XX. Альфред Великий

Англия в римское время

В наше время многие жалуются, что пришла тяжелая пора, что жить трудно и невесело. Без сомнения, у каждой эпохи свои заботы и затруднения—немало их и у нас; но нам грешно было бы горевать или отчаиваться, потому что мы живем и действуем в такой обстановке, о которой и помышлять не могли наши предки. Чтобы оценить по достоинству, что дает нам крепкое, благоустроенное государство, утвердившияся правила христианской нравственности, запас знания и искусства, чтобы не относиться к этим великим благам культуры безотчетно и безучастно, лучше всего оглянуться назад, последить за тем, как медленно и болезненно все это вырабатывалось, или хотя бы справиться, каково жилось людям в ту или другую отдаленную эпоху, чем они пользовались, что им угрожало и что давало силы для борьбы.

Современная Европа занимает особое положение в жизни земного шара. Она меньшая и главная из частей света. Ея образованность дала ей перевес материальный и духовный—она направляет всемирную торговлю и промышленность, ея государства широко распространили свое влияние на другия части света, ея идеи проникают в жизнь дикарей и народов чуждой культуры. Духовная сила Европы проявляется в внешних резких формах, наперекор многим невыгодным условиям местности и климата. Маленькая Англия с ея малоплодородной почвой и тяжелым климатом, напр., сделалась повелительницей населения в 200 миллионов, разбросаннаго по всему земному шару, сделалась величайшей торговой державой и великим средоточием науки, литературы, практической мудрости.

Не то было 1000 лет тому назад. Мало того, что безлюдье и пустырь царили там, где теперь теснится и работает энергическое население: где появлялись люди, им приходилось заботиться о самых необходимых условиях существования, приучаться к самым первоначальным основам общежития. Первую попытку внести порядок и образованность на остров сделали римляне, которые господствовали там более 3 веков(1). Они покорили дикое кельтское население, приучили его к оседлости и земледелию, построили города Лондон, Йорк, Линкольн, Бат и многие другие(2). Вместе с городом появилась торговля, проведены были великолепныя дороги, следы которых сохранились до сих пор. Наконец, по стране появились именья римских помещиков с обширными хозяйственными постройками и прекрасными жилыми помещениями. Римские владельцы устраивались в них с комфортом и даже роскошью.

Но римское влияние было все-таки поверхностным—оно не привело к коренному преобразованию кельтскаго населения. Когда, в начале V века легионы ушли из Британии, чтобы защищать другия провинции Западной империи, римская культура быстро пришла в упадок, и повсюду появилось прежнее кельтское варварство. На западе, напр., в теперешнем Уэльсе, важным центром римской жизни был город Иска—он до сих пор носит название Caerlon, т. е. castra legionis—лагерь легиона,—но, несмотря на название, вся эта местность совершенно утратила римскую образованность и вернулась к языку и патриархальным обычаям кельтов.

Завоевание англосаксов

Еще резче был переворот на востоке острова, потому что туда вторглись германския племена англов и саксов, которыя опустошали страну и избивали население. В Саксонской летописи записано, напр., под 491 годом: «В этом году Элле и Цисса осадили Андредечестер и убили всех, кто жил в нем; ни единаго бритта не осталось в живых». В южной Англии римляне построили богатый, прекрасный город, называвшийся Verulamiun. После нашествия саксов от него осталась груда развалин, и в XI веке монахи с.-альбанскаго монастыря, находившагося по близости, построили громадный собор, для котораго материал добывали из этих развалин: оттуда брали мрамор, тесаные камни, черепицы.

Пришло однако время, когда даже англы и саксы перестали грабить и опустошать, а стали заводить постоянныя поселения и так или иначе устраиваться на завоеванной почве. Так как римская культура была почти уничтожена, то приходилось начинать сначала. Полудикие германцы уселись, наконец, по местам, разделили между собой землю и рабов—порабощенных кельтов, и мало-по-малу, несмотря на смуты и войны, стало складываться общество. Этот рост общества совершался, как всегда, в трех направлениях: появлялся и развивался правильный труд, хозяйство—вместо грабежа и захвата; появлялись и развивались новые взгляды на мир, на, жизнь человека и его назначение—являлся запрос на знание, стремление к возвышенным религиозным идеалам; наконец, укреплялся порядок отношений между людьми—закон и правительство, которые заботятся о том, чтобы люди не истребляли и не притесняли друг друга, а помогали бы друг другу.

Успехи хозяйства

В устройстве труда и хозяйства приходилось бороться с дикий, девственной природой: леса и болота покрывали еще большую часть английской почвы—бобры и рыси разгуливали там, где теперь стучат фабричныя колеса и работают усовершенствованныя земледельческия машины. Англы и саксы отчасти применились в своем хозяйстве к характеру лесной местности. Для рогатаго скота не было еще хороших пастбищ; овец, которыми впоследствии так славилась Англия, также еще разводили мало. За то великое значение приобрело разведение свиней. Это неприхотливое животное легко находит себе корм в лесных местностях, и громадныя стада свиней составляли главное богатство знатных саксов; свинопасы были немаловажными людьми в этом обществе, и некоторые из них достигали высокаго положения даже при дворе. Понемногу расчищалась местность и для хлебопашества, при чем пользовались, конечно, остатками обработки еще от римскаго времени, а отчасти даже приемами, перенятыми у римлян.

Зачатки просвещения у англо-саксов

Также из Рима пошли начатки духовнаго просвещения. Образовались среди варварства острова духовнаго просвещения при церквах и монастырях. Под влиянием папы трудами италианских и греческих миссионеров проникло христианство к англо-саксонским язычникам, а вместе с ним проснулось уважение к духовной жизни и к знанию, понимание того, что есть высшия силы, чем сила оружия, высшия цели, чем материальное могущество или удовольствие. Уже в VII и VIII веке среди английскаго духовенства встречаются ревностные и образованные люди, которые пользовались известностью во всей западной Европе. Беда Преподобный на крайнем севере саксонских поселений, в Ярроу, в Нортумберланде, составлял свои объемистыя пояснения к Священному Писанию, пользуясь при этом трудами латинских и греческих отцов церкви, составлял и руководства по светским наукам—по грамматике, арифметике, астрономии, музыке, наконец, составил замечательную историю церкви у англосаксов, которая служит драгоценным источником сведений о прошедшем этого народа и привлекает читателя искренностью, здравым смыслом, образностью своего разсказа. А когда Карл Великий в конце VIII в. делал попытку поднять образование и улучшить быт своих франков, то лучшаго своего помощника в деле просвещения он нашел опять-таки на том же британском острове, в лиц диакона йоркской церкви Алкуина. При разрешении спорных богословских вопросов франкские епископы обращались к советам и указаниям англосаксонскаго духовенства.

Государство и дружина

Всего затруднительнее оказалось дело государственнаго устроения. Варвары не умели подчиняться общей власти: жертвовать своей свободой, стеснять себя ради какого-то дальняго правительства они не хотели. Если они и признавали над своей личной волей чью-либо власть и авторитет, то искали этой власти и авторитета вблизи от себя, в каком-нибудь тесном и хорошо знакомом кругу. Родство, соседство, союз дружинников вокруг любимаго вождя были доступны их пониманию, и потому соединение людей в группы началось с образования сплоченных родов, сельских общин, дружин. Эти союзы были сильны, люди были к ним привязаны и готовы были жертвовать ради них даже жизнью, между тем как обширныя княжества и королевства колебались и распадались. Чтобы показать, какую силу имела, например, связь дружинников с вождем, приведу один отрывок из Саксонской летописи. Дело было в 784 году; одного из королей западных саксов, Киневульфа, убил этелинг(3) Кинегард. Когда тены (дружинники) короля узнали о бунте, они поспешно побежали к замку, где убили короля. Этелинг предлагал им сдаться, обещая жизнь и деньги, но ни один из них не согласился; они бились до тех пор, пока их всех перебили, кроме одного, да и тот был заложник из бриттов и притом весь изранен. На другое утро тены, оставшиеся позади, услышали, что короля убили; они прибыли к месту и нашли этелинга в замке; он и его люди заперли ворота. Тогда этелинг стал уговаривать дружинников взять, сколько сами захотят, земель и денег, только бы они отдали ему королевство; и он сказал им, что с ним их родственники, которые не хотят его покинуть. Тены отвечали: «Нет у нас родни дороже нашего вождя, и не пойдем мы за его убийцей». Люди этелинга сказали дружине: «Уходите с миром; так предлагали мы и товарищам вашим, которые были с королем». Дружина отвечала: «Не хотим вас слушать, как не слушали наши товарищи, которых вы убили вместе с королем». И начался бой у ворот, и тены ворвались и перебили этелинга и его людей, всех, исключая одного.

Общество, разбитое на маленькие кружки родичей, соседей, дружинников, не могло жить в мире и порядке: междоусобная борьба постоянно тревожила его и мешала успехам хозяйства и просвещения. Мало-по-малу однако и эти грубыя отношения стали улучшаться. Правительство становилось крепче и начало стеснять усобицы. Многочисленныя племена и княжества англов и саксов слились в семь королевств, затем в три королевства, наконец, в одно королевство. В областях сложилось самоуправление: дела обсуждались и решались на собраниях сотен и графств, в которых участвовали свободные землевладельцы округа. В общем порядка и правосудия стало больше, и можно было ожидать дальнейшаго прогресса в хозяйстве, просвещении и государственной жизни.

Набеги норманнов

И как раз в это время, в IX веке, обрушилось на Британию новое бедствие, худшее, чем голод или моровая болезнь,—появились норманны. Как набеги англосаксов разрушили римскую культуру, так начинающаяся культура англосаксов чуть не была стерта с лица земли набегами норманнских викингов.

Слово «викинг» значит—морской король. Оно собственно применялось к начальникам добровольных дружин, которые выселялись из Дании, Норвегии и Швеции и на своих лодках отправлялись грабить европейския страны. Появлялись они в Балтийском море и в Северном, в Атлантическом океане и в Средиземном море, проникали в Англию, Францию, Испанию, в Россию, в византийскую империю. Еще в конце VIII века началось движение выходцев, и в течение 2-х столетий оно не останавливалось. Поводом к этому «второму переселению народов» был недостаток пропитания на родине и неохота к мирным занятиям. «Молодежь, говорит один летописец, часто составляла заговоры против отцов и дедов, чтобы завладеть их имуществом. Поэтому существовал древний обычай—собирать молодых людей по жребию и изгонять их из государства, чтобы они сами добыли себе государство, а прочее население могло жить в мире. Изгнанники приносили жертву Тору и поднимали на кораблях своих военное знамя». По преданию, викинг бросал вверх копье, и смотря по тому, куда оно падало, направлялся в ту или другую сторону.

О судах, на которых совершались эти дальние походы, мы можем составить себе точное понятие, потому что их сохранилось несколько экземпляров. В Гокстаде, в Норвегии, напр., нашли зарытою в земле отлично сохранившуюся лодку, в которой был похоронен витязь. Она имеет по 16 уключин для весел с каждой стороны, длина ея 15 ф. при 15 ф. в ширину. Помещалось на ней, вероятно, около 60—70 человек. Самый спуск корабля сопровождался странной церемонией, которая предвещала его кровавое дело: к скалкам, по которым судно скользило в воду, привязывали людей, так что киль обагрялся кровью.

Из таких утлых суденышек составлялись разбойничьи флоты викингов. Множество гибло во время переходов, и все-таки из года в год записывают западныя летописи, что пришло 60, 100, 200, 300 судов; иногда собиралось до 1000. В сражении норманны строились на носовой части корабля, прикрываясь щитами, так, чтобы составить непроницаемую стену. Но суда служили для них только средством передвижения. Прибыв в несчастную страну, которую они избрали местом своих действий, они проникали в нее как можно дальше по какой-нибудь реке, укреплялись на острове или возвышении и начинали грабежи и наезды. В сухопутных сражениях они строились клином или свиной головой. Главное дело было, впрочем, не в кораблях и не в военном строе, а в железном характере и свирепой храбрости этих воинов.

Рагнар Лодброг

Во многих сагах воспевали они свои подвиги. Вот разсказ о погибели Рагнара Лодброга, одного из знаменитейших викингов, который, между прочим, разграбил Париж в 845 году. Сага полна вымыслов и неточно передает события, но ея характеристика быта верна и красноречива. «Рагнар думал, как приобресть вечную славу. И вот он сделал 2 корабля больше всех, какие когда-либо делались в северных странах. Жена спросила его, куда он хочет итти. Он сказал, что пойдет в Англию. Тогда жена сказала: «Опасен твой поход—лучше возьми больше судов, хотя бы каждое было поменьше». Он отвечал: «Что за подвиг покорить страну со многими кораблями! А вот покорить Англию с двумя кораблями—такого примера еще не было». Перед уходом жена дала ему рубашку, приговаривая: «Вот тебе рубашка, не шитая, а тканая, вытканная с любовью; не пойдет кровь из ран и не порежет тебя клинок в чудной одежде, посвященной богам». Во время путешествия разразилась буря, и корабли потерпели крушение, но люди спаслись и высадились на берегах Англии. И Рагнар стал брать деревни и замки. Тогда король английский Элла созвал всех людей своего царства—всех, кто только мог держать щит и ездить на лошади. Рагнар вышел на битву в шлеме и в рубашке, которую дала ему жена. Целый день бились враги. Всех людей Рагнар перебил. Против него никто не мог устоять, но когда все его товарищи пали, то его окружили щитами и взяли в плен. И бросили его в яму, наполненную змеями, но змеи не трогали его. И народ говорил: «Это великий человек—его не ранило оружие сегодня и не кусают змеи». Тогда Элла велел снять с него рубашку. А Рагнар запел: «Я бился в 51 сражении, о которых идет великая слава. Многих я ранил, но не думал я, что придет мне смерть от змей. Часто случается то, о чем меньше всего думаешь». Змеи впились в него, и он умер. Но на родине остались его сыновья, и они явились мстить за отца. Старший, Ивар, разбил и взял в плен Эллу. И Ивар сказал: «Надо припомнить, какой смертью он уморил отца нашего. Пусть тот из моих людей, кто лучше всех режет по дереву, вырежет орла на его спине, и пусть орел этот будет красен от крови». Элла умер от раны, и они решили, что достаточно отомстили за отца».

Жажда борьбы и крови у этих страшных людей иногда порождала душевную болезнь. Норманны считали храбрыми из храбрых так называемых берсеркеров. Самое имя показывает, что они выходили на бой в одной рубашке, без всяких оборонительных доспехов (ber-serk—голая рубашка). Некоторые из них делали это не из удали, а под влиянием какого-то безумия или бешенства. У одного викинга было 12 сыновей берсеркеров. Они ходили всегда на одной лодке и никого посторонняго к себе не пускали. Они знали за собой бешенство и чувствовали приближение припадка. Если не предстояло сражения или грабежа, то они высаживались на берег и там бросались на деревья и скалы—иначе они перебили бы своих же друзей.

Датские набеги на Англию

С 789 г. начинаются в Саксонской летописи скорбныя записи о норманнских набегах. Одним из первых дел викингов было сожжение монастыря в Ярроу, где действовал Беда. Но особенно частыми и разрушительными сделались набеги при короле Этельвульфе, во 2-й половине IX в. Во всех направлениях искрестили викинги английскую территорию. Не один раз саксы одерживали верх в битвах против датских отрядов, но это не останавливало новых пришельцев, да и побитые не падали духом, а при первой возможности возобновлялись набеги. В 869 году образовалось на востоке первое постоянное поселение норманнов. Грабежи и истребление однако продолжались. Не буду распространяться об их ужасных подробностях—надо только отметить, что особенно свирепствовали язычники против церквей и монастырей.

Сыновья Этельвульфа упорно продолжали бороться и один за другим умирали во время отчаянных попыток защитить свою родину. Корона, наконец, досталась в 871 г. младшему из них, Альфреду. Он был человек слабаго здоровья, но сильный духом. Он приучил себя не обращать внимания на припадки болезни и принимал участие во всех упражнениях и подвигах своих витязей, сделался неутомимым охотником и всегда был впереди, во главе войска. Уже при старших братьях ему пришлось принимать участие в делах правления. 22-хлетним юношей он вынес на своих плечах всю тяжесть большого сражения с датчанами. Начальствовал войском король Этельред, но он не хотел начинать битвы прежде, чем кончится обедня, и Альфреду пришлось несколько часов одному стоять против норманнов. Наконец, кончилась обедня, явился на подмогу Этельред, и викингам нанесено было сильное поражение. К несчастию, и эта победа только на минуту отвратила опасность. Датчане тотчас оправились и через две недели сами разбили Этельреда и Альфреда. Вскоре после этого поражения Этельред умер, а Альфред сделался королем. Положение было отчаянное. Англичане выбились из сил. Большая часть их войск состояла из плохо вооруженных земледельцев и мелких помещиков. Людей приходилось вновь и вновь отрывать от хозяйства, чтобы отражать неутомимых разбойников. Помимо того урона, который наносили норманны битвами и грабежами, постоянный страх перед нападением, необходимость ежечасно поднимать на ноги население, гонять его из области в область, отрывать от занятий на долгие сроки—приводили государство к совершенному разложению. У самых энергичных деятелей опускались руки, народом начинала овладевать безнадежная апатия. И вот, первые годы царствования Альфреда, несмотря на всю его храбрость и искусство, сложились крайне печально. В 876 году «войско», как называли датчан, поселившихся в восточной Англии, ворвалось в Уессекс. Альфред встретил их и предложил выкуп. Они согласились помириться, выдали заложников и дали присягу на ожерелье, смазанном кровью, что не будут тревожить подданных Альфреда. Эта присяга считалась у них особенно священной, и тем не менее они ее нарушили. Большая часть войска тайком ушла на запад, захватила там важный город Экзетер и как ни в чем не бывало возобновила свои грабежи. А в 878 году датчане прошли через всю южную часть острова, разбили все отряды, которые им попадались навстречу, и, повидимому, положили конец англосаксонскому государству. Король Альфред с небольшой кучкой дружинников принужден был бежать в Ательне, местечко, заброшенное среди Сомерсетских болот. Пользуясь недоступностью этой местности, Альфред укрепился там и начал, в свою очередь, делать набеги из своего убежища на появлявшихся вблизи датчан. После нескольких удачных стычек он решился, наконец, выйти в поле и кликнуть клич всему саксонскому народу. С восторгом отозвались на этот призыв его верные подданные. Патриотизм и настойчивость англичан оказались, наконец, сильнее дикой отваги норманнов. На краю погибели удалось удержаться и оправиться. После ряда столкновений датский король Гутрум заключил мир с Альфредом. Не могло быть и речи о полном освобождении Англии—«войско» слишком глубоко пустило корни на востоке острова. Пришлось поделить Англию почти пополам: Лондон остался за датчанами, но впоследствии Альфред отбил его у них. Лучшим подтверждением договора, было то, что датский король принял христианство и крестным отцом его был Альфред.

Разсчитывать на прочное замирение все-таки было нельзя, и в продолжение царствования Альфреда много раз еще пришлось отбивать нападения. В конце века, напр., высадился в Англии знаменитый викинг Гастинг, который долго опустошал Францию и Нидерланды. Англию он тоже исходил вдоль и поперек, но встретил повсюду энергический и хорошо организованный отпор.

Изменения в военном строе

Дело в том, что долгия бедствия от первых нападений многому научили английский народ, а в лице Альфреда нашелся замечательный руководитель, который умел не только распоряжаться на поле сражения, но и подготовлять защиту издалека. Внимание и предприимчивость его не ослабевали. С разных сторон заботился он об укреплении своего государства. Прежде всего, конечно, надо было подумать об улучшении военных сил и военнаго устройства. Англы и саксы почти совершенно отвыкли от мореплаванья, хотя когда-то сами пришли на остров Северным морем. Альфред устроил флот из «длинных» судов, который должен был следить за морскими разбойниками и мешать их высадке.

Затем произошла реформа сухопутнаго войска. Альфред только в крайних случаях прибегал к вызову в ополчение всего свободнаго населения; как мы видели, это не достигало цели, потому что собиралась неумелая и плохо вооруженная толпа, а между тем тягость таких сборов была великая. За то король обратил особенное внимание на усиление, хорошее снаряжение и выучку отборных отрядов, составленных из дружинников—из так называемых тенов. Они обыкновенно являлись в кольчугах, с шлемом и на конях и приводили с собой каждый по нескольку пеших, легковооруженных воинов. Таким образом составлялись войска, способныя выдержать натиск норманнов в открытом поле, быстро собиравшияся по вызову и легко передвигавшияся с места на место. Это преобразование военнаго строя совершалось в силу роковой необходимости и глубоко влияло на всю жизнь народа, на занятия, привычки и права населения. Дело в том, что для составления таких хорошо вооруженных дружин, своего рода постояннаго войска из служилых людей, как говорили у нас в старину, надо было обезпечить военный класс и выдвинуть его из остального общества. При Альфреде определяется именно выделение такого военнаго, служилаго класса. Английское население распадается на две части. Одна посвящает себя мирным занятиям—земледелию, промышленности, и отвыкает от оружия; другая специально занимается военным делом и требует от рабочаго класса прокормления и услужения. Каждый тен становился помещиком, на доходы с имения содержал своих военных помощников, а собирал эти доходы, благодаря труду многочисленнаго рабочаго населения, которое возделывало его поля, приносило ему в оброк разные припасы и продукты, иногда платило ему деньги, хотя денег вообще в то время было мало. Вот, напр., что обязан был делать крестьянин в одном из дворцовых имений короля Альфреда. «Каждая семья платит 40 пенсов в осеннее равноденствие и дает 6 боченков пива, 3 меры пшеницы и 3 фунта ячменя; они обязаны вспахать 3 десятины и посеять на них хлеб из собственных семян и в свое время снять и убрать его; скосить полдесятины и убрать сено; наколоть 4 охапки дров и уставить в поленницу, и провести изгородь на 8 саженей, а в Пасху дать 2 овец и 2 ягнят, и помогать мыть и стричь овец». Подобныя же повинности несли крестьяне в имениях церквей, монастырей и частных владельцев. Таким образом, в борьбе с датчанами общество разделилось на два слоя или пласта. Образовывалась наверху своего рода верхняя корка или броня, которая должна была защищать рабочий люд от нашествий и избавить его от необходимости постоянно бросать плуг и браться за меч. За то рабочий люд попал в зависимость и подчинение от своих защитников—тенов или рыцарей.

Заботы о просвещении

Итак, мы видим, что возрождение общества не ограничивалось ни удачными битвами, ни чисто военными мерами. Чтобы сопротивляться, общество перестроивалось на новый лад во всей своей внутренней жизни, и король Альфред по мере сил содействовал этому переустройству. Он говорил, что король имеет свое ремесло и что ему нужно три орудия, чтобы заниматься им. Эти орудия—три сословия: священники, воины и рабочие. Без них король не может показать искусства в своем ремесле. Но он пошел еще дальше, понял и провел еще боле глубокую идею, понял, что для истиннаго успеха мало оружия и могущества, мало материальнаго порядка и благосостояния, а нужно духовное улучшение. Этот человек, который в продолжение целой жизни не сходил с коня и бился с норманнами, уделял при всем том время на труды литературные и написал более, нежели многие из наших самых плодовитых литераторов, несмотря на то, что его мучила неизлечимая, страшная болезнь. И эти занятия литературою были не забавой поверхностнаго любителя, не развлечением государственнаго человека, который уходит от наскучившей политики в иную, привлекательную область. Они были серьезным делом дальновиднаго и глубоко-совестливаго правителя, который вполне понял, что просвещение не роскошь, не излишество, а величайшая сила, к которой рано или поздно приложится все остальное. Чтобы стало больше порядка, закона, нравственнаго долга в государстве, надо больше света. У этого великаго воина была одна, страсть, которая не всем будет понятна в настоящее время,—страсть учиться и учить. Как он учился, разсказал его сподвижник, кельтский монах Ассер. В детстве он жадно прислушивался к родным саксонским песням и сказаниям. Мальчиком он был вместе с отцом в Риме, видел там остатки великой истории и великой красоты древняго мира, присмотрелся к понятиям и манерам образованных италианцев папскаго двора, но это пребывание на светлом юге прошло быстро, как сон. Опять очутился он на своем туманном острове, и пошли долгие годы битв, засад, бегства, приключений. Только на 40 году от роду нашел король время, чтобы научиться латинской грамоте, и, едва, научившись, он уже стал хлопотать о том. чтобы перевести с латинскаго на английский сочинения, которыя казались ему особенно замечательными и назидательными. Так как знание было для него не капризом и не забавой, то он горячо стремился тотчас передать его другим, распространить свет вокруг себя. Всякий другой отступился бы в отчаянии от непосильнаго дела. За время датских набегов Англия одичала, зачатки культуры, насажденной Августином и Феодором тарсским, Бедой и Алкуином, заглохли. Вот как говорит сам Альфред о положении образования в его время (предисловие к Григорию, Cura pastoralis). «Часто приходилось мне думать, что в прежнее время было много мудрых людей в Англии, как духовных, так и светских; то было благословенное время для Англии. Тогдашние короли повиновались Богу и его заповедям. Внутри государства они поддерживали мир, нравственность и власть, извне расширяли свою страну. Удача им была и в войне, и в просвещении. Духовенство ревностно занималось и учением, и учительством, и всем тем, что церкви должны делать ради Бога. Иностранцы искали мудрости и наставления в нашей стране, а мы теперь сами принуждены обращаться к иностранцам. Все это пришло в такой упадок, что едва немногие священники понимали богослужебныя книги или могли перевести письмо с латинскаго на английский. Когда я вступил на престол, к югу от Темзы я не знал ни одного такого. Благодаря всемогущему Богу, мы имеем теперь хоть несколько учителей».

Усилия Альфреда и в этом случае принесли плоды. Он содействовал тому, что английское духовенство возобновило прекратившияся-было заботы об образовании как в своей среде, так и среди светскаго общества. Вновь начались терпеливые труды монастырских отшельников над переписываньем текстов Священнаго Писания, отцов церкви, иногда древних авторов, над посильными переводами, объяснениями, пересказами, даже самостоятельными обработками.

Переводы Альфреда

Но вернемся к самому Альфреду, к его литературным интересам и работам; оне дадут нам некоторую возможность познакомиться с самым содержанием тех идей, которыя руководили образованными людьми того времени. Он так дорожил всякой светлой мыслью и новым сведением, что постоянно носил при себе записную книжку и вписывал в нее интересныя сообщения своих собеседников. Кельт Ассер, германский сакс Иоанн, франк Гримбальд были главными его помощниками и советниками по части литературы. Их услугами пользовался он и при составлении своих переводов. Переводил он не слово в слово, а старался лишь схватить мысль писателя. Главная цель была составить своего рода энциклопедию сведений и поучений для духовенства и народа. Беда тоже стремился к этому в свое время, но Беда прошел правильную школу классическаго и церковнаго образования и потому остался в старой, налаженной рамке семи свободных искусств и богословия. Он так и пишет—грамматику, риторику, арифметику, астрономию, музыку, толкование Священнаго Писания. Альфред—гениальный самоучка, удивляющий свежестью, широтою и оригинальностью взгляда. Его энциклопедия совсем другая. Он переводит всеобщую историю испанскаго священника Павла Орозия, затем родную, английскую историю Беды, трактат италианца Боэция «Об утешении в философии», и «Пастырское правило» папы Григория Великаго—руководство для священников в их сношениях с паствой. Энциклопедия Альфреда имеет, таким образом, гораздо боле практический характер, ближе к жизни и не вдается в безплодныя ученыя мелочи.

Что особенно для нас ценно, Альфред приноравливал тексты переводимых писателей к интересам и потребностям своего времени: многое опускал, изменял порядок, делал вставки и дополнения. В Орозии он особенно внимательно останавливается на географическом введении, так что обзор всемирной истории становится в то же время обзором известнаго во время Альфреда мира. Одна часть земной поверхности была гораздо важнее и известнее переводчику, англичанину IX в., чем автору-испанцу V века,—именно, северная Европа. И у Альфреда мы находим ценныя вставки—разсказы 2 путешественников, датчанина Отгера, который обошел берега Норвегии и Мурман и дошел до Белаго моря, и англичанина Ульфстана, который из Шлезвига проплыл Балтийским морем и описал быт эстов, живших по его юго-восточному берегу. Очень характерна также переработка Боэция. Автор был знатный римлянин, писавший вскоре после падения Западной империи, когда в Италии господствовали остготы. Он не мог примириться с унижением своей родины, хотя правил ею мудрый и гуманный король Теодорих Великий. Душа римлянина ищет утешения от превратностей и случайностей жизни в наследии древняго мира—в его литературе и философии. Подобно философам-стоикам, Боэций удаляется в себя, в свои мысли и воспоминания, и таким способом находит твердость и спокойствие, чтобы переносить невзгоды. Альфред вполне становится на сторону просвещеннаго римлянина. В историческом очерке, прибавленном к сочинению Боэция, он рисует своего соплеменника Теодориха кровожадным тиранном, гонителем христианства и просвещения. Родство по духу с Боэцием оказалось сильнее родства по крови с Теодорихом. «Утешение в философии» было особенно понятно Альфреду: ведь он всем был обязан твердости своего духа, мужеству в борьбе против превратностей и козней, которыми судьба осаждает и мучает людей. А затем, как просветитель Англии, Альфред видел в Боэции как бы посредника между образованностью древняго мира и обществом варваров, которое, блуждая во мраке, ловило последние отблески, доходившие от древняго просвещения. И в этом случае однако Альфред не следует рабски за Боэцием, а поступает своеобразно. Боэций был православный христианин, но и на содержании, и на форме его сочинения сказалось преимущественно влияние языческой философии. Для Альфреда просвещение неразрывно связано с христианством, и при всяком удобном случае он выдвигает значение религии. Оттого и посвятил он много времени и старания на перевод «Пастырскаго руководства» папы Григория. В духовенстве он находил главных помощников в просветительной своей деятельности и видел в ней средство не для простого увеличения знаний, а для воздействия на нравственность и поведение.

Нет в истории более трогательнаго и величаваго образа, чем этот неутомимый боец, который стоял на страже против разбойников и не одичал, не отдал душу насилию, а полюбил свет и правду. Сам Альфред лучше всего передал сущность своего характера в одной из своих прибавок к Боэцию. Слова его необыкновенно просты. «Теперь могу сказать: я стремился жить достойно, пока живу, и оставить память о себе в добрых делах тем, кто будет жить после меня».

Павел Виноградов.