Возстановление Западной Римской империи

Римская империя

За событием, о котором мы будем разсказывать, утвердилось в истории несовсем точное название. Говорят о «возстановлении» Западной империи, как будто она когда-то совсем, без остатка, уничтожилась и была заново устроена Карлом В. Не так смотрели на дело современники. Прежде всего империя никогда не делилась на два особых государства: не было двух Римских империй; было два императора: один правил восточной половиной, другой западною. В 476 году римский сенат отослал знаки императорскаго достоинства в Константинополь с письмом, где говорилось, что на будущее время одного императора будет достаточно для империи. С того времени Рим считался подвластным тому государю, который жил в Византии. Но название оставалось за ним прежнее: imperator Romanorum, βασιλευς των Ρωμαιων. Он был номинальным главой всех стран, составлявших в старые годы Римскую империю. Это не было только одно притязание: варвары, занявшие эти страны, признавали власть государя, царствовавшаго в Константинополе. Теодеберт, король франков (сын Хлодвига), завоевав Прованс, счел нужным обратиться к Юстиниану за утверждением своего новаго владения. Король бургундов Сигизмунд, котораго император Анастасий (491—518) сделал графом и патрицием, выражал глубокую благодарность и чувства непоколебимейшей преданности тому самому восточному двору, который решительно был безсилен помогать или вредить ему. Писатели того времени (Григорий Турский, напр.,) не знают Греческой империи и говорят только о Римской, imperium Romanum. Еще во времена Карла В. его биограф Эйнгард называет Romani imperatores Ирину и Никифора Византийских.

Тем более должны были господствовать такия воззрения в самой Италии, где император имел и действительную власть, правда, постепенно уменьшавшуюся. В Равенне жил его наместник, экзарх; подчиненные ему императорские чиновники, дуки, управляли отдельными областями. В Риме, как и в других больших городах, находилось «священное изображение» императора; оно помещалось в церкви, и жители преклонялись перед ним в знак подданства. Имя государя поминалось в молитвах; по годам его правления считали время: такое обозначение времени мы находим, напр., в папских письмах. На монетах, выбитых в Риме, стояло изображение византийскаго императора.

Этот император представлял собою высшую власть не только в светских, но и в церковных делах. Папа по своему положению не отличался от других провинциальных епископов империи. Он избирался духовенством и народом, но избрание имело силу лишь в том случае, если оно было утверждено императором. За римским епископом не признавалось никакой политической самостоятельности, и если он осмеливался выйти из круга чисто-церковной деятельности, его подчас довольно резко останавливали. Зато сам император считал себя вправе вмешиваться в дела религии и следить за правоверием папы. В половине VII в. император Констанций принял некоторыя мнения монофелитов и издал эдикт, под названием «Образца веры», где эти мнения в качеств православных объявлялись обязательными для всех подданных империи. Папа Мартин высказал сомнение в правильности нововведений и созвал поместный собор, который с ним согласился. За это папа был обвинен в оскорблении величества. Его арестовали в церкви, привезли в Константинополь, здесь осудили, предали анафеме и сослали в Херсонес где он и умер (654 г.).

Власть императора в Италии

Не нужно заключать из подобных фактов, что власть императора в Италии была очень прочна, или что римский епископ не мог обойтись без его поддержки. Константинопольское правительство всегда обращало на Италию меньше внимания, чем на другия свои владения. Уже Велизарий во время своего итальянскаго похода против остготов жаловался, что ему не шлют из Византии ни войск, ни денег. А в это время Италия была главным театром войны. Позже, когда на Востоке началась упорная борьба с арабами, ближайшая опасность заставила императоров позабыть все менее важныя дела. Из средств империи меньше всего доставалось на долю равеннскаго экзарха. В самом лучшем случае он был безполезен для Италии, но бывало гораздо хуже. Один из экзархов, некто Исаакий (во второй четверти VII века), принужденный откупаться деньгами от лангобардов и не получивши ничего из Константинополя, неожиданно явился с вооруженным отрядом в Рим, захватил папскую казну и увез с собою в Равенну. От подобных защитников стране было мало выгоды, и в большинстве случаев ее защищали не византийския войска, а городская милиция под руководством римскаго епископа. Папа в политическом отношении значил гораздо более, нежели экзарх.

Но политическия и национальныя отношения в средние века отступали на второй план перед религией. От императора, правда, видели в Риме мало пользы и много неприятностей, но он все же оставался главою христианства. Хотя он и допускал порою соблазнить себя еретическими учениями, но явно, официально он продолжал быть верховным представителем правоверия. Православие было последней и самой прочной нитью, связывавшей западную столицу с восточной; случилось так, что греческие императоры сами перерезали эту нить.

Около 712 года в Риме узнали, что новый император Филиппик (Барданес 711—713)—монофелит. Тотчас же римский народ, говорит историк папа Анастасий, решил не принимать указов еретика, не допускать его изображения в церковь и не поминать его имени на ектениях. Филиппик скоро умер, волнение улеглось. Вскоре нашелся для него новый повод, в глазах массы населения еще более значительный: Лев Исавр (718—741) воспретил почитание икон. Папа (Григорий II) отказался повиноваться указу. Вея Италия поднялась против императорских чиновников, но замечательно, что никто и не думал отложиться от империи. «Решили выбрать другого государя и вести его в Константинополь», говорит папский биограф. Не желали свергнуть исконную власть, хотели только переменить носителя этой власти; мы увидим впоследствии, что это было предзнаменованием избрания Карла В. На этот раз дело однако ничем не кончилось. Около этого времени особенно усилилось (при Лиутпранде) Лангобардское королевство. Оно стало сильно теснить императорския провинции Италии, так что итальянцам было слишком достаточно забот у себя дома, чтобы думать еще о переменах на византийском престоле. Но указам иконоборческих императоров они продолжали не повиноваться. Центром сопротивления были папы, приобретшие в эту эпоху значение национальных вождей итальянскаго народа. Григорий III (наследовавший в 731 г. Григорию II) созвал в Риме собор итальянских епископов, и на этом соборе было произнесено отлучение против всех, кто осмелился бы разрушать иконы, т. е. против всех исполнителей императорских указов.

Это был полный разрыв. Из Константинополя уже нельзя было ждать помощи, а лангобардския армии все ближе и ближе подступали к Риму. Приходилось искать защитников в другом месте, и папа обратился к палатному меру, правившему франками, к Карлу Мартеллу.

Папа и франки

Действительно, из всех варварских государств Франкское было наиболее подходящей опорой для папскаго престола, после того как Восточная империя впала в ересь. Франки были с самаго начала католическим народом, тогда как другие германцы по большей части приняли христианство от арианских миссионеров. С другой стороны, и политическое значение франкскаго народа давало ему право на первое место среди германцев. Ко времени Карла Мартелла (первая половина VIII в.) уже произошло то сосредоточение германских сил около франкскаго племени, которое подготовило почву для будущей империи Карла В. Это заметили уже и современники: один из тогдашних летописцев (Isidor Pacentis) называет христианския войска, дравшияся при Пуатье с арабами, европейцами (europenses). А ядро этих войск составляли франки, и франкский полководец ими начальствовал: так уже для людей того времени франки были представителями германской Европы.

Был и еще повод у римскаго епископа искать себе помощи за Альпами. В Риме отвыкли видеть государя вблизи: восточные императоры почти никогда не посещали свою западную столицу. Одна из главных причин политическаго влияния римскаго епископа коренилась в отдаленности сильной государственной власти, которая могла вмешиваться в римския дела только случайно, так сказать, набегом. Франки жили достаточно близко к Италии, чтобы подать помощь Риму в случае нужды, и достаточно далеко, чтобы не мешать папе в его домашних, итальянских делах. Что они могут современем прочно основаться в Италии и занять самый Рим, это тогда еще и в голову не могло прийти римскому епископу.

На первый раз сношения с франками ни к чему однако не привели. Карл М. был в союзе с лангобардским королем Лиутпрандом и нуждался в его помощи для борьбы с арабами, занимавшими южную Францию (Нарбонну). По некоторым известиям, папа и римская городская знать (optimates) предлагали ему и самый город Рим в обмен за поддержку против лангобардов. Но такая отдаленная экспедиция не входила, вероятно, в планы франкскаго вождя, когда враги были вблизи. Это могло быть однако лишь временной задержкой: союз необходимо вытекал из всех политических обстоятельств того времени. Карл от него отказался, но он понадобился его сыну.

Каролинги пользовались властью, не имея на это прямого права. Это не значит, чтобы они были просто узурпаторами: звание палатнаго майордома, мера, перваго сановника, королевства, давало им очень широкия полномочия; их род был самым могущественным и к тому же самым почтенным среди франков: 9 епископов, и 8 святых в том числе, вышли из этого семейства. Им недоставало только королевскаго титула; но отнять этот титул у Меровингов и перенести на новую династию—этого, по понятиям того времени, не могла сделать никакая светская власть(1). Дело решил папа, но при этом Пипин получил больше, чем имели Меровинги: он был торжественно помазан на царство святым Бонифацием. То было важное нововведение, сразу поставившее главу новой династии на высоту, недосягаемую для простых смертных, на одну ступень с высшими представителями церковной иерархии.

Это было в 753 г. В следующем году папа Стефан II явился лично в Галлию просить помощи против лангобардов и повторил обряд помазания. Пипин объявил войну лангобардам, помог папе и за то получил еще новый титул патриция. Титул был знаком и раньше: звание патриция, первое в империи после звания цезаря, носили все экзархи Италии. Давали его иногда и варварским вождям (см. выше). Но на этот раз он имел более реальное значение: с ним связывалась мысль о покровительстве церкви и в частности папскому престолу. Франкский король получил как бы право опеки над церковью, и он, действительно, стал смотреть на себя, как на опекуна.

Папа Адриан принял постановления Никейскаго собора 787 г. относительно почитания икон. Синод, созванный Карлом, сыном Пипина, во Франкфурте в 794 г., осудил решения этого собора и совершенно воспретил молиться иконам, не требуя, впрочем, удаления их из церквей. Карл не только председательствовал на этом синоде и руководил прениями, несмотря на присутствие папских легатов; он даже велел составить трактат, в котором были изложены постановления синода и было предписано их принятие; он заставил Адриана объявить Константина VI еретиком за выражение тех самых мыслей, которых держался сам Адриан.

Карл В. в Риме

Мы видим, как постепенно в иной обстановке возрождается знакомое нам явление: светская власть, вмешивающаяся в церковныя дела. Приобретя священный характер и право опеки над церковью, франкские короли стали некоторым подобием императоров, но пока без титула. К тому же сначала они были не менее далеки от Рима, чем константинопольские государи. Пипин сделал два похода в Италию и завоевал несколько лангобардских городов; но он не оставил их за собою, а отдал папе. Иначе поступил Карл: завоевав в 774 г. Лангобардское королевство, он присоединил его к своим владениям. Случилось то, на что не разсчитывали папы: новая власть подошла к самому Риму. Представитель этой власти прибыл туда лично после похода и был принят, как в старину принимали императорскаго наместника. «Когда папа Адриан узнал о приближении короля франков, он выслал все городския власти с городским знаменем ему навстречу за 30 миль. А когда Карл находился у последняго мильнаго камня перед Римом, его встретили все школы (отряды) городской милиции с их начальниками и ученики городских училищ, которые несли пальмовыя и масличныя ветви и пели хвалебные гимны королю франков. Велел также папа вынести на встречу Карлу изображение св. Креста, как это водилось при приеме экзарха или патриция... А сам св. отец встал рано утром и поспешил со всем духовенством и с римским народом в храм св. Петра, чтобы принять там короля франков, и ожидал его на ступенях паперти. По прибытии своем Карл на коленях, целуя каждую ступень церковной лестницы, поднялся к папе, который стоял перед дверями храма. Они обнялись, а затем король взял папу за правую руку, и так при пении благодарственных гимнов вошли они в церковь, при чем все духовенство и все слуги Божии воскликнули громким голосом: «Благословен грядый во имя Господне!» Затем папа с королем отправились ко гробу св. Петра и, помолившись там, дали друг другу клятву в верности. Потом, испросив предварительно разрешения папы, король вошел в Рим» (Vita Hadriani). Просьба о разрешении войти в город была, конечно, со стороны Карла простою любезностью: город принимал его, как господина.

В 774 г. городское знамя выносили ему навстречу, а двадцать лет спустя новый папа Лев III совсем отослал знамя во Францию, присоединив к этому просьбу прислать в Рим доверенное лицо, чтобы принять присягу от жителей на имя Карла. Скоро и самому Льву пришлось отправиться к Карлу: против новаго папы составился в Риме заговор. Мотивы его в точности неизвестны, но руководили им родственники и доверенные люди покойнаго Адриана, надо думать, недовольные потерей своего влияния при новом епископе. Папе едва удалось спастись при помощи франкскаго посла и сполетскаго герцога. Он отправился к Карлу в Падерборн, где тот остановился на походе против саксов. В Рим была отправлена судебная комиссия из нескольких франкских епископов для разследования дела. Несколько месяцев спустя прибыл в Рим и Карл вместе с папою. Вероятно, следствие показало, что неправы были обе стороны, потому что мятежников не казнили, а только сослали во владения франкскаго короля, как некогда ссылали в византийския владения. Папа же для доказательства своей невинности должен был подвергнуться довольно унизительному обряду: принести очистительную присягу в торжественном собрании, где председательствовал франкский король.

Венчание Карла  В. императором

Через неделю этот король стал императором. «В день Рождества Господня (800 г.), когда король поднялся к мессе после молитвы перед гробницей блаженнаго апостола Петра, папа Лев, с согласия всех епископов и священников и сената франков, а также римлян, возложил золотую корону на его голову при громких восклицаниях римскаго народа. И когда народ кончил пение хвалебной песни, папа поклонился ему, как кланялись древним императорам. Ибо и это было сделано по воле Божией. Ибо, когда сказанный император пребывал в Риме, к нему были приведены несколько человек, которые сказали ему, что имя императора исчезло у греков и что у них империей завладела женщина, по имени Ирина, которая коварно схватила своего сына императора (Константина IV), выколола у него глаза и сама завладела империей, как это написано об Аталии в Книге Царств. Когда об этом услышали папа Лев и все собрание епископов, священников и аббатов, а также сенат франков и всех старейшин римлян, они посоветовались с остальными христианами и решили наречь Карла, короля франков, императором, видя, что он владеет Римом, матерью империи, где всегда имели пребывание цезари и императоры, и не желая, чтобы язычники могли смеяться над христианами, если бы имя императора исчезло среди христиан» (Chron. Moissiac.).

Конечно, неправда, будто Карлу понадобились случайно зашедшие в город греки для того, чтобы узнать о происшедшем в Византии перевороте. Но способ выражения летописца чрезвычайно хорошо освещает взгляд людей того времени на событие. Императорское достоинство не было вновь создано для короля: оно было только перенесено на него, после того как трон Византии стал вакантным, благодаря преступлению Ирины. Новый император был преемником Константина IV на троне единой христианской империи. Греки его не признали, выбрали своего императора (Никифора), но не могли заставить западную часть империи повиноваться ему. Спор длился несколько лет, и только по мирному договору 812 г. константинопольское правительство признало за франкским государем его новый титул, и византийские послы приветствовали его, как βασιλευς’а. С этого года собственно и нужно считать действительное разделение империи.

В приведенном описании коронации Карла есть и другая черта, характеристическая для средневековаго миросозерцания. «Так как Карл владел Римом, говорит летописец, то он и должен был быть императором». Империя была универсальная в теории, ей подвластны были все христиане, где бы они ни находились, и в то же время она была связана с очень определенной территорией: император должен был владеть одною из столиц цезарей—восточной или западной. Люди не в силах были представить себе отвлеченную идею иначе, как в конкретной форме. Этим своеобразным материализмом до известной степени объясняется и необходимость существования самой Священной Римской империи: единое христианство представлялось в образе народа, управляемаго одною властью, властью императора. Оттого империя была, если можно так выразиться, психологическою необходимостью для средневековаго человека. Несмотря на все неудачи и перевороты, постигавшие это учреждение, идея его продолжала жить до тех пор, пока вместе с возрождением и реформацией выступили на сцену новыя понятия, до основания разрушившия средневековое мировоззрение.

Характеристика империи была бы неполна, если бы мы опустили еще один существенный элемент императорской власти—элемент религиозно-нравственный. Он лучше всего выразился в присяге, которую Карл в качестве императора потребовал в 802 г. от своих подданных. В капитулярии, которым предписывалась присяга, было так объяснено ея значение. «Эта присяга заключает в себе гораздо больше, чем простое обещание верности монарху. Во-первых, она обязывает всех, кто присягает, жить, сообразно своим силам и знанию, исполняя святую службу Богу, так как государь император не может обо всех заботиться. Во-вторых, она обязывает их ни силой, ни хитростью не брать и не безпокоить никого и ничего из имуществ и слуг его короны. В-третьих, не делать ни насилия, ни измены по отношению к святой церкви, или ко вдовам, или сиротам, или странным, так как государь император наречен после Господа Бога и святых покровителем и защитником всех их». Подобным же образом предписывается монахам чистота жизни, осуждены убийство, неуважение к долгу гостеприимства и другия преступления, при чем понятия о грехе и преступлении отожествляются в такой степени, как нигде, кроме Моисеева законодательства».

М. Покровский.