XXXIII. Фридрих II Гогенштауфен

Положение Фридриха в истории

Первая половина XIII столетия была последним актом вековой борьбы империи и папства(1). Несмотря на кажущуюся победу папства, исход ея был одинаково печален для обеих сторон, так как оба эти непримиримыя начала взаимно подорвали друг друга. Ни империя, ни папство не оказались способными осуществить идею универсальной монархии, на которой было основано все церковно-политическое развитие Средних веков. XIII в. носит в себе уже влияние новаго времени, но пока этот новый порядок намечается на фоне стараго, отсюда та двойственность, которую мы наблюдаем в представителях этого века. Стоит только сопоставить Фридриха II с Людовиком IX, чтобы понять, как далеко могут отстоять друг от друга во времени два современные деятеля. В то время как Людовик является представителем прошедшаго, воплощая в себе лучшия качества средневековаго государя, Фридрих вносит с собою в XIII столетие такия черты, которыя значительно опережают его время. Это обстоятельство дает личности Фридриха очень сложный характер. Сравнительно легко дать характеристику любого из его предшественников на императорском престоле. Фридрих Барбарусса, Оттон I, Карл В. настолько цельныя личности, что кажется нетрудным проникнуть в их душу и представить себе их характер и образ мыслей.

Фридрих II не поддается так легко анализу. Гогенштауфен по отцу, он носит немецкое имя и крепко держится за высокое представление о священно-римской империи, которое оставили ему в наследство отец и дед. Норманн по матери, он чувствует себя дома в своем сицилийском королевстве и лишь в минуты необходимости появляется в Германии, интересами которой он нередко жертвует ради других целей. Стоя во главе средневековаго католическаго общества, Фридрих вращается среди чуждых ему восточных элементов и по степени своего образования, по религиозному индифферентизму и широкому пользованию жизнью является предвестником далекой еще эпохи Возрождения. Наконец, по своему государственному идеалу и по смело задуманной попытке осуществить его в Сицилии, этот средневековый государь носит в себе черты, которыя были бы уместны в представителе просвещеннаго абсолютизма XVIII века.

Детство Фридриха

Единственный и давно жданный сын Генриха VI и Констанции родился в маленьком городке Иези (Iesi) в Анконской марке 26 дек. 1194 г. и при крещении получил имя Фридриха-Рожера. Это были имена двух его дедов, и они указывали ребенку на две короны, которыя его ожидали. Одна из них—сицилийская—была наследственная, а другая—императорская—казалось, была обезпечена ему решением германских князей, избравших его римским королем на сейме в Франкфурте 1196 г. Давно уже империя не стояла на такой высоте, как в этом году Генрих VI, силою утвердившийся в Сицилии, замышлял уже сделать корону священно-римской империи наследственной в своем доме и в тоже время мысленно протягивал руку к короне империи восточной. Его преждевременная смерть в 1197 г. сразу погубила все достигнутые им результаты. Его малолетний сын оказался вассалом папы и не был уверен даже в своей сицилийской короне, а в Германии от него отвернулись не только вельфы, избравшие королем Оттона IV, но и гибелины, поневоле променявшие его на Филиппа Швабскаго. И как раз в это трудное для империи время самый яркий представитель папских стремлений, Иннокентий III занял римский престол и стал опекуном маленькаго Фридриха, который в конце 1198 г. потерял мать и остался круглым сиротой, не имея еще 4 л. от роду.

Детство Фридриха прошло при такой печальной обстановке, которая напоминает нам юные годы Иоанна Грознаго. Он был игрушкой в руках партий, которыя, захватывая в свои руки власть, завладевали и особой короля. Вождь одной из них, Каппароне держал при себе Фридриха, как пленника. Все разноплеменное население Сицилии пришло в брожение. Итальянцы думали, что со смертью Генриха VI можно будет свергнуть немецкое иго, немцы в лице Маркварда Анвейлера и маркграфа Дипольда Фобурга упорно отстаивали свое положение; арабы на острове подняли мятеж, так как боялись, что из Рима посягнут на их религиозную свободу. Но главное, около Фридриха не было лиц, искренне ему преданных, на которых он мог бы положиться. Мальчик рано пришел к убеждению, что он должен разсчитывать только на самого себя. Злое чувство против окружающих накоплялось в душе Фридриха, и в одном из своих писем он восклицает: «Кто видел когда-нибудь столь преступных людей, столь безстыдных злодеев? Когда случалось королю, полному стремления мощно править с высокаго престола, карать подобныя злодеяния?» Тяжелая школа, пройденная в детстве, подавила в нем сердечность и искренность, но дисциплинировала его сильный ум и воспитала в нем сильную волю. Он научился скрывать свои истинныя намерения, итти к цели так, чтобы противники этого не замечали, научился извлекать возможно большую пользу для себя из лиц и обстоятельств, с которыми он встречался. Фридрих не стеснялся впоследствии в трудную минуту брать на себя известныя обязательства, от исполнения которых он отказывался, когда успех переходил на его сторону. Он имел перед глазами хороший пример подобной политики в лице своего канцлера Вальтера Палеара, архиепископа Троянскаго, умевшаго сохранить свое положение при всех партиях и потерявшаго его лишь по совершеннолетии Фридриха.

С 14-тилетняго возраста воспитателем Фридриха становится Ченчо Савелли, впоследствии папа Гонорий III. При исключительных дарованиях и любознательности Фридрих не мог не сделать успехов независимо от свойств своих наставников. В письмах Иннокентия III мы часто встречаем указания на эти успехи. «Со дня на день становится король умнее и благоразумнее»—пишет он королю Арагонскому в 1204 г., а через 4 года он сообщает тому же лицу: «Окрыленными стопами вступает он в годы зрелости и, опережая возраст своими дарованиями, он достойным удивления образом кладет начало своего счастливаго правления».

Образование Фридриха

Широкое и разностороннее образование Фридриха станет нам понятным, если мы обратим внимание на то, что его культурная обстановка была настолько же благоприятна, насколько политическая и домашняя были печальны. Сицилия XIII в. была счастливым пунктом, где сходились, дополняя друг друга, образованности латинская, византийская и арабская. Недаром Палермо того времени называли трехъязычным городом. В этом оживленном торговом пункте собралось самое пестрое население, составленное из всех народностей, обитавших по побережью Средиземнаго моря, и свободно встречались три религии: христианская, магометанская и еврейская. Духовная жизнь была шире и свободнее, чем где бы то ни было. Здесь одновременно можно было изучать римское право и науки, принесенныя греками и арабами, поэзию провансальскую, которая уже вымирала, и поэзию итальянскую, которая только зарождалась.

Фридрих широко воспользовался тем, что давало ему современное состояние знания в южной Италии. Он хорошо знал науки математическия и естественныя, изучал астрономию и неразрывную с ней в то время астрологию. Его трактат о соколиной охоте («De arte venandi cum avitus»), обнаруживает в нем солидныя познания в анатомии и зоологии. Свой интерес к последней науке он доказал и тем, что составлял целые зверинцы из редких животных, которые сопровождали его даже в походах. Фридрих занимался также медициной, хирургией и ветеринарным искусством, сам составлял рецепты. К языкам он имел особенныя способности: кроме итальянскаго и немецкаго, он владел французским, греческим, даже арабским. Он писал стихи на языках латинском и итальянском, и Данте в своем De vulgari eloquio называет его одним из родоначальников итальянской поэзии. Около него группируется целая школа сицилийских трубадуров, которые по образцу своих провансальских собратьев воспевают любовь и наслаждение. В числе их, следуя примеру своего государя, находятся и важные сановники в роде Петра Винеа. Будучи тонким знатоком античнаго искусства, Фридрих переносит в Палермо мраморныя колонны Равеннскаго храма, а воздвигнутые им дворец в Фоджио и замок в Капуе представляют в своей архитектуре ту изящную гармонию, в которой чувствуется уже будущий стиль Возрождения.

Но знание не было для Фридриха лишь предметом любознательности: он видел в нем важный элемент общественнаго благополучия. Чтобы распространить образование в своем государстве он основывает университет в Неаполе. В грамоте, изданной по этому случаю в 1224 г. и разосланной по всему королевству, он говорит между прочим, что в Неаполе будут преподаваться все науки для того, «чтобы алчущие знания находили нужную для них пищу в самом королевстве и не были вынуждены ради образования покидать свое отечество и выпрашивать его, как милостыню, за-границей». Фридрих берет под свое покровительство и знаменитую медицинскую школу в Салерно: в 1231 году он издает распоряжение, воспрещающее врачам практиковать в Сицилийском королевстве иначе, как с разрешения этой школы. Он привлекает к своему двору ученых и писателей, напр., Леонардо Пизанскаго, знаменитаго математика, введшаго неизвестную прежде христианам алгебру и посвятившаго императору свой «Трактат о квадратных числах», и Михаила Скота, который перевел для него многие трактаты Аристотеля и в числе их «Историю животных». Посылая эти переводы в Неаполитанский университет, Фридрих пишет: «наука должна итти наравне с законами и оружием, без нея человек не может достойно воспользоваться своею жизнью». «Мы думали»,—продолжает он дальше,—«что нам не будет удовольствия пользоваться ими (переводами), если мы не сделаем их доступными и для других. Никто не имеет большаго права на источник античной мудрости, как тот, кто пользуется им для утоления жажды к знанию юношества». В письме к жителям Верчелл Фридрих идет еще далее и высказывает мысль, которая сделала бы честь деятелю и более поздняго времени: «Мы считаем выгодным для себя давать нашим подданным возможность образования, наука сделает их более способными управлять и собой и государством». Подобныя просветительныя идеи, несомненно, знаменательны в устах государя XIII в., даже если мы примем во внимание, что практическая деятельность императора не всегда им строго соответствовала.

Покровительствуя науке, Фридрих не обращает внимания на вероисповедание ученаго. Ученый еврей Иаков Бен-Абба-Мари, поселившийся в Неаполе, благодарит Бога за то, что Он «вложил в сердце господина его, императора и короля Фридриха, любовь к знанию и к тем, кто его разрабатывает, и сделал его столь благосклонным, что он заботится о нуждах их самих и их семейств». Фридрих находится в постоянных сношениях с арабскими учеными в Египте, Испании и Африке, он ставит им всевозможные философские вопросы и текст их вместе с ответами ученых сохранился на арабском языке под названием «Сицилийских вопросов». Впрочем, не одни только научные интересы отличали двор Фридриха. Роскошная природа Сицилии, старыя традиции норманнскаго двора и сильное влияние востока создали здесь ту свободу нравов, которая дала потом римской курии богатый материал для нападок на частную жизнь Фридриха. В этой последней области Фридрих был действительно далек от церковнаго идеала, и некоторым оправданием ему могло служить только то, что заключаемые им брачные союзы носили преимущественно политический характер. В 1209 г. 14-ти лет от роду он вступает в свой первый брак с Констанцией Арагонской, чтобы приобрести поддержку ея брата. Констанция была уже вдовою короля Эммериха Венгерскаго и значительно старше Фридриха. Вторично Фридрих женится в 1225 г. на Иоланте, дочери Иоанна Бриенскаго и благодаря ей приобретает права на Иерусалимское королевство. Через 10 лет в Кельне был отпразднован третий брак императора с Изабеллой Английской, причем опять политические расчеты имели для него более значения, чем прославленная красота принцессы. Обладая пылким темпераментом южанина, Фридрих создавал себе в своих замках, как напр., в Лючере, обстановку, уместную при дворе какого-нибудь восточнаго султана. Побочныя дети императора стояли всегда очень близко к престолу и во всяком случае Энцио и Манфред были ближе его сердцу, нежели рожденные императрицами Генрих и Конрад.

Отношение к церкви

Воспитанный среди этой свободы мысли и чувства, Фридрих и по отношению к церкви должен был занять более самостоятельное положение. Очень трудно представить себе ясно религиозныя воззрения императора. На современныя показания не всегда можно полагаться, так как сторонники папства не останавливались перед самыми неосновательными обвинениями, а с другой стороны некоторыя резкия выражения, вырвавшияся у Фридриха во время его последней борьбы с Римом, не могут выражать его истинных убеждений. Григорий IX доходил до того, что открыто обвинял императора в неверии и самом крайнем материализме. Альберт Бегамский уверял, что Фридрих не верил в безсмертие души(2).

Эти обвинения остались, конечно, недоказанными, но несомненно, что Фридрих не был правоверным католиком в духе XIII века. Непримиримая ненависть церкви к Фридриху вытекала из вернаго убеждения, что император не преклонится добровольно перед Римом. Церковь не могла действовать на него ни тем обаянием, которое она имела в глазах верующаго, ни суеверным страхом, которым она действовала на грубую толпу. Фридрих ясно видел недостатки современной церкви и, если он и служил ея интересам, когда это было ему нужно, то он громко указывал на них во время своей борьбы с папами. Напоминая, что «первобытная церковь имела своими основами бедность и простоту», он осуждал роскошь и богатство современнаго духовенства и во время разгара борьбы смело брал на себя инициативу ея реформы. «Помогите нам»,—писал он,—«против этих гордых прелатов, чтобы мы могли утвердить нашу матерь, церковь, давши ей вождей, более достойных править ею, и чтобы мы могли согласно нашему долгу исправить ее для блага ея и славы Божией!» Фридрих завидует тем государям, которые соединяют духовную и светскую власть в своих руках. «Счастливая Азия!»—восклицает он в письме к одному греческому властителю,—«счастливыя державы востока, которым нечего бояться ни оружия своих подданных, ни интриг своих первосвященников!» Но в то же время Фридрих возвращается на средневековую точку зрения, когда ему нужно окружить божественным ореолом свою императорскую власть. Рим не мог быть доволен, слыша, какими выражениями стали пользоваться при императорском дворе. «Наша обязанность»,—говорит Фридрих, «любить Иези, благородный город Марки, где наша божественная мать произвела нас на свет, и где распространился блеск нашей колыбели. Никогда эта благословенная земля, этот Вифлеем, где Цезарь увидел свет, не изгладится из нашей памяти и из нашего сердца». Его окружающие разделяют эти идеи, и один из них пишет: «Бог установил на земле своим сподвижником и наместником римскаго императора, государя по имени и на деле, божественный дух котораго в руках Бога, направляющаго его по Своему желанию». Отсюда один шаг, чтобы из канцлера Петра Винеа сделать апостола Петра: «Петр, на камне котораго основана императорская церковь, Петр, на груди котораго отдыхает душа Августа, когда он разделяет тайную вечерю со своими учениками». Мистическое настроение, порожденное недовольством современною церковью, распространялось по Италии и было на руку императору. В Калабрии еще в конце прошлаго века благочестивый аббат Иоахим Флор проповедовал «вечное евангелие» и обещал наступление царствия Духа Св. после царств Отца и Сына. Пылкия души ждали уже появления новой церкви и в одном стихотворении, которое в Риме поспешили приписать Фридриху, но которое, по другой традиции, принадлежит перу состоявшаго при императоре в качестве переводчика Михаила Скота, мы читаем такия строки: «Судьба нам возвещает, звезды и полет птиц нам предсказывают, что будет только один молот для всей вселенной. Рим, который давно уже колеблется, вступивши на путь заблуждений, падет и перестанет быть столицей мира». Если эта идея и не дана самим Фридрихом, то во всяком случае она согласуется с теми высокими целями, которыя он себе наметил.

——————

Приобретение императорской короны

Царствование Фридриха II можно разделить на три периода. Первый, от начала его самостоятельной деятельности и до 1230 года, обнимает собою время, в течение котораго он возвратил своему дому положение, утраченное посл смерти Генриха VI, и ради этого выдержал свою первую борьбу с Римом. Второй период занимает пять следующих самых спокойных, но в то же время самых важных лет его царствования, так как в это время он усиленной законодательной деятельностью складывал новыя основы могущества Гогенштауфенов. Последний период начинается в 1236 г., когда Фридрих начинает военныя действия в Ломбардии, за которыми следует затем новый разрыв с папой. Тогда открывается последняя решительная борьба с Римом, оканчивающаяся в 1250 г. одновременно смертью императора и падением империи.

Фридрих начинает самостоятельную деятельность в 1208 г., объявивши себя совершеннолетним 14-ти лет от роду. Его внимание было обращено прежде всего на Сицилию. Положение этого королевства было так смутно, что Фридриху удалось возстановить в нем порядок лишь к половине 20-х годов. Тогда-то, усмирив возстание арабов на о. Сицилии, он переселил часть их в южную Италию и основал большия военныя колонии в Лючере и Ночере. Этими арабскими силами он широко пользовался потом во время войн с Римом. Иннокентий III, отмечавший научные и государственные успехи своего питомца, скоро должен был заметить и его стремление к самостоятельности. Уже в 1209 г. по поводу назначения архиепископа палермскаго папа делает ему строгое внушение. «Мы боимся»,—пишет он Фридриху,—«что ты, введенный в заблуждение окружающими тебя, вступаешь на путь тех жестоких тиранов, которые, стертые с лица земли за свои злодеяния, подвергаются теперь жестокому возмездию. Ты должен довольствоваться тем земным, что мы тебе дали, и не простирать руку к духовной области, принадлежащей нам одним. Ты должен подумать о том,—и найти в этом предостережение для себя,—что тяжелыя времена посетили твое царство ради прегрешений твоих предков, которые тоже посягали на духовную область».

Тем не менее в Риме нуждались в Фридрихе. Оттон IV, бывший прежде послушным орудием папы, круто изменил свою политику, как только надел императорскую корону и почувствовал свою силу. Иннокентий III жаловался на измену императора, применял к себе библейский текст, где выражается раскаяние о сотворении человека, и в письмах к Филиппу Августу сожалел о том, что не послушался его советов. Но перемена, происшедшая в Оттоне, была неизбежна по самой сущности отношений между империей и папством и, противопоставляя Оттону IV Фридриха, папа должен был сознавать, что и это орудие изменит ему, как только достигнет цели, и что никакие договоры не оградят надолго интересов римской церкви.

В 1212 году Фридрих отправился в Германию добывать себе с помощью папы ту корону, которую папа отнял у него 16 л. тому назад. По пути, в Риме произошло свидание Фридриха с Иннокентием III. Переговоры, веденные там, остались для нас неизвестными, но грамоты, данныя Фридрихом в Эгере 12 июля 1213 года и в Страсбурге 1 июля 1216 года, открывают нам те уступки, которыя Фридрих делает церкви. Он подтверждает вновь ленную зависимость Сицилии от Рима и обещает немедленно по достижении императорской короны отказаться от сицилийской в пользу своего сына Генриха. Обе короны не должны быть впредь соединяемы в однех руках, и поэтому до совершеннолетия Генриха Сицилия управляется лицом, назначаемым папою и ответственным перед ним. Купивши себе этой ценою поддержку Рима и именуя себя королем «милостью Божией и папы» Фридрих с очень незначительными силами переходит Альпы и собирает вокруг себя князей, сохранивших верность Гогенштауфенам. Он заключает в Вокулере союз с Филиппом Августом, оттесняет Оттона IV к Кельну, и 9 декабря 1212 г. коронуется римским королем в Майнце. Три года благоприятных для него военных действий утверждают его положение в Германии. Разбитый в июле 1214 г. французами при Бувине, Оттон теряет последних своих союзников и удаляется в свои родовыя земли. В 1215 г. Фридрих вторично коронуется в Ахене и при этом исполняет второе настойчивое желание Рима: надевает на себя крест и обещает лично участвовать в крестовом походе.

Крестовый поход

Дальнейшая политика Фридриха направлена на то, чтобы избавиться от тех обязательств, которыя он взял на себя перед Римом в то время, когда нуждался в его помощи. Главным образом, нужно было предотвратить отделение Сицилии от империи. В преследовании этой цели Фридрих показывает себя тонким и беззастенчивым дипломатом. Правда, его задача облегчалась тем, что с 1216 г. Иннокентия III заменил в Риме бывший воспитатель Фридриха, добродушный Гонорий III. В течение нескольких лет Фридрих как бы издевается над стараниями Рима настоять на отделении Сицилии и на осуществлении крестоваго похода. Он вызывает маленькаго Генриха в Германию, берет у него управление Сицилией и в апреле 1220 г. проводит его избрание римским королем, т. е. своим преемником в Германии. На протесты папы он отвечает, что избрание было произведено без его ведома. В том же году он возвращается в Италию, уступает папе в безконечном вопросе о владениях маркграфини Матильды, именует себя «покорным сыном» папы, манит последняго надеждою на крестовый поход и добивается этим путем венчания императорской короной с правом сохранить пожизненно Сицилийское королевство. В день своего коронования император дает церкви широкия привилегии, но этими льготами он, не без умысла, задевал свободную организацию итальянских городов: Фридрих сознавал, что борьба с Римом неизбежна и старался по возможности изолировать последняго.

Чтобы не раздражать церковь, Фридрих охотно помогает ей там, где это не затрогивает его собственных интересов. Своими суровыми эдиктами против еретиков(3)—а это понятие все расширялось на языке римской церкви—свободомыслящий император показал эгоистичность своей политики и неразборчивость своих средств. Это тем более характерно, что в это же время такой строго-церковный король, как Людовик IX, отказывался приводить в исполнение церковныя отлучения своей светскою властью. Но для Гонория всего интереснее был вопрос о крестовом походе и тут Фридрих подвергал терпение своего бывшаго наставника самому жестокому испытанию. Он всегда находил возможность отсрочить поход под тем или другим предлогом. В 1221 г. приходит известие о падении Дамиетты, и папа, начиная терять терпение, грозит императору отлучением.

На личном свидании в Вероли в апреле 1222 г. Фридриху удается успокоить Гонория, и в марте следующаго 1223 года назначается для обсуждения дела конгресс в Ферентино. Здесь Фридрих берет на себя обязательство выехать в Палестину в 1225 году и действительно при помощи магистра тевтонскаго ордена, Германа Зальца, делает большия приготовления к походу в Германии и Италии.

В 1225 году папу постигает новое разочарование: император снова откладывает поход на два года и в то же время двумя мерами обнаруживает истинныя цели своей политики. Вступая в брак с Иолантой и принимая титул короля Иерусалимскаго, он придает предстоящему крестовому походу династический характер, чего вовсе не имели в виду в Риме, а затем император решился воспользоваться навязанным ему церковью походом, чтобы утвердить свое положение в Италии и главным образом в Ломбардии. Фридрих заводит речь о «возстановлении прав империи», требует военной службы от обитателей Сполето, находившихся под владычеством Рима, и на Пасху 1226 г. созывает сейм в Кремону для обсуждения предполагаемаго похода, а главное—утверждения порядка и мира в империи. В Ломбардии поняли замыслы Фридриха, и города решили отстоять свою свободу и права, которыя они в прошлом столетии купили дорогой ценой.

Ломбардский союз был возобновлен на 25 лет, проходы в Германию были заперты, и сейм не мог состояться. Фридрих не хотел пропустить момента, когда римская курия, связанная предстоящим походом, не могла открыто поддержать ломбардские города: он положил на них опалу и объявил их лишенными всех прав, приобретенных по констанцкому миру(4).

В то же время назначенный легатом крестоваго похода еп. Гильдесгеймский отлучил города от церкви. Гонорий III не признал этого отлучения, но вместе с тем не находил в себе решимости открыто выступить против Фридриха. Смерть его, последовавшая в марте 1227 г., выручила Рим из затруднительнаго положения. Место Гонория III занял, под именем Григория IX, Уголино Конти, родственник Иннокентия III по крови и духу. Убежденный приверженец иерархической идеи, Григорий IX, несмотря на свой 80-ти летний возраст, был полон энергии и горячности. С таким противником нельзя было продолжать прежнюю игру, и Фридриху оставалось или открыто вступить в борьбу с папством или же дать поймать себя на данных им обещаниях и выполнить то, чего желала римская церковь. Фридрих предпочел последнее. Вмешательство папы остановило готовую вспыхнуть в Ломбардии грозу, крестоносное ополчение, в котором соединились немецкия, итальянския и отчасти французския силы, собралось в Бриндизи и оттуда вышло в море. 8 сентября отплыл и сам император, но уже 11-го он вернулся обратно в виду постигшей его болезни. Нет никакого основания заподозревать в данном случае поведение Фридриха. Болезни, действительно, свирепствовали в лагере крестоносцев и сопровождавший Фридриха ландграф Людвиг Тюрингенский умер вскоре после этого возвращения. Но в Риме обрадовались возможности вызвать разрыв с императором. Григорий IX ухватился за удобный случай вывести церковь из того неяснаго и невыгоднаго положения, в которое поставила ее излишняя уступчивость его предшественника. 29 сентября в Ананьи папа отлучил Фридриха от церкви и наложил интердикт на все местности, где он будет находиться. Предлогом было выставлено уклонение от похода, но настоящей причиной был, конечно, быстрый рост могущества Гогенштауфенов и возобновление той опасности, которая угрожала церкви некогда со стороны Генриха VI. Послания папы, составленныя в таких страстных выражениях, которыя ясно показывали, насколько земные интересы руководили Римом, разнесли осуждение императора по католическому миру. Гордая энергия Гогенштауфенов проснулась в Фридрихе. В ответном послании он не столько останавливается на оправдании своего возвращения, сколько принципиально нападает на политику папы. Он обвиняет его в незаконном стремлении ко всемирному господству и призывает европейских государей к совместному отражению грозящей им со стороны Рима опасности, причем в судьбе, постигшей Раймунда Тулузскаго и Иоанна Безземельнаго, указывает ожидающую их будущность. Обвинениям папы в распущенном образе жизни он противополагает указание на уклонение от идеала самой церкви и этим как-бы становится на точку зрения тех сект, которых он сам преследовал. Фридрих приказывает прочитать в Капитолии этот манифест «по воле сената и народа римскаго», берет обратно сделанныя им уступки Риму Анконской марки и владений Матильды и на праздник Пасхи 1228 года поднимает через партию Франжипани мятеж в Риме, который заставляет бежать Григория IX.

Еще неприятнее было для Григория, что отлученный император в июне 1228 г. отплыл в Святую землю, несмотря на то, что папа отменил крестовый поход. Фридрих хотел показать миру, что он заботится об интересах христианства более, нежели папа. В Риме поняли опасность и употребили все меры, чтобы сделать поход Фридриха безуспешным. Католическое духовенство и орден тамплиеров получили инструкцию противодействовать всем мерам императора, а когда не смутившийся этим Фридрих надел на себя без церковных обрядов королевскую корону в Иерусалиме, архиепископ кесарийский наложил интердикт на Святыя места. В то же время в Европе распространяли всевозможныя клеветы на деятельность императора, его обвиняли даже в том, что он продавал интересы христианства мусульманам. Принимая во внимание эти неблагоприятныя условия, нельзя не удивляться результатам, достигнутым Фридрихом. Отказавшись от химерических планов уничтожить неверных, он предпочел вступить с ними в соглашение. Договор, заключенный с султаном Малек-ель-Камилем в феврале 1229 г., дал христианам больше, чем сколько они добились раньше с оружием в руках. В пользу Фридриха свидетельствуют в данном случае и показания такой достойной личности, как Герман Зальца, и то, что папа сам одобрил потом это соглашение. В Риме, впрочем, и не давали себе особеннаго труда маскировать свои цели и, когда в том же году Иоанн Бриенский с папскими войсками вторгнулся в Апулию, было ясно, что дело шло о том, чтобы разорвать опасное для Рима соединение Сицилии с империей. Фридрих принужден был вернуться, чтобы защищать свои владения. Папския войска были вытеснены из пределов Сицилийскаго королевства и 23 июля 1229 г. при посредстве герцога Леопольда Австрийскаго и Германа Зальца был заключен мир в С. Жермано. Папе были гарантированы его светския владения и верховныя права над Сицилией, Фридрих отказывался от вознаграждения за совершенныя папою опустошения в Апулии и освобождался от наложеннаго на него отлучения. 1 сентября между обоими противниками состоялось торжественное свидание в Ананьи. «Папа говорил со мною от чистаго сердца»—писал по этому случаю Фридрих—«он успокоил и прояснил мою душу, я не хочу вспоминать более о прошлом». Со своей стороны Григорий IX пишет: «Император явился на свидание с нами с сыновним усердием и преданностью, мы очень тепло беседовали друг с другом и я видел, что он был готов всеми силами исполнять наши наставления и наши желания». Заявления эти не могли быть искренними: с обеих сторон смотрели на соглашение в С. Жермано, как на вынужденное перемирие, а не вечный мир. В особенности Фридрих мог быть убежден, что мировое господство Рима может быть основано только на полном падении Гогенштауфенов, и в следующее затем мирное пятилетие он развертывает изумительную деятельность. Он старается создать себе прочное положение против Рима, но при этом в Сицилии и Германии он идет совершенно различными путями.

Политика императора в Сицилии

Обнародованныя в 1231 г. в г. Мельфи «Конституции Сицилийскаго королевства» составляют эпоху в истории государственных учреждений Европы. Это была радикальная попытка заменить феодальное государство таким порядком, в котором-бы король, обезпечивая спокойствие в стране, пользовался за то безграничной властью и поглощал своей личностью всю общественную жизнь. В дни своей юности Фридрих испытал все неудобства феодальнаго строя и, так как этот строй был насильственно введен в чуждое ему первоначально норманское государство, то не представлялось большого труда ввести в жизнь эти новыя «конституции». Создавая строго-бюрократическую систему, которая безпрекословно проводила королевскую волю от центральнаго правительства до самых низших инстанций и отдаленных уголков государства, Фридрих не только создавал себе неограниченную власть, но достигал и другой, не менее важной цели. При новом строе Сицилийское королевство выходило из-под влияния римской церкви, и верховныя права св. Петра теряли всякое практическое значение. Отсюда—то противодействие, которое оказывал законодательной деятельности Фридриха Григорий IX; но римския увещания не оказали действия ни на самого императора ни на его главнаго сотрудника в этом деле, архиепископа Капуанскаго.

Нападение на феодальный мир было сделано одновременно с двух сторон: со стороны владений и со стороны прав. Земли, захваченныя в смутное время из королевских доменов, должны были быть возвращены; все укрепления, построенныя сеньерами со времени смерти последняго норманскаго короля Вильгельма II, срыты. Подчиненная административной и судебной власти королевских чиновников, феодальная знать теряла свои былыя привилегии. Сеньеры теряли навсегда право уголовнаго суда в своих доменах и в то-же время, наравне с простыми людьми, подлежали смерти, если совершали убийство. Они не могли носить оружия, если не состояли на королевской службе; даже для брака их детей требовалось королевское разрешение. Новыя «конституции» были не менее строги и по отношению к церкви. Духовенство подлежит отныне королевской юрисдикции и налогам; за исключением немногих случаев, в роде прелюбодеяния, оно лишается права суда над мирянами, точно так-же, как и права занимать общественныя должности. Церковь теряла и с материальной стороны, так как было запрещено жертвовать или продавать ей землю. Подобныя же ограничения постигли и городския общины: он потеряли право избирать себе подест, консулов или ректоров. В новом государстве не может быть никакой независимой власти рядом с неограниченной властью короля. Правда, король собирает иногда сеймы и даже, чего до сих пор никогда не было, приглашает на них представителей от городов, но собрания эти не играют никакой роли. Относительно городских представителей мы не можем теперь даже сказать, подавали-ли они там свое мнение или только выслушивали королевския инструкции.

Весь государственный механизм представляется нам по новым «конституциям» в следующем виде. Во главе государства стоит король, облеченный неограниченною властью. При этом власть законодательная находится исключительно в его руках, а власть административная и судебная передается им в известных пределах тем или другим сановникам, по его воле назначаемым и сменяемым. Центральными учреждениями являются Magna curia с обширными полномочиями в области суда и администрации и Magna curia rationum, заведывавшая финансами страны. Magna curia, заседавшая в Капуе, состояла из 4 юстициариев под председательством великаго юстициария. Последний был главным сановником государства и носил почетный титул «зеркала справедливости». Его суду подлежали непосредственно все вопросы компетенциальнаго характера, государственныя преступления и важнейшие вопросы леннаго права; он же был высшей инстанцией для всех других дел. Где пребывал велик юстициарий, там низшия инстанции прекращали свою деятельность. В административно-судебном отношении все королевство распадалось на 4 части и во главе каждой стояли особый юстициарий и камерарий. Первому принадлежали уголовный суд и заведывание полицией, второму гражданский суд и финансовое управление.

На финансовую сторону в законодательстве Фридриха было обращено особое внимание. Вся система казалась направленной главным образом на то, чтобы извлечь государству возможно большую сумму доходов, и в этом отношении королевство Фридриха оставило далеко за собою всю остальную Европу. Доходы казны были самаго различнаго происхождения: они шли с королевских доменов, которыми в каждой провинции заведывал особый прокуратор и которые частью эксплуатировались хозяйственным способом, частью отдавались в аренду, с поземельнаго налога, так называемой коллекты, некогда сбиравшейся в исключительных случаях, но теперь обратившейся в постоянный налог, и целаго ряда налогов косвенных. И здесь Фридрих как-бы опережает свое время, вводя стеснительную и мелочную опеку над народным хозяйством. Торговля солью, железом, медью и сырым шелком была признана государственной монополией, торговля хлебом была обставлена такими мерами, что и ее можно было до известной степени считать монополией. Вывозныя пошлины были чрезвычайно высоки: со скота и хлеба брали натурою третью часть. Таможенная система была строго разработана и обходилась государству очень дорого. Внутреннее производство и торговля были также очень стеснены: со всех главных предметов потребления, в роде рыбы, плодов и т. п. брали известный налог. К королевским доходам относились и конфискации имуществ, не редкия при частых в стране смутах. Но несмотря на массу этих налогов, напрягавших иногда до последней степени платежныя силы его богатой страны, правительство Фридриха нуждалось в деньгах. Так много поглощали денег роскошный двор короля, необходимое содержание больших сухопутных и морских сил(5) и дорого стоющая бюрократическая машина, на которой держалось его управление. Строго последовательное во всех своих частях государственное здание, построенное Фридрихом, создало ему неограниченное положение в стране, какого не имели современные монархи. Но в том деспотическом характере, которым была проникнута его система, лежало и ея осуждение. Было предусмотрено все, что касается военных, финансовых и полицейских повинностей подданных, но о правах их мало или вовсе не упоминалось. Гнет этой системы тяжело ложился на страну, тем более что соединение судебных и административных функций в однех и тех же руках порождало массу злоупотреблений, против которых мало помогали постоянныя ревизии и часто мелочный контроль высшей администрации. Неудобства эти особенно чувствовались во время отсутствия императора, и в 1240 г. он установил для таких случаев нечто в роде военной диктатуры, заменяя на это время великаго юстициария обер-юстициарием и капитаном, стоявшим во главе военных сил королевства. В этом дополнении всего яснее сказался деспотический характер всего учреждения.

Политика в Германии

Совершенно иного направления держалась деятельность Фридриха в Германии. Центр тяжести своего политическаго положения Фридрих перенес в Сицилию, и рядом с ней германская корона имела для него второстепенное значение. Родившись и воспитавшись в Италии, Фридрих был гораздо менее немцем, нежели норманном, и его политика в Германии носила династический и личный, но никак не национальный характер. Преследуя свою цель—соединить в руках Гогенштауфенов короны Германии и Сицилии и утвердить свое положение в Италии в ущерб притязаниям папы,—Фридрих хотел создать в Германии такой порядок, который по возможности развязал-бы ему руки в Италии. Для этого он решил привязать к своему дому и своей политике германских князей, поступившись в их пользу правами своей королевской власти и свободой германских городов. Достигая отчасти желанной цели, Фридрих нанес этим много вреда самой стране: феодальная разрозненность, уступавшая уже место централизации власти в других государствах, окрепла еще более на почве Германии и подготовила печальную эпоху междуцарствия.

Уже на Франкфуртском сейме 1220 г. Фридрих дал значительныя привилегии духовным князьям, предоставивши им между прочим право располагать своим достоянием по духовному завещанию; но особенно важны для последующей истории Германии постановления сеймов Вормскаго 1231 и Равенскаго 1232 г. На первом Фридрих обнародовал акт первостепенной важности—Statutum in favorem principum ecclesiasticorum et mundaronum. Этим статутом князьям обезпечивались почти полныя права верховной власти в пределах их владений (так назыв. Landeshoheit), и города приносились им в жертву. «Всякий князь»—читаем мы в этом акте—«должен свободно пользоваться, согласно обычаям страны, всеми правами, судом, графствами и сотнями, которыя ему принадлежат, как собственность или как лен. Графы этих сотен будут владеть ими от имени местнаго государя». Владения крупных феодальных владельцев начинают таким образом принимать характер маленьких государств. «Горожане, именуемые Phalburgeri»(6)—читаем мы дальше—«теряют свои права.... Люди, зависящие от князей, дворян и церквей, не будут более допускаться в королевские города. Домены и лены, занятые городами, будут возвращены князьям, дворянам, их людям и церквам. Города не будут иметь права суда вне городских стен. Король не будет строить новых замков и городов в ущерб князьям. Он не будет чеканить во владениях князя новой монеты, которая могла-бы вредить монете последняго. Всякий епископ и князь империи должен и может, в интересах империи и своих собственных, укреплять свой город рвом, стеною и всяким другим способом». Для этой почти неограниченной княжеской власти делается только одна оговорка: князья не могут делать новых постановлений и устанавливать новых прав без согласия представителей страны.

В решениях Равенскаго сейма мы читаем еще более жестокия строки относительно муниципальной свободы, которую император называл «ядовитым растением» и которую он хотел «вырвать с корнем» и в Германии и в Италии. «В Германии укоренились отвратительные обычаи, которые под личиною общаго блага скрывают в себе ложныя и несправедливыя начала. Права имперских князей страдают от этого и поэтому ослабляется и императорская власть. Мы желаем, чтобы права и милости, предоставленныя князьям императором, были истолковываемы в самом широком смысле и чтобы они пользовались ими безпрепятственно. Поэтому этим эдиктом мы отменяем и кассируем во всех городах и местностях Германии общины, советы, магистратов или ректоров граждан и всех остальных сановников, поставленных общиной без согласия архиепископов и епископов. Мы отменяем также все товарищества и союзы ремесленников... В былое время управление городами и всеми землями, данными императорами, принадлежало архиепископам и епископам. Мы желаем, чтобы оно было возвращено им лично или тем лицам, которых они назначат. Мы берем обратно все привиллегии, все жалованныя грамоты, которыя великодушие наше, наших предшественников и даже самих архиепископов и епископов дало в ущерб интересам князей и империи как отдельным лицам, так и городам относительно общин и союзов». Такими эдиктами Фридрих хотел вернуть на два века назад общественное развитие Германии. К счастью, это было невозможно; решения, принятыя на этих сеймах, никогда не были осуществлены вполне на деле и городская свобода не была подавлена на столько, как этого желали император и князья. Если иногда император и делает слабыя попытки поднять значение императорской власти, то это сопровождается всегда такими оговорками в пользу княжеских интересов, которыя лишают эти меры серьезнаго значения. Таковы были решения Майнцскаго сейма 1235 года, уничтожившия право частной войны, давшия императорским приговорам законодательное значение и создавшия в Германии верховный королевский суд по образцу сицилийскаго. Учреждение это сопровождалось однако оговоркой, что суд этот не компетентен в делах, касавшихся личности и интересов князей.

Цель, поставленная Фридрихом при такой политике в Германии, была до известной степени достигнута. До половины 40-х годов, когда крайнее напряжение римской вражды создало противокоролей в Германии, император не встречал серьезной оппозиции с этой стороны. Мало того, в трудное время, когда молодой Генрих задумал создать себе независимое положение в стране против отца, лояльное поведение большинства князей разстроило его планы. Принужденный искать примирения с Фридрихом, Генрих на свидании в Аквилее дал клятву не выходить из отцовскаго повиновения и князья поручились за него императору. Когда же он возмутился вновь и в 1234 году вступил в сношения с ломбардскими городами, князья снова остались верны Фридриху. Тогда-то в 1235 г. Генрих был лишен своего королевскаго сана и отправлен в Апулию, а во главе германскаго правительства был поставлен сын Фридриха от второго брака, Конрад. Замечателен тот факт, что из оппозиции отцу Генрих принял под свое покровительство гонимые императором города.

Но для самой Германии отсутствие сильной правительственной власти было только печально, так как оно создавало анархию и произвол сильных. Такие примеры, как кровавая вражда между архиепископом Майнцским и ландграфом Тюрингенским, не были единичными. Один современный писатель справедливо замечает, что страна гибла, «как некогда Израиль, когда в нем не было царя; всякий делал то, что он хотел». Понятно, что при таком отношении к Германии император мало интересовался распространением и утверждением немецкаго элемента за Эльбой и на берегах Балтийскаго моря. Если здесь были достигнуты за это время важные результаты, то это зависело от общих условий, толкавших немцев в славянские пределы, и энергии пограничных князей, сломивших могущество Вальдемара II Датскаго.

Ломбардия

В 1235 г. Фридрих мог с известным чувством удовлетворения взглянуть на то, что было им достигнуто в Сицилии и Германии. Оставался еще один существенный для него вопрос: его отношения к Ломбардии. Не утвердивши прочно своей власти в этой стране, Фридрих не мог считать своей цели вполне достигнутой. Но как раз тут императора ждали наибольшия затруднения. Ломбардские города никогда добровольно не согласились бы пожертвовать своей свободой, а за ними стоял Григорий IX, ждавший только удобнаго случая, чтобы возобновить борьбу с императором. Еще в 1232 г. ректоры лиги возобновили свой союз в Болонье «против всякаго, кто нарушит их права или насильственно проникнет на их территорию». Они просят в то же время вмешательства папы, чтобы «император не вступил в Ломбардию с армией», так как видят в этом нарушение Констанцскаго мира. Союзы городов, с целью противодействовать Фридриху, образуются и в средней Италии: так, в 1237 году соединяются для этой цели Сполето, Перуджия, Фолиньо и другие. Против городских союзов император поддерживает некоторых тиранов и его главным сподвижником в северной Италии был жестокий Эццелин III из фамилии Романо, подчинивший себе Падую, Тревизо и Феррару(7). Фридрих сам вызвал разрыв, потребовавши от ломбардцев распущения союза и безусловнаго признания его прав над страною. Так как эти требования не были приняты, то в 1236 г. он вступает с значительными силами в Ломбардию. Немногие города, как-то: Кремона, Бергамо, Парма, Реджио, Модена и Верона принимают его сторону. Между тем лига постепенно расширяется и принимает название Societas Lombardiae, Marchiae et Romagnae. Успех сначала принадлежит Фридриху: он занимает крепкую Мантую и в ноябре 1237 г. наносит лиге решительное поражение при Кортенуове. Захваченную в этом сражении карроччио миланцев он посылает в дар сенату и народу римскому, конечно, не без умысла задеть этим папу, покровителя лиги. В письме, сопровождавшем этот дар, мы читаем то обращение к прошлым традициям Рима, котораго тщетно ждали столетие тому назад от Фридриха Барбаруссы Арнольд Брешианский и его сторонники, и которое не могло не подействовать на легко увлекающихся римлян: «Вам, Квириты, приписываем мы честь наших подвигов и всех побед, нами одержанных, до того момента, когда мы возвратимся, окруженные великолепным успехом, в тот город, откуда мы вышли с боязнью и безпокойством. И вот, опережая и воодушевляя примером нашим желание вашего патриотизма, мы возвращаем к жизни античных цезарей, которым сенат и народ римский присуждал лавры триумфа. Мы посылаем вам колесницу побежденнаго Милана и доспехи разбитых врагов. Мы даем вам теперь залог нашего величия и нашей славы; мы сочтемся окончательно, когда мы увидим умиротворенною Италию, столицу нашей римской империи. Примите, Квириты, с благодарностью доказательства победы вашего императора. Пусть они возбудят в вашей душе наилучшия надежды; вам ручается за это то старание, с которым мы хотим возобновить античныя традиции; мы постараемся возстановить древнее величие вашего города». Император затронул вскоре интересы Рима и другим способом. Он женил своего побочнаго сына Энцио на Аделазии, вдове Убальдо Висконти, имевшей права на часть о. Сардинии, и Энцио принял титул короля Сардинскаго. Но Рим сам заявлял притязания на этот остров и видел в этом шаге императоры вызов себе. Воспользовавшись неудачей Фридриха под Брешией, которая поколебала несколько его положение, Григорий IX в вербное воскресенье, 20 марта 1239 г., отлучил его от церкви. И это второе отлучение, подобно первому, было вызвано чисто политическими расчетами папы. Еще до разрыва, Григорий IX в одном письме к Фридриху напоминал ему о даре Константина, который, будто бы, вместе с знаками императорскаго достоинства, передал римскому первосвященнику не только город Рим, но и все западныя провинции империи. Если папы и передали светской власти «могущество меча», то они нисколько не имели в виду «уменьшить по существу юрисдикцию Рима».—«Ты подчинен контролю папы»,—заканчивает письмо Григорий. Осуществить этот контроль значит сломить совсем империю, и это попытался теперь сделать папа. В предстоящей борьбе папа имел значительныя преимущества перед Фридрихом. Как и в прошлом столетии, Рим мог прикрываться национальными интересами Италии и его союзники ради собственных выгод были теснее привязаны к нему, чем союзники Фридриха, готовые изменить при первой неудаче. Против своекорыстной политики Рима император попробовал апеллировать к общественному мнению Европы и 20 апреля он обнародовал послание, в котором, оправдывая свое отношение к Риму, он взывает к посредничеству современных государей. Он умоляет кардиналов собрать вселенский собор и берется доказать на нем свои обвинения против папства. Он указывает затем государям на грозящую и им опасность. «Папе будет легко»—пишет он,—«унизить других королей и князей, если будет сломлено могущество римскаго императора, против котораго он направил свои первые удары. Мы взываем к вашей помощи, чтобы мир знал, что наша общая честь затронута каждый раз, как светский князь подвергается нападению».

Участие папы в борьбе

В Риме делали все возможное, чтобы повредить императору. Францисканские монахи проповедывали войну против нечестиваго Гогенштауфена и папа обещал участникам ея те преимущества, которыми пользовались только крестоносцы(8). Легат папы в Германии, Альберт Богемский, архидиакон Пассауский, пытался создать там другого короля в лице Абеля Датскаго. Он привлек на свою сторону короля богемскаго и герцогов австрийскаго и баварскаго, но его замыслы были разстроены архиепископом Зигфридом Майнцским, правившим от имени малолетняго Конрада. Вообще германские епископы оставались пока верны императору, который так много для них сделал. Но папа готовил императору новый удар: он созвал на Пасху 1241 г. собор в Риме, чтобы придать более торжественный характер осуждению императора. На такой собор, созванный в Риме и бывший под давлением папы, Фридрих не мог согласиться. Нужно было во чтобы то ни стало его разстроить.

Императорский флот, предводимый королем Энцио, напал близ Мелории на генуэзскую флотилию, которая везла епископов, ехавших на собор и севших на суда в Генуе. Из 27 кораблей 22 попали в руки Энцио, и целая толпа архиепископов французских, английских, итальянских и испанских оказалась в плену и была отвезена в Неаполь. Собор не состоялся к великому неудовольствию Григория IX. Военныя действия в Италии не прекратились даже тогда, когда пришла страшная весть о монгольском нашествии на Германию. Правда, татары повернули скоро обратно, но то, что обе главы западнаго христианства, занятыя своими распрями, ничего не сделали для отражения этих варваров, еще раз доказало европейским народам, что отныне они должны разсчитывать только на свои собственныя силы. В это время, 21 августа 1241 года, скончался почти в столетнем возрасте Григорий IX. Он пал как бы на поле битвы, не уступивши ничего из своих высоких притязаний.

Иннокентий IV

Узнавши о смерти своего противника, Фридрих поспешил доказать свои миролюбивыя намерения: он очистил римския владения и освободил большинство захваченных в плен прелатов. Но кардиналы не могут никак притти к соглашению среди смут, господствующих в Риме. Выбранный в ноябре 1241 г, Целестин IV умирает до своего посвящения и почти два года римский престол остается вакантным. Это не могло не нанести ущерба римскому авторитету и среди наиболее самостоятельно поставленной галликанской церкви возникала было мысль обойтись помимо римскаго главенства. Наконец, в июне 1243 года Синибальдо Фиески занял папский престол под именем Иннокентия IV. Уже самое имя новаго папы указывало на дорогу, которой он будет следовать, и Фридрих был прав, выразившись, что он потерял дружественнаго ему кардинала, чтобы найти враждебнаго папу. Это не помешало ему, однако, вступить в мирные переговоры с Иннокентием. Со стороны Рима были поставлены самыя тяжелыя условия: полная амнистия всем противникам императора, вознаграждение церкви за убытки и безусловное подчинение папскому авторитету во всех церковных вопросах. Чтобы доказать свое миролюбие, Фридрих в марте 1244 г. принял в принципе эти условия, разсчитывая в дальнейших переговорах привести их к более выгодному для себя толкованию. Но римская курия оказалась крайне неподатливой в этом отношении и, так как она настаивала, чтобы мирныя условия были распространены и на ломбардские города, то переговоры оборвались. Тогда папа вместе с кардиналами тайно покинул Рим, где он не сознавал себя вполне безопасным, и на генуэзских судах бежал в Геную. Болезнь задержала Иннокентия IV в этом городе, и отсюда он обратился с просьбою к Людовику IX позволить ему приехать во Францию и там собрать вселенский собор. Несмотря на ходатайство Клюнийскаго монастыря, где короля застало письмо папы, Людовик, ссылаясь на мнение баронов, отвечает отказом. Тот же ответ дает и король Англии и папа направляется тогда в Лион, входивший в состав империи, но представлявший собственно собою городскую республику под верховной властью архиепископа. Из Лиона были разосланы грамоты, созывавшия вселенский собор в этом городе на июнь 1245 года.

На приглашение папы откликнулись преимущественно епископы романских стран; английских прибыло мало, а из Германии, кроме папскаго легата, всего двое. Фридрих не ожидал для себя ничего хорошаго от этого собора, но, так как не мог помешать ему собраться, то он отправил на него своим уполномоченным великаго юстициария Фаддея Суэсскаго. Собор был открыт 28 июня в соборном храме Лиона. Папа начал речь на слова псалма: «Много огорчений в сердце моем». Он перечислил пять забот, тяготящих его: испорченность прелатов, высокомерие сарацин, греческую схизму, нашествие монголов и преследование церкви императором Фридрихом. Сравнивая эти заботы с пятью ранами Спасителя, он словами пророка Иеремии (плачь Иеремии 1,12) обращался к присутствующим: «Да не будет этого с вами, вы, проходящее путем! Взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь, какая постигла меня, какую наслал на меня Господь в день пламеннаго гнева своего?» Но из пяти своих забот папа прямо перешел к последней, т. е. к императору Фридриху. Вопросы, поднятые на предварительном заседании уполномоченным от Англии и присутствующим лично на соборе латинским императором Балдуином, были отсрочены папою.

Напрасно Фаддей Суэсский указывал на миролюбивое настроение императора и предлагал новыя уступки с его стороны, если папа снимет с него отлучение; напрасно также указывал он на королей Англии и Франции, готовых поручиться за Фридриха. Иннокентий отклонил это предложение, заявляя, что он не желает иметь трех врагов вместо одного. Он ставил ультиматумом Фридриху немедленное очищение папской области и подчинение ломбардскаго вопроса его решению. На заседании 5 июля папа подверг самой строгой критике всю частную жизнь императора. Фаддей Суэсский с большим искусством опровергал обвинения папы и потребовал затем отсрочки заседаний, чтобы дать возможность Фридриху прислать новыя инструкции или прибыть лично. Это нисколько не входило в планы папы, но, так как Фаддея энергично поддержали уполномоченные королей Франции и Англии, то Иннокентий дал отсрочку на 12 дней. Это был слишком малый срок, даже если принять во внимание, что император сам подвинулся к французской границе и находился уже в Турине. Действительно, новые уполномоченные Фридриха не успели доехать до Лиона, как папа, воспользовавшись истечением назначеннаго им срока, собрал третье заседание собора 17 июля. Декрет, осуждавший Фридриха, был уже выработан заранее в тайных заседаниях и подписан 150 прелатами, преимущественно французскими и испанскими. Осужденный за клятвопреступление, оскорбление церкви, еретическия мнения, преступныя сношения с магометанами и нарушение ленных обязанностей, Фридрих лишался своих корон и владений; его подданные освобождались от принесенной ему присяги, те же, которые сохраняли ему верность, подлежали отлучению. Германским князьям предоставлялось выбрать новаго короля, а дальнейшую судьбу Сицилии папа предоставлял своему усмотрению. Фаддею Суэсскому ничего не оставалось, как апеллировать к будущему папе и будущему вселенскому собору. «Это день гнева»,—вскричал он— «день скорби и гибели и враги христианства порадуются этому».—«Я исполнил свой долг»,—отвечал папа—«все остальное в воле Божией». Современный историк, Матвей Пари (Paris) разсказывает, что Фридрих, узнавши о решении собора, велел принести себе свои короны и, надевши одну из них, вскричал: «Я еще не потерял ее и не потеряю без больших кровопролитий. Если я был обязан этому человеку каким-либо послушанием и уважением, то теперь я свободен от этого долга».

Фридрих упорно выдерживал отчаянную и неравную борьбу, потому что враги были со всех сторон. Обращение Фридриха к современным монархам не дало ничего кроме дипломатическаго вмешательства Франции. Два раза, в 1245 и 46 гг., Людовик IX имел свидание в Клюни с Иннокентием IV, но убеждения французскаго короля не произвели желаннаго воздействия на политику папы. Между тем проповедь крестоваго похода против Фридрих не осталась без результата. В Сицилии вспыхивали частыя возстания, вызываемыя отчасти непомерным финансовым гнетом, так как эта несчастная страна должна была окупать борьбу императора с Римом. Фридрих жестоко усмирял эти волнения и поднял целое гонение на духовенство, державшее сторону папы. Не обращая внимание на римское отлучение, он силою принуждал совершать богослужение при своем дворе. В Германии пришло в движение все, что так или иначе могло выиграть от измены императору. Здесь продолжал действовать против Фридриха энергичный легат папы Альберт Бегамский. «Возвратить престол Фридриху II!»—писал он герцогу Баварскому, желавшему остаться верным императору:—«этого не могли бы сделать ангелы и архангелы! Церковь Божия должна одерживать верх в борьбе, которую она поднимает и, еслибы у вас было столько золота, как у Соломона, вы не могли бы противиться могуществу Божию и непреклонной воле апостольскаго престола». 22 мая 1246 года три рейнских курфюрста,—архиепископ Зигфрид перешел уже на сторону Рима—выбрали римским королем ландграфа Генриха Тюрингенскаго. Последнему удалось разбить короля Конрада в сражении при Франкфурте на Майне, но в начале следующаго года смерть избавила императора от этого противника. Папская партия поспешила создать новаго противокороля в лице графа Вильгельма Голландскаго, пережившаго Фридриха. Во время этой борьбы с врагами отца Конрад убедился в ошибке последняго, думавшаго купить привязанность князей пожертвованием городской свободы. Конрад привлек города на свою сторону и не без успеха пользовался их силами. С 1246 года Регенсбург становится главным опорным пунктом Конрада. Никто не смел показываться на улицах города со знаками крестоваго похода против Фридриха и находившиеся под интердиктом горожане приучились обходиться без духовенства и сами хоронили своих мертвецов. В Италии император лично действовал против ломбардцев и Рима. Его главными помощниками были Эццелин Романо, Энцио и другой побочный сын его Фридрих Антиохийский, начальствовавший над его войсками в Тоскане. Но счастье все более и более покидало императора. 18 февраля 1248 года он потерпел решительное поражение под Пармой, причем враги завладели его лагерем и в том числе его короной и печатью. На следующий год новый удар постиг Фридриха: его любимец Энцио попал в плен жителям Болоньи, и никакия обещания и угрозы императора не могли возвратить ему свободы. Окруженный изменами и заговорами на свою жизнь, Фридрих потерял доверие даже к самым близким к нему людям и жертвою его подозрительности пал, между прочим, и знаменитый Петр Винеа. Обвиненный в сношениях с папой и в попытке отравить императора, Петр был заключен, предан суду и в припадке отчаяния разбил себе череп о стены своей темницы. Вопрос о виновности его остался до сих пор неразрешенным. Данте, хотя и поместил его в аду, не мог однако верить в измену того, кто, по его словам, владел «обоими ключами от сердца Фридриха».—«Клянусь», говорить Петр Винеа в поэме Данте: «что я никогда не изменял моему столь достойному господину. И если кто-либо из вас вернется в мир, пусть он очистит мою память, еще страдающую от нанесеннаго ей удара».

Кончина Фридриха

К концу 1250 г. счастье как будто улыбнулось императору: верные ему кремонцы одержали победу над ополчениями Болоньи и Феррары. Фридрих поспешил сам из южной Италии в Ломбардию, но тяжелая болезнь заставила его остановиться в Фиорентино, небольшом местечке близ Лючеры. От этой болезни ему не суждено было уже оправиться. 19 декабря 1250 г. Фридрих скончался на руках сына Манфреда, к которому он особенно привязался с тех пор, как Энцио был для него потерян. Архиепископ Беральд Палермский, преданный друг императора, причастил умирающаго, несмотря на тяготевший над ним интердикт. По поводу этой кончины упомянутый выше Матвей Пари пишет: «Таким образом сошел с лица земли величайший из государей, который поражал и потрясал мир; он скончался, освобожденный от проклятия и, как говорят, облаченный в одеяние цистерцианскаго ордена, сокрушаясь и раскаиваясь удивительным образом». Предсмертныя распоряжения императора подтверждают спокойный характер его кончины. Это не помешало Риму распространить известие, что Фридрих умер со скрежетом зубовным, как и подобало нераскаянному грешнику. Папа ликовал: «Да возликует небо, да сотрясется земля от радости! Громы и бури, так давно висящие над нашими головами, по неизреченному милосердию всемогущаго Бога, превратились в нежные зефиры и свежия росы». Тело Фридриха было положено в Палермском соборе в великолепном порфировом саркофаге, поддерживаемом четырьмя львами. Оно было облечено в драгоценныя восточныя ткани, на которых были вытканы надписи на арабском языке. Вместе с покойным положили в гробницу его меч, державу и корону, за которую он так долго и упорно боролся. Вместо пышной надписи, составленной архиепископом Беральдом, на гробнице Фридриха находятся теперь только три слова: beatus quia quiescit.

Падение Гогенштауфенов

Вместе со смертью Фридриха падает окончательно достоинство империи и гибнет самая фамилия Гогенштауфенов. Его сыновья сходят со сцены один за другим жертвами все той же непримиримой вражды Рима. В 1254 году умирает во цвете лет император Конрад IV, в 1266 г. в битве при Гранделле был убит король Манфред Сицилийский, в 1272 г. скончался Энцио, до конца жизни оставаясь в руках болонцев. За 4 года перед тем внук Фридриха, последний Гогенштауфен, Конрадин, как преступник, сложил свою голову на плахе в Неаполе. Отныне священная римская империя становится призраком, которому суждено было еще пять с половиной веков тяготеть над западной Европой. Преемники Гогенштауфенов, практичные Габсбурги, с самаго начала отказались от высокаго идеала своих предшественников и, довольствуясь одним титулом, оставили Италию в покое.

Но и римская церковь не долго могла торжествовать свою победу. Борьба с Гогенштауфенами доказала духовную несостоятельность Рима: слишком очевидны были мирския цели этой борьбы и непозволительны для церкви те средства, которыми она велась. Кроме того, папство, унизив империю и обнаружив этим свои честолюбивые замыслы, возбудило подозрительность западно-европейских государств, доросших уже до национальнаго самосознания и тяготившихся опекой Рима. Через полвека Филипп IV отомстил папе за унижение светской власти, и преемники Иннокентия IV должны были вынести «Вавилонское пленение» на французской почве. Народное мнение ставило папам в вину печальное состояние церкви. Матвей Пари разсказывает между прочим в своей хронике, будто преемник Иннокентия, Александр IV, видел во сне, как Христос, сидя на престоле, произносил приговор над покойным папой в присутствии жены, олицетворявшей собою церковь. Папа был обвинен в том, что он разорил церковь, и Христос осудил его.

Царствование Фридриха и его борьба с папством оставили после себя надолго воспоминание и в Италии и в Германии. Это была слишком выдающаяся и оригинальная личность, чтобы не поразить воображения современников. Мистическое направление его времени связывало с ним самыя противоречивыя ожидания. В то время, как францисканцы, бывшие его врагами, хотели видеть в нем антихриста, пришедшаго погубить церковь, в Швабии, в конце его царствования, доминиканцы, видевшие в свою очередь антихриста в папе, называли Фридриха и его сына «совершенными» и «праведными» и ожидали, что император будет защитником и преобразователем церкви.

Смерть Фридриха, противоречившая этим ожиданиям, не разрушила однако связанных с ним апокалипсических надежд. Ей не хотели верить и отсюда целый ряд самозванцев, прикрывавшихся его именем. Такой самозванец явился в южной Италии в 1259 г. и нашел поддержку у враждебных Манфреду баронов Сицилии и Апулии. В 1288 году под именем Фридриха выступил в Кельне некий Дитрих Гольцшу (Holzschuh) и имел такой успех, что даже ломбардские города посылали осведомиться о его личности. Самозванец был сожжен, как колдун, в Майнце, но через несколько времени в Любеке появился другой. Легенда не умерла и тогда, когда нельзя было уже более сомневаться в смерти императора. Она изменила только свой характер: стали ждать, что в известную минуту он вернется к жизни и с этим ожиданием стали связываться те или другия заветныя мечты в роде возстановления всеобщаго мира, освобождения Гроба Господня и т. п. В 1348 году Иоанн Винтертур сообщает, что Фридриха ждут во главе громадной армии и что он преобразует весь существующий порядок. «Ему необходимо вернуться, прибавляют те, которые так думают, даже если он разрублен в куски, даже если он обращен в пепел в пламени костра». Легенда XV в. помещает императора в замок Кифгёйзер в Тюрингии: он сидит там, склонившись головою на стол, вокруг котораго обвилась его длинная борода. Еще во времена Карла V, в 1537 году одна поэма предвещала его возвращение. Лишь позднее народная память стала подставлять в этой легенде вместо Фридриха II его деда Фридриха Барбаруссу, а популярная баллада Рюкерта, вышедшая в 1813 года, окончательно утвердила эту новую редакцию в ущерб первоначальному характеру легенды.

С. Рашков.