XIX. Подготовка феодализма

Европа I в. и Европа XI века

Чтобы судить о великих исторических переменах, лучше всего сравнить состояния одного и того же общества в периоды, отделенные друг от друга большим промежутком времени. Европа около Рождества Христова и Европа тысячнаго года представляют едва ли меньший контраст, чем общество тысячнаго года и общество нашего времени. С одной стороны могучая, почти всемирная монархия, под защитой которой разноплеменныя области входят в живое общение друг с другом, обмениваются произведениями и идеями, вырабатывают общую гражданственность, общее право, общую духовную культуру. С другой—безчисленное множество местных кружков—бароний, духовных княжеств, городов; каждый из этих кружков обособляется как в политическом, так и в хозяйственном отношении; а духовная жизнь, хотя и отличается однообразием, но поражена скудостью и сведена на поддержание нескольких простейших идей. Вместо подданства всех единой власти и закону—сложная сеть вассальных отношений, основанных на личной верности; вместо равенства граждан в правах—целый ряд сословных ступеней, завершающихся рыцарской аристократией. Противоположность резкая, а между тем путь от одного состояния к другому—прямой, и переходы на этом длинном пути постепенны и едва заметны.

При изучении этих переходов прежде всего возникает вопрос—почему остановилось движение вперед, почему общественное совершенствование заменилось распадением государства и культуры? А к этому первому вопросу примыкают другие: с каких пор начинается упадок, не следует ли искать его первых признаков еще в римской империи, задолго до победы варваров? Нет надобности в настоящем случае перечислять все причины падения Западной Римской империи. Но можно попытаться указать на черты в быте империи, в которых подготовлялись характерныя явления средних веков.

Две стороны романизации

Смысл и значение империи заключались в том, что она с помощью греко-римской культуры объединила и переработала народности, жившия вокруг Средиземнаго моря. Но разрешение этой задачи совершалось, если можно так выразиться, процессом двухсторонним. Кельты, иберы, реты, мавры, иллирийцы, фракийцы цивилизовались до известной степени, подвигались вперед в хозяйстве, гражданском устройстве и образовании; сирийцы, египтяне, племена Малой Азии изменили отчасти свои привычки и воззрения, приноравливаясь к требованиям империи. Но если смешение племен и проникновение их греко-римской культурой было, с одной стороны, великим прогрессом, то, с другой, оно составляло регресс, сопровождалось понижением уровня самой преобразующей культуры. Осиливая варварство и инородные элементы, греко-римская культура воспринимала множество черт от побежденных противников, сама понижалась и грубела. Процесс, который совершался в странах, покоренных римлянами, можно сравнить с тем, что произойдет, если к жидкостям разнаго цвета примешать яркий окрашивающий состав. Густая примесь передаст свою окраску всем веществам, которыя придут с ней в соприкосновение; но чем больше будет количество этих веществ, чем шире разольется новый состав, тем слабее и бледнее будет достигнутая окраска, тем сильнее будут сказываться в ней оттенки, напоминающие первоначальные цвета, с которыми боролась новая примесь. Рим объединил Италию, римския учреждения и латинский язык вытеснили этрусския, самнитския, оскския наречия и учреждения. Италия романизовалась, стала римской, и в свою очередь сделалась очагом романизации для провинций. Ея население культурно, так сказать, переливалось в провинции и преобразовало их на римский лад, так что различия в образованности постепенно сглаживались. Распространение однообразной культуры в политической жизни сопровождалось постепенным уравнением в правах Италии и провинций, постепенным уничтожением италианских привилегий—своеобразнаго местнаго самоуправления, свободы от военнаго постоя легионов, освобождения от земельнаго налога и т. п. В начале III-го века Каракалла признал равноправность провинциальнаго и италианскаго населения, распространив права римскаго гражданства на все свободное население империи.

Подобная же работа выпала в восточных провинциях на долю греческаго языка и греческой культуры, но для простоты мы ограничимся разсмотрением того, что происходило на западной половине империи, в романизованных землях.

Регрессионное движение в империи

Объединению и переработке народностей, стоявших первоначально на низких ступенях гражданственности, отвечает интересный ряд явлений во всех областях жизни, и все эти явления отмечены одной общей чертой с точки зрения развития высшей культуры, получившей преобладание над остальными: они сводятся к понижению уровня, к упрощению задач, к вырождению. Этот процесс замаскировывается успехами и приобретениями, достигнутыми, благодаря политическому прогрессу времени империи: создание прочной власти, обезпечение мира (Pax Romana) и гражданскаго оборота, соединение различных стран в одну экономическую систему с свободной торговлей и живым обменом благ и услуг, привлечение все более и более широких кругов общества к гражданственности и к гражданству—все эти условия произвели благосостояние, промышленный и духовный прогресс, который, повторяю, выкупал и прикрывал неблагоприятное отягощение культурнаго общества варварскими, слабо переработанными элементами. Но довольно скоро, уже в III веке наступило время политических невзгод: вторжения варваров, усобицы из-за императорской власти, соревнование армий и провинций подорвали порядок и благосостояние и стали угрожать самому существованию империи. И вместе с тем все сильнее стали обнаруживаться варваризация римской культуры, регрессивное движение во всех областях, регрессивное движение, которое однако совсем не было возвращением к старым привычкам и жизненным условиям, а приводило к образовано новых, своеобразных форм.

Перерождение языка

Достаточно взглянуть хоть на имена римских граждан времен империи, чтобы почувствовать, что мы находимся в очень смешанном обществе. Вместо классических коротких фамилий и cognomina перед нами странныя, нагроможденныя друг на друга варварския клички, плохо прикрашенныя надставками us и er в конце имен. Какие-нибудь C. Vigellius Raius Plarius Saturninus, T. Flavius Romanus Ulpio Noviomagi Bataus явно выдают себя за слабо романизованных варваров. Эти варвары должны были, конечно, прежде всего учиться латинскому языку, как общему языку Западной империи: они и научались пользоваться латынью вместо своих местных наречий, но какая же это была латынь! «Латинский язык видоизменяется и по областям, и по эпохам»,—замечает блаженный Иероним. Просторечье, lingua vulgaris, становилось мало-по-малу в устах бывшаго кельта как бы новым романским языком, звуки и формы котораго в значительной степени отклоняются от латинской речи под влиянием физиологических особенностей и привычек кельтов.

Влияние кельтскаго языка на латинский началось с той минуты, как кельты стали говорить по-латыни. Самое устройство органов речи обусловливало ряд особенностей произношения. Отсюда началось развитие романских языков: на первоначальной почве заметно на ряду с изменениями, зависящими от роста и развития языка, влияние варваризации и вырождения. Для примера укажем на несколько общеизвестных особенностей французскаго языка, которыя объясняются проникновением кельтских привычек в вульгарную латынь Галлии. Латинское и сохранилось в италианском, но смягчилось в u’ (durus—dur) во французском, и немудрено, потому что галльское население уже в то время, когда оно говорило по-кельтски, произносило именно u’, а не u. Французская liaison, тесная связь между двумя словами, при которой беззвучная конечная согласная перваго слова возстановляется во избежание hiatus’а, восходит к кельтской привычке сливать связанныя по содержанию слова как бы в одно сложное слово. В кельтских наречиях ударение так сильно выдвигает тот или другой слог в слове, что остальные слоги становятся несовсем ясными и легко стираются. Во французском это подчеркиванье слога с ударением и стушевыванье остальных вызвало ряд существенных изменений. Под его влиянием выпадают группы согласных в слогах без ударения (augustus—aout), под его влиянием заглушаются и отпадают конечныя части слов, следующия за ударением, так что все слова, за исключением оканчивающихся на e muet, беззвучное e, становятся как бы oxytona и perispomena. Многия и существенныя изменения при переходе от латинскаго языка к романским не могут быть с точностью объяснены влиянием того или другого наречия, предшествовавшаго латыни в романских странах. Но в целом ряде даже таких изменений выражается во всяком случае распадение латинской речи: формы затемняются, спутываются, пропадают. Латынь Варварских Правд V и VI веков представляет полнейшую путаницу в склонении: творительный является вместо винительнаго, винительный заменяет именительный и т. п. Но вырождение склонения и замена падежей предлогами начались гораздо раньше: уже в вульгарной латыни I—II веков исчезает родительный падеж, затем стушевывается дательный. Точно также уже в эпоху римской империи наступают такия явления, как обход сравнительной степени при помощи прибавки magis и plus к положетельной и исчезновение превосходной степени; исчезновение страдательнаго залога(1), замена будущаго времени неопределенным наклонением с habeo (je feraifacere habeo, «имею сделать» вместо «сделаю»). Повторяю, это перерождение латинскаго просторечия в романские языки—процесс сложный и обусловленный многими причинами; он не всецело объясняется из варваризации римскаго общества. Относительно отдельных явлений не всегда видно или не всегда доказано, что они сводятся на проникновение варварских элементов в римскую среду, но сколько бы мы ни оговаривались и ни ограничивали наше исходное положение, все-таки остается несомненным, что в любопытной истории возникновения романских языков мы имеем, между прочим, яркое обнаружение того культурнаго процесса, которым характеризуется переход от римскаго мира к эпохе варварских государств.

Искусство

Нечто подобное совершается в области искусств. Вступление христианства в мир создало новую могучую силу в художественной области: работа этой силы перед нами в живописи катакомб, в зарождении византийскаго и романскаго стилей архитектуры. Таким образом, дело идет далеко не о простом измельчании или упадке, но в целом ряде фактов все-таки дают себя чувствовать понижение культурнаго уровня и варварская грубость. Когда в Риме воздвигли триумфальную арку победителю Лициния, покровителю христианства, значительную часть украшающих ее рельефов просто перетащили с арки Траяна, но часть художники IV века прибавили от себя и при этом увековечили упадок скульптуры и эстетическаго чувства. Фигуры искажены, лица безобразны. На так называемом диске Феодосия символическия фигуры внизу скопированы с древних образцов и красивы; на верхних изображениях, списанных с живых людей, верно схвачены грубыя, плоския, уродливыя и варварския лица, верно переданы тяжелые, расшитые мундиры, заменившие тунику и тогу, а посадка и постановка фигур останавливает внимание неуклюжим, неправильным рисунком. Главное теперь не красота и не выразительность, а колоссальность и драгоценный пестрый материал. Галлиен, жалкое царствование котораго заслужило название времени «тридцати тираннов», заказал себе статую в 200 фут. вышины; предполагалось, между прочим, сделать для этой статуи копье таких размеров, чтобы ребенок мог подняться внутри его по лестнице. Для изваяний стали употреблять вместо мрамора редкий, драгоценный, но крайне неудобный для обработки порфир; при изготовлении статуй из этого материала поставщики и полировщики имели больше значения, чем скульптор.

Хозяйство

Для нашей ближайшей цели особенно важно обратить внимание на это постоянное вырождение или перерождение древней культуры в экономической области. В начале нашей эры под покровительством империи составился круг торговаго и промышленнаго обмена, напоминающий нам современный всемирный рынок. Различныя области свободно обменивались произведениями и вырабатывали специальности, поддерживавшия друг друга; прекрасные пути сообщения облегчали быстрый обмен, значительные капиталы искали помещения в производительных предприятиях, твердая власть и взаимное доверие способствовали развитию форм кредита. Надо только прибавить, что это процветание не только мирилось с рабским трудом и эксплуатацией провинциальнаго населения, но в сильной степени обусловливалось ими. Уже III век представляет иную картину. Подавление побежденных народностей римскими гражданами прекратилось—население империи вошло в состав римскаго гражданства. Тем самым порабощенныя массы, над которыми когда-то свободно оперировали наместники, откупщики и предприниматели, выступили из тени со своими стремлениями и правами: ослабел авторитет центральной власти, зашевелились провинциальныя силы, в хозяйственной деятельности получили преобладание местныя нужды и потребности мелких людей; уже потому широкая организация производств на начале мирового обмена уступает место более скромным и непосредственным экономическим задачам—каждая общественная группа прежде всего заботится сама о наиболее необходимом в пище, одежде, жилище, обстановке. Наконец, с другой стороны, снабжение римскаго мира рабами становится все затруднительнее(2), так как завоевательныя войны прекратились, а если и удается временами захватить в плен германцев, славян, гуннов, то они слишком непокорны и грубы для роли рабов. Поневоле приходится предоставлять рабочим значительную долю самостоятельности и вместе с тем разбивать крупныя имения на мелкия, оброчныя хозяйства, крупныя предприятия на мелкия эксплуатации. Наконец, усиление провинциальной и местной жизни совпадает с великими политическими невзгодами—страшными вторжениями варваров, постоянными мятежами войск, соперничеством императоров. Государственная неурядица подрывает уверенность обширных хозяйственных расчетов и содействует с своей стороны стремлению каждой отдельной местности жить и трудиться для себя, поставить себя вне зависимости от воздействия со стороны. В совокупности получается попятное движение общества от сложной меновой системы к простым формам натуральнаго хозяйства. Движение это не прекращается, а скорее усиливается после реставрации империи в IV веке. Власть, правда, возстановлена, но она держится только крайним напряжением всех общественных сил, напряжением, которое устраняет свободу передвижения и соглашения, прикрепляет каждаго к определенным занятиям и определенной местности. Экономический организм империи в IV и V веках уже распался на областные и местные кружки, которые все похожи друг на друга—все обращаются к разрешению простейших хозяйственных задач и все выдвигают вперед земледелие и отношения по земле.

Аристократия поздней империи

На этом общем фоне выделяются явления, которыя прямо подготовляют средневековыя формы. Несмотря на тягость податей, государство не имело возможности покрыть деньгами все расходы по содержанию и вознаграждению войск, и чем дальше, тем больше распространяется обычай отводить земли войсковым частям и отдельным воинам, обязывая их в отплату выступать в поход и защищать границы (agri limitanei). Участки эти переходят по наследству в том случае, если наследники берут на себя отбывание воинской повинности на границах; ни в каком случае эти земли не переходят к частным людям и не становятся частными владениями. В конце империи мы встречаемся с целыми племенами варваров (gentiles), в положении которых земледелие неразрывно соединяется с воинской повинностью. В Галлии эти отряды распределены по всей стране и носят название лэтов (laeti).

Другая характерная черта поздне-римскаго порядка—это политическое значение помещичьей аристократии. Крупное плантационное хозяйство составляет редкое исключение в эту эпоху, потому что такое хозяйство требует как раз обезпеченнаго обширнаго рынка, котораго не было. Но крупная земельная собственность была чрезвычайно распространена, и собственники эксплуатировали свои имения, раздавая их по частям в долгосрочное и наследственное пользование арендаторам, колонам и рабам. Империя IV и V веков признала собственника посредником между собою и земледельческим населением. Она не только обращалась к магнату с требованием, чтобы он собирал подать с своих арендаторов и колонов, но поручала ему ставить из них рекрут в войска, судить их по второстепенным делам, заведывать сельской полицией, назначать священников в сельские приходы. Таким образом, к аристократии переходила значительная доля влияния, которое собственно должно было принадлежать чиновникам, представителям государственной власти. И немудрено, что на ряду с формальными уступками правительства появляются незаконные захваты власти могущественными аристократами: императоры считают долгом законодательствовать против так называемых patrocinia, т. е. против патроната землевладельцев, военных вождей и высокопоставленных чиновников, к которым обращаются мелкие люди, чтобы достигнуть какой-нибудь незаконной льготы, большею частью, чтобы избавиться от податей или заручиться покровительством в службе.

Военный строй

В военной организации особенно сильно заметно сближение и слияние между римскими и варварскими элементами. Армия является могущественным орудием романизации, поглощает и перерабатывает массы варваров, но в то же время это поглощение совершается не безнаказанно: состав войска и военные порядки глубоко изменяются. Начать с того, что пехота легионов уступает все более и более место коннице, в которой служили преимущественно варвары. В эпоху междоусобных войн, предшествовавших образованию империи, на 10 пехотинцев приходился один всадник—кавалерия является совершенно второстепенным родом оружия. В III веке конница по числу равняется пехоте. Соответственно этому наступил ряд изменений в командовании и в тактике. Наиболее характерным признаком наступления средневековых порядков можно считать появление так называемых буцеллариев, и я позволю себе остановиться несколько обстоятельнее на этом факте. Мы знаем о нем более всего из вестготских и византийских источников, но он вполне засвидетельствован уже для римской империи начала V века. Буцелларий, в буквальном переводе—«сухарник» (bucella—солдатский сухарь),—это нахлебник, дружинник какого-нибудь варварскаго вождя на римской службе или римскаго полководца. Буцелларий вступает на службу не римскаго государства, а частнаго человека, обязуется перед своим вождем клятвой и ожидает от него содержания, подарков, земельных пожалований. Он может оставить своего вождя и перейти к другому, но в таком случае полученные подарки и пожалования должны быть возвращены. По смерти буцеллария его наследники получают пожалованныя земли только, если продолжают службу умершаго. Если умерший оставит после себя дочь-наследницу и она желает сохранить пожалованья вождя, то она должна при выходе замуж испросить его согласия. Готы и галаты особенно часто упоминаются в качестве буцеллариев. Иногда они образуют многочисленныя дружины при римских полководцах. Велизарий повел за собой в Италию 7000-й отряд таких дружинников.

Нетрудно видеть, до какой степени все указанныя явления, и общия, и специальныя, сближают последние века римской империи с средневековым бытом. Империя постепенно впадала в варварство, и так называемое переселение народов лишь завершило процесс, начавшийся задолго до V века. Во всяком случае появление германских королей на месте римских императоров и римских наместников, наводнение западных областей франками, готами, саксами и т. п. резко усилили центробежныя движения в государственном быту и окончательно определили переход к натуральному хозяйству.

Коммендация и вассалитет

Правда, число свободных людей сильно возросло вначале вследствие появления в пределах империи целых племен, пришедших из-за Рейна и из-за Дуная, притока племен воинственных, способных и готовых защищать свою свободу оружием. Это увеличение числа свободных людей ослабило обострившуюся в последние века империи противоположность между аристократами, крупными помещиками, и зависящим от них мелким и полусвободным людом. Но очень скоро отношения попали в прежнюю колею: среднее сословие свободных германцев стало быстро таять, потому что не всем им достались равныя доли добычи при завоевании провинций, а кто захватил меньше и оказался слабее, тот скоро почувствовал, как было трудно защищать жизнь, честь и собственность в эту эпоху ожесточенной общественной борьбы. Жизнь общества протекла бурно: войны, усобицы, наезды, разбои, насилия были явлениями повседневными, а между тем государственная власть была слаба, старые же родовые и общинные союзы разстроились. Более слабым оставалось одно—искать покровительства более сильных, становиться, если не их подданными, то их подручниками, помогать им устраивать себе маленькия государства в государстве. Частное покровительство такого рода уже очень заметно в меровингской Галлии. Оно носило название mundium, mundeburtis; искавшие его препоручали себя магнату светскому или духовному, иногда самому королю(3). Кто коммендировался, имея землю, тот обыкновенно передавал ее своему патрону, чтобы тем приобрести как бы его благоволение и покровительство. Весьма часто клиент испрашивал при этом у патрона, или, как стали говорить в средние века, у сеньёра, разрешения пользоваться этой землей до своей смерти (precaria). Конечно, сплошь и рядом коммендировались люди слабые, захудалые, бедные, но могло быть и иначе. Магнаты не только окружали себя вооруженными слугами, но держали целые военные отряды, и в подручники к ним шли предприимчивые, энергические люди средняго и мелкаго состояния, которым хотелось пожить вольнее, заслужить подарки и пожалованья. Отношение это напоминало древнюю дружину, описанную Тацитом. Скреплялось оно клятвою подручника в верности и готовности служить. Главной формой этой связи была дружинная служба королю (антрустионы, лейды у франков, гезиды, тены у англосаксов)(4). Дружинников и подручников такого рода называли латинскими терминами «pares», «amici», или германскими «gasindi», «vassi». Последний мало-по-малу особенно распространился и вытеснил другие, так что такого рода дружинную коммендацию стали называть вассалитетом.

Иммунитет

Само собою понятно, что, раз в обществ появились такия своеобразныя соединения между гражданами, эти соединения должны были в сильной степени затруднить действия государственной власти, равномерное и повсеместное ея применение.

Каждый светский и духовный сеньёр старался отвоевать себе круг влияния, в пределах котораго он становился как бы царьком, и королю нельзя было не считаться с ним при осуществлении королевскаго верховенства и проведении государственных требований. Чтобы взять ратных людей, чтобы взыскивать поборы, чтобы произвести суд и привести в исполнение приговор в пределах такого круга влияния, приходилось принимать в расчет значение сеньёра, приходилось даже обращаться к посредничеству и помощи. Слабыя, несовершенныя государства варваров стали формально признавать обособленность таких кругов частнаго влияния: впервые были дарованы такие формальные «иммунитеты» церквам. Тот или другой благочестивый король запрещал своим судьям и полицейским вступать в церковныя владения и производить в них какия-либо взыскания в пользу государства; налоги, взносы, пошлины отменялись и переходили к духовному сеньёру—епископу или аббату. Первоначально имелось в виду лишь поручить этому сеньёру производить всякаго рода поборы в пользу государства. Но, сделавшись обязательным посредником при взимании, сеньёр вскоре стал присваивать себе самую выручку. Мало того, самыя права, связанныя с сборами, ценились прежде всего, как доходныя статьи, и стали отчуждаться вместе с отчуждением доходных статей. Владелец иммунитета, который сначала должен был взыскивать судебныя пошлины в пользу государственнаго судьи, сделался сам судьей, как скоро ему удалось захватить судебныя пошлины в свою пользу,—к тому, кому досталась выручка, естественно перешли и обязанности. Таким образом, на государственной территории образовались и быстро стали расширяться как бы острова независимых властей—иммунитеты.

Бенефиций

Все упомянутыя явления тесно переплетались с земельными отношениями, потому что после нашествия варваров хозяйство окончательно возвратилось к натуральной системе— земледелие стало важнейшей его отраслью, а землевладение сделалось главной основой всей общественной жизни. Всякий сколько-нибудь продолжительный и значительный обмен услуг между двумя лицами сводился в конце концов не на денежные расчеты, а на кормление при известном имении или на пожалование имения в вознаграждение за службу. Денег было мало видно в гражданском обороте, за то натуральныя повинности и сборы натурой были самым обычным явлением. Так было в частном быту, так было и в государственном. Помещик вознаграждал своих помощников по управлению имениями, своих слуг, подручников выдачами из своих амбаров и кладовых, предоставлением участков земель в пользование, иногда пожалованием участков. Тот, кто шел на службу и обязывался верностью, разсчитывал на такого рода вознаграждение, хотя оно редко оговаривалось в определенных выражениях. Король по отношению к государственной службе держался тех же приемов, что остальные помещики. Он не имел в своем распоряжении обширной податной системы, потому что деньги собрать было неоткуда; приходилось довольствоваться выдачами натурой и доходами с имений. При этих условиях вознаграждение за государственную службу графов, антрустионов, духовных лиц, писцов, счетчиков, полицейских, дружинников, телохранителей и вассалов всякаго рода сводилось преимущественно на продовольствование натурой, а также на предоставление участков земель в пользование и в наследственное владение. Такого рода вознаграждения считались щедротами, благодеяниями, «бенефициями» короля; предполагалось, что они даруются по свободному решению и без видимаго обусловливания той или другой службой. В действительности все-таки вышло, что важнейшие виды служб зависели от выдачи в вознаграждение имений и участков. Обратно, при самой выдаче сначала не оговаривалось прямо, что участок дан за такую-то службу, но фактически пожалование обусловливалось именно этою службою и, будучи полным и безусловным по форме, становилось условным по существу. Если человек переставал служить или служил дурно, у него можно было отнять пожалование; если он умирал, переход пожалованья к наследнику не разумелся сам собою, а наступал в зависимости от того, продолжал ли наследник нести службу. В конце концов, условность бенефициальнаго или леннаго владения стала оговариваться определенно и была обставлена определенными юридическими положениями.

Секуляризация и рыцарская служба

Два исторических факта особенно содействовали ускорению процесса феодализации в западной Европе. В VIII-м веке политическия отношения на Западе представляли величайший хаос; в главном из основанных германцами государств—в франкском королевстве—государственная власть пришла в упадок, средства для земельных раздач истощились, областные начальники сделались как бы самостоятельными князьками, остатки центральной власти перешли от королей к начальникам дворцоваго правления и дружины—к палатным мерам. А между тем надвигалась грозная сила ислама, и вестготское королевство в Испании уже пало под ея ударами. Под водительством Каролингов франкское государство оправилось и отразило арабов, а затем при Карле Великом оно соединило вокруг себя все главныя страны, занятыя романо-германским населением, и продвинуло границы христианской культуры далеко на восток. Но для таких необыкновенных подвигов требовались и чрезвычайныя средства. Каролинги, начиная с Карла Мартелла, массами захватили церковную недвижимую собственность и обратили ее на раздачи воинам. Однако на этих секуляризованных землях все-таки признавалось высшее право церкви: оне считались лишь уступленными государям и их слугам во временное и условное пользование по особой нужде. Оттого именно на землях, взятых у церквей, условность бенефициальнаго владения была ранее всего обставлена определенными юридическими формами. Вообще Каролинги, и в особенности Карл Великий, не считали нужным бороться против описанных нами выше отношений, в которых подготовлялся феодализм. Они предпочли упорядочить их и воспользоваться ими, насколько возможно, для государственных целей. Так, они признали сеньёрат, но усилили ответственность сеньёров за их подручных друзей. Постоянныя наступательныя войны Карла Великаго способствовали, кроме того, коренному изменению военной системы. Поголовное ополчение свободных было слишком тяжеловесно и плохо вооружено, чтобы оказать существенную пользу в таких войнах. Нужно было иметь под рукой особый военный класс, способный переносить тягости ежегодных походов. В связи с этим появляется правило, что одни лишь владельцы 4 наделов обязаны участвовать в походах. Остальные свободные люди складываются, чтобы выставить одного ратнаго человека с каждых 4 наделов. Иначе говоря, войско аристократизируется. Главной его составной частью становятся всадники, одетые в кольчуги. Это превращение закрепляется окончательно вследствие норманнских набегов IX и X веков. Неповоротливыя, плохо снаряженныя массы ополчения не выдерживали столкновений с северными разбойниками и не могли следовать за их быстрыми переходами. В отпор норманнам западное общество строит замки и вырабатывает рыцарскую конницу. Но от этого превращения выиграла не центральная власть, а сеньёры областей. Общество уже не в силах группироваться около отдаленных центров, каждая часть его ищет защиты вблизи, у более или менее могущественнаго местнаго магната, и для удовлетворения самых настоятельных потребностей такого рода охрана оказывается наиболее подходящей.

В заключение можно сказать, что подготовка феодализма сводится, в сущности, на развитие трех основных положений: 1) постепенность культурнаго роста не допускает быстраго появления обширных и сложных государственных систем у молодых, невоспитанных историей народов. Если уже в поздней империи влияние варваров сказывается в понижении государственных требований и возрастании центробежных сил, то нашествие германцев привело к окончательному распадению на мелкие политические кружки. 2) Организация этих местных кружков на аристократическом начале обусловливается тем, что германския племена не просто подвигались от простейших форм к более сложным, а попали на почву, подготовленную римским социальным строем и сами прошли военную историю, благоприятствовавшую развитию аристократических неравенств. 3) В известной мере феодализм был приспособлением государственной организации к условиям натуральнаго хозяйства, и в этом отношении он не только установился в западной Европе, завоеванной германцами, но проник и в восточную, византийскую Европу, где военная служба и помещичья власть получили постановку, напоминавшую каролингские порядки и восходившую в сущности к быту империи IV и V веков.

Павел Виноградов