень скоро почувствовал перемену, наступившую после благодушнаго, осторожнаго и бережливаго Анастасия. На всех границах зашевелились войска, в Константинополе закипела законодательная деятельность, администрация стала усиленно хлопотать о взимании податей; возвращение к православию ознаменовалось преследованием язычников и еретиков. Битвы в Азии и составление свода законов мало утешали население; за то оно было очень недовольно строгостью квестора, Трибониана и вымогательствами преторианскаго префекта Иоанна Каппадокийскаго. Константинопольское население опять стало волноваться, и руководящую роль в волнениях, естественно, получила партия, потерпевшая поражение при воцарении Юстина, т. е. монофизиты, которым в свое время покровительствовал Анастасий. Клубы цирка давали возможность организоваться, подобрать отличительные знаки, устраивать демонстрации.

Состязания атлетов, гладиаторов и колесниц были всегда любимыми зрелищами греческой и римской публики; христианская церковь прекратила бои гладиаторов, и с тех пор толпа преимущественно увлекалась бегом колесниц(8). Императоры по древнему обычаю считали своей обязанностью устраивать великолепныя состязания для своих подданных, в особенности для населения столицы, и в праздничные дни цирк наполнялся народом—в Константинополе число зрителей доходило тысяч до пятидесяти. Публика страстно следила за состязавшимися упряжками, составляла партии, которыя держали коней и кучеров, и правительство разрешило этим партиям организоваться, выбирать распорядителей (демархов), иметь кассы и взимать взносы с своих членов. Таким образом, состязания цирка приобрели еще большее значение в общественной жизни, нежели бои быков в Испании и скачки в Англии. Но дело этим не ограничивалось. Массы людей, которыя собирались в цирке, считали, что оне представляют общественное мнение и народный голос, и нередко обращались к императорам с шумными заявлениями и просьбами. А императоры, хотя они были самодержавны и не признавали никаких формальных ограничений, имели обыкновение выслушивать заявления столичной публики, часто принимали их к сведению, а иногда давали объяснения толпе. Цирк становился политическою силою, странной заменой веча или народнаго представительства, а партии цирка вместо того, чтобы посвящать все внимание кучерам и лошадям, нападали на министров, агитировали против императоров, поддерживали ту или другую богословскую формулу. Так, в начале VI века зеленые стояли на стороне императора Анастасия и монофизитской ереси; синие были недовольны императором и защищали исповедание Халкидонскаго собора. Какой характер принимали иногда игры, показывают, напр., события 512 года. В Константинополе происходили безпорядки по поводу того, что певчие в соборе пели «Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, распятый за нас,—помилуй нас». Прибавление «распятый за нас» было сделано монофизитами, которые хотели выразить им, что распятию подвергся Господь в своей единой, Божественной природе. Население Константинополя в большинстве держалось халкидонскаго постановления, осуждавшаго монофизитов, и потому вооружилось против искаженнаго песнопения. В церквах происходили кровавыя стычки; одному монаху толпа отрубила голову и носила ее на копье с криками: «вот голова врага св. Троицы!» На третий день безпорядков народ собрался в цирке, и император Анастасий, восьмидесятилетний старик, вышел к нему без диадемы и пурпурной мантии. Его встретили криками, что префекта города и преторианскаго префекта надо бросить на растерзание зверям. Император приказал глашатаям возвестить, что он готов сложить власть, но так как всем нельзя быть государями, то надо позаботиться об избрании преемника. Это тронуло толпу, и она разошлась.

Мятеж «Ника»

13 января 532 года в цирке произошла следующая сцена, подробности которой были записаны официальным стенографом (exceptor). Император занял место в своей ложе и приказал начать состязания. Сначала представление шло в порядке, но под конец зеленые подняли шум. Их демарх обратился к императору, и вся партия поддерживала его своими криками. Император отвечал через глашатая (mandator).

Зеленые. «Многая лета тебе, Юстиниан Август, Τον βιγχας (tu vincas— победа тебе)! О, единственно милостивый, меня притесняют. Богу известно это, но я не смею произнести имени притеснителя, чтобы не пострадать».

Глашатай. «Я не знаю, о ком вы говорите».

Зеленые. «Каллоподий, начальник гвардии, притесняет меня, государь.

Глашатай. «Каллоподий не занимает никакой правительственной должности».

Зеленые. «Кто бы он ни был, его ожидает судьба Иуды. Бог вознаградит его за его дела».

Глашатай. «Что вы пришли сюда—смотреть игры или поносить правителей?»

Зеленые. «Когда меня кто притесняет, я надеюсь, что с ним будет то же, что с Иудой».

Глашатай. «Молчите, жиды, манихеи!»

Зеленые. «За что звать нас жидами? Мы поклоняемся Пресвятой Деве, Матери Божией».

Глашатай. «Если вы не замолчите, я сниму с вас головы».

Зеленые. «Ваше величество напрасно гневается на притесненных; Бог выслушивает все жалобы. Нам приходится говорить теперь (т. е. здесь, в цирке). Мы ведь не знаем, где дворец и где найти правительственныя места. Я приехал на муле по одной улице, и лучше было бы, если бы я совсем не приехал».

Глашатай. «Всякий свободен ходить по городу, где хочет».

Зеленые. «Говорят, что я свободен, но я не могу пользоваться свободой. Если кого подозревают, что он зеленый, тотчас его забирают и наказывают на площади».

Глашатай. Висельники, не дорога вам жизнь, что вы так говорите?»

Зеленые. «Сними этот цвет (синий); правосудие не пристрастно. Лучше бы не родиться Савватию(9), чем иметь сына убийцу. Вот уже шестое убийство случилось в Зевгме. Утром человек смотрел на игры, а вечером ему перерезали горло».

Синие. «Вы одни совершали убийства в цирке».

Зеленые. «Государь Юстиниан! Они вызывают нас на бой, и никто их не казнит за это. Вспомни, император, кто убил дровяника в Зевгме».

Глашатай. «Вы его убили».

Зеленые. «Кто убил сына Эпагафа?»

Глашатай. «Вы же, а теперь сваливаете вину на синих».

Зеленые. «Господи, помилуй! Это издевательство над правдой. Хотелось бы мне поспорить с теми, кто говорит, что Бог управляет миром. Откуда же такое бедствие?»

Глашатай. «Бог не производит зла».

Зеленые. «Кто же обижает меня? Пусть объяснит философ или отшельник»!

Глашатай. «Проклятые хулители Бога, скоро ли вы замолчите?»

Зеленые. «Если так приказывает ваше величество, я замолчу, хоть и против воли. Я все, все знаю, но буду молчать. Прощай, правосудие—тебе здесь не место. Я уйду отсюда и буду ждать. Лучше быть эллином (язычником), чем синим!»

Синие. «Я ненавижу вас; нет терпения смотреть на вас, ваша злоба невыносима.»

Зеленые. «Откапывайте кости убитых!»

Вслед за этим зеленые поднялись с мест и вышли из цирка. Мятеж перешел на улицы. К вечеру начались пожары в городе. Пять дней пламя свирепствовало в лучших кварталах столицы; сгорели сенат, дворец преторианскаго префекта, бани Зевксипа, больница Самсона со всеми больными, библиотека, наконец, собор святой Софии. Солдаты тщетно старались справиться с огнем и с вооруженной толпой, которая бушевала на улицах громаднаго города. На пятый день Юстиниан сделал попытку умиротворить мятежников, которые стали тем опаснее, что многие из синих пристали к зеленым.

Император собрал народ в цирк и заявил, что простит все проступки тем, кто вернется к порядку. В то же время он обещал отставить ненавистных народу Иоанна Каппадокийскаго и Трибониана. Но уступчивость не произвела никакого впечатления; послышались насмешки над обещаниями. Толпа не только не вернулась к повиновению, но избрала новаго императора, племянника Анастасия, Гипатия. Хотя он всячески сопротивлялся, его принесли в цирк и вместо диадемы возложили ему на голову золотой пояс. Юстиниан созвал во дворце совет высших сановников, чтобы решить, что делать. На всякий случай были приготовлены галеры для переезда в Азию. Во время совещания Феодора обратилась к Юстиниану с такой речью: «Всякий, кто родился в свет, осужден умереть раньше или позже. Но жить в изгнании—невыносимо для царя. Если ты хочешь бежать, государь, бежать нетрудно. Вот море, вот корабли. Только подумай— когда убежишь, не будешь ли ежедневно желать смерти? Что до меня, я согласна, с старой пословицей: нет лучшаго погребальнаго покрова, чем царская порфира». Посл этих слов императрицы мысль об отъезде из Константинополя была оставлена: начальство над войсками поручили Велисарию, полководцу, незадолго прибывшему из Персии; армянина Нарсеса снабдили большой суммой денег для раздачи вождям синих, чтобы успокоить эту партию. Велисарий воспользовался для нападения удобным моментом, когда толпа народа вместе с своим императором Гипатием направилась к старому дворцу жены Феодосия Великаго и по дороге собралась в цирке. На улицах и площадях войско не могло справиться с многолюдным населением; теперь представлялся случай покончить одним ударом. Велисарий ворвался с войсками в цирк через Медныя Ворота, которыя находились на стороне синих. Другой отряд под начальством гота Мундо вошел через Ворота Мертвых на противоположной стороне. Толпой овладела паника, и солдаты рубили зеленых и синих, не встречая сопротивления. От 30 до 40 тысяч человек погибло в этой резне. С тех пор в Константинополе долго не повторялись уличные бунты.

Войны с вандалами и готами

Подавление возстания развязало руки Юстиниану для выполнения обширнаго плана: он предпринял возвратить империи провинции, занятыя варварами. Он мог разсчитывать на сочувствие романизованнаго населения и на поддержку церкви; силы варваров были подорваны непривычной жизнью на мирном положении, среди цивилизованной обстановки; наконец, на, персидской границе был только что заключен «вечный мир» посл короткой и нерешительной войны.

Первый удар был направлен против вандалов. Юстиниан послал в Африку Велисария с 10,000 пехоты и 5,000 конницы (533 г.). Значительная часть войска состояла из варваров, между которыми выделялась гуннская конница. Несмотря на малочисленность экспедиционнаго отряда, успех был полный и быстрый. Велисарий разбил вандалов в двух сражениях и отлично воспользовался сочувствием провинциалов. Он установил в войске образцовую дисциплину, и его встретили в Карфагене, как избавителя. Труднее, чем завоевать Африку, оказалось держать ее в порядке. Шайки мавров и вандалов постоянно безпокоили провинцию, и с ними приходилось вести правильную войну.

Легкая и блестящая победа над вандалами обнадеживала идти дальше. Император вмешался в ссоры остготов из-за престолонаследия и послал в Италию Велисария (535 г.) с небольшим войском (7,500 человек, из них 3,000 исавров). В то же самое время другой отряд вторгся в Далмацию. Велисарий быстро овладел Сицилией и южной Италией; только в Неаполе он встретил упорное сопротивление. Готы, недовольные своим королем Теодагадом, избрали на его место Витигиса, но эта замена не остановила Велисария. Витигис двинулся в Равенну, чтобы дать отпор франкам, которые воспользовались войной между готами и империей, чтобы напасть на северную Италию. Пока главныя силы готов находились в Равенне, Велисарий занял Рим. Появление императорских войск в Риме было началом великих бедствий для города. Готы обложили его со всех сторон и разрушили водопроводы, доставлявшие воду из окрестностей. Более года продолжалась осада, и ей положило конец лишь появление отрядов, посланных Юстинианом на помощь Велисарию. Новое вторжение франков осложнило дело. Готы отступили к Равенне, и среди них возник странный план провозгласить Велисария италианским королем. Ради осуществления этой мысли они сдали ему Равенну, но Велисарий остался верен империи и императору, взял в плен Витигиса и отправил его в Константинополь (540 г.). Завоевание Италии, казалось, было окончено: готы еще держались в Лигурии и Венецианской области, но все главные города были в руках императора. Так как в это время возгорелась новая война с персами, то Юстиниан отозвал Велисария из Италии и послал его на восток. Но в действительности дело было далеко не кончено. Хотя большая часть готов погибла в борьбе, остальные сомкнулись теснее и выбрали королем талантливаго и энергическаго Тотилу. Императорския войска были малочисленны, между предводителями не было согласия; население, которое сначала держалось в стороне от готов, теперь было недовольно императорским управлением. Тотила настойчиво и не без успеха объяснял италианцам, что господство «греков» хуже власти готов; особенно тяготился народ сборщиками податей. С очень небольшими силами Тотила вновь отвоевал Италию; даже прибытие Велисария не остановило его успехов; за империей оставались в конце сороковых годов лишь Равенна и несколько портов восточнаго берега. Конечно, главной причиной неудач империи было то обстоятельство, что ея силы были отвлечены борьбою с персами и варварами, нападавшими на Балканский полуостров. Велисарий жаловался, что ему пришлось оставить на востоке хорошия войска и действовать в Италии с никуда негодным сбродом. В 552 году Юстиниан, наконец, собрался с силами и отправил в Италию большое войско, состоявшее преимущественно из гуннов, герулов и других варваров под командой стараго армянина Нарсеса, искуснаго дипломата и полководца. Готы не выдержали этого новаго нападения. При Сассоферато был разбит и смертельно ранен Тотила, при реке Драко в южной Италии пал последний остготский король Теяс. Италия и Далмация были возвращены империи, и Нарсес был назначен экзархом (наместником) возвращенной области.

Благодаря занятию Африки и Италии, империя пришла в соприкосновение с франками, алеманнами и вестготами. О походе в Галлию не могло быть речи, но попытка алеманнов и франков проникнуть в Италию привела к разгрому их войска Нарсесом. Испания была доступнее, чем Галлия, для державы, владевшей северной Африкой и Средиземным морем. Правитель Африки Либерий вмешался в распри вестготов и захватил южную часть Пиренейскаго полуострова с Кордубой, Картагеной и Малагой.

Войны с Персией

Таким образом, Юстиниан возстановил власть империи на западе, уничтожил два варварских королевства и нанес чувствительный удар третьему. Быть может, он достиг бы еще больших успехов, если бы его не отвлекала забота о восточных и северных границах. «Вечный мир» с Персией продолжался лишь восемь лет. В 540 году Хозрой Нуширван возобновил военныя действия. Пять лет подряд он лично водил свои войска против имперских владений, избирая для нападения всякий раз новую провинцию. Такой способ ведения войны причинял великий материальный урон, потому что враги опустошали все новыя и новыя области, но за то они всякий раз начинали дело сызнова и не пользовались последовательно своими победами. Римские полководцы плохо действовали в открытом поле, но за стенами войска императора защищались упорно и иногда отражали персов, напр., в Эдессе. Главная цель Хозроя была пограбить, и города, которым грозило нападение, спешили откупиться деньгами. В 545 году персидский царь заключил перемирие под условием уплаты 2000 фунтов золота. Несмотря на перевес сил, персы не добились никаких существенных уступок. Единственным крупным их приобретением была Грузия, но в 549 году грузинския племена возстали против персов, и римляне в целом ряде походов завоевали береговую полосу. Юстиниан решил во что бы то ни стало оттеснить персов от Чернаго моря и достиг цели. В 555 году был заключен мир, по которому римляне сохранили свои закавказския приобретения, а Хозрой обязывался защищать кавказские перевалы и Каспийския Ворота против гуннов, за что ему назначалась ежегодная плата от империи. В связи с многолетней борьбой против персов стоят еще два предприятия Юстиниана на двух противоположных концах тогдашняго мира. В виду важности Чернаго моря император вновь занял южный берег Крыма, а готы тетракситы, населявшие большую часть полуострова, признали себя зависимыми от него и обратились с просьбой назначить им епископа. С другой стороны, Юстиниан задумал освободиться от посредничества Персии в торговле с дальним востоком и ради этой цели развил сношения с Абиссинией. Императору однако не удалось возстановить римский торговый путь в Индию через Красное море. Но два монаха, пришедшие из Индии и побывавшие в Китае, доставили ему шелковичных червей, и в Константинополе возникло производство шелка, которое скоро достигло больших размеров и дало возможность обходиться без китайскаго шелка, шедшаго через Персию.

Борьба с северными варварами

При обзоре внешней деятельности Юстиниана остается сказать о набегах северных варваров на Балканский полуостров(10). Славяне и болгары постоянно тревожили придунайския области. В начале царствования Юстиниана их сдерживал magister militum per Thraciam Хильбуд, сам славянин по происхождению. Но он был убит в одной стычке, и набеги сделались опаснее. В 540 году один славянский отряд прорвался в Грецию и дошел до Коринфскаго перешейка, а другой переправился в Малую Азию. Подобныя же нападения повторились в 546, 551, 552 годах. В 558 году орды гуннов вместе с славянами перешли Дунай и Балканы и разделились на три части: одна направилась к фракийскому Херсонесу, другая к Фермопилам, а третья к Константинополю. Варвары разоряли страну по пути и неистовствовали над попадавшимися в их руки жителями. Константинопольское население трепетало от страха, потому что не имело никакого доверия к гвардейскому отряду, стоявшему гарнизоном в столице. Император обратился к Велисарию, и тот с незначительными силами разбил грабителей. Борьба с варварами была тем тяжела и затруднительна, что их племена не сосредоточивались в определенное целое, и потому им нельзя было нанести решительных ударов. В борьбе между образованными народами каждый из противников как бы привязан к известной территории и известной организации и потому представляет определенныя цели для ударов: политические и торговые центры страны являются в то же время чувствительными местами, на которыя направляются нападения и от обладания которыми зависит исход войны; победитель может воспользоваться организацией побежденнаго для прочнаго покорения его страны. В борьбе с варварами цивилизованному государству легко одержать отдельныя победы, но крайне трудно достигнуть окончательнаго покорения. Рыхлыя массы разступаются перед ударами, в пустынных странах нельзя отыскать центров чувствительности и управления. Чтобы победить окончательно, надо колонизовать, а на это не всегда хватает сил, и в этом случае приходится поневоле ограничиваться оборонами. За передовыми славянами и болгарами тянулись на необозримое пространство толпы других славян, гепидов, лангобардов, авар, гуннов. Любимым средством римской дипломатии было поддерживать раздоры между этими варварами: гунны, напр., разделялись на котригуров и утригуров, которые постоянно воевали друг с другом, и империя поддерживала то тех, то других субсидиями. Кроме того, Юстиниан укрепил все главные пункты на полуострове. Укрепления были расположены по нескольким линиям—первая опиралась на Дунай, вторая—на Балканы, третья—на Родопския горы. Кроме того, возобновлены были укрепления Фермопильскаго ущелья и Коринфскаго перешейка. Эти работы не могли прекратить набегов, но значительно облегчали сопротивление и давали возможность жителям искать убежища. В нашествие 558 года оне сослужили хорошую службу. Надо прибавить, что с помощью крепостей имелось отчасти в виду держать в подчинении варваров, поселенных на территории империи. Таково было, напр. назначение Филиппополя.

Религиозная политика

Важнейшим из внутренних вопросов был вопрос религиозный. В одном все тогдашние христиане были согласны—в ненависти к остаткам язычества, и император дал выражение этому чувству, прекратив материальную поддержку, которую его предшественники оказывали неоплатонизму в Афинах. Он не закрыл прямо академию, но перестал платить содержание преподавателям философии и конфисковал частные фонды, завещанные для этой цели. Философы уехали в Персию, надеясь найти милостивый прием у Хозроя, но скоро разочаровались и вернулись обратно в империю. Преподавание в Афинах прекратилось, и таким образом порвалась одна из нитей, связывавших новую империю с классическим прошлым.

Мы уже знаем, что в среде самой христианской церкви происходили постоянные раздоры. Политика императора не могла миновать споров о природе Христа, если бы даже император лично желал это сделать. Но и сам Юстиниан, и жена его Феодора, и все главные деятели, за весьма немногими исключениями, увлекались богословскими спорами. Юстиниан много времени посвятил изучению отцов церкви и беседам с учеными иерархами. Феодора придерживалась монофизитизма и употребляла все свое личное влияние в пользу его представителей. Юстиниан не шел так далеко, но и по религиозным, и по политическим соображениям он старался установить равновесие между крайними приверженцами Халкидонскаго собора и монофизитской сектой, которая преобладала в Египте и была сильна в Сирии. Он не остановился на том соглашении, которое сам устроил с римскою церковью в царствование Юстина. Утвердившись на западе—в Италии и Африке—он пожелал дополнить это соглашение таким образом, чтобы склонить монофизитов к уступчивости и возвратить их во вселенскую церковь. Ради этого император, по совету епископа кесарийскаго, возбудил вопрос о предании проклятию Феодора Мопсуестскаго, некоторых сочинений Феодорита Кирскаго и письма Ибаса Эдесскаго к одному персидскому епископу. Дело в том, что Феодор Мопсуестский был учителем Нестория, Феодорит писал против св. Кирилла Александрийскаго, а в письме Ибаса заключалось осуждение третьяго, Эфесскаго собора. Все три отца жили в V веке и давно умерли, но их осуждение должно было нравиться александрийской церкви и монофизитам. Император издал в этом смысле указ, который признали восточныя епархии. На западе, напротив, указ был встречен с таким же негодованием, как Ενοτιχον Зенона: западное духовенство находило, что указ непочтителен по отношению к Халкидонскому собору, который не постановил приговора над тремя названными епископами; кроме того на западе не сочувствовали вмешательству императора в догматические вопросы. Юстиниан вызвал папу Вигилия в Константинополь, чтобы уладить это дело. Папа сначала издал послание, согласное со взглядом императора, но, видя, что западные епископы не подчиняются, отступился от своего решения и поссорился с константинопольским патриархом. Император был крайне раздражен и даже послал солдат, чтобы арестовать папу в церкви св. Петра, где тот искал убежища. Вигилия оттащили от алтаря, но народ в церкви заступился за него, и пришлось вступить в переговоры с папой. Решено было созвать пятый вселенский собор в Константинополе (в 553 году). Папа отказался присутствовать, и с запада прибыло всего 6 епископов, но тем не менее собор состоялся под председательством константинопольскаго патриарха и постановил предать проклятию Феодора Мопсуестскаго и писания Феодорита и Ибаса, выгодныя для несторианцев. Вигилий несколько времени упорствовал в своем сопротивлении, но под конец подчинился и признал деяния пятаго собора. Неудовольствие западных епископов однако продолжалось. Милан и Аквилея отказались повиноваться и прервали общение со вселенской церковью. Это однако не устрашило императора, и в последние годы своего царствования он готов был сделать еще более решительный шаг в сторону монофизитов. Только смерть помешала ему довести эту попытку до конца.

Церковное зодчество

Благочестие императора выражалось не только в изучении богословских сочинений, но также в построении множества церквей. Богословские интересы господствуют в умственной деятельности,—в искусстве преобладает религиозное чувство. Художники пользуются формами, которыя выработала древность, строители обирают языческие храмы для возведения христианских церквей, но художественное творчество не сводится к простому подражанию древним, и созданные в это время памятники обладают величием и красотой. В царствование Юстиниана возникает так называемый византийский стиль архитектуры(11). Памятниками возвращения Италии под власть империи служат восьмиугольный храм св. Виталия и базилика св. Аполлинария in Classe в Равенне. Первый знаменит мозаиками, изображающими Юстиниана и Феодору с их придворными: лица и одежды скопированы с действительности. Другой характер носят мозаики св. Георгия в Салониках. Купол украшен восемью картинами, которыя представляют фантастические дворцы, колонны, выложенныя драгоценными камнями, беседки с пурпурными занавесями, развевающимися по ветру, фризы с изображениями дельфинов, птиц, пальм. Посреди каждаго из этих архитектурных сплетений находится небольшое восьмиугольное или круглое строение, обставленное колоннами; с потолка висит лампа; строение знаменует Святую Святых христианской церкви.

Постройка св. Софии в Константинополе была начата тотчас вслед за подавлением возстания 532 года и продолжалась около шести лет. Значительная часть материалов была взята из языческих храмов; восемь больших колонн зеленаго мрамора в главном корабле, напр., были из храма Дианы Эфесской, а восемь колонн из темнаго порфира у боковых алтарей когда-то стояли в Гелиополе. В длину постройка имеет 241 фут., в ширину—224, высота купола 179 футов. Интересно впечатление, которое произвело здание на современников. Прокопий говорит: «Храм вышел великолепный и огромный; он высится над городом, как корабль, который стоит на якоре. Внутри поражает радостная игра света: свет как будто растет в храме».

Corpus juris

Сознание великих задач и заслуг Римской империи побудило Юстиниана предпринять ряд кровопролитных войн: он употребил нечеловеческия усилия, чтобы возсоединить в одно целое разрозненныя части государства, стремился, по образцу Константина и Феодосия, к устранению разногласий в церкви, выразил в создании великолепных храмов могущество и благочестие римскаго общества. То же сознание руководило императором в его неустанных заботах о праве и управлении. «Безопасность государства зиждется и укрепляется оружием и законами; благодаря им, род римлян превзошел все остальные народы и возвысился над всеми племенами; так было в прошлом и, с помощью Божьей, так будет впредь и до века». (Вступление к Кодексу Юстиниана). Тотчас по вступлении на престол Юстиниан предпринял громадную законодательную работу, которая закрепила результаты римскаго юридическаго творчества для последующих поколений.

Предстояло соединить в один свод многочисленные законы и указы императоров, устранить противоречия и повторения, выделить и согласить существенныя постановления. В начале 528 года начала работать комиссия из десяти юристов с префектом претория Трибонианом во главе; в августе 529 г. «Кодекс» уже был готов и издан. В 530 г. тому же Трибониану поручено было вместе с шестнадцатью сотрудниками собрать выдержки из сочинений юристов первых веков и из мнений, высказанных ими по правовым вопросам: через три года императору были представлены «Дигесты» или «Пандекты», выработанные комиссиею. В том же 533 году были составлены «Институции»—краткое руководство для усвоения общих начал права; оно должно было служить введением к двум первым сводам и, в особенности, предназначалось для изучения в школах. Государство официально признавало три высших юридических школы—в Риме, Константинополе и Бейруте, и устанавливало программу и порядок занятий, которыя продолжались пять лет.

Новеллы

Кодификационныя работы Трибониана и его сотрудников выясняли и объединяли руководящия учения и правила юриспруденции. Кодификаторы пользовались материалом, накопившимся в течение предшествовавших веков, и приноравливали их к новым потребностям. Помимо того при Юстиниане издан был ряд новых законов (Новелл). Некоторые из них занимаются разбором чисто-юридических предметов—напр., правовых отношений между супругами, завещаний и т. п.—и имеют интерес только при специальном изучении права. Но даже в этих чисто-юридических постановлениях проглядывают часто общия точки зрения. Право разсматривается, между прочим, как ручательство за благосостояние государства, а недостаточность права—как источник материальнаго ослабления. «С тех пор, как Бог поставил нас во главе Римской империи, мы всячески стараемся действовать на пользу подданных, чтобы они не принуждены были вследствие ссор оставлять отечество и терпеть тяжелую долю чужестранцев». Чтобы быть действительным, право должно быть общею, непоколебимою нормою, и перед его законной силою склоняется даже императорская власть: никакия личныя распоряжения императора не могут изменить установленнаго законом хода судебных дел.

Устройство провинций

Особеннаго внимания требует от императора многоголовая армия чиновников, которой поручено ведение государственных дел. Многочисленныя распоряжения касаются распределения провинций между наместниками, определения окладов должностных лиц и снабжения их различными продуктами, изменений в их гражданских и военных полномочиях. Эти распоряжения иногда изменяют не только подробности административнаго механизма, но глубоко затрогивают народный быт. Расспределение Армении на 4 провинции, напр., связано с переходом диких племен на одно положение с народами высшей гражданственности: вместо племенных вождей появляются городския общины, вместо сатрапов—римские магистраты. В областях, находившихся под властью варваров и возвращенных под власть империи, возобновляется действие римскаго права и учреждений, возобновляются в полной силе и податныя требования, которыми так тяготились подданные империи. «Прагматическая санкция» об Италии определяет подробности перехода готской Италии под власть римлян, утверждает касавшияся частных лиц распоряжения Теодориха и других готских королей (кроме «тирана» Тотилы), возвращает государству и церкви имущества, утраченныя ими во время господства «свирепых варваров» и «нечестивых ариан». Из восточных провинций с наибольшей заботливостью был устроен Египет (закон 554 года). Такое заботливое отношение было вызвано особым значением Египта в мировой торговле того времени: он был главной житницей среди областей, лежавших вокруг Средиземнаго моря, и снабжал хлебом Константинополь. «Первой заботой египетской администрации должно быть устройство «счастливаго взноса» (αισια εμβολη)», т. е. доставление хлеба, который население обязано было собрать для государства. От «счастливаго взноса» зависело прокормление Константинополя и Александрии, а между тем это дело первостепенной важности было организовано не совсем удачно. «До нашего сведения дошло, что в прежния времена остальные государственные сборы были приведены в некоторый порядок, а в египетской диоцезе податныя отношения находились в разстройстве: нам бросали известное количество хлеба и не удостаивали платить ничего иного. Плательщики утверждали, что все с них взыскано, а начальники и куриалы так приноровились, что нельзя было ничего понять в их расчетах, и это, конечно, было лишь для них одних выгодно». В руках «августальнаго» префекта соединяется управление двумя Египтами, верхним и нижним; ему подчинены все, как гражданския, так и военныя власти. В помощь ему назначается 600 различных чиновников, помимо местных начальников и куриалов. Вся эта администрация занимается прежде всего сбором хлеба для «счастливаго взноса» в количестве 8 миллионов артоб (артоба—4 модия). Затем предстоит собрать 80,000 золотых на расходы по нагрузке и перевозке на судах. Несмотря на значительность этих требований, на египетском населении лежали кроме того еще и другия подати. Взысканию призваны были содействовать военныя силы; за всякое уклонение от взноса повинностей грозили тяжелыя наказания, между прочим ссылка в Абхазию или Крым, а для военных—перевод на службу в сторожевыя команды, стоявшия за Дунаем.

Бюрократия

Частое повторение одних и тех же предписаний и усиленныя угрозы показывают, что трудно было добиться исполнения всех требований государства, и императорские указы признают, что общество находится в печальном положении. Учреждается, напр., новая должность квестора, чтобы стеснить несколько приток пришельцев из провинций в столицу; отовсюду прибывают туда крестьяне, земледелие приходит в упадок, а в Константинополе непомерно растет число необезпеченной и ленивой черни, которая составляет истинную обузу для городского управления и самого правительства. Император не может не заметить однако, что умножение должностей и развитие чиновничьей власти—средства недостаточныя для врачевания общественных недугов. Плохая нравственность чиновничества сама становится язвой и опасностью для государства. Пространная новелла 535 года посвящена вопросу о правильной постановке администрации. «За последнее время», говорит Юстиниан, «императоры старались поживиться доходами правителей и судей». Кандидаты на должности входили в долги, чтобы купить место, и затем с избытком старались вознаградить себя на счет подвластных им лиц. Лихоимство чиновников дошло до такой степени, что население стало разбегаться из провинций; случались и мятежи против властей. Впредь император отказывается от всяких взысканий в казну с вновь назначаемых должностных лиц и требует, чтобы «руки их были чисты» при исполнении их обязанностей. Если провинциалы подвергаются вымогательствам, пусть они приносят жалобы через посредство епископов. Правитель, сдавший должность, обязан 50 дней оставаться в области, чтобы все, подвергшиеся вымогательствам, могли взыскать с него то, что он награбил. «Впрочем», прибавляет предусмотрительно император, «пусть подданные знают, что они имеют право жаловаться и искать против губернаторов только по поводу вымогательств и лихоимства, а жестокости при сборе наложенных податей не могут быть поставлены в вину администрации. Ведь подданным должно быть известно, как велики военныя издержки и вторжения неприятелей, и какой они требуют бдительности: без денег ничего не достигнешь в этом отношении, и мы не потерпим, чтобы земля римлян была умалена и впала в безчестие; мы возстановили Ливию, покорили вандалов и впредь уповаем достигнуть еще большаго».

Административная роль церкви

Одним из главных средств правительства для контроля за чиновничеством служит обращение к содействию церкви. Церковная корпорация располагает великою материальною и нравственною силою, проникнута сознанием своего достоинства и высоких задач, гордится множеством безкорыстных, просвещенных, энергичных и безстрашных деятелей: государственная власть старается воспользоваться этим могущественным учреждением, чтобы поднять уровень своей администрации и подчинить ее бдительному надзору. Епископы обязаны не только следить за делами благотворительности, за выкупом пленных и прокормлением нищих. Во всех случаях, когда есть повод жаловаться на представителей власти, обиженные должны обращаться к епископам, и те иногда решают дело сами, иногда вступают в соглашение с должностным лицом, на котораго заявлена претензия, а иногда доводят дело до сведения императора. В соответствие с такими полномочиями служители церкви изъяты из обыкновенной гражданской и уголовной юрисдикции: низших судят епископы, высшие подлежат суду соборов и императора. Таким образом, церковная иерархия, во главе которой поставлен первым папа римский, а вторым патриарх константинопольский, занимает исключительное, даже преобладающее положение в политической жизни, но положение это определяется не победой церкви над государством, а законами государства, отводится церкви императором и подлежит его высшему надзору.

Низшие классы

Видное место в указах Юстиниана занимает попечение о низших классах общества. На первом плане стоит их важность, как главных плательщиков податей; помимо того, сознается их значение, как устоя всей общественной жизни, и указывается на соображения гуманности в обращении с ними. Император особенно много внимания посвящает, напр., вопросу о так называемых адскриптициях, т. е. о крестьянах, прикрепленных к известным участкам для отбывания податей и попавших поэтому в крепостную зависимость от землевладельцев.

———————

Во всех частях своего законодательства Юстиниан многое повторяет из указов своих предшественников, развивает их идеи, старается их объединить и дополнить более, чем создать нечто совершенно новое. Примеры прошлаго, предания вековой славы, традиционныя идеи римскаго государства господствуют над всем царствованием, вдохновляют императора и его сподвижников.

Отсюда слабыя и сильныя стороны этой эпохи, ея ошибки и заслуги. Империя еще не стала «византийской», балканско-азиатской, в ней еще живо сознание великаго единства антично-христианской культуры, она еще не отказалась от Рима и Запада, не положила оружия ни перед германцами, ни перед еретиками и раскольниками. Сила ея организма выражается в гигантской попытке возсоединить оторванныя области и объединить церковь. На поле битвы фракийцы, исавры, гунны Велисария сражаются за владычество империи; в заседаниях соборов богословы и политики пытаются установить равновесие между областными течениями, передвигая догматическия формулы в сторону то римскаго, то александрийскаго, то антиохийскаго учения. Тяжко было истощенному населению нести бремя, возложенное на него велико-имперской политикой; в богословских соглашениях было много искусственнаго, ложнаго и потому непрочнаго; во время борьбы с дальними врагами самыя окрестности столицы подвергались опустошению от соседних варваров; на среднем Дунае уже стояли племена, собиравшияся заменить готов в Италии; на востоке подготовлялась новая мировая сила, ислам, которой суждено было сделаться самым опасным противником империи; в среде последней уже появлялись признаки перерождения, поворота к востоку, победы областных элементов, постановки сравнительно узких задач «византизма». И тем не менее эпоха Юстиниана оставила после себя такой след, как немногия другия в истории. След этот виден не только в истории права, искусства или богословия; грядущим поколениям были завещаны не только «Свод права», святая София и деяния V вселенскаго собора. Самая попытка очистить Запад от варваров, которая иной раз предоставляется чуть не самоубийственной тратой сил на неразрешимую задачу, имела в значительной степени успех и неисчислимыя последствия. Победы над остготами, возвращение империи в Италию, освобождение Рима—эти результаты не были разрушены ни лангобардами, ни франками. Благодаря походам Велисария и Нарсеса, романское выделилось в Италии и приобрело политическую самостоятельность в самый критический момент средневековой истории. Не даром равеннския мозаики напоминают о Юстиниане и его сподвижниках: сама Романья, византийский юг Италии и папский Рим являются памятниками его попытки прогнать варваров из Римской империи.

Павел Виноградов.