Ислам

Бог Ислама

«Нет бога, кроме Бога, и Магомет посланник Божий»; если прибавить к этому веру в воскресение мертвых и страшный суд, то мы будем иметь перед собою все основные догматы ислама. На первый взгляд только один из них представляется оригинальным: утверждение, что Магомет—посланник Божий. Два другие взяты готовыми у евреев и христиан. Но на деле магометанское понятие «Бога» и магометанское «воскресение мертвых» не совсем те же, что у христиан и евреев.

Магомет считал, конечно, Бога творцом мира, судьей всех живых и мертвых в последний день, «вечным», всемогущим», но не «святым» и не «праведным». Бог Корана казнить неверующаго без всякаго милосердия, даже с удовольствием, точь в точь, как мстительный араб расплачивается за личную обиду. Если Бог приказывает то или другое, то не потому, что это хорошо и справедливо, а потому, что Ему так угодно. Даже позднейшие мусульманские схоластики, при всем своем остроумии не могли найти в Коране руководящей мысли, которая бы объясняла его предписания. «Так хотел Бог»—очень часто единственное возможное объяснение. Нет ничего удивительнаго, если мусульманин не столько любит Бога, как своего небеснаго отца, сколько боится его, как строгаго государя, случайных капризов котораго никто не может ни предвидеть, ни избежать. Позднейшая догматика в этом отношении еще суровее Корана. Бог Магомета, по крайней мере, для своего пророка находил слова любви и утешения; Бог позднейшей догматики—тиран даже для тех, кто в него верует: человек перед ним только раб, не более. Уже у самого Магомета была мысль о «предопределении», о том, что Бог прежде всех век решил, кто из людей уверует в него и спасется, кто закоснеет в неверии и будет осужден. Но представления Магомета по этому вопросу не отличались ясностью, как и во многих других случаях. Рядом с выражениями, указывающими на безусловное предопределение, в Коране есть места, из которых можно заключить, что пророк считал человеческую волю свободною. Только впоследствии, в эпоху ожесточенной борьбы с Византией и персами, у арабов окончательно выработалось убеждение, что между «правоверными» и «неверными» лежит непереходимая пропасть и что пропасть эту от начала времен положил сам Господь Бог.

В учении о безусловном предопределении основа того фатализма, который представляет собою самую известную и самую характерную черту мусульманскаго мировоззрения. Фатализм вошел в плоть и кровь народов Востока, исповедующих ислам: магометанин твердо уверен, что его «жребий» «написан» на небесах; оттого он так хладнокровен и сдержан в несчастии, с таким достоинством встречает все, что ни пошлет ему судьба, от которой, все равно, не уйдешь.

Несмотря на свою простоту, то представление о Боге, которое мы находим в Коране, подавало не раз повод к богословским пререканиям. Когда Магомет познакомился с христианским учением о Пресв. Троице, он не понял его: ему христианство показалось троебожием. В противоположность этому учению, он старался как можно яснее показать своим последователям, что есть только один Бог: «Говори: Господь един есть, Бог вечный, не рождавший и не рожденный, и нет ему равнаго» (Сура, 112). Такое определение, все составленное из отрицательных признаков, почти лишенное положительнаго содержания, вызвало впоследствии ожесточенные споры о свойствах Божиих. Одни, вслед за самим Магометом, представляли себе Бога очень грубо, почти в образе человека. Другие, преимущественно ученые богословы, напротив, доходили до отрицания всех положительных свойств Бога, утверждая, что природа Божества совершенно недоступна человеческому пониманию. Но, как и в вопросе о предопределении, дальнейшее развитие пошло в сторону более простого и грубаго взгляда: определения Корана стали понимать буквально, не вдаваясь в аллегорическия объяснения, которыя так любили мусульманские схоластики.

Для распространения новой религии такое определение существа Божия оказалось очень полезно. Бог ислама так прост и понятен для самаго неразвитого ума, что среди варварских народов до сих пор редкая религия имеет такой успех, как магометанство. Здесь ислам распространялся и распространяется не только путем завоевания, как обыкновенно думают, но и посредством убеждения и проповеди.

Пророки

Второй догмат ислама: «Магомет пророк Божий», не требует длиннаго разъяснения. Из Ветхаго Завета Магомет узнал о грехопадении: на этом строится все его учение о пророчестве. Чтобы предостеречь людей на счет последствий их греховной жизни, Господь посылал в разное время на землю пророков. Через архангела Гавриила пророки узнавали волю Божию и получали откровение; бороться с идолопоклонством, проповедовать возвращение к чистому единобожию было их главной задачей. Полученныя ими откровения собраны в Священном Писании, каким для евреев и христиан, напр., являются Пятикнижие Моисея и Евангелие. Предпоследним пророком был Иисус: как и его предшественники, Иисус будто бы предсказал появление Магомета, после котораго других пророков уже не будет. Магомет послан прежде всего к арабам, но с тем, чтобы при их посредстве распространить истинное учение по всему свету. Это истинное учение он часто называл религией Авраама, которую евреи и христиане будто бы исказили. О самом себе Магомет говорил, что он такой же человек, как и все другие; в Коране это не один раз подчеркивается; пророк никогда не заявлял притязаний ни на непогрешимость, ни на сверхъ-естественныя способности, не выдавал, напр., себя за чудотворца. Совершенно естественно, однако, что по мере усиления ислама личность его основателя в глазах людей становилась все выше и выше. Уже через 150 лет по смерти Магомета предание разсказывало о безчисленных его чудесах. Но сам себя Магомет считал только орудием божественнаго откровения, последняго и окончательнаго, которое Бог через него изложил в Коране. Коран должен возстановить истинный смысл всех предшествовавших откровений и дополнить их, сообразно с потребностями времени. В нем выражена окончательная воля Бога; буквальное исполнение предписаний Корана поэтому главная обязанность всякаго правовернаго. Но Коран содержит в себе предписания, не только касающияся религии, а также и светскаго характера, законы гражданские: все это, согласно учению Магомета, непосредственное откровение свыше и, как таковое, безусловно обязательно навсегда и неизменно. В Коране основа всего законодательства мусульманских народов.

Коран и Сунна

Отсюда знание и понимание Корана дело первой важности. Самый текст не представляет особенных затруднений; даже и современная научная критика признает его в существенных чертах подлинным. Но когда заходит речь о толковании этого текста, трудности становятся гораздо значительнее. Многия места сами по себе темны и двусмысленны; еще больше таких мест, значение которых понятно лишь тогда, когда мы знаем, по какому поводу Магомет получил то или другое «откровение». Поэтому мусульманские богословы старались собрать возможно больше сведений о том, что говорил и делал пророк. Главным источником было предание, шедшее от непосредственных свидетелей, очевидцев, но передававшееся первые сто лет устно. Мы узнаем отсюда, как пророк сам понимал то или другое место Корана, на какия события и лица намекают отдельныя фразы, в какое время дано известное «откровение». Это предание сохранило много таких предписаний Магомета, которыя он дал не в качестве пророка Божия, а как руководитель общины своих последователей. Хотя здесь не было непосредственнаго «откровения», авторитет пророка все же давал его указаниям огромный вес, особенно в таких случаях, которые не были предусмотрены Кораном. Таким образом, «Сунна», «предание», является необходимым пособием, когда приходится применять «слово Божие» к событиям повседневной жизни. Это главный после Корана источник, откуда брали материал для своих систем мусульманские богословы и юристы: при указанном характере учения Магомета деятельность тех и других почти совпадает. А так как вследствие долговременной устной передачи предание успело значительно замутиться и исказиться, то его очищение от позднейших прибавок, критика предания, составляет один из главных отделов мусульманскаго богословия. Правила этой «критики», разумеется, не совпадают с правилами нашей исторической критики. Мусульманских ученых нисколько не стесняют самые невероятные разсказы, чудеса, тенденциозное искажение фактов и т. д., лишь бы древность этих разсказов не подлежала сомнению. Но, как собрание материала, работы магометанских ученых имеют значение и для современной науки.

Последняя судьба мира

Особенно занимал мусульманскую догматику вопрос о последних вещах. Третий догмат ислама в самой простой форме гласит так: «Человек принадлежит Богу и должен к нему возвратиться». Но уже Коран не удовлетворялся этим простым положением, и мы находим там по этому поводу довольно много подробностей. Для характеристики загробной жизни Магомет пользуется большею частью выражениями, наглядными до грубости. Человек, по учению Корана, не может видеть при жизни «того света», где стоит престол Божий и пребывают ангелы. Но горе тому, кто поэтому стал бы отрицать их существование. Страшная действительность предстанет пред ним в тот миг, когда труба «последняго суда» разбудит спящих в могилах, и необозримые ряды грешников явятся пред престолом Всевышняго. Тогда видны станут весы, на которых взвешиваются дела каждаго, и два ангела Божия принесут книгу, в которой ведется счет всем хорошим и дурным поступкам человека. Узкий мост ведет через адскую бездну в рай, не толще нитки и острее, чем острие меча. По нему должны проходить души в ожидании приговора Всевышняго; кто спасен, тот в мгновение ока переносится на другую сторону, а осужденный падает в бездну и остается там навеки. Райския наслаждения описаны очень пространно. Здесь позволено вино, запрещенное на земле; в тени деревьев, над ручьями живой воды, возлежат правоверные; им служат прекрасные юноши; их ожидают стройныя «гурии» («девы с большими глазами»), их райския жены. Для менее чувственных натур обещается, кроме того, наслаждение высшаго порядка: непосредственное лицезрение Бога.

Осужденным в аду приходится, конечно, очень плохо: их мучит то холод, то страшный жар, они принуждены питаться противными или ядовитыми веществами; адская стража никому не дает уйти из страшнаго места. Такое представление о будущей жизни давал сам пророк; впоследствии оно развивалось и украшалось различными подробностями без конца. Существуют целыя книги, исключительно посвященныя описанию страшнаго суда.

Что требуется от человека, чтобы заслужить рай,—это определено вполне только с отрицательной стороны: ни один неверный никогда не попадет в рай и не избегнет адскаго огня. Но не всякий верующий будет с блаженными: только мученики ислама, павшие в священной войне, и затем невинно погибшие, если они умерли в твердой вере,—пойдут прямо в рай. Другие должны указать на известное число добрых дел, в особенности должны иметь за себя ходатайство пророка, чтобы на весах чаша добра перетянула тяжесть совершенных ими грехов. Богословы стараются пояснить это целым рядом примеров, но в конце концов получается один несомненный вывод: все дело в милосердии Божием; кого Бог захочет, того и спасет.

Заповеди ислама

Религиозныя обязанности мусульманина не стоят в прямой связи с догматами ислама и, как у евреев позднейшаго времени, носят чисто внешний, обрядовый характер. «Что приказано, должно быть исполнено»:—таков закон ислама; разсуждать не полагается, как в военной службе. Все равно, имеет ли предписание какое-нибудь нравственное значение или нет. Нужно быть справедливым к людям, и нужно мыться перед началом молитвы: и то, и другое стоить в Коране; за неисполнение как того, так и другого ждет расплата на страшном суде. Это, конечно, вполне согласно с представлением мусульманина о Боге как причудливом деспоте; но для нас важно, что из религиозности мусульманина отнюдь не следует его добрая нравственность, в нашем смысле этого слова. Безпредельная «преданность Богу» («Ислам») гораздо важнее добрых дел. И если среди магометан не меньше добрых по натуре людей, чем в остальном мире, то это нельзя считать заслугой их религии.

Характерно, что как раз самыя ненарушимыя заповеди ислама,—пять «столпов веры», исключительно касаются обрядностей и уплаты податей. Первая обязанность правовернаго состоит в очищении. Он должен омываться перед молитвой, всякий раз, когда ему случится прикоснуться к чему-нибудь нечистому: напр., к вину, падали, к неверному и т. п. Подобно всем мусульманским обрядностям, омовения вовсе не имеют символическаго значения, как в других религиях; их цель привести человека в такой вид, в каком Господу угодно его видеть. Существует два рода омовений: обыкновенное, малое, когда моются лицо, руки до локтей и ноги до лодыжек. Оно совершается после «малых осквернений», перед началом каждой молитвы, и утром, при вставании. В известных случаях обязательно омовение всего тела (большое очищение): женщинам после родов, напр. Где нельзя достать воды, можно совершить «очищение» при помощи песка.

Молитва

Вторая, и самая главная обязанность, предписанная пророком раньше всех других, это молитва. После всего сказаннаго, нечего удивляться, если мусульманская молитва по своему содержанию мало похожа на христианскую. Это не доверчивое, хотя и исполненное благоговения, обращение молящагося к своему Небесному Отцу, а боязливое изумление перед непостижимым величием Божиим, почтительный трепет подданнаго перед строгим государем земли и неба. И так как нельзя же позволить человеку обращаться ко Всевышнему с неподходящими случаю словами или телодвижениями, то молитва состоит из ряда раз навсегда, определенных выражений, между которыми вставляются стихи из Корана,—и произносится при определенном положении тела. Все эти фразы и телодвижения составляют оборот (рек’а); каждая молитва состоит из нескольких таких «оборотов». Вот, для примера, один из них. Молящийся обращается, прежде всего, лицом по направлению к Мекке (ныне, для большей точности, иные пользуются при этом компасом). «Господь велик»! (Allahu akbaru) следует первая сура корана: «Во имя Бога, милосердаго помилователя! Хвала Богу, владыке миров, милосердому помилователю, господину суднаго дня! Тебе покланяемся, Тебя умоляем о помощи. Веди нас по пути правому, по пути тех, кого Ты удостоиваешь своей милости, на кого Ты не гневаешься, кто не сбивается с прямого пути! Аминь». Затем 112 сура (см. выше) «Господь велик! Совершенство моего Господа великаго; да благоволит Бог выслушать того, кто славит Его. Ты славен, Господи наш!» (падая на колени). «Господь велик! Господь велик!»

В обыкновенные дни молитва совершается: 1) между разсветом и восходом солнца (4 оборота); 2) в полдень (8 оборотов); 3) после обеда, перед заходом солнца (6 обор.); 4) вечером, тотчас после захода солнца (5 рек’а); 5) при наступлении ночи (6 р.). Особенно набожные люди молятся еще посреди ночи. Соединять две молитвы вместе не позволяется. Часы молитвы возвещает mu’eddhin (по-турецки mu’esin, глашатай) с высоты menater’а (башня при мечети). Само собою разумеется, что он должен обладать хорошим голосом; кроме того, на эту должность предпочтительно берут слепых, чтобы муэзин с высоты башни не видел внутренности гаремов.

В пятницу полуденная молитва носит характер общественнаго богослужения. Вся община собирается в мечети; после воззвания муэзина каждый произносит молитву в два «оборота». Затем два служителя мечети совершают нечто в роде литургии. «Имам»,—главный чтец, входит на кафедру и произносит хотбе,—ряд увещаний, обильно пересыпанных стихами из Корана, нечто в роде короткой проповеди. Следует тихая общая молитва и вторично хотбе. На этот раз она начинается исповеданием веры, а потом идут молитвы: за Магомета и его дом, за первых исповедников ислама, за всех верующих вообще, за успех мусульманскаго оружия и т. д., в особенности же за царствующаго государя, который в магометанских странах—по крайней мере сначала—был одновременно и светским и духовным главой. Молитва общины за него выражала, что правоверные признают себя его подданными. После второй хотбе имам становится перед мехрабом—углубление в стене мечети со стороны Мекки,—и совершает молитву в два «оборота», при чем все присутствующие точь-в-точь повторяют его движения. Затем все расходятся из мечети и принимаются за свои дела: праздничным днем пятница вовсе не считается.

Сложныя, по нескольку раз в день повторяющияся, обрядности не могут не тяготить правоверных; но, тем не менее, оне исполняются всеми с безукоризненной тщательностью, и, в первое время существования ислама, без сомнения, принесли свою долю пользы, приучая арабов к порядку и дисциплине. Спокойныя, размеренныя движения и теперь еще выгодно отличают в толпе магометанина. Но, если исключить некоторыя мистическия секты и кое-какия отдельныя личности,—мы не встретим у него возвышеннаго религиознаго настроения. Молитва для него—обязанность, возложенная на нас Богом, обязанность вовсе не легкая и не приятная, но исполнить ее необходимо, чтобы не испортить своего счета, в той книге грехов и добрых дел, которую ведут на небе ангелы. Молиться в нашем смысле слова мусульманину незачем: ведь вся его судьба неизменно определена заранее. Если он обращается к Богу, то только для того, чтобы выразить Ему свою безграничную преданность.

Пост

Третья из «главных обязанностей» правовернаго—пост в течение целаго месяца Рамадана (или по-турецкому произношению, Рамазана). Состоит он в воздержании от пищи, питья и всяких удовольствий,—употребления духов, табаку, даже от купанья—весь день от восхода до заката солнца. Когда Магомет ввел этот пост, он приходился на декабрь. Но так как год у магометан лунный, не совпадающий с солнечным, то Рамадан переходит с одного месяца на другой и в продолжение 33 лет обходить все времена года. Когда пост выпадает на летнее время, он в самом деле составляет тяжелое лишение для мусульманина. Хотя люди более светскаго образа мыслей тайком нарушают его, но действительно верующие,—а таких на востоке огромное большинство,—строго исполняют предписанное. Можно себе представить, каково вынести целый летний день под палящим солнцем Египта или Индии, не взяв в рот капли воды. Ночью, разумеется, стараются вознаградить себя за воздержание в течение дня,—и, тем не менее, все ждут не дождутся конца месяца. Ночь перед 27 днем Рамадана считается особенно священной: это leilet-el-kadr, «ночь прозрения», ночь, когда Магомет стал пророком Божиим через откровение, содержащееся в 96 суре Корана (см. выше ст. о Магомете). Радость по случаю окончания Рамадана находит себе выражение в празднике «перелом поста» (у турок «малый» или «сахарный Байрам»,—в отличие от большого Байрама, о котором см. ниже). Он приходится на первые три дня следующаго месяца, Шаввала, и проводится среди всевозможных увеселений. От обязанности поститься освобождаются только больные, путешественники и солдаты в походе: но они должны наверстать пропущенное впоследствии. Кроме Рамадана в течение года еще несколько раз бывает пост, но не обязательный.

Путешествие ко святым местам

Еще труднее поста четвертая обязанность правовернаго,—путешествие ко святым местам. Когда Магомет сделал обязательным для своих последователей посещение древняго национальнаго святилища арабов, он, конечно, не предвидел, что исполнение этого предписания заставит впоследствии тысячи мусульман приходить в Мекку за сотни миль. Ничто так не показывает, насколько серьезно относится магометанин к своим обязанностям, как это путешествие в Мекку миллионов людей, живущих в степях средней Азии, на Зондских островах, в Алжире и Марокко. Небогатым приходится питаться иногда в пути подаянием, наниматься в носильщики или на другия тяжелыя работы, и все-таки они идут, перебиваются кое-как в Мекке до конца праздников, а затем таким же способом возвращаются обратно. Некоторые толкователи закона, правда, разрешают послать заместителя; кроме того, существует ряд случаев, отсутствие средств, болезнь, несвободное состояние и т. д., освобождающих правовернаго от путешествия вовсе. В новейшее время, когда даже в исламе вера слабеет, большая половина магометан обыкновенно прибегает к таким предлогам, чтобы избавиться от тяжелой обязанности. Тем не менее, десятки тысяч народа стекаются ежегодно в Мекку с наступлением месяца Dhul-Hiddsche. Переступив городскую черту, паломник прежде всего облекается в ихрам, одежду странника. Ихрам состоит из двух кусков любой матери, один из которых обертывается вокруг бедр, другой перебрасывается через плечо; на ногах могут быть сандалии, но голова должна оставаться непокрытой, даже если праздник приходится в самое жаркое время года. Тотчас по прибытии в Мекку, отправляются в Ка’абу. Со времен Магомета святилище не раз перестраивалось и заново отделывалось, но в общих чертах оно еще сохранило первоначальный вид. Это не вполне правильный куб, приблизительно в 40 футов длины, 30 ширины и 35—40 высоты. Точные размеры неизвестны: неверным под страхом смерти запрещено вступать на священную почву; поэтому немногие европейские путешественники, видевшие Ка’абу (в XIX в. всего трое) проникли туда тайком, под видом мусульманских пилигримов. Само собою разумеется, что при таких условиях они не могли измерять, записывать и т. д., и должны были довольствоваться общим впечатлением. Снаружи Ка’аба со всех четырех сторон покрыта черной шелковой материей, которая в случае надобности может подниматься, как занавес; присылать эту материю—особая привилегия турецкаго султана, как наместника пророка. Ка’аба стоит среди открытой площади, шагов 200 длины и 150 ширины; площадь окружена широкой колоннадой (6 рядов колонн), которая представляет очень красивое зрелище ночью, когда ее освещают тысячи лампочек. Во внутренности самой Ка’абы до Магомета стояли идолы; теперь она, повидимому, пуста. Ея четыре угла приблизительно указывают 4 страны света; на восточной стороне, 4 или 5 футов над землей, вделан в стену знаменитый «черный камень», овал дюймов 7 в поперечнике, с неровной поверхностью. Метеор ли это, кусок лавы или что другое, до сих пор не установлено, главным образом потому, что поверхность его совершенно истерта губами безчисленных поклонников,—подобно большому пальцу статуи св. Петра в Риме. В древней Мекке он был предметом религиознаго почитания: священные камни, вообще, не редкость у семитов. Магомет оставил его в Ка’абе, не потрудившись объяснить, чем собственно камень заслужил себе почтение со стороны правоверных; и вот, до сих пор, пилигримы прикладываются к нему с глубоким благоговением, хотя значения его ни один не понимает. Возникновение Ка’абы возводят к Адаму; после потопа она снова была отстроена Авраамом (Ибрагим), но затем язычники оскверняли ее своим идолопоклонством до тех пор, пока не был послан Магомет для возстановления истинной веры. Рядом с Ка’абой находится колодец Semsem—будто бы на месте того самаго источника, который спас от смерти Агарь и Измаила в пустыне. На вкус неверных вода в нем очень плохая, но правоверные убеждены, что она помогает от всех болезней, и пилигримы пьют ее с увлечением, исполнив главную свою обязанность, семь раз обойдя Ка’абу и семь раз поцеловав «Черный камень».

Главное празднество совершается не здесь, а в долин Mina, в окрестностях города, 10-го числа месяца Dhul-Hiddsche. Накануне, 9-го, паломники ходят на гору Арафат, три мили западнее Мекки, где, по преданию, архангел Гавриил учил Адама, как он должен молиться своему Творцу. На следующее утро шествие трогается к долине Mina. Пилигримы собираются на восточном конце этой узкой лощины, западный выход из которой обращен к Мекке, и совершают следующую церемонию. На алтарь, или столб, который здесь стоит, каждый бросает семь маленьких камешков; то же повторяется по средине долины и у западнаго ея конца. Как объясняют богословы, в этом выражается воспоминание об Аврааме, который, по совету архангела Гавриила, прогнал таким способом дьявола, пытавшагося преградить патриарху путь через долину. Затем следует жертвоприношение, торжественный заключительный акт праздника. Каждый правоверный покупает овцу у бедуинов, которые нарочно для этого случая собираются сюда с большими стадами, и, обратившись по направлению к Ка’абе, со словами: «Во имя Бога, милосердаго помилователя! Господь велик!» перерезывает животному горло. Жертвоприношением кончается празднество (хадж: отсюда название мусульманскаго пилигрима «хаджи»); одежда пилигрима снимается, но все еще два дня остаются в долине Мина, повторяя каждый полдень церемонию бросания камней.

Для тех, которые не могут совершать Хадж в самой Мекке, три дня месяца Dhul-Hiddsche (10—12) все же сохраняют священное значение: повсюду в мусульманском мире справляют в эти дни «Великий праздник» (у турок «Корбан-Бейрам» «праздник жертвы»): убивают жертвенных животных, совершают особенныя моления и т. д. Но, как народный праздник, конец Рамадана (малый Бейрам) гораздо оживленнее.

Милостыня

Наконец, пятой канонической обязанностью магометанина является милостыня, принявшая характер настоящаго государственнаго налога с тех пор, как община последователей пророка превратилась в огромную империю. По правилу эта подать не должна превышать ¹/₄₀ (2¹/₂%) всего движимаго и недвижимаго имущества и доход от нея должен идти на дела благотворительности и на нужды «пути Божия», т. е. распространения ислама. Но при этом, разумеется, особенно в наши дни, открывается широкий простор произволу восточных деспотов и нечестности сборщиков податей. Впрочем, в древнее время налог в пользу бедных доставлял самую малую часть государственных доходов; военная добыча и дань с покоренных народов давали несравненно больше.

Война с неверными

Исполнением пяти перечисленных обязанностей еще далеко не не погашается долг «правоверных» перед Богом, хотя это самая главная его часть. Есть еще много предписаний, для всех обязательных, среди которых на первом плане стоит священная война, Джихад. Война против язычников безусловно обязательна, против евреев и христиан в том случае, если, по троекратном приглашении принять ислам, они все-таки будут упорствовать в своем заблуждении. В этом последнем случае мужчины побежденнаго племени должны быть избиты, женщины и дети обращаются в рабство. Убитые на войне мусульмане считаются исповедниками веры, и райское блаженство для них обезпечено. Впрочем, с евреями и христианами разрешается заключать перемирия и даже договоры, как это неоднократно делал и сам пророк.

Нравственные писания

Очень строго соблюдает магометанин постановления относительно пищи и питья. Представление о «нечистых» животных, запрещение употреблять в пищу кровь, также мясо животных, околевших или удавленных, вообще не зарезанных, все это заимствовано Кораном из Ветхаго Завета. К числу нечистых животных относятся хищныя, затем кошки, собаки и свиньи. Вопреки толкованию некоторых современных магометан, пророк запретил также всякие опьяняющие напитки; если в Коране упомянуто только о виноградном вине, то это потому, что иные спиртные напитки Магомету не были известны. Однако, были периоды в истории ислама, при последних Омайадах в особенности, когда пьянство среди высшаго класса магометанскаго общества становилось очень распространенным пороком. И в наше время не мало грешат против этого закона, хотя пить вино открыто до сих пор решаются очень немногие.

Из других предписаний Корана большое историческое значение имеют те, которые касаются брака и семьи. Признав и как бы освятив своим примером многоженство, пророк не мало повредил мусульманским народам. Косвенно, это прежде всего чрезвычайно вредно отразилось на положении женщины, которой Коран вообще отводит невысокое место: хотя, впрочем, верующия мусульманки не исключаются из числа блаженных на том свете; Магометов рай доступен не для одних мужчин. Зато на этом свете предоставленное мужу почти неограниченное право развода лишает их всякой защиты от мужского произвола. Положение детей, напротив, Коран значительно улучшил. Они наследуют положение отца, если он их признает, впрочем, а не матери; сын рабыни такой же законный наследник своему отцу, как и сын первой жены. Все сыновья получают равную долю из имущества, при чем отец не имеет права распорядиться по завещанию более, нежели ¹/₃ состояния; дочери получают вдвое менее братьев.

Положение рабов тоже облегчено Кораном: господин обязан обращаться с невольником кротко, отпустить раба на волю—богоугодное дело.