XXII. Феод и сеньерия

Обычаи и записи обычаев

Феодальный строй, как самобытная социально-политическая система, засвидетельствованная историческими памятниками XI—XIII вв., противополагается обыкновенно государственному быту античнаго мира и общественной жизни европейских народов новых времен. Система феодальных отношений была закреплена, как обязательная правовая «норма» (т. е. узаконенное правило поведения и обязательный для подражания образец), но не писанными законами в роде римскаго права, а долгое время только живучим обычаем (coutume), устно или силою примера передававшимся от предков к потомкам. Член феодальнаго общества терял чувство собственной безопасности и обезпеченной собственности почти каждый раз, когда от него требовали «письменнаго документа» для доказательства одного из его обычных прав, и мог сослаться в защиту обыкновенно только на свидетельство старожилов в околодке, спрошенных под присягой (enquete recognitio). Но этот способ установления обычнаго права посредством опроса соседей под присягой не мог спасти ни свободы, ни имущества средневековому человеку, если какой-нибудь законник, воспитавшийся на римском праве, начинал к общественному положению и способу владения француза или немца XIII в. применять определения и мерки римскаго права для понятия «свободнаго человека», «собственника» и т. п., потому что значения этих понятий в римском праве и в средневековом обычае не всегда совпадали. Итак, обязанности и права средневековаго человека держались только голосом народа, взаимной порукой среди каждой сословной группы, иногда просто силой честнаго слова, а иногда грубым самосудом. Если сосед нарушал в средние века права другого, то обиженному недостаточно было установить перед судом или общественным мнением свою правоту, чтобы возстановить утраченное или возместить потери; ему нужно было еще самому найти «принудительную силу» и заставить обидчика вернуть захваченное неправдою. Такую принудительную силу средневековый истец находил чаще всего опять-таки среди равных себе, т. е. в той же самой общественной группе, которая по требованию суда формулировала обычай и засвидетельствовала давность его права. Если «равные» не поддержат, то истцу оставалось только в первую половину средних веков прибегнуть к самоуправству, т. е. на несправедливость ответить насилием и отнять то, чего ответчик не хотел вернуть по доброй воле; во вторую половину средних веков, когда у всех европейских народов стала крепнуть центральная правительственная власть, истец мог отказаться от кулачнаго права и обратиться к суду короля, князя или их чиновников.

Чем более колебалась сила обычая и предания, тем сильнее сказывалась потребность и в сильной правительственной власти с многочисленными агентами, и в писанном законе. Но первыя записи обычаев отдельных стран и провинций, по которым можно воскресить всю феодальную систему, исходили часто не от официальных властей, а от частных юристов; оне должны были служить руководством для судей и тяжущихся сторон в эпоху, когда устное право по памяти стало разлагаться и изменяться под влиянием новых веяний. Таковы, напр., для Франции обычаи Анжу, Мэна и Орлеана, свод которых ошибочно приписан св. Людовику (так называемые Etablissements de St.-Louis), или записи обычаев Бовэзи, сделанныя бальи Бомануаром (Coutumes de Beauvoisis).

Аллод

В период полнаго расцвета феодализма, в XI—XIII вв., у отдельных европейских народов можно было еще найти три вида права собственности: аллод, бенефиций, феод.

Аллодом (allodium, alleu) называлась земля совершенно свободная, находившаяся в полной собственности лица; собственник не нес за нее службы, не платил повинностей и по своему произволу распоряжался ею; никакой высший сеньёр не имел над нею права суда или полицейской расправы. Переход по наследству от отца к сыну, без всякаго вмешательства со стороны какого-либо сеньёра, составлял отличие аллода как от временнаго бенефиция, который после смерти пользовавшагося им возвращается к собственнику, так и от феода, который после смерти ленника, хотя и переходит к его наследнику, но только с согласия сюзерена, покупаемаго за известный денежный взнос. Аллод всегда оставался как бы за пределами собственно феодальнаго строя. Аллодальныя земли существовали в небольших количествах в течение всех средних веков и встречались не только в руках знати, но иногда и в собственности у простых людей. В особенности много было их на юге Франции, в областях герцогства Аквитании и графства тулузскаго, где германския начала потонули в недрах латинскаго населения, писанное право взяло верх над обычным, а города сохранили значительную долю политической самостоятельности; в центральных и северных провинциях Франции аллоды в виде исключения удержались до конца XIII в. Поучительна феодальная перепись, произведенная в 1272—73 гг., по повелению герцога Аквитании—короля английскаго, в его континентальных владениях на юге Франции. Собственники аллодов должны были здесь являться заодно с ленниками перед герцогскими чиновниками и объявлять форму и условия своего владения (tenure); многие ленники были одновременно и собственниками аллодов. Тут нашлись аллоды настолько свободные, что их собственники не признавали даже права за королевским чиновником требовать каких-либо сведений и отказывались давать ответы. Другие собственники объявляли, что никакими повинностями ровно ни перед кем не обязаны. В древних городах, как Бордо, аллодальная собственность оказалась общим правилом, а феодализм—исключением, между тем как в новых городах—в коммунах—преобладала форма леннаго владения. Горожане Бордо утверждали, что их дома, виноградники, поля—по большей части аллоды, все равно, кому бы они ни принадлежали, и что они никому не обязаны отчетом за них. В некоторых провинциях действовало даже юридическое правило, становившееся в спорных случаях на сторону аллодальной собственности: nul seigneur sans titre, т. е. всякая земля, над которой никто не мог путем письменнаго документа доказать свое феодальное верховенство, считалась тем самым за аллод ея владельца(1). Побуждения к превращению аллодов в феоды были у собственников XII—XIII вв. все те же, как и в период зарождения ленной системы: боязнь остаться изолированными и без покровителей, давление и запугивание со стороны соседних сюзеренов, политика королей, которые враждебно смотрели на независимую собственность и распространяли на нее верховныя права, выработавшияся собственно над феодами. В особенности при описях ленов (recognitiones feodorum) сеньёры удачно прибегали к устранению аллодиальных владельцев и вынуждали у них согласие на признание феодальных уз. При аквитанской описи 1272—73 гг. собственники аллодов спешили ответить на призыв чиновников, что они превратили уже свою землю в феоды или что они делают это теперешним своим заявлением; некоторые просто передают аллоды герцогу, и простая запись, которую делают комиссары в регистрах описи, получает силу настоящей дарственной записи. Дело в том, что аллодиальные собственники были, правда, свободны от всякой феодальной службы, но за то и были предоставлены однем своим силам при защите земель в случае войны или насильственнаго захвата. Не имея возможности разсчитывать на поддержку сюзерена, они (например, в Лангедоке) образовали иногда в своей среде союзы ради целей взаимной охраны. Так исчезают аллоды перед совокупным натиском феодальнаго принципа и монархической власти в большинстве французских провинций. Раньше конца XIII в. Бомануар удостоверяет уже, что в области Бовэ формы аллодиальнаго владения более не существует, а столетие спустя этот итог многовекового процесса закрепляется формулой: nulle terra sans seigneur, которая на деле чаще всего применяется в пользу короля.

Бенефиций

Собственностью бенефициальной (benefitium) называется такое имущество, которое в сущности находится только в пользовании владельца. Превращение бенефициев в лены совпадает с происхождением самой ленной системы. В период сложившагося феодализма бенефиции, которые всегда могут быть взяты собственником обратно, не встречаются, и даже бенефиции срочные, не наследственные, редки, хотя из XI в. можно привести еще достаточно примеров. С X в. феод становится преобладающим типом условной собственности. Крупные бенефиции, с которыми связана была политическая власть и широкое право суда, сделались наследственными ленами еще в период Каролингов. Но маленькие бенефиции долее всего сохраняли характер временнаго пользования; напр., участки земли, которые большие бароны раздавали рыцарям или министериалам под условием рыцарской службы (benefitia militaria), после смерти воина возвращались к барону и не могли отчуждаться. Сеньёры, графы, герцоги, короли пытались сохранить за зависимыми от них землями бенефициальный характер, но сами владельцы настойчиво стремились к превращению их в передаваемые по наследству лены. Такому превращению подвергались не только земли, но даже должности, которыя по своему смыслу должны бы быть временными. Вообще же от прежняго права собственности сюзерена над зависимым бенефицием осталось в эпоху Капетингов только несколько закрепленных обычаем привилегий—формальное согласие на переход лена по наследству, сильно оспариваемое право отбирать лен в известных, строго определенных случаях и некоторыя материальныя выгоды.

Феод

Слово феод (feodum, feudum) появляется в актах различных французских провинций задолго до XI в., а с конца этого столетия вытесняет слово «бенефиций». В наиболее распространенном смысле феодом называется земля, за которую вассал, или знатный наследственный владелец (vassalus, homo), несет в пользу собственника сеньёра (dominus) особыя обязанности, почитаемыя благородными, напр., военную службу. Такой феод отличен от бенефиция, который не отягощен обязанностями службы, и от «оброчной земли» (censive), которая находится в руках простолюдина, уплачивающаго ежегодно денежный оброк (cens) или несущаго неблагородныя служебныя повинности в роде барщины.

Среди земель знати, составлявших наследственные лены под условием службы сеньёру, различались простыв феоды и сеньёрии. Сеньёриями назывались те феоды, с которыми связана какая-либо власть государственнаго, административнаго или политическаго характера, принадлежавшая при Карле Великом исключительно государю или его агентам. Эти феоды-сеньёрии(2) возникли по преимуществу из смешения права собственности с государственною властью. Их собственники часто бывали наследниками древних общественных должностей или занимали определенное место в феодальном обществе. Все феодальныя земли, подчиненныя одна другой, были ведь расположены как бы в лестницу: одни феоды господствовали над другими, но большинство их одновременно бывало и подчиненным, и господствовавшим; так получалась цепь ленов, зависимых один от другого, начиная от простого вавассера (подвассала) или экюйэ (оруженосца) и кончая герцогом, который сам зависит уже от короля. Но эта лестница систематизирована для Франции только теориями феодальных юристов XIII в., а в XI в. она менее сложна, не так выдержана и определена не столь точно. Большинство знатных феодов—только части сеньёрий; их владельцы несут только обязанности по отношению к сеньёру, а сами не пользуются важными правами административными или судебными; они могут отдать часть своего лена третьему лицу и подчинить его своим феодальным правам, но сюзеренами они все-таки не станут.

Лены без земельной основы

В лены отдавались не только земли. Сеньёры раздавали на ленных условиях: 1) должности, начиная с самых важных административных и судебных и кончая чисто ремесленными обязанностями,—повара, мельники приносят «присягу» и называют леном свою кухню или мельницу, за которую несут службу; 2) свои доходы и права над другими лицами и чужими землями: какой-нибудь вассал графа Шампаньи держит на ленных условиях от него (fief-lige) половину пчел, которыя он найдет в лесах; на юге Франции лен иногда состоял из комнаты в замке или части укрепленной площадки; 3) церковныя десятины или части десятин церквей, аббатств, кафедральных соборов и епископских кафедр. Начиная с XII в., вошло в обычай раздавать в лен суммы денег или постоянныя ренты из казны сеньёра. Рядом с fief-terre и fief-office становится fief-argent. В XIII в. случаи денежных инфеодаций крайне многочисленны; сеньёры стремятся деньгами увеличивать число зависимых людей. Как феодами-должностями сеньёры добывали себе администраторов, сборщиков податей, судей для отправления своих феодальных прав, так денежными ленами они приобретали военную силу для защиты от врагов. Денежные феоды облегчили возможность быть ленником нескольких сеньёров сразу, и короли могли, раздавая пенсии, вступать в феодальную связь с вассалами второй руки (аррьер-вассалами), которые по своим землям были уже непосредственными ленниками графов, герцогов и т. п.

Переход земель по наследству

Среди незнатных людей наиболее распространенным видом наследования в средние века был раздел земли после смерти собственника отца поровну между всеми детьми, без различия пола. В среде знати надо по отношению к порядку наследования отличать аллодиальную собственность от феодальной. Аллоды первоначально делились поровну, как и земли простолюдинов. Южная Франция, где аллодиальная собственность была особенно распространена, применяла долго тот же равный раздел и к феодам. Но в большей части французских областей право первородства взяло верх и распространилось даже на аллоды. В XI—XIII вв. право первородства было уже преобладающим признаком феодальной земли. Но надо, впрочем, делать различие между крупными сеньёрияма, или баронствами, и простыми феодами. По кутюмам Орлеана и Анжу XIII в., простой феод делился между наследниками, но не поровну. Старший получал обыкновенно ²/₃ недвижимости и отцовский очаг. Но когда дело идет о баронии, то право первородства строже: барония вся целиком переходит к старшему, а младшие получают только какую-либо доходную статью во временное пользование (узуфрукт). Смысл такого установления ясен: барония, как крупная политическая единица, не могла идти в раздел без утраты своего значения; военный феод мог свободно дробиться до тех пор, пока доходов каждой выделяемой части хватало на содержание коннаго рыцаря. Чем более крепнет политический смысл в среде баронских семейств, тем строже они сами соблюдают эти привилегии старших.

Но и в тех случаях, когда феод раздроблялся, следы его прежняго единства не исчезали, и между родственниками, участвовавшими в разделе, устанавливалась определенная обычаем солидарность, «равенство» (parage, paragium). Младшие братья не были, правда, обязаны приносить старшему присягу за свою долю, но на деле это было обычным во многих семьях. В других случаях младшие наследники приносили присягу прямо верховному сюзерену лена. Соучастники в разделе (coseigneurs) должны были блюсти между собой дружбу, не заводить войн в своей среде; никто из них не мог строить себе замка без согласия остальных; если один продавал свою долю, то все остальные сохраняли на некоторое время право выкупа; если соучастник признавал свою зависимость от какого-либо новаго сеньёра, то другие могли принудить его порвать эту новую зависимость. Встречались случаи, где сеньёрия не дробилась между родственниками, а все владели ею сообща попеременно, каждый в свою очередь. Изгои первоначально устранялись от прав, которыя принадлежали бы их отцам. Но по мере того, как от устнаго права Франция переходит к праву письменному, предпочтение боковых линий исчезает, а изгои вступают в права наследства. В XIII в. это становится правилом и в странах кутюма, и в областях писаннаго закона(3). Но боковые родственники не сразу примирились с этим, и борьба дядей из-за наследства от брата со своим племянником, в особенности в XI веке, не редкость.

Древнее германское право, в отличие от римскаго, исключало женщину от наследства недвижимостью, землей. Феодальное право тщетно старалось удержать это правило. С конца X в. и на севере Франции, и на юге, где влияло римское предание, женщины наследуют феоды, распоряжаются ими, а в XII в. это становится повсеместно общим правилом; но наследницы феодов несли, конечно, некоторыя обязанности через наемных заместителей.

Опека

Если при смерти феодала его наследник еще несовершеннолетний, то и феод, и малолетний собственник его поступали под опеку (en bali, in ballio). Права опекунов над феодалами (bailles, ballivi), в противоположность простой опеке над землями простых людей (tutelli), очень обширны; бальи ставится как бы заместителем малолетняго, пользуется всеми его доходами, несет за него все обязанности. Опекуном становится или кто-либо из родичей умершаго, или его сюзерен. Из родичей сначала берутся восходящия линии (опека отца, деда), затем боковыя (напр., старший брат); боковые родичи, вступая в опеку, должны были купить это право у сюзерена. Каждый опекун, совершенно как если бы лен перешел к нему самому по наследству, приносит сюзерену присягу на вассальную зависимость и вместе с доходами лена берет на себя и все обязанности за него. Чтобы оградить жизнь опекаемаго малолетняго от алчных покушений боковых наследников, которые зачастую делались и опекунами, создана была «двойная опека». Один опекун оберегал личность ребенка, другой его собственность. Возраст совершеннолетия колебался в различных областях между 14—15 годами и 21 годом.

Отчуждение лена

Право отчуждения ленов (продажи, дара, залога) было тоже ограничено и обставлено различными формальностями. Даже собственник аллода мог продать его только с согласия ближайших родственников, в особенности братьев. Такое же разрешение родственников требовалось при продаже своей доли в каком-либо феоде, поступившем в раздел. Но, кроме того, для продажи любого феода требовалось в XI столетии разрешение сюзерена, как верховнаго собственника участка. В XII—XIII вв. в актах о продаже уже не считали необходимым упоминать о согласии сюзерена—оно подразумевалось само собою, но за то ему уплачивалась известная сумма при каждом переходе лена из рук в руки вследствие отчуждения; эти поборы назывались quinte lods et ventes и т. п. На юге Франции право сеньёра отличалось большей строгостью: сеньёр мог долго спустя после продажи уплатить покупщику заплаченныя за феод деньги и взять назад лен в силу своих верховных прав (retrait feodal).

Согласие сюзерена требуется и на всякое действие вассала, которое может обезценить лен. Сюда относили случаи, когда вассал замещал себя другим человеком, стоявшим ниже его по положению, но в особенности освобождение рабов и вклады в церкви. Так как раб входил в самый состав феода, то в древнейшия времена его освобождал не ленник, а сюзерен; но в XIII в. это право сюзерена перешло просто в согласие на освобождение раба ленником, которое в конце концов давалось после освобождения в виде утверждения. Наиболее ущерба приносил феодальным интересам переход земель в руки церкви. Клерики и монахи считались как бы «мертвой рукой» (gens de mainmorte(4)): церковь не умирает и не отчуждает, к тому же она пользуется многими привилегиями; земли, отданныя ей, утрачены навсегда для феодальнаго общества. Бывали сеньёрии, где такое «умерщвление лена» (amortissement) было вообще запрещено; в других оно дозволено только с согласия ближайшаго сюзерена, который боле всего теряет от таких вкладов. Но в виду того, что лен в руках церкви никогда не мог стать выморочным, от amortissement страдала вся лестница сюзеренов, начиная с ближайшаго и кончая королем. В XII в. герцоги и графы предъявляли свои права—запрещать вклады земель в церкви, а в XIII веке короли, как верховные сюзерены, стали утверждать, что без их разрешения нигде во Франции земли не могут отторгаться в пользу духовенства. Юристы прямо утверждали, будто бы право amortissement —привилегия королевской власти.

Знатность

Знатными людьми (nobles) считались в XI веке собственники знатных земель, т. е. феодов (fief-terre). Там, где, как, например, в южной Франции, было много аллодов, граница между знатными и простыми людьми сглаживалась. Вторым признаком знатности стало допущение к посвящению в рыцари. Хоть и простые люди, и даже рабы попадали иногда в рыцари, но преобладающем правилом было, что в рыцари попадал преимущественно знатный, т. е. владелец лена. «Рыцарь» почти всегда «знатный», но знатный не всегда рыцарь. Наследственность в деле доступа к рыцарству рано стала приниматься в соображение и давала право на посвящение даже без лена. Это сословие, владеющее феодами и посвящаемое в рыцари, т. е. noblesse, и жило сообразно своему особому частному праву, отличному от обычаев среди простых людей (Lehnrecht и Landrecht, gentilshommes и coutumiers). В начале феодальнаго периода XI—XIII вв. все различныя названия для отдельных групп знати были еще не установившимися и смешивались. В XII в. вошло во всеобщее употребление название «баронов» (barones); так назывались группы всех сеньёров, владеющих значительными ленами на правах первородства и зависящих непосредственно от одного и того же сюзерена. Конечно, была значительная разница между группами баронов короля, герцога, графа и группой баронов вокруг простого сеньёра. Непосредственные вассалы каждаго сюзерена принимают также название его равных (pares), которое остается впоследствии только за самыми важными баронами среди групп, окружающих короля, герцога или сеньёра(5). В одном регистре Филиппа-Августа из начала XIII в. перечисляются по разрядам все знатные, зависящие прямо или посредством других ленников от короля Франции. В этой ранней классификации французская знать делится на 5 слоев: 1) графы и герцоги короля Франции (comites et duces regis Franciae). Здесь, кроме глав феодальных государств, на которыя распадалась Франция, т. е. пэров короля, помещены и непосредственные вассалы меньшаго значения (граф де Суассон) и даже вассалы второй руки (аррьер-вассалы—граф де Бар-сюр-Сэн, Bar-sur-Seine и т. д.). 2) Бароны короля Франции (barones regis Franciae). Здесь под баронами понимаются второстепенные сеньёры. Такие бароны не имеют права чеканить монету, но они пользуются везде, кроме Нормандии, где высшая юрисдикция—привилегия герцога, правом высшаго и низшаго суда. Большинство баронов в регистре Филиппа-Августа титулуются, как «сеньёры» и «виконты» (сир де Монморанси, де Монфор, виконт де Тюренн и т. д.), но здесь также «видам» де Пикиньи и коннетабль Нормандии. 3) Кастелляны (castellani). 4) Рыцари (milites), т. е., вероятно, те, кто имел право идти на битву с собственным отрядом и знаменем (bannierets, vexillarii). 5) Вавассеры (vavassores), владельцы рыцарских ленов, вся низшая знать, живущая в городах и сельских округах. Вавассер или вовсе не имеет права суда, или пользуется только низшей юрисдикцией. В некоторых местностях к вавассерам приравниваются наделенные ленами министериалы, т. е. люди несвободных состояний (sergent fieffe, serviens) и башелье, т. е. рыцари без ленов, напр., младшие сыновья.

Пока владение феодом было главным признаком знатности, богатые горожане и даже крестьяне могли приобретать знатность простой покупкой ленов. Кутюмы XIII в. признавали это право, хотя с течением времени и стали его ограничивать. Ордонанс Филиппа Смелаго от 1275 г., облагавший незнатных людей при покупке феодов тяжелым побором (droit de franc-fief) затруднил этот способ приобретения знатности. Но с конца XIII века в знать можно было попасть и по пожалованию (lettre d’anoblissement) суверена; это становится постепенно привилегией короля, и парижский парламент перестает признавать за главами крупных феодальных государств право жаловать виллана в рыцари.

Hommage и foi

Первой и самой существенной обязанностью вассала было—признать по отношению к сеньёру свою вассальную зависимость (hommage, hominium) по земле и принести ему присягу в своей личной верности (foi, fidelitas). Этими двумя обрядами как бы устанавливалась феодальная связь между каждым новым поколением сюзеренов и вассалов, хотя в сущности начало такой наследственной связи относилось к отдаленным временам их предков. Очевидно, что коммендация эпохи Каролингов легла в основание фуа и оммажа, но только вместо тогдашних терминов beneficium, vassus, senior, стали господствующими названия feodum, homo, dominus. Hommage кладет начало вассальной зависимости по лену. Сперва он приносился за землю, позднее за всякую должность или сумму денег. Форма самаго обряда тоже была заимствована у древней коммендации. Вассал являлся к своему сеньёру, опускался на колени, влагал свои руки в руки сеньёра и объявлял себя его «человеком» (homme), т. е. вассалом, за известный лен. Сеньёр дает ему поцелуй мира в губы и поднимает его. Первоначально можно было становиться в зависимость вассальную или министериальную, не получая сразу лена, а служить только в надежде на будущее. Но позднее, в эпоху расцвета феодальной системы, с присягой на вассальную зависимость соединялось обыкновенно требование лена. Дарование лена, или инвеститура, совершались сеньёром посредством символическаго вручения какой-либо вещи—перчатки, посоха, копья со знаменем и т. п. Этим обрядом завязывается связь между двумя лицами и двумя землями; вассал принимает в то же время на себя известныя обязанности, соблюдать которыя он должен обещаться под присягою. Таково именно назначение (foi, fides), или клятва в верности, которую вассал произносит, положив руку на Евангелие или на ковчег с мощами.

Древнейшее свидетельство эпохи Капетингов об обязанностях, связанных с клятвою в верности, дает письмо Фульберта шартрскаго к герцогу Аквитании из начала XI века. Епископ обозначает эти обязанности словами: incolume, tutum, honestum, utile, facile, possibile; это означает, вероятно, что вассал не должен злоумышлять ни против жизни, ни против здоровья своего сеньёра, не должен выдавать его тайн, ни вредить безопасности его крепостей, не должен наносить ущерба ни его чести, ни справедливости его суда; не должен делать затруднений или препятствий тем предприятиям, которыя возможны или даже легки для сеньёра, а, напротив, всюду стараться помогать ему. Все это отрицательныя обязанности; положительный долг вассала Фульберт определяет словами consilium et auxilium, conceil и aide. Из этих обязанностей «совета» и «помощи» вытекли постепенно все служебныя и денежныя повинности, в частности служба в набеге и на походе, в судах и советах и т. д. В силу оммажа вассал входил, как звено, в феодальное общество, но обязанность верности (фуа) существовала и до утверждения феодальной системы в отношениях между подданными и главой государства, а в эпоху феодализма она распространялась не только на вассалов, но и на все свободное население сеньёрии. Аллодиальный собственник был связан этой обязанностью, по крайней мере, по отношению к высшему сюзерену. Оммаж приносится при каждой перемене ленника (обыкновенно дается срок в 40 дней), а в некоторых областях даже и при перемене сюзерена. Различали не менее двух видов оммажа—обыкновенный hommage, который влечет за собой только обязанности, перечисляемыя Фульбертом, и hommage lige (ligeitas), «ближнюю зависимость», как связь более тесную. «Ближний вассал» (homme lige) несет все обязанности, связанныя с обыкновенным оммажем, но, кроме того, и некоторыя усиленныя повинности; напр., он должен служить сюзерену на своих издержках в течение всего времени войны, которую тот ведет против своих врагов, тогда как обыкновенный вассал обязан по кутюмам только к 40 дням службы и притом на содержании сюзерена. «Ближняя зависимость» (ligence)—это как бы оборонительная и наступательная лига между сюзереном и вассалом. Засвидетельствование своей зависимости по лену и личной верности не ограничивалось обоими обрядами оммажа и фуа, а закреплялось часто письменным актом, удостоверявшим, что обряды состоялись, и перечислявшим взаимныя обязанности вассала и сюзерена.

Во многих грамотах фуа и оммажа вассал обещает верность сеньёру, «мужем» (homme) котораго он себя признает, оговаривая, впрочем, долг верности по отношению к одному или нескольким другим лицам, которым ранее дал такую же присягу. В особенности при заключении оборонительнаго и наступательнаго союза в форме ligence вассалы часто делают в пользу перечисляемых поименно лиц изъятие из обязанности поддерживать своего новаго сеньёра против его врагов. Чаще всего такая оговорка делается вассалами второй руки (arrieve-vassaux) в пользу верховнаго сюзерена.

Военная служба

Какия же обязанности в частности падали на вассала в силу его долга «советовать» и «помогать» сеньёру? Военная служба вассала вытекала из его присяги (foi) защищать жизнь, члены и честь сюзерена, а не только из ленной зависимости (hommage). Высшие сюзерены могут поэтому требовать ее не только от непосредственных вассалов, а от всех подданных (напр., министериалов и горожан) сеньёра: это называется ban. В известных случаях, когда всей стране угрожает опасность, сюзерены могут призвать к службе на защиту Франции подданных второй руки и аррьер-вассалов, т. е. людей, зависимых от них через посредство других сеньёров: это и есть arriere-ban. Военная обязанность специально вассалов сводится к трем повинностям: 1) собственно военная служба, т. е. в походе и в набеге; 2) сдача своих замков по первому требованию сюзерена; 3) охрана замка сюзерена. На деле военныя обязанности вассалов крайне разнообразны, как это видно из заявлений вассалов, призванных к военным действиям в 1272 г. при Филиппе III Смелом. Одни связаны обычной обязанностью служить 40 дней на своем иждивении, другие на иждивении сеньёра, третьи обязаны только защищать замок; некоторые вносят деньги (auxilium) на войну, но избавлены от личнаго участия. Военная служба определялась словами ost (войско) и chevauchee (набег). Ost—это правильный поход большой армии, собранной для важной войны, чаще всего для осады крепости. Chevauchee—это легкая экспедиция, кратковременный набег на неприятельскую страну. Вся масса вассалов созывается обыкновенно только для крупной войны, а для небольшого предприятия обращаются лишь к ближайшим. Сообразно количеству земли в лене изменялся и размер военной повинности. Первоклассная барония ставит сюзерену несколько сотен рыцарей, иной феод—только одного, а случается, что 10 или 12 свободных, но незнатных людей, наделенных землями за службу, сообща выставляют одного воина в рыцарском вооружении (homme d’armes). Служба рыцарем в походе или в экспедиции длилась чаще всего 40 дней, но в иных местах долгое время не было постояннаго предела для требований сюзерена. Уже с XII в. вассалы стремятся перевести личную военную повинность на денежную. Если исключить случаи призыва всех зависимых людей на защиту страны (arriere-ban), то рыцари, отправляющиеся в XIII в. в поход,—по большей части воины по ремеслу, нанятые на службу тем, кто обязан выставлять отряд за свои лены. Рыцарство, нанятое за жалованье, всюду заменяет в это время войско феодалов, несущих личную повинность. Бароны сами путем fiefs-argent и contrats de ligence добывают себе отряды таких рыцарей-наемников, служба которых надежнее вынужденной помощи ленников.

Служба в курии

Гражданския обязанности, падающия на вассала в силу его присяги (foi), обозначаются словом «совет», consilium. Вассалы обязаны по требованию сюзерена являться к его двору и судить или подавать совет по делам, касающимся государства. Из этой обязанности помогать сеньёру в его «феодальном дворе», палате вассалов (curia), произошли с течением времени все государственныя учреждения, окружавшия в средние века монархическую власть. Право графов, герцогов, королей созывать вокруг себя вассалов для совета ограничивалось, по обычаю, чаще всего тремя разами в год, т. е. праздниками Рождества, Пасхи и Пятидесятницы. Эта обязанность совета в «курии» (le service de cour) вытекала из присяги в верности (fidelitas), а не из вассальной зависимости (homaguim, hominium), а потому сюзерен мог бы призывать и всех свободных людей своей сеньёрии, но чаще всего он ограничивался только вассалами, да и из их среды требовал к себе только наиболее близких ему. В собрании такого двора сеньёра, или его палаты (curia), происходил и суд. Всякий суд феодальной эпохи покоился на принципе, что каждый может быть судим только своими равными. Поэтому двор сеньёра (cour du seigneur) состоит из вассалов или просто из подданных (fideles), смотря по положению подсудимых. Чтобы такой «двор» считался состоявшимся, требовалось, по крайней мере, три участника, не считая самого сеньёра. Судебная палата, т. е. двор, созванный не для совета, а для суда, собирается под председательством сюзерена или его должностного лица (офисье), но судят пэры; они выслушивают свидетелей, приводят их к присяге, требуют иногда судебнаго поединка и, наконец, произносят приговор. Если сторона, проигравшая дело, считает приговор несправедливым, то она заявляет свое неудовольствие (fausser le jugement) не против сеньёра, а против пэров, которые должны быть готовы сами выйти на поединок с челобитчиком. Если сеньёр отказывается созвать пэров для суда по требованию истца, то в силу такого отказа в справедливости (defaut de droit, deni de justice) теряет феодальное право суда на этот раз, и истец может обратиться уже в суд сюзерена, своего сеньёра (demander la cour). Суд пэров разбирает всякия распри как между пэрами, так и между вассалом и сюзереном.

Денежныя повинности

Из обязанности «помощи» (auxilium) вытекали и все денежныя повинности вассала. При установлении феодальных отношений новый вассал всегда платил что-либо за инвеституру, иногда просто пару перчаток, копье, железную шпору, иногда золотую шпору или лошадь. С конца XIII в. этот подарок заменяется денежным взносом. Такой же взнос делался также при каждой перемене сюзерена или вассала вследствие смерти и перехода прав по наследству; в этом случае взнос назывался на севере Франции «рельефом» (relief). Чаще всего он уплачивался только при перемене сеньёра, но с некоторых ленов рельеф брался и при вступлении во владение наследника умершаго вассала. Различен бывал и размер рельефа. В Нормандии рельеф брался в сто ливров с баронии и 15 ливров с fief de haubert, т. е. с лена, за который владелец несет службу в кольчуге. Затем сеньёр брал денежные поборы и в случае отчуждения лена, например, при его продаже, при освобождении рабов на волю, при переходе земель к церкви. Ордонанс Филиппа Смелаго от 1275 г. определял, что при пожертвовании лена в пользу церкви король должен был получать доход с него за два. года.

Денежная помощь вассалов при определенных обычаем случаях называлась первоначально талией (taille, tallia). По определению древних юристов, «феодальная помощь» (aide feodale)—это помощь деньгами, собираемая сеньёром с его вассалов и «людей обычнаго права» (hommes coutumiers(6)), т. е. со всего населения сеньёрии, с людей как знатных, так и простых, с церковных и городских общин, составляющих как бы часть феодальной иерархии. Трудно сказать, падали ли эти поборы когда-либо всей своей тягостью на знатных людей, потому что непосредственные вассалы сюзерена тотчас слагали талию на зависимых от них простых жителей феода. Феодальная талия ведет свое начало от той древнейшей, произвольной по размеру талии, которую сеньёры брали при начале средних веков, со всего, преимущественно рабскаго населения сеньёрии (tallia ad voluntatem, ad placitum). По отношению к свободным, но незнатным людям эта произвольная талия (taille a merci) превратилась затем в талию постояннаго размера (taille abonnee), уплачиваемую в виде ежегодной ренты селами и городами, или вовсе исчезла в силу хартий о привилегиях. Но талия сохранилась в виде поборов, приуроченных к определенным случаям и падающим на всех владельцев ленов и оброчных земель. Таких случаев (cas feodaux) для феодальной помощи обычай насчитывал чаще всего четыре, но, впрочем, кутюмы крайне разнообразны и в этом вопросе. Напр., граф Прованса, по статуту 1235 г., требовал феодальной помощи: 1) когда он в первый раз без вооружения отправлялся ко двору императора; 2) когда он призывался императором в вооружении; 3) когда он или его сын посвящались в рыцари; 4) когда он выдавал замуж своих дочерей; 5) когда он отправлялся в крестовый поход; 6) когда он попадал в плен и должен был платить выкуп. Кроме того, помощь собиралась иногда, когда сюзерен покупал новую землю, а епископы и аббаты требовали ее от своих людей, когда папа собирал с них самих какой-либо побор. В сущности таким же фискальным побором было и право «постоя» (le gite и la procuration, gistum и procuratio), которое падало не только на монастыри, города и крестьян, но и на знатных вассалов. Феодал обязан был принимать и содержать на свой счет сеньёра и его свиту во время их передвижений. Высшие бароны, герцоги, графы и король широко пользовались этим правом и с особенной строгостью следили за его соблюдением. Кутюмы до мелочей определяли размеры этой повинности. Напр., в герцогстве Аквитании сеньёры Соммьера (Sommieres) должны были при посещении их замка подавать герцогу и десяти его рыцарям мясо поросят и коров, капусту, горчицу и жареных цыплят. Если среди сеньёров Соммьера был на лицо рыцарь (sic!), то он должен был без голенищ, в пурпуровых чулках и с золотыми шпорами на ногах прислуживать герцогу за столом. В лесистых местностях право procuration применялось ради охоты. В Аквитании, в превотэ Марсан, Бернар де Кастелар должен был принимать у себя шестерых охотников, сопровождающих герцога, давать им хлеб, вино, мясо и на следующее утро вести их в лес под условием, чтобы его предупредили за три дня. Феодалы стремились ограничить эти тяжелыя для них права или превратить их в определенный денежный взнос. В XII в. сеньёр мог пользоваться правом gite не чаще трех раз в году. При переводе повинности на деньги она, уплачивалась или раз в год сразу, или только в случае, когда сам сеньёр являлся лично и требовал постоя. Будучи превращено в денежную ренту, право постоя могло передаваться, жаловаться или продаваться.

Возвращение лена сеньёру

Обязанности вассалов в сущности составляют в то же время права сеньёров. Но бывают случаи, когда сеньёр прямо-таки вступает во владение зависимым от него леном. В Лангедоке в случае смерти вассала сеньёр распускал свое знамя над всеми землями феода, в особенности на вышке самой высокой башни замка. Это возвращение феода к сюзерену, конечно, фиктивно и прекращалось в тот день, когда наследник умершаго или его опекун принесут hommage и foi. Но сюзерен вступал иногда и в действительное обладание леном—как опекун, в случае конфискации или если лен становился выморочным имуществом. С XI в. обычай вознаграждает сюзерена правом опеки над леном за утрату той службы, которой еще не может нести его малолетний наследник. В руках некоторых сюзеренов право опеки превращалось в средство увеличивать свои доходы в ущерб интересам наследников и вело к хищническому хозяйству в опекаемом феоде. По мере того, как наследственный характер леннаго владения укореняется, в борьбу с сюзереном из-за права опеки с успехом вступают боковые родичи малолетняго ленника. Но в некоторых сеньёриях опека сеньёра удержалась, несмотря на усилия родичей, напр., в герцогстве нормандском и в графстве Бретань. Опека наступала иногда и при жизни совершеннолетняго вассала, если он отправлялся надолго в путешествие, паломничество или крестовый поход. Любопытный случай опеки сюзерена дошел от 1268 г. в грамоте графа де Форэ (Forez), сеньёра Боже (Beaujeu), к королю Людовику Святому. Барон заявляет, что он кругом в долгах и близок к банкротству, которое поведет к раздроблению сеньёрии. Он просит короля ради сохранения баронии в целости взять ее в свои руки, получать с нея доходы и доверить опытным людям трудную ликвидацию его дел; когда кредиторы будут удовлетворены, тогда лен без препятствий должен был вернуться к законным наследникам. Еще в одном случае возвращается лен к сюзерену—когда он становится выморочным, т. е., если у умершаго нет законных наследников (la desherence). Право сеньёра отобрать у вассала лен в случае нарушения верности (deloyaute) оставалось теоретически в полной силе в течение всего феодальнаго периода. Каждое нарушение одной из многочисленных обязанностей вассала могло повлечь за собой конфискацию лена. Принцип наследственности феода внес на деле и сюда некоторыя ограничения. Различные проступки, которые могли повлечь утрату лена, сводились в сущности к четырем: 1) отказ в оммаже; 2) отказ от военной службы и неисполнение требования сеньёра сдать ему замки; 3) нарушение законов и постановлений палаты (curia) сюзерена, грабежи и т. п. преступления против общаго права; 4) возстание и открытая война против сюзерена. Впрочем, сеньёр не мог один без постановления пэров конфисковать лен у одного из своих вассалов. Виновнаго требовали поэтому прежде всего на суд равных. Если «измена» была доказана и пэры постановили конфискацию, то тогда только приводил ее сеньёр в исполнение. Епископы-сеньёры могли, впрочем, до конфискации отлучить неверных вассалов и этим, может быть, заставить их одуматься. Если вассал, который совершил преступление против общаго права, влекущее за собой конфискацию ленов, зависел сразу от нескольких сюзеренов, то являлся вопрос, кто же из них начнет преследование, кто воспользуется конфискованными землями. В 1217 г. герцог Бургони, граф Шампаньи, граф Невера разрешили, напр., этот вопрос для своих общих вассалов в том смысле, что конфискацию производит тот сюзерен, котораго виновный в своих записях верности и вассальной зависимости оговаривал, как «перваго» между всеми своими сеньёрами. Первоначально конфискация производилась на веки вечные, но понятие наследственности ленов стало с конца XI в. смягчать ее. Сюзерен удерживал теперь лен непокорнаго вассала только, пока тот не раскается и не принесет снова присягу на верность и зависимость. Часто сюзерен ограничивался тем, что отбирал или разрушал замок вассала.

Обязанности сеньёра

Феодальная связь держалась, конечно, более всего верностью вассала, его точностью в отправлении обязанностей, но в сущности самый договор, был ли он записан или только предполагался при обряде оммажа и фуа, всегда считался взаимным: он связывал обоюдно и вассала, и сеньёра. Сеньёр несет свои собственныя обязанности по отношению к вассалу и соблюдает с своей стороны верность ему. Уже Фульберт шартрский, перечисливши обязанности вассала, прибавляет: «Сеньёр должен за все эти обязанности воздавать равное своему вассалу. Если он не сделает этого, то по справедливости будет считаться неверным сеньёром, подобно тому, как неверным и клятвопреступным станет считаться и вассал, если будет пойман при нарушении обязанностей действием или попущением». Отождествляя обязанности сеньёра и вассала, епископ шартрский впадает в преувеличение. В действительности сюзерен обязан только охранять вассала, т. е. не вредить ни его жизни, ни членам, ни собственности и защищать его от врагов. В XIII в. Etablissements de St.-Louis точнее перечисляют возможные случаи нарушения обязанностей со стороны сюзерена. Если сеньёр откажет вассалу в суде своего двора и это будет доказано, то вассал с своим леном будет зависеть уже не от него, а от сюзерена своего прежняго сеньёра(7). В средневековой истории особенно известны два примера «измены» со стороны сеньёра, а именно английскаго короля Иоанна Безземельнаго. В 1200 году Иоанн похитил невесту у своего вассала Гюга X Ле-Брён, графа де Ла-Марш, и женился на ней. Это «нарушение верности» (deloyaute) вызвало общее возстание всех вассалов герцогства аквитанскаго, которые и перенесли свою вассальную зависимость (hommage) по обычаю на короля Филиппа-Августа, сюзерена для Иоанна Безземельнаго за земли в пределах Франции. Вассалы Пуату и Нормандии вскоре последовали примеру аквитанцев; это было причиной тому, что в начале XIII в. Плантагенеты утратили свои владения на материке. Преступление, совершенное тем же английским королем против своего вассала и племянника Артура, графа Бретани, подало снова повод вмешаться Филиппу-Августу и окончательно отобрать анжуйские лены. Итак, deloyaute сюзерена, «вероломство», тоже вело к нарушению леннаго договора, но феод конфисковался тогда уже не у вассала, а у сеньёра. Прекращение hommage’а символизировалось в церемонии exfestucatio; обряд этот состоял в том, что ломали и бросали на землю пук соломы (festuca), изображавший вассальную связь. Фламандский хроникер Гальберт брюггский (Galbert de Bruges) разсказывает под 1128 г. пример подобнаго разрыва вассальной зависимости при столкновении фландрских баронов с их графом Гильомом Клитоном (Cliton). Один из баронов, Иван д’Ало (Iwan d'Alost), произнес в общем собрании знати и горожан Фландрии горячую речь против всех вероломств графа и потребовал его в назначенный день на суд баронов Фландрии. Гильом Клитон, не желая являться на суд, собрал в Ипре войско наемных рыцарей и простолюдинов и предложил Ивану судебный поединок. Барон Иван отказался и в день, назначенный для суда, послал графу Гильому от имени баронов и горожан Гента через герольдов следующую весть: «Сеньёр граф, настал день, когда ты должен был явиться мирно, без обмана и оружия, чтобы дать отчет в своем поведении; ты не сделал этого, а, напротив, угрожаешь нашим людям своими вооружениями. Вследствие этого Иван д’Ало, Даниэль де Терремонт и жители Гента, обвиняя тебя в том, что ты вероломно идешь резать их, поручили нам возвестить тебе, что они сбрасывают с себя оммаж и фуа, которые верно соблюдали до этого дня, и совершить за них эксфестукацию». Герольды тут же преломили солому от имени их повелителей и удалились.

У сеньёра были еще некоторыя отрицательныя обязанности по отношению к вассалу. Он не мог, напр., требовать более тяжелых вассальных повинностей, нежели как оне определены кутюмом или ленным договором; не мог без согласия вассалов вводить в своих землях новых обычаев (exactiones et consuetudines novae). Это ограничение фискальной и законодательной власти сюзерена повело к образованию в областях провинциальных штатов (etats provinciaux), которые давали согласие на налоги и часто добивались при этом отмены злоупотреблений или издания новых ордонансов.

Разрушение феодальной зависимости

Хотя теоретически взаимныя обязанности сюзеренов и вассалов точно определены, но на деле все феодальное общество сдерживается по преимуществу силой. Вассалы исполняют свой долг, только пока сеньёр достаточно силен, чтобы принудить их к повиновению; при первой возможности начинаются нарушения всех обещаний. Но связь между сеньёром и вассалом всегда может быть порвана по взаимному согласию или, когда вассал может доказать вероломство сеньёра, отказаться от него (desavouer) и избрать себе новаго. «Отказы», в особенности в пользу верховнаго сюзерена, встречались часто и без вины непосредственнаго сеньёра. Вернув лен или отказавшись от ренты, вассал всегда мог сделаться свободным (deguerpissement). Наконец, вассалы, пользуясь каким-либо затруднительным положением сеньёра часто просто начинали возстание и отказывались от зависимости (refus d’hommage); тогда начиналась война между сеньёром и его «мужем». Если узы вассальной зависимости не могли дать обществу мира, то и иерархия между ленами и сеньёриями соблюдалась далеко не всегда. В теории между сюзереном и ленниками его вассалов, т. е. аррьер-вассалами не должно быть никаких сношений; это выражено в положении: vassallus vassalli mei non est meus vassallius(8). Верховный сюзерен не должен вмешиваться в дела зависимаго от него сеньёра и не должен без его согласия привлекать к себе его мужей в непосредственные вассалы. Но на деле сюзерены часто вставляли новыя звенья в феодальную иерархию или сокращали число прежних ступеней. Во второй половин XI в. Эсташ, граф де Булонь, числился, напр., сюзереном ленов Гэнен и Эклюз (Henin u Ecluse, около Дуэ) и уступил свое ненадежное право на оммаж в этих местах сеньёру д’Ардр на ленных условиях; сеньёр д’Ардр (d’Ardres) сделался таким образом новым звеном в феодальной цепи, а сеньёры Гэвена и Эклюза из непосредственных вассалов графа Булони стали его аррьер-вассалами. По Etablissements de St.-Louis, сеньёр мог передать власть над вассалом только своему пэру, так чтобы не вырастало над ним новой ступени феодальной иерархии. Но во вторую половину средних веков гораздо сильнее было в феодальном обществе противоположное течение, уничтожившее промежуточныя звенья между верховным сюзереном и вассалами второй руки. Это течение повело к образованию крупных провинциальных сюзеренов—графов и герцогов, а впоследствии и к сосредоточенью всех вассальных зависимостей в руки короля. Такому уничтожению посредствующих звеньев («иммедиатизация», immediatisation) содействовали сами вассалы мелких сеньёров, обращаясь за защитой чаще всего к более могущественным сюзеренам—герцогам, графу, королю; а верховные сюзерены видели в иммедиатизации средство увеличить свое войско и охотно пользовались всеми случаями, когда феодальный обычай давал им право входить в сношения с вассалами второй руки, т. е. напр., правом призывать аррьер-бан или теми случаями, когда непосредственный сеньёр отказывал сеньёру в суде или умирал без наследников. Во многих провинциях аллодиальные собственники, стоящие вне феодальной иерархии, блюдут долг «верности» по отношению к верховному сюзерену, герцогу или графу провинции, а не местному сеньёру, с феодом котораго переплетаются их аллоды. Многия хроники рисуют картину этого безпрестаннаго передвижения из вассалов второй руки в ряды непосредственных ленников; например, в конце XI века сеньёры д’Ардра стремятся перескочить через своих прямых и естественных сюзеренов—графов де Гинь (Guines) и принести присягу прямо верховному сюзерену, графу фландрскому, который, конечно, всячески поддерживает их. Но сеньёры д’Ардра были наказаны в свою очередь: их собственные вассалы, сеньёры Гэнена и Эклюза, подражая их примеру, в обход сеньёрии ардрской, стали давать присягу тем же верховным сюзеренам, т. е. графам фландрским. Хроникер Ламберт негодует во имя феодальнаго права, попраннаго в ущерб ближайшим сеньёрам «без стыда и узды». Сеньёр ардрский отомстил за уменьшение своих прав и обратил в рабство всех людей из Гэнена и Эклюза, которых схватил в своей сеньёрии. Заметив однажды при дворе графа фландрскаго Эсташа де Гэнен, своего непокорнаго вассала, тот же Арнуль ардрский громко стал обвинять его в измене за переход с своей присягой к графу Фландрии и вызвал его на дуэль; он забыл, что его предки совершили то же самое преступление относительно графов де Гинь. Правда, графы де Гинь и сами не задумались прибегнуть к такому же вероломству; с конца XII в. они отделяются от сюзеренитета Фландрии и начинают тяготеть к верховному сюзерену—королю Франции Филиппу-Августу: в 1211 г. граф де Гинь принял ленную присягу королю Франции и его сыну. Так идет в течение столетий эта скачка вассалов, разумеется, не без препятствий, и конечная цель ея—сюзеренитет короля. Это те центростремительныя силы феодализма, которыя сначала действуют одновременно с силами центробежными (т. е. раздачей феодов, мятежами ленников и т. п.), но к XIV в. берут верх и подготовляют новую монархию.

Война

Итак, под покровом обычнаго права действовала в феодальную эпоху, как живой закон, все-таки сила, в особенности открытая, в виде войны и поединка. Война была главным занятием феодальной аристократии. Феодал ведет войну с своими сеньёрами, с епископами и аббатами, если их владения соприкасаются, с вассалами, равными ему, с вассалами, от него зависимыми, наконец, со своими родичами. Каждый раз, когда феодал не находит защиты для своих прав у сеньёра, он прибегает к оружию. Цель войны однако не всегда самозащита, а часто хищничество, желание воспользоваться затруднениями соседей или сеньёров и округлить свои владения на их счет. Иногда феодал шел на войну без определенной цели, почти как на турнир, только из ненависти к покою. Частныя войны (феды) не только факт и привычка: даже в конце XIII в. это все еще право феодала (droit a la guerre privee). Правда, при Людовике Святом оно уже не так широко, как в XI в.: с XII в. составители записей обычнаго права до мелочей определяют подробности войны и судебнаго поединка и ограничивают немного грубую силу. Из кутюмов Анжу, вошедших в Etablissements de St.-Louis, следует, что частная война была дозволена под условием соблюдать предписанныя обычаем формы и притом между вассалами одной и той же ступени и вообще против всех, кроме сюзерена. Но в сущности кутюм не выдерживает и этого запрещения, а, предполагая возможность войны вассала с сюзереном, безусловно запрещает только призывать себе на помощь против сеньёра еще кого-либо, кроме членов своей семьи. Право частной войны принадлежит только знати, а простые люди должны были разбирать свои распри перед судом.

Чтобы начать войну «согласно с законом», следует перед началом враждебных действий послать противнику вызов (defi), письменно или устно через глашатая. После вызова должна пройти, по крайней мере, неделя или две до начала самой войны. Родственники обеих враждующих сторон до 4-го колена могут принять участие в войне, но на них нельзя нападать, пока не пройдет сорока дней после открытия враждебных действий (quarantine le roi); однако они могут остаться и в стороне, нейтральными, если откажутся от своего родственника, ведущаго войну, и станут под охрану его противника. Некоторые разряды лиц всегда остаются неприкосновенными для воюющих—духовенство, женщины, несовершеннолетние, паломники. Война прерывается иногда временным перемирием (treve, treuga) по обоюдному договору, заключенному перед друзьями, по приговору суда равных или требованию сюзерена; конец войне полагается миром. Вред феодальных войн живо чувствовался уже с XI в., и церковь сделала первыя попытки ограничить или даже вовсе прекратить их посредством Божьяго перемирия или мира (treve de Deux, paix de Deux). Не довольствуясь духовным орудием отлучения, она стремилась создать и материальную силу для насильственнаго подавления всех междоусобий. Во второй половине XI в. каждая епархия могла стать округом для особой лиги мира под руководством епископа. У такого общества мира бывал свой устав, своя казна, магистратура и что особенно важно, вооруженная сила, способная возстановлять порядок и карать виновных. Нарушители спокойствия и мира призывались на суд «мировых судей» (judices pacis) под председательством епископа. Бароны, которые не подчинялись приговору добровольно и не боялись отлучения, подвергались преследованию вооруженной силы—армии мира, состоявшей из приходских милиций под знаменем епископа. Миролюбивыя усилия церкви только отчасти увенчивались успехом, пока к ней не примкнула королевская власть, начиная с Людовика Толстаго. В XIII в. королевская власть чувствует себя уже достаточно сильной, чтобы рядом ордонансов подавлять турниры, судебные поединки и частныя войны. Теперь и само общество приходит на помощь церкви и королю: возникает обычай «обезпечения» (assurement, assecuramentum). Если одна из враждующих сторон в разгар неприязненных действий или еще до начала войны хочет прекратить ее или обезопасить себя от угрожающей опасности, то она обращается к суду короля, сеньёра или коммуны и просит «обезпеченья». Противник принужден явиться к судье и клятвенно обещать не вредить ни жизни, ни собственности противника. Согласится ли противник или нет дать требуемое обещание, это все равно: если он начнет враждебныя действия, то будет считаться виновным в нарушении перемирия или обезпечения. Итак, «обезпечение»—это мир, насильственно навязанный одной из воюющих сторон судом. Отвергнуть обезпеченье особенно трудно, когда его требует королевский бальи или сам парламент. Впрочем, все эти меры ограничили, но не истребили междоусобий. Частная война исчезла только вместе с феодализмом.

Мелкия сеньёрии

Некоторые из крупных феодов были в то же время и политическим целым, а их владельцы, находясь на вершине феодальной иерархии, пользовались правами чисто государственными. Среди таких феодов с политическим значением можно различить, во-первых, «крупныя сеньёрии», или «феодальныя государства». Эти государства находились в руках родов, прочно укоренившихся в той или другой провинции. Родоначальники таких феодальных династий перехватили и раздробили между собой ту политическую власть, которую упустили из рук слабые преемники Карла Великаго. Наиболее важные между ними и по обширности владений, и по размерам власти носили титулы герцога и графа; но и другие под более скромным названием виконта или сеньёра (сира) держат все еще значительные лены у себя в руках и имеют власть государей. Многие из глав таких феодальных государств отличаются от королей только титулом; большинство имеет в пределах своих владений чисто «королевския права» (droits regaliens), т. е. высшую власть законодательную и административную, юрисдикцию в последней инстанции, власть над церковью в смысле влияния на выборы духовных лиц и право пользоваться доходами епископских кафедр во время вакансий, право войны и мира, начальство над войском всей провинции и т. п. Главы маленьких сеньёрий сводились на положение очень зависимых вассалов и пользовались менее полными, сильно ограниченными политическими правами; сюда относятся кастелляны, виконты, видамы, авуэ (фохты).

Сюзерены редко давали вассалам право строить замки. Замок (castellum) становился обыкновенно сам по себе центром юридической и политической власти, простиравшейся на всю соседнюю территорию. Вокруг замка возникало «кастеллянство»; на обязанности кастелляна лежало охранять замок и судить зависимое население, за что он и получал доходы с земель. Во многих частях Франции кастелляны (chatelains) назывались и виконтами. Но в сущности чаще всего виконты (vicecomites) бывали первоначально только заместителями своих графов (вице-графы) и лишь с течением времени становились наследственными феодалами второго порядка и начинали называться не по графству, а по имени главнаго из своих уделов. Правда, некоторым из виконтов удавалось иногда расширить свою власть на целую провинцию и подняться в ряды высших сеньёров, соперничая с графами и герцогами. Авуэ и видамы (advocati и vicedomini) должны были первоначально защищать светские интересы церковных имуществ и управлять ими, при чем авуэ состояли при монастырях (advocati), а видамы при епископах (vicedomini). Адвокаты брались часто из крупных баронов и охрану монастырских интересов только присоединяли к своему прежнему сюзеренитету, между тем как видамы—мелкие феодалы в зависимости от епископов. Адвокатство над монастырем часто оставалось должностью или, как в Нормандии, принадлежало герцогу над всеми обителями его феодальнаго государства; но иногда оно превращалось в наследственный лен, и авуэ заменял собой аббата во всех случаях, когда тот должен был действовать, как вассал сюзерена или как феодальный сеньёр своих собственных вассалов и зависимых людей. Например, аббат не может идти на судебный поединок, и за него выходит адвокат. Видам (vicedominus) был первоначально заместителем епископа из среды духовенства епархии, но феодализация всего средневековаго общества отразилась и на нем и превратила его в светскую должность, дававшуюся в наследственный лен. Видам охраняет епископския земли, заменяет епископа в суде сюзерена, сам отправляет епископский суд во владениях кафедры, ведет епископский отряд в лагерь сюзерена и т. п. Сеньёрией видама бывал обыкновенно дом вблизи епископскаго дворца или земля в городе и сельской округе.

Крупныя сеньёрии

Происхождение крупных феодальных государств (сеньёрий, графств, герцогств) и их династий различно. Родоначальники некоторых из них были высшими должностными лицами при Каролингах и превратили временную должность в наследственную собственность. Но другие поднялись в среду графов и герцогов из мелких должностных лиц или просто из собственников бенефициальных и аллодиальных, благодаря энергии, хищничеству или случаю. Например, в Германии национальная герцогская власть выростает у отдельных немецких племен в эпоху падения Каролингов, прикрываясь сначала то титулом маркграфов, то послов государевых, то герцогов в смысле IX в., т. е. постоянных должностных лиц, поставленных с военной властью во главе крупных территорий. У саксов герцогская власть ведет начало от Лиудольфа, потомка одного саксонскаго героя из времен борьбы против Карла Великаго. Лиудольф и по происхождению, и по земельной собственности пользовался большим влиянием во всей территории саксонскаго племени, породнился с Людовиком немецким и получил от него под титулом маркграфа власть боле широкую, нежели как у простого графа. Его сыновья Бруно и Оттон фактически пользуются уже герцогской властью в новом смысле князей национальных территорий и феодальных государств, а последний получает от короля Конрада и официальный титул герцога. В Баварии герцогская власть Лиутпольда выростает прямо из полномочий пограничнаго графа (маркграфа) в борьбе против чехов и моравов. Во Франконии поднялись-было одновременно два рода—потомки двух графов из эпохи Людовика Благочестиваго, графов Поппо и Гебегарда, которые называются чаше Бабенбергерами и Конрадинцами. Последняя ветвь, члены которой чаще всего носили имена Конрадов, при поддержке королевской власти и майнцскаго архиепископа взяла верх и достигла герцогскаго положения. Немецкие герцоги после падения Каролингов уже не должностныя лица короля, а признанные им территориальные князья с наследственною властью. Они являются на съезды, которые собирает король (colloquium), и обязаны ему военной службой, но все-таки от них исходит теперь по преимуществу непосредственное воздействие на отдельныя германския племена. От их поддержки зависят короли, которые сами избираются из среды герцогских родов (саксонскаго, франконскаго, швабскаго). При случае герцоги могут даже становиться опасными для центральной монархической власти Германии. В попытках сдерживать дальнейшее развитие герцогской власти и парализовать их влияние, короли должны были опираться на другую территориальную власть—на епископов и на своих министериалов. Точно также и во Франции в основу крупных государств ложилась иногда какая-нибудь национальная группа (герцогства Нормандия, Гасконь, графство Бретань). В X—XI вв. один и тот же барон безразлично называл себя здесь то герцогом, то графом и даже маркизом. В XII в. герцогская корона стала, наконец, считаться выше других, и главы феодальных государств с титулом графов перешли в разряд герцогов (Бретань только в 1297 г.), потому что и простые сеньёры стремились теперь к графству. С этих пор к титулу стали всегда прибавлять и название определеннаго лена, чего в X в. не делали: сначала dux Normannorum, comes Andegavorum и т. д., а затем dux Normanniae и т. п. Как и во всех крупных ленах, в феодальных государствах раньше всего установились неделимость и право первородства при наследовании. В самых важных из феодальных государств власть герцога или графа освящалась религиозной церемонией коронации, напоминающей венчание на царство королей. Иногда, чтобы укрепить право старшаго сына, графы и герцоги уже при своей жизни короновали его и брали себе в соправители.

Судьба крупных сеньёрий была во Франции различна в зависимости от географическаго положения, от степени развития в каждой сеньёрии отдельных социальных элементов, от характера мелких вассалов и т. п. Самый законченный тип феодальнаго государства представляло собой в XI—XII вв. герцогство Нормандия. Герцог нормандский был самым полновластным из баронов и лучше всех других умел добиваться повиновения. Только в Нормандии высшая юрисдикция, опека над малолетними знатными или вакантными аббатствами составляли исключительную монополю герцога; только здесь удалось главе сеньёрии ввести свои гарнизоны в замки вассалов и сохранить непосредственное влияние на ленников второй руки. Его власть над церковью не была ограничена другой, более высшей: он, а не французский король, влиял на выборы архиепископа руанскаго или епископов Нормандии вообще, он получал доходы кафедр во время вакансий. Городския общины тоже не могли играть в Нормандии самостоятельной роли: оне были основаны преимущественно самими герцогами (Генрихом II и Иоанном Безземельным), получили сильную военную организацию, но мало независимости и политических прав. Судебныя и административныя учреждения герцогства, сложились еще в XII в. и служили образцом для Капетингов XIII в. Размеры, которые приняла герцогская власть в Нормандии, зависели в значительной степени от того, что герцогами нормандскими бывали могущественные короли английские. В графстве фландрском, которое при альзасских графах одновременно зависело и от Капетингов, и от империи, уже с XII в. пышно развились города; демократическая партия в коммунах стала с XIV в. распоряжаться судьбами родины. По географическому положению вдали от Парижа и по силе римскаго государственнаго предания графство тулузское могло бы, казалось, выработать сильную графскую власть. Действительно, долгое время графы тулузские ничем не связаны с главой монархии: они не приносят ему оммажа, не присутствуют при коронации, не посылают отряда в войско и свою вассальную зависимость проявляют только в том, что в своих грамотах ведут счет по годам царствования французскаго сюзерена. Но, несмотря на свою независимость от короля, графы тулузские у себя в государстве пользовались лишь малой долей власти над зависимыми вассалами.

Ордонансы и штаты

К барону перешли все права, которыми пользовались некогда Каролинги над землями его сеньёрии, между прочим, и власть законодательная, т. е. право издавать ордонансы. Это право принадлежит барону без всяких ограничений в пределах его доменов, т. е. земель, которыми он владеет непосредственно. Но он стремится распространить право законодательства и на те части сеньёрии, где он только феодальный сюзерен, т. е. на лены своих вассалов. Однако здесь он ограничен уже своими вассалами, которые имеют тоже право издавать постановления для ленов, находящихся у них в прямом владении и т. д. Establissement de St.-Louis говорят: «Ни король не может связывать законами (mettre ban) земли барона без его согласия, ни барон—земли вавассера без согласия (assantement) вавассера». Отсюда ордонанс, общий для всей сеньёрии, должен быть утвержден всеми феодалами сеньёрии и издается только в торжественном собрании всех вассалов, составляющем «полный двор» сеньёра (la cour pleniere, curia plena). Иногда в таком ордонансе (ordinationes, assistae, constitutiones) отмечается просто, что он издан сюзереном по требованию и с совета его прелатов и баронов, но иногда упоминается согласие аррьер-вассалов, вавассеров, кастеллянов и рыцарей. Некоторые ордонансы перечисляют всех вассалов и аррьер-вассалов, участвовавших в curia plena или даже подписавшихся под постановлением и скрепивших его своими печатями. Все те советники сюзерена, которые не входят в состав феодальной иерархии сеньёрии, т. е. чиновники из мирян или клериков, не упоминаются в ордонансах. Но на собраниях «полнаго феодальнаго двора» редко решают вопросы правильным счетом голосов, а чаще всего согласие дается большим количеством вассалов перваго и второго разряда, находящихся на лицо, и постановление считается тогда обязательным для всех. «Полныя» собрания редко бывали таковыми на деле, и голоса приехавших не столько считаются, сколько взвешиваются. Бароны, подписавшиеся под законом, как бы берутся тем самым осуществлять его и принуждать к тому же лиц, не приехавших на заседание двора. Иногда ордонанс прямо упоминает о присяге подписавшихся баронов—силой добиваться повиновения закону со стороны лиц, которыя бы попытались нарушить его. С XII века города постепенно организуются в коммуны, т. е. в свободныя и привилегированныя общины, из которых каждая входит в состав феодальной иерархии на правах «коллективнаго» вассала и составляет один лен, одну феодальную единицу. Тогда через своих представителей этот новый тип вассалов начинает появляться и в «полных» куриях герцогов и графов. Большая часть древнейших постановлений касается установления общественнаго мира. По мере того, как задачи законодательства осложняются, на ряду с полной курией (cour pleniere), которая собирается в чрезвычайных случаях или в определенные праздники (Рождество, Пасха, Троицын день), начинает с XII в. законодательствовать «ограниченная курия» (cour restreinte) из чиновников и избранных прелатов и баронов, особенно преданных династии. Это совпадает с ростом герцогской власти вообще: в законодательной деятельности сеньёра и его приближенных масса второстепенных вассалов начинает видеть залог порядка и охотно подчиняется им. Таким образом, с одной стороны крепнет, как постоянное учреждение, ограниченная курия аристократическаго характера из избранных вассалов или даже просто частный совет сеньёра (conceil prive), а с другой из полной курии (cour pleniere) сеньёрии вырабатываются к XIV в. периодические провинциальные чины. Правда, не везде cour pleniere прямо переродились в провинциальные чины. Чаще всего etats provinciaux XIV в. зарождаются, как новыя образования по своим целям, преимущественно финансовым, но они собираются на тех же феодальных началах, как и их образец, т. е. съезд всех вассалов. Провинциальные чины XIV в. созываются преимущественно для утверждения чрезвычайных субсидий, или aides; подают при этом случае ходатайства и часто ценою налогов добиваются обнародования ордонансов с какими-либо льготами. В своей организации провинциальные чины вообще подражали «генеральным чинам» (etats generaux), которые созывались со всей Франции, и преемственно примыкают к cour pleniere верховнаго сюзерена, т. е. французскаго короля.

Суд

Графы, герцоги и простые сеньёры отправляют суд, или как крупные земельные собственники в пределах уделов, или как феодальные сюзерены—над своими непосредственными вассалами, или как преемники должностных лиц Каролингов—в пределах всей сеньёрии. В Нормандии вся высшая юрисдикция находилась в руках герцога; он судит (haec placita ad ensum ducis pertinent): за убийство тайное и явное, за увечье, грабеж, разбой, поджог, вооруженное нападение, все дела, касающаяся войска, монеты, перемирия, скрепленнаго перед королевскими судьями и т. д. Нормандские бароны, вассалы герцога, ведают только гражданския дела да мелкие проступки. Но в других герцогствах и графствах юрисдикция сюзерена более ограничена в пользу его непосредственных вассалов. Например, в Бретани XI и XII в. от двора вассалов нельзя было аппелировать ко двору сюзерена, хотя бы речь шла о сознательно несправедливом решении или отказе в суде. Первоначально в судебных собраниях вассалов (т. е. тех же cour pleniere и cour restreinte, но заседавших ради судебных дел) председательствовал и вел суд сам сюзерен; но с умножением дел эта обязанность передавалась важному должностному лицу, сенешалу или бальи. Для такого суда сюзерена и его двора не было ни положеннаго времени, ни постояннаго места, ни определеннаго состава; даже названия его были различны (curia, assisia; в Нормандии scaccarium, echiquier; в Шампаньи grands jours; в XIII в. во Франции parliamentum). Состав съезда вассалов ко двору сюзерена при отправлении суда постепенно суживается, как и cour pleniere вообще, которая превращается в простой совет, который законодательствует, управляет, судит. При всей изменчивости состава, этих советов в них заметны две группы—вассалы сюзерена и его должностныя лица, чиновники (офисье). Постоянной составной частью судебнаго совета бывали те мелкия должностныя лица из рыцарей, клериков, буржуа (с конца XII в.), которые занимали в нем сначала второстепенное место; но вследствие их преданности исключительно сюзерену, их специальных сведений (многие из них юристы по ремеслу), их способности к усидчивой работе, они становятся под именем justiciers душой судебных заседаний и переростают аристократическую часть советов, прелатов и баронов, отбывающих свою «судебную повинность»; эти «судьи» вознаграждаются уже жалованьем. Впрочем, и из среды вассалов выделяется группа conceillers barons, т. е. баронов-советников, которые, благодаря близости к сеньёру, чаще всего или почти всегда на лицо в его совете. В провинциях, где судебная власть сюзерена была особенно обширна, рано стали облегчать суд для отдаленных уголков и приближать заседания совета к месту жительства тяжущихся. В Нормандии возникли для этой цели «странствующие суды» (tribunaux itinerants). Сенешал Нормандии каждые три года объезжал все герцогство и держал, по поручению сюзерена, «ассизы верхней палаты» (assises de la haute cour) во всех главных местечках. Кроме того, герцоги нормандские рано усвоили обычай посылать один или два раза в год в каждое графство комиссии из трех-четырех баронов или рыцарей (barones и milites jurati), дававших присягу судить честно и по закону; они собирали ассизы из сеньёров, виконтов, духовенства и судили от имени герцога. Но в отдельных местечках существовали и постоянные представители судебной власти сюзерена. В конце XIII в. большинство баронов, по примеру королей, учреждают для этого grands ballis, которые председательствуют на ассизах вассалов для суда над знатью (assises des chevaliers), а для суда над разночинцами созывают свои собственныя ассизы.

Должностныя лица

Для целей управления вообще вокруг каждаго сеньёра, стоят те же должностныя лица, как и у короля,—сенешал, шамбрье, коннетабль, бутелье, шанселье (канцлер); последний берется из духовенства. Должности эти, в особенности сенешала и бутелье, первоначально составляли как бы наследственные лены в руках известных семейств, тем более, что оне влекли за собой пользование известными доходами с земель, общин горожан, корпораций ремесленников и т. д. Короли раньше всего, уже с начала XII в., подавили у себя наследственный характер этих должностей. Самым важным сановником был в феодальном государстве сенешал. В Нормандии и Анжу он как бы второй сеньёр сеньёрии: он ведает суд и местную администрацию, командует армией, руководит домашним управлением у государя.

Сюзерен в исключительных случаях вмешивается в управление тою частью своих земель, которая находится в руках его вассалов. Его собственные уделы (домены, pays d’obedience), в которых он хозяйничает непосредственно, расположены отчасти крупными гнёздами в одной какой-либо местности, отчасти разбросаны повсюду между ленами вассалов, иногда даже в чужих сеньёриях. С конца XII в. сюзерены стремятся округлять всю массу своих уделов путем обмена, покупки, захвата и упорядочить в них систему местнаго управления. Представителями герцогской власти в городах и сельских областях были офисье (чиновники), которые на севере Франции чаще назывались прево (prevot, praepositus), а на юге baile (bajulus); под этим верхним слоем чиновников стояли уже на низших ступенях приказные люди, представлявшие власть сюзерена в отдельных коммунах, селах, деревушках, хуторах: это всевозможные дойены (decani), мэры (majores), фермье (villici), между которыми многие сами принадлежали еще к крепостному сословию. Чаще всего каждый представитель герцогской власти был и сборщиком доходов, и судьей, и полицейским, и главой милиции, и администратором. Должности прево и бэлей носили бенефициальный характер, т. е. давались пожизненно под условием присяги в верности, для знатных—даже оммажа, и со всеми подробностями обряда инвеституры. Но стремление превратить и их в наследственные лены для незнатных не удалось; чаще встречалась наследственность среди низших приказных людей, дойенов, мэров и т. п. Как в юрисдикции, так и здесь герцоги старались теснее связать с собой местныя власти. Поэтому в XIII в. над прево начинает создаваться еще слой чиновников высшаго разряда, которые называются то бальи (во Франции, Нормандии, Фландрии и т. д.), то сенешалы(9) (в Анжу, Пуату и т. д.). Филипп-Август около 1190 г., кажется, первый установил les grangs bailliages в своих доменах. Вместе с созданием такой иерархии в администрации началась и специализация; напр., сборы доходов как с доменов (чаще всего натурою), так и с вассалов сдавались на откуп особым сборщикам (receveurs), иногда наследственным. С течением времени эти финансовые агенты сюзеренов стали тоже выстраиваться в иерархическую лестницу, и при дворе герцога появился «главный сборщик», или «казначей» (receveur general или tresorier), к которому стекались все сборы. В XIII в. такой сановник встречается в большинстве крупных сеньёрий. Надзор за всеми сборщиками и поверка их счетов поручались сюзереном сначала кому-либо из членов феодальнаго двора без всякаго порядка. Но затем эта обязанность принимает характер правильной и постоянной службы. Из среды совета (curia) сюзерена выделяется тогда и для контроля над финансовым управлением особая палата, совершенно как и для суда. В конце XIV в. это финансовое учреждение называется «счетной палатой» (champre des comptes), а советники, отряжавшиеся для поверки счетов и суда в случае финансовых злоупотреблений, назывались, напр., в Нормандии «баронами казначейства» (barons et clercs de l’echiquier). Очень выгодно было право чеканки монеты, предоставленное сюзеренам главных феодальных государств и сеньёрам меньшей важности; каждый из них мог запретить доступ в свою сеньёрию для монеты других баронов.

Церковь

Отношения сеньёров к церкви пережили два периода—ранний, до Григория VII, и второй, после реформ этого папы. Еще до восшествия на престол Гюго Капета произошло разделение епископств на епископства королевския и сеньёриальныя. К сеньёрам, заступившим место короля эпохи Каролингов, перешло, напр., право влияния на выборы епископов. На юге Франции это право приняло характер собственности, которую легко можно передавать и другим. Сеньёр иногда сам прямо назначает епископа и затем право утверждения передает собранию, более или менее набранному из народа (такой порядок часто применялся в Нормандии), а то он уступает свое право духовенству и народу, а сам только председательствует на собрании и утверждает избранника. Во всяком случае, по феодальным воззрениям, сеньёр дарит (donat) епископство, т. е. земли, связанныя с кафедрой, самую кафедру и сан епископа с принадлежащей ему юрисдикцией. Взамен он требует от епископа выражения подданства, которое называется то hominium, то fidelitas. Сеньёры XI в. сильно злоупотребляли этим правом выбора: захватывали сами сан епископа, расхищали церковныя земли, раздавали кафедры родственникам. Церковная реформа XI и XII вв., проведенная соединенными усилиями папства и монашества, ограничила это влияние светских сеньёров на церковь. Папам удалось искоренить старую инвеституру (инвеституру кольцом и посохом), вместо назначения сеньёром установить выбор капитулом собора, епископский оммаж заменить простой присягой на верность. Но в Нормандии, где власть герцога была так сильна. реформа мало что изменила. Точно также и аббатства раздавались сюзеренами в наследственные бенефиции до реформы, которая исходила из монастыря клюнийскаго и Рима. Иногда феодалы сами захватывали аббатства силой или по договору с монахами. Значительная часть обителей с их землями и оброчными статьями попала, таким образом, в руки светских семейств, передававших их по наследству (abbates laici, abbates milites, irreligiosi). После реформы XI в. многие светские бароны сохраняли титул аббатов, но действительными настоятелями были уже дойены. Усилия пап и монахов-аскетов сломили чисто феодальное право собственности сюзеренов над аббатствами.

Таков строй французской сеньёрии. В сущности и вся Франция, как феодальное государство с королем (герцогом Иль-де-Франса) во главе, мало чем отличалась от зависимых герцогств и часто подавала им пример, так как верховный сюзерен Франции раньше своих пэров выступил на путь переработки феодальных учреждений в государство; только Нормандия составляла в этом отношении исключение. Но некоторыя стороны феодальнаго строя развились характернее в Германии и Англии и для своей истории оставили там гораздо больше памятников; таково сословие министериалов в Германии, а в Англии—вотчинные (манориальные) суды.

Министериалы

В Германии на церковных землях, в особенности среди земледельческаго населения епископских территорий, раньше всего произошло смешение и уравнение всяких сословных противоречий, различных ступеней рабской и крепостной зависимости, существовавших на лицо в начал средних веков. Это уравнение клонилось к установлению смягченнаго вида крепостной зависимости (Horigkeit), основанной на системе оброчных повинностей отчасти самого лица, отчасти его собственности. Здесь наследственность отступила назад перед фактическим положением; вопрос шел не о свободе или рабстве, а о принадлежности к церковной земле или лену светскаго феодала; важен был не официальный акт отпуска раба на волю, а зачисление зависимаго от церкви человека в разряд ли «поденщиков» (дагевардов, dageward), «оброчных людей» (цензуалов, Zinsleute) или «слуг» (Dienstleute) в более высоком смысле, т. е. министериалов. И среди оброчных людей (consuales, tributarii, vectigales), конечно, есть ступени. Переход на церковную землю вообще был уже первой ступенью смягчения рабской зависимости, а перевод крепостного (Knecht’а) на оброк есть как бы освобождение. Большинство «оброчных»—люди свободные, будут ли то рабы, освобожденные на волю с переводом на оброк, или искони свободные люди, севшие на церковныя земли под охрану епископа с обязательством платить. Как раз из среды оброчных людей возвышается к половине XI в. привилегированная группа министериалов (Dienstmannen). Их тяглом является не барщина, не оброк, а известная «служба». Чаще всего это служба по хозяйству, в качестве лесничих, конюшенных, ключников (cellerarii) и т. п. «Служебное положение» при королевской, монастырской, епископской или частной владельческой мызе повышало положение этих зависимых людей; они получали большие наделы землей, носили оружие, постепенно стали призываться к конной службе в войске, что освобождало их уже от всякой другой «низкой» повинности. Высоко поднимала человека из среды оброчных и служба при «дворе» как духовных, так и светских господ, в качестве конюшенных, стольников, кравчих и т. п. (Marschakl, Truchsess, Schenk, Kammerer). Но такия службы бывали всегда малочисленны, а потребность в военной защите заставляла господ поднимать сразу целые слои зависимых людей чуть не до положения вассалов. Генрих I пользовался службой министериалов и для увеличения конницы, и для укрепления и защиты бургов. С распространением рыцарства целыя группы министериалов, уже раньше служивших в рыцарском вооружении, получали посвящение и пополняли ряды рыцарей. Сообразно различию в службе министериалы скрывались под разнообразными названиями —servientes (слуги), domestici (при доме), curiales (при дворе), militares ministri (несущие рыцарскую службу), clientes (подручные, зависимые люди) и т. д. Даже те слои, которые постепенно вырабатывались в среде самих министериалов, были отмечены у народа особыми названиями: различали «лучших», «высших», «знатных» министериалов (meliores, optimi, nobiles и т. д.). Различие в положении господ отражается, конечно, и на министериалах; «слуги» короля, архиепископов, имперских монастырей пользуются преимуществами особенно высокаго положения. Если первоначально от произвола господина зависело, приставить ли зависимаго человека ко двору или к военной службе, то с течением времени укореняется начало наследственности, и принадлежность министериала к тому или другому слою становится прочной, а каждый слой приобретает в силу обычая известныя права; так вырабатывается особое «право министериалов»‚ напр., еп. Бургарда вормсскаго (Dienstecht). Юридически министериалы не принадлежали ни к свободным, ни к крепостным. Они наравне со свободными допускаются, например, в свидетели, но господин отчуждает их наравне с другими зависимыми людьми, чаще всего вместе с землей. Служба министериалов не была даровой. Те, кто служил при господине, получали кров и содержание. Другие вознаграждались земельными бенефициями, которые становятся затем наследственными, не хуже знатных ленов, вместе с определенным служебным тяглом. Между министериалами и их землями установилась такая связь, что и те и другия раздаются сразу. Но рядом с наследственными бенефициальными землями, которыми они могут распоряжаться только в редких случаях и с разрешения господ, министериалы обзаводятся и другими землями, купленными или пожалованными в полную собственность. На таких землях у министериалов бывали и зависимые люди, из которых они набирали себе воинов в помощь на войне. Как раз военная служба всего чаще отслаивала от всего сословия министериалов группы чисто рыцарскаго характера. Друге слои министериалов наполняли, по указанию господ, их города то в качеств гарнизонов, то ради мирных занятий менял и других промыслов.

Английский манор

Сельская Англия разделялась в феодальную эпоху на единицы, которыя назывались «поместьями» (manors), и каждый манор состоял из центральной части—помещичьей экономии (demesne) и группы наделов (holdings), которые во всем, что касается повинностей, находятся в разнообразных отношениях к центру (вилланы, свободные поселенцы и т. д). Demense—это та часть владений лорда, которая разрабатывается преимущественно для его собственнаго потребления и только в небольших количествах для продажи. Demense обрабатывается хозяйственным способом, т. е. плугами экономии, но почти везде упряжкам экономии на помощь приходят consuetudines villae, т. е. барщинная работа крестьян. Отсюда тесная связь между всей тяглой землей (tributary land) и барской, доманиальной землей, которая лежит не отдельными участками, а полосами переплетается с пашнями села. Хозяйство в экономии, сбор доходов, надзор за работами, манориальная полиция требуют значительнаго числа приказчиков и рабочих. Крупные сеньёры, у которых в различных графствах насчитывались иногда десятки маноров, поручали заведывание своими именьями обыкновенно сенешалу, и тот во всех случаях должен был представлять собой лорда—председательствовать на манориальном суде (manorial courts), выслушивать отчеты, руководить разследованиями под присягой и оценкой и решать все главные вопросы хозяйства. В каждом отдельном маноре мы всегда находим два лица, наделенных властью: бэлиф (bailiff или beadle) был человеком, котораго лорд брал иногда со стороны и который был поставлен следить за выгодами хозяина; он собирал ренты и вынуждал барщины, вел обработку фермы, заботился о скоте, о постройках и всем инвентаре экономии. Эти обязанности часто сдавались на откуп (firma) за определенную ренту, и тогда управляющий назывался firmarius. На ряду с управляющим стоит всегда reeve (староста), или praepositus, взятый из среды крестьян села и чаще всего избранный ими самими. Рив действует, как представитель общины и по отношению к лорду, и в делах общественных; он должен помогать управляющему во всех его обязанностях, следить за исполнением крестьянами возложенных на них работ, за пахатьбой, жнитвой и т. д. За управляющим и ривом идут уже различные специальные приказчики: messor, на ответственности котораго лежит уборка хлеба, akermanni, или carucarii, которые вместе с погонщиками направляют плуги, пастухи для всякаго рода скота и т. д. На ряду с приказчиками по хозяйству стоят и служащие люди с чисто полицейскими обязанностями; например, иногда существует особый «turnbedellus», собирающий людей на собрания сотни и графства. Третий отдел министериалов составляет домашняя челядь, служащая при особе лорда, при его гардеробе, его кухне и т. п. Военныя обязанности и потребность в охране заставляют лорда держать при себе вооруженных слуг. В Англии все три разряда министериалов называются sergeants и servants (servientes). Все они избираются первоначально из массы населения манора и вознаграждаются то долей доходов, порученных их заведыванию, то иждивением, то освобождением от повинностей за свои наделы, а то в XIII в. служат и за жалованье. Обычай освобождать наделы «слуг» от повинностей создает группу совершенно свободных земельных владений; это путь к свободе. Итак, в маноре всегда на лицо: 1) масса, состоящая из лиц различных несвободных состояний (вилланов); 2) барская экономия; 3) группа людей, которая приводит всю машину в движение. Но в каждом маноре всегда есть и кучка свободных людей, и группа свободных наделов; хотя, может быть, свободные и платят ренту или даже несут работу за землю, но они живут по добровольному договору и всегда могут уйти. Происхождение участков для свободных весьма различно. Иногда это издревле свободные участки, подпавшие с течением времени суду лорда, иногда они выделены из «барской» земли (demesne), иногда это уголки от земель села, которые не умещались в общую дележку на виргаты (размер обычнаго надела виллана) и розданы на особых условиях в аренду; то это новыя заимки, которым лорд покровительствует льготами, то участки «слуг», то наделы вилланов, откупившихся от повинностей, и т. п. Свободные люди, а часто и свободные участки принадлежат к манору не на правах собственности, а в силу того, что входят в судебно-административный округ манора и подчинены суду лорда. Вилланы и участки, отягощенные повинностями виллана, распадаются обыкновенно на обширныя группы, и в среде каждой группы все крестьяне и все наделы несут уже совершенно тождественныя повинности; свободные же поселенцы (фригольдеры) держат землю каждый на особом условии: один за 10 акров платит 3 шиллинга, другой за 8¹/₂ акров—фунт перцу и т. д. Но в положении всех этих свободных людей есть одна общая черта: они держат свои участки по особому договору с собственником. Достается ли свободный надел (frechold) виллану в добавок к его крестьянской виргате, или дается он в награду министериалу, или свободный участок образовался из крепостного вследствие выкупа,—всегда и везде держание свободной земли покоится на особом договоре.

Сельский сход

Село (township) составляло единицу, объединенную фискально, хозяйственно, административно, юридически, что-то отдельное от манора и все-таки включенное в него. Такая сельская община ограничивала на собраниях манора (manorial courts) власть лорда, но она не была силой прямо противоположной ему; напротив, лорды очень часто искали в ней опоры против своих министериалов, учет которых был труден. Позднее средневековое право различало два типа сеньёральных курий в маноре—the Court Baron и the Custumary Court(10); Court Baron—это «двор» сеньёра для свободных поселенцев (free tenants): он ведает их мелкия сделки и тяжбы между ними; the Customary Court ведает все несвободное население манора. Но первоначально такого разделения не существовало, и еще в XIII в. был только один «манориальный двор», который назывался «галимотом» (halimot). Обыкновенно галимот собирался раз в три недели, но иногда созывался и по произволу лорда. Постоянными членами его были крестьяне сельской общины (township) и владельцы участков на полях манора вообще. Для важных дел (например, когда вешают крепостного) изредка призываются по уговору несколько свободных людей со стороны. Местом собрания бывал замок манора (manoria hall, отсюда hali-mot). Вся курия или 12 присяжных из ея среды указывают тут всех, кто провинился дурным поведением или совершил какой-либо определенный проступок. Пахари, которые дурно выполнили свою работу на пашнях лорда, виллан, бежавший из села и живший на чужой земле, человек, не исполнивший приказа лорда, женщина, сорвавшая замок, который бэлиф повесил на ея коттэдже, неисправимый распутник, нераз оштрафованный уже в церковных судах,—все они подвергались по приговорам галимота штрафу или заключению в колодки. Таким образом, эта манориальная курия ограничивала произвол лорда или его управляющаго, потому что все члены галимота, а не лорд и не его управляющий определяли проступки против интересов лорда. Может быть, и самый размер штрафа даже для вилланов устанавливался собранием, а не лордом. Галимот разбирает и все гражданския дела по владению, наследству, приданому, арендам и т. п. Но и по гражданским судам лорд или его заместитель остаются тоже только председателями суда, а самое обследование вопроса и постановление приговора находится в руках 12 присяжных или всего «двора».

Особенно важно участие полной курии во всех сделках по переходу крестьянских участков земли из рук в руки. Такой переход мог происходить только через посредство лорда (или его заместителя), который будто бы вновь вступает (reenters) во владение отчуждаемым участком и передает его затем новому крестьянину-владельцу, как если бы это действительно было совершенно новым пожалованием (surrender and admittance). В этом участии лорда при отчуждениях сказывается его верховное право на землю сельской общины; но и это верховное право опять-таки было ограничено манориальным двором, который в сущности своим свидетельством только и обезпечивает отчуждение. Для владельца на правах крестьянина (base tenure) существовали особыя названия—«держащий в силу записи в свитках двора» (tenant by copy of court roll) или «держащий в силу трости» (tenant by the rod, par la verge). Название это происходит от того, что и для крестьянскаго надела существовала своя символическая инвеститура: лорд или управляющий передавал надел посредством вручения трости или ветки. Во многих местностях виллан, получая надел, должен был приносить присягу на верность (oath of fealty, per fidelitatem), но без оммажа, и в присягу входили слова: «Я ищу защиты у вас для жизни и для имущества» (I will be justified by you in body and goods). Но этот обряд передачи земельной собственности вовсе не предполагает непременно за лицом, вручающим трость, верховную собственность на землю. Обряд коренится еще в праве салических франков; там в каждой передаче земли должно было участвовать третье лицо, посредник или свидетель, который берет символически (посредством трости, festuca) землю у прежняго собственника и передает ее затем новому лицу путем того же символа. Этот древний германский обряд и был перенесен традицией на средневековую инвеституру, при чем на лорда или управляющаго перешла роль посредника. Но такое вручение крестьянскаго надела в средневековой Англии должно быть засвидетельствовано не одним только лордом или управляющим, а всем двором(11) и заносится в протокол заседаний курии (отсюда tenant by copy of court roll). Свободный человек может вступать в сделки от своего имени и притом посредством хартий, но вилланы должны довольствоваться символическими обрядами перед «plena curia», т. е. манориальной палатой. Ссылка на «свитки курии» (rotuli curiae) или на свидетельство всей манориальной палаты, а то и 12 присяжных из ея среды—единственное средство для виллана, если надо удостоверить, что известный участок принадлежит ему, хотя у него и нет хартии (verificare per recordum rotulurum seu 12 juratorum ejusdem curiae per voluntatem domini et senescalli). Вообще состав манориальной курии—смешанный, из вилланов и фригольдеров. По воззрениям средних веков, манориальная курия не может состояться, если в ней не будет на лицо хоть нескольких свободных людей. Часто требуется для законности курии не менее четырех фригольдеров, так как четырех бывало достаточно, чтобы в случае надобности составить как бы отдельный «двор свободных» в среде «полнаго двора» (напр., для удостоверения какого-либо факта, касающагося свободнаго человека манора). Вообще над таким «полным» манориальным двором носится идея «свободнаго двора», исключающаго рабов, но не отождествляющаго с ними вилланов, которые стоят как бы ближе к свободным.

Министериалы и поместныя курии достигли в Германии и Англии особенно характернаго развития, но они существовали и во Франции, а в той или другой форме и всюду, где только был феодализм.

Евг. Щепкин.