III. Духовно-рыцарские ордена. Процесс тампльеров.

Иоанниты

Идея крестовых походов всего цельнее воплотилась и долее всего держалась в духовно-рыцарских орденах. Жертвуя собой и своими деньгами ради борьбы с неверными, эти ордена заняли исключительное положение и на Востоке и на Западе, сосредоточивши в своих руках крупныя поземельныя пожертвования щедрых благотворителей; в силу этого они на ряду с италианскими купцами стали посредниками между двумя культурами—Европы и Азии. Но мировая известность и политическое могущество отвлекали их от первоначальных скромных целей. Вернее других оставался преданно орден иоаннитов. Выросши из общины, посвятившей себя уходу за бедными и больными, в рыцарский союз для борьбы с неверными, он всегда продолжал развивать свою полезную деятельность в обоих направлениях и в Палестине, и на Родосе, и даже на Мальте, постепенно суживаясь и замирая. По противоположному пути пошел орден тампльеров: опираясь на поземельную собственность и на исключительныя привилегии, дарованныя церковью, он развился в независимую политическую силу, на которую с опасением и завистью стали глядеть и светския власти и католическое духовенство; могущество и стремление обособиться погубили тампльеров. Больше политическаго смысла и дальновидности обнаружил самый молодой из орденов—немецкий. Еще раньше, чём утрачены были христианами их последния владения на Востоке, рыцари немецкаго ордена нашли за Вислой новое поприще для борьбы с неверными и сумели развитие политическаго влияния совместить с прежней культурно-религиозной целью.

Колыбелью ордена иоаннитов был странноприимный дом (госпис), основанный частным жертвователем в Иерусалиме. Не задолго до начала крестовых походов богатый горожанин Амальфи Панталеон Мауро основал госпис с приютом для купцов и паломников в Антиохии; затем, получив в дар от калифа Мостансер Билла участок земли в христианском квартал Иерусалима, он основал и здесь монастырь S. Maria latina, который должен был служить убежищем для купцов из Амальфи, ведших в XI в. левантскую торговлю; рядом , возник позднее и женский монастырь S. Maria Magdalena с приютом для паломниц. Оба учреждения в Иерусалиме распространили вскоре свою благотворительность на всех римско-католиков, но они далеко не могли удовлетворять всех нуждавшихся в помощи с тех пор, как после завоевания Св. Града в 1099 г. усилился прилив паломников. И вот, девять знатных юношей с Гергардом во главе соединились в общину ради ухода за паломниками. Под охраной св. Иоанна Милостиваго, котораго заместил впоследствии Иоанн Креститель, они поселились в госписе не далеко от монастырей Панталеона Мауро. Слухи о их самоотверженной деятельности проникли на Запад, и пожертвования стали сыпаться на них. В южной Франции они получили в дар земли еще в начале XII столетия. Но паломничество в пределах Палестины не было безопасно; община должна была расширить круг своих забот и стала с оружием в руках охранять пилигримов на пути от береговых пристаней к Св. Граду. Отсюда вырос мало-по-малу обет всех рыцарей Госпиталя—биться против неверных; образцом мог служить при этом только что возникший орден тампльеров. Так сложился целый духовно-рыцарский орден, первым магистром котораго сталь преемник Гергарда—Раймунд дю-Пюи. При Раймунде дан был и устав ордену, но подлинник хартии с папским утверждением погиб при падении Аккона в 1291 г., и в 1300 г. Бонифацию VIII пришлось еще раз подтвердить копию с утраченнаго документа. Раймунд, «бедный раб Христа и хранитель Госписа в Иерусалиме», требует, по этому уставу, обета непорочности, послушания и отречения от собственности ото всех, кто хочет посвятить себя служению бедным. Они должны довольствоваться водой и хлебом и ходить в самой простой одежде, так как, ведь, их господа-нищие, которым они должны служить, терпят от нужды и наготы, а рабу не подобает роскошествовать, когда господин бедствует. Мысль, что бедняки—господа для рыцарей(1), легла в основание всего учреждения. Она выражалась в целом ряде символических обрядов; наприм., когда братья, собиравшие пожертвования, возвращались домой, то они клали сборы в больничной палате перед своими «господами», т. е. призреваемыми. Призрением бедных и больных орден иоаннитов не пренебрегал и тогда, когда уже достиг богатства. Круг его деятельности с годами даже расширился, тщательность ухода усилилась. По правилам Раймунда дю-Пюи, больной, нуждавшийся в помощи Госпиталя, должен был сначала исповедаться перед духовником ордена и приобщиться; тогда ему отводили койку и снабжали всем нужным, как своего «господина».

Но в 1181 г. при Госпитале иоаннитов было уже четыре ученых врача, чтобы определять болезни и делать братьям ордена указания относительно приготовления лекарств. Собрания капитула ордена издают точныя постановления о размерах коек для больных, о теплой одежде, пище и т. п. По обычаю, больным давали трижды в неделю свежую свинину и баранину, а кто был на диэте, тому курицу. Каждая провинция ордена должна была доставлять в Госпиталь те произведения, которыми она особенно славилась; наприм., приор владений ордена во Франции посылал ежегодно в Иерусалим 100 кусков зеленаго сукна на одеяла больным; приоры Пизы и Венеции доставляли крашеныя бумажныя ткани, а бальи Тивериады—сахар. Всю черную работу по уходу за больными несли не сами рыцари, а причисленные к ордену «служащие братья». Такая систематичность в благотворительности производила сильное впечатление на паломников, посещавших Св. Землю. Иоанн Вюрцбургский слышал, наприм., от служащей братии, что число призреваемых в Госпитале больных доходило до 2000; кроме того, Госпиталь раздавал милостыню как по домам бедняков, так и нищим, ходившим от дверей к дверям; наконец, иоанниты поддерживали своей помощью еще многих людей, живших в укреплениях и защищавших Св. Землю от сарацин.

Но с течением времени вся эта благотворительная деятельность стала падать исключительно на служащую братию и духовенство; напротив, сами рыцари превратились в привилегированный класс и чуждались обязанностей, противных, как им казалось, рыцарской чести. Это раздвоение в среде ордена вывело его на новую дорогу и существенно изменило общий его характер. Когда к обязанностям рыцаря Госпиталя прибавилась военная охрана паломников и борьба с неверными, тогда военное начало взяло в ордене верх, а монашеское отодвинулось на задний план. Особые клерики ордена приняли теперь на себя все заботы о богослужении: они стояли во главе церквей и часовен иоаннитов, отправляя требы среди населения принадлежавших ордену казалий, и, как полковые священники, шли все за рыцарями в битву. Стремление ордена обособиться от католическаго духовенства сказывалась в запрещении рыцарям исповедоваться у священника, не принадлежащего к клерикам иоаннитов. С другой стороны, к лицам, вновь поступавшим в орден, стали предъявлять требования более строгия и чисто рыцарския, напр., родовитость. Обязанность предварительнаго пострижения превратилась в формальность, и молодая знать, воспитавшаяся в доме ордена, легко становилась иоаннитами, в особенности если выражала желание плыть за море на Восток для борьбы с неверными. Но с утратой Палестины и переездом магистра иоаннитов на Мальту эта забота о продолжении дела крестовых походов исчезает; сам орден перестает нуждаться на Западе в многочисленных воинах, и доступ в рыцари Иоанна Крестителя становится крайне затруднителен; наприм., приоры теряют право принимать новых членов, и оно остается привилегией магистра. Только в Испании, где продолжалась война с маврами, и на Востоке приоры могли попрежнему поставлять в новые рыцари столько воинов, сколько нужно было для поддержания боевой силы. Усиление военнаго начала отразилось и на одежде рыцарей. Только белый крест на груди рясы, установленный еще правилами Раймунда дю-Пюи, остался навсегда отличительным признаком иоаннитов; он сохранялся позднее и на красном кафтане и черном плаще, которые рыцари надевали в битву. Некоторыя дорогия ткани и яркие цвета были запрещены иоаннитам, но им разрешался, наприм., черный, серый и коричневый камлот. Правила генеральнаго капитула точно определяли, какое оружие, сколько лошадей и прислуги мог получить иоаннит, сообразно своему чину в ордене. Рыцарь обязан был содержать в исправности оружие, выданное из арсеналов ордена, а старое сдавалось по счету каждый раз, когда он получал взамен новое. Впрочем, могущество иоаннитов за пределами Св. Земли покоилось не столько на самих рыцарях, сколько на группах лиц, стоявших под охраной ордена: это—так называемые донаты и «собратья» (Confratres). Донаты приносили ордену присягу на верность, не бросая мирской жизни; если же они принимали монашество, то легко становились полноправными иоаннитами. Под именем «собратьев» к ордену примыкали государи и высшая знать, жертвуя ему при этом земли или доходы. В некоторых отношениях они становились членами ордена, напр., исповедовались у орденскаго духовенства и погребались на кладбищах иоаннитов; глава ордена возлагал даже на них руки в знак торжественнаго принятия в лоно общины. Так как «собратья» помогали ордену пожертвованиями, то в такое отношение к иоаннитам могли становиться и женщины.

Владения иоаннитов

К концу крестовых походов орден иоаннитов владел на Востоке обширными угодьями на всем протяжении Сирии от гор Армении и до границ Египта, с вилланами и светскими рыцарями-ленниками, домами, лавками, мельницами, хлебными печами, банями и всякими доходными статьями. Кроме общежитий рыцарей в Иерусалиме, Акконе, Тире, Монте Пелегрино, близ Триполиса и Антиохии, орден владел зданиями почти во всех городах . Палестины, употребляя их для благотворительных целей или сдавая внаймы. В общем система хозяйства на орденских землях была та же, как и в казалиях баронов или италианских коммун, т. е. иоанниты раздавали земли то на ленных условиях, то в аренду, преимущественно наследственную. Но ордену был чужд хищнический взгляд на свои угодья, обычный среди баронов за-морем. Иоанниты старались, напротив, найти равновесие между своими доходами и благосостоянием зависимых людей. Наравне с феодалами, орден владел и доходными статьями, и крепостными, и рабами; наприм., в 1160 г. король Балдуин подарил ордену 60 палаток, т. е. семейств бедуинов, а в Акконе иоанниты получали известную долю пошлин в гавани. Благодаря всем своим доходам, орден св. Иоанна стал крупной денежной силой своего времени и ссужал большими суммами баронов Палестины. В XIII в. в его распоряжении на Западе и Востоке насчитывали 19 тысяч земельных единиц (manoirs), а каждаго мануара было достаточно, чтобы содержать вооруженнаго рыцаря(2). Своими пограничными казалиями орден пользовался не только для целей хозяйственных, но и для защиты пределов крестоносцев. В трех местах сосредоточены были хозяйственныя и боевыя силы иоаннитов: вдоль Египетской границы между Аскалоном и Хевроном, затем вокруг горы Фавора и Тивериадскаго озера на опасных пунктах восточной границы и на севере в области Триполиса и Антиохии. Во всех трех центрах орден воздвиг крепкие замки; таков был Кратум, или Курдский замок на Севере (Castrum Curdorum). Бревэ папы Александра IV от 1254 г. освободило от десятины все земли иоаннитов, лежавшия вокруг его замка, в виду громадных жертв, принесенных там орденом, и обещания держать и на будущее время 60 рыцарей в Курдском замке. Совершенно независимаго положения добился орден для своих владений в княжестве Антиохийском. Для области Апамейской, доставшейся ему здесь в 1167 г., он получил право войны и мира и мог проводить свою собственную политику по отношению к магометанским государям. Перемирия, которыя заключал здесь орден, считались обязательными для всего княжества, напротив, договоры князя Антиохии с неверными не имели такого же значения для иоаннитов. С согласия Боэмунда Антиохийскаго сеньёр Маргата уступил в 1186 г. ордену эту крепость с городом Валенией и окружающими их угодьями за определенную ренту, потому что ему самому не хватало ни денег, ни войска для защиты. Орден, в виду его общеполезной деятельности, не обязан был отдавать князю обычную долю с добычи, которую рыцари отнимали здесь у сарацин. Договоры, заключавшиеся здесь иоаннитами с врагами-магометанами, должны были соблюдаться князьями Антиохии, напротив, для ордена в Маргате не были обязательны договоры князя, хотя тот и обещался испрашивать на них совета у рыцарей св. Иоанна. Чисто государственное верховенство ордена над этой областью выражалось и в том, что епископ Валении с 1215 г. утверждался магистром ордена иоаннитов. В центре этой области на трехугольном плато высокой скалы в недоступном замке Маргате с его колоссальной башней было местопребывание магистра ордена.

Уже в 1211 г. паломник Вильбранд Ольденбургский любовался на эту громаду зданий; по его сведениям, гарнизон этой крепости доходил до тысячи человек, а в ея складах лежали запасы провианта на пять лет вперед. И все-таки султан Келаун овладел этой твердыней: его осадныя машины по частям были подняты на высоты, а подкопы, подведенные с южной стороны, где плато соединялось с окрестными горами, разрушили здесь бастион и грозили падением главной башни. Гарнизон поспешил тогда сдаться (в мае 1285 года). Неудачная защита Триполиса в 1289 г. подорвала веру в будущность ордена, а с утратой последних христианских владений в Сирии началось его вековое разложение(3). Но эта попытка иоаннитов создать орден-государство не прошла безследно и послужила примером для других подобных ему общин, напр., для немецкаго ордена на берегах Вислы.

Немецкий орден

Хотя участие немецких рыцарей в завоевании Палестины и было незначительно, но зато паломники из Германии посещали в большом числе Св. Места. Поэтому один уроженец Германии, переселившийся совсем с своей женой в Иерусалим, еще при Балдуине основал здесь на свои средства странноприимный дом для паломников, а рядом построил часовню. Госпис стать разростаться благодаря пожертвованиям; благочестивые люди шли туда в услужение. В сороковых годах XII столетия папа Целестин II подчинил это благотворительное учреждение магистру ордена иоаннитов, который назначал приора этой «служащей братии» немецкаго происхождения. Участие немецкаго рыцарства во втором крестовом походе подняло было положение госписа, но катастрофа 1187 г. отозвалась на нем сильнее, чем на других уже окрепших орденах. Беглецы, потерявшие с падением Иерусалима все свои доходы, возобновили, однако, труды по уходу за больными в лагере под Акконом и на судах любекских и бременских купцов, приплывших в Сирию. Гвидо Лузиньян отвел место для новаго госписа в Акконе, а брат императора Генриха VI, герцог Фридрих Швабский принял его под свое покровительство. Смелые планы Гогенштауфенов стали распространяться и на Восток; для их осуществления немецкий орден мог стать опорной точкой. Когда в 1197 г. германские князья появились в Палестине с Конрадом Майнцским, дабы подготовить почву для крестоваго похода самого императора, тогда немецкий госпис окончательно был расширен в духовно-рыцарский орден, по образцу италианскаго и французскаго: немецкие рыцари должны были ухаживать за больными, как иоанниты, и сражаться с неверными, как тампльеры. В их уставе, утвержденном Иннокентием III, смешались статуты обоих других орденов. Теперь сама собой пала и зависимость от иоаннитов. Во главе немецких рыцарей появляется вскоре в звании гросмейстера один из величайших государственных людей того времени—Германн ф. Зальца. Этот гросмейстер сумел жить в ладах с римской церковью, как иоанниты и храмовники, и в то же время тесно примкнул к Гогенштауфенам и их политике, враждебной папам. Тщетно возстали иоанниты против самостоятельности новаго ордена, и безуспешно отрицали тампльеры его право на белый плащ с черным крестом(4). В 1229 г. Германн ф. Зальца стал воздвигать близ Аккона и особый замок для ордена—Монфор или Штаркенберг, а папа Григорий IX взывал ко всему христианскому миру о денежной помощи для «Новых Маккавеев». До 1271 г. Штаркенберг был местопребыванием магистра ордена: гарнизону пришлось, наконец, покинуть его вследствие тяжкаго натиска султана Бибара.

Но ту военную организацию, систему хозяйства и культурныя цели, которыя немецкий орден выработал себе на Востоке, он перенес впоследствии и на берега Вислы. Язычников пруссов немецкие рыцари часто называли здесь сарацинами, а географическия имена Палестины появились вблизи Балтийскаго моря. До сих пор в пределах Пруссии можно найти и Иерусалим (близ Кёнигсберга) и Эммаус (близ Данцига). В Палестине рядом с маршалом ордена ехал, бывало, со знаменем Туркопул(5), а начальник наемных войск, состоявших на службе у маршала, назывался Туркопулием; и вот еще в XV в. в областях прусскаго ордена был в ходу грубый «хлеб Туркопулов», выдававшийся прислуге. В войне с неверными орден и на берегах Вислы применял ту же систему, как крестоносцы в Сирии. Под защитой целаго ополчения крестоносцев воздвигался прежде всего замок на высотах, господствовавших над обширною областью, намеченной для распространения христианства. Когда язычникам уже нанесен первый тяжелый удар, и крестоносцы разойдутся, в замке остается гарнизон, чтобы путем постоянной мелкой войны принудить жителей области подчиниться или выселиться. Тогда замок становился центром для колонизации управления. Таково было назначение Кульма, Мариенвердера, Кёнигсберга: они соответствовали Маргату и Монфору в Палестине. Та система хозяйства, которую немецкий орден применял и на Востоке, и на Севере, была заимствована у иоаннитов. Небольшая часть земель под садами (в Палестине под виноградниками и плантациями сахарнаго тростника) оставлялась обыкновенно в непосредственном управлении ордена. Пастбища сдавались на Востоке на съем бедуинам, платившим ренту скотом и кожами. Часть пашен обрабатывалась на средства ордена для удовлетворения его собственных потребностей, а все остальныя поля снимались на аренду или общинами вилланов или отдельными свободными хозяевами. Рента за пашни чаще всего уплачивалась курами, яйцами, сырами; кроме того, крестьяне орденских земель и в Палестине и в Пруссии обязаны были помогать при постройке замков и в случае вторжения неприятеля браться даже за оружие.

Возникновение ордена тампльеров

Иоанниты пережили другие ордена и послужили образцом при создании гуманных орденов и общин новаго времени. Немецкий орден, правда, разложился, но его рыцари успели создать Пруссию, как светское государство. Одни только тампльеры трагично погибли в средние века и не оставили ни традиции, ни преемников. Между тем, одно время орден храмовников сиял могуществом и славой ярче своих собратьев. Его вызвали к жизни вскоре после основания Иерусалимскаго королевства те разбои, которые делали опасными всякия сообщения между Яффой и Св. Градом. Грабители, магометане и сирийцы, отваживались приближаться к самым воротам Иерусалима и здесь у цистерн подкарауливали франков, приходивших поить лошадей. Для борьбы с этими разбойниками бургундский рыцарь Гюго де Пэн (Payns) соединился с уроженцем северной Франции Годефруа де С.-Омер; к ним примкнуло еще шесть других рыцарей, и основание для ордена тампльеров было заложено таким образом в 1119 г. Правда, ни устава, ни монастырскаго обета на первое время не было. Еще в 1123 г. сам руководитель общины называется мирянином, живет в браке и имеет сына. Но вскоре рыцари принесли иерусалимскому патриарху обет охранять безопасность дорог и провожать паломников на пути от берега к Св. Граду. Тогда Гюго де Пэн выбрал из устава св. Бенедикта несколько правил, которыя стали обязательными для всех «бедных рыцарей Христа». Членам общины запрещены были роскошь в одежде, безцельные разговоры и смех, охота и т. п.; обеты целомудрия, бедности и послушания делали рыцарей отныне монахами. Король Балдуин предоставил в их распоряжение дом рядом с бывшей мечетью, которая, по преданью, стояла на месте храма Соломонова. Тогда братия Гюго де Пэна стала называться «бедным рыцарством Христа из храма Соломонова» или просто «храмовниками» (тампльерами). Это необычайное соединение рыцарства и монашества поражало современников, польза от трудов храмовников была для всех очевидна, и пожертвования в пользу ордена стали стекаться со всех сторон. Орден тампльеров, в отличие от иоаннитов, уже при самом основании дал рыцарскому началу в своей среде перевес над монашеским и умел этим привлекать к себе полудиких феодалов, являвшихся на Востоке без глубокаго понимания крестовых походов и искавших прежде всего приключений. Бернард Клервоский особенно ценил орден тампльеров за то, что он дал разумную и христианскую цель этой грубой силе, легко подпадавшей на Востоке всяким искушениям. По просьбе Гюго де Пэн этот великий аскет и мистик в особом труде «De laude novae militiae» («Хвала новому рыцарству!») обратил внимание христианскаго мира на новое рыцарство. Бернард Клервоский изображает, как в противоположность одичавшему светскому «феодальному рыцарству» эти рыцари-монахи живут в братской любви, смиренном послушании магистру и добровольной бедности. Храмовники обитают в палатах, лишенных всяких украшений; на стенах разве только панцыри и оружие. Они не знают праздности: кто свободен от воинских обязанностей, тот чинит оружие и одежды. Ни болтовни, ни суетливости, ни громкаго смеха, ни шушуканья и бормотания не допускается; волоса у них коротко обстрижены; шахматы и игральныя кости в презрении, соколы и всякая охота запрещены, представления скоморохов избегаются. Люди, которые на Западе были безбожниками и распутниками, разбойниками и клятвопреступниками, становятся полезными тружениками в лоне ордена тампльеров. Такова была характеристика новых рыцарей у св. Бернарда.

В январе 1128 г. Гюго де Пэн с пятью другими рыцарями появился на своей родине на провинциальном синоде в Труа, чтобы добиться для новаго ордена освящения церковью. Здесь выработан полный устав ордена (первоначально чуть ли не на французском языке) в форме заповедей рыцарям от имени синода. Кроме того, прелаты, собравшиеся на синод в Труа, обратились с пастырским посланием ко всему светскому рыцарству, призывая его к подражанию и на поддержку новому возрождающемуся рыцарству духовному. Как и св. Бернард, синод в Труа призывает храмовников обращать на путь христианской деятельности рыцарей порочных, даже отлученных от церкви. Но новый устав точно определил, в какой мере и каким путем тампльеры имеют право допускать в свой орден людей, отлученных церковью за различныя преступления(6). Виновный рыцарь (вероятно, уже заявивший себя какими-либо подвигами на службе ордену) должен был сначала сообщить о своем намерении епископу; если магистр и другие храмовники считают отлученнаго рыцаря вообще достойным войти в их среду, то епископ мог снять с него отлучение. Другия статьи устава определяли в духе первоначальных правил Гюго де Пэна образ жизни рыцарей, их одежду, общую дисциплину и права магистра, положение духовенства ордена тех рыцарей, которые служили храмовникам, не давая монашескаго обета, и всей «служащей братии». Устав этот должен был идти на утверждение папы Гонория II, но, кажется, он никогда не получил формальнаго освящения Римской курии. По крайней мере, устав не считался чем-либо неизменным, уже его последняя статья ставила гросмейстера выше буквы закона, а впоследствии, с согласия здравомыслящей части капитула, магистр прямо таки мог изменять обычаи ордена. Отсутствие устава, утвержденнаго папами, дало тампльерам возможность уклоняться от первоначально намеченных целей и всю внутреннюю жизнь ордена приспособлять к новым широким условиям деятельности, которыя открылись ему вместе с богатством и могуществом.

Возвышение тампльеров

На родине Гюго де Пэна в Шампанье тампльеры впервые приобрели обширную поземельную собственность, благодаря щедрости Тибо IV (с 1125 г.); город Провен (Provins), известный своими многолюдными ярмарками, стал центром здешних владений ордена. Связи Годефруа де С.-Омер в области Нижней Лотарингии открыли ордену доступ в Артуа и Фландрию. Граф Дитрих Фландрский уже в сентябре 1128 г., когда у него гостили Гюго де Пэн и Годефруа де С.-Омер, подарил ордену Relief de Flandre, т. е. побор, который должен был уплачиваться храмовникам каждый раз, когда лен переходил по наследству не по прямой линии. Раймунд Беренгарий III, граф Барцелоны и маркграф Прованса, своими пожертвованиями укрепил положение ордена в южной Франции и за Пиринеями, где в нем нуждались для борьбы с маврами. В эту эпоху молодое Португальское государство расходовало свои силы всецело на борьбу с неверными и предоставило храмовникам область между Коимброй и Лейрой, которую они должны были еще защищать против сарацин. Совершенно как в Палестине, орден строил здесь крепости и привлекал колонистов. Первыя церковныя привилегии ордена разсчитаны были тоже на Пиринейский полуостров: церкви в тех областях, которыя храмовники отнимали у мавров, становились независимыми от епископской власти. Миряне из всех классов населения примыкали здесь к ордену под именем «домочадцев» (familiares) и становились почти в вассальную зависимость от него, чтобы только пользоваться охраной рыцарей. Графство Тулузское, Иль-де-Франс, Бретань, Нормандия и т. д. стали тоже поприщем для мирных завоеваний ордена. В Англии храмовники утвердились в Лондоне, в Италии—на Авентине. Но первыя пожертвования в пределах Франции, наприм., при Людовике VII, состояли исключительно из доходов и не уделяли еще ордену никакой государственной власти над землями, принесенными в дар. Число рыцарей возростало не так быстро, как площадь их поземельных владений. Орден принимал новых членов в свою среду с большой разборчивостью и требовал от них непременно знатности. Для борьбы с неверными он держал на жаловании наемных рыцарей и экюйэ, служивших под началом рыцарей храмовников. Заботы по управлению имениями заставили, наконец, тампльеров допустить в орден и более низменные слои общества, но лишь на положении «служащих братьев», сервиентов, т. е. членов ордена с уменьшенными правами. Из этой «служащей братии» набиралось впоследствии и войско ордена. Число должностных лиц тоже возросло: кроме гросмейстера, маршала и сенешала ордена, было много магистров и прокураторов во главе областных капитулов. В силу буллы Александра III, все провинциальные дома ордена были подчинены «Тамплю» (рыцарскому дому) в Иерусалиме.

Соревнуя с светскими князьями, и папы осыпали храмовников своими щедротами. Повинуясь булле Целестина II (от 1144 г.), прелаты должны были увещевать свою паству собирать пожертвования в пользу храмовников, и жертвователям отпускалась за это ¹/₇ церковных пеней, наложенных на них за год. Епископы и священники были недовольны сборами таких пожертвований, истощавших кошельки и щедрость паствы в ущерб ея непосредственным пастырям. Но в глазах верующих половины XII в. орден храмовников вполне заслуживал таких исключительных милостей: в них видели еще «атлетов Христа», «Новых Маккавеев»; ученый друг папы Александра III, Иоанн Салисберийский называл их «единственными людьми, ведшими справедливыя войны». Папа Евгений III (1145—53) даровал им красный крест на их белыя одежды: это был обычный символ борцов за церковь. Вскоре за пожертвованиями последовали политическия права и внутреннее самоуправление. Прокураторы, которых орден держал при Римской курии в качестве политических агентов (Procurator in Curia Romana), заботились при восшествии на престол новаго папы о расширении прав храмовников и утверждении их старых привилегий. Так возник целый ряд папских грамот. Оне даровали ордену право приобретать или строить вновь церкви и основывать кладбища, а главное, независимость и обезпеченность от интердикта. Если тампльеры, собиравшие подаяние, приходили к церкви, подвергшейся интердикту(7), то, по привилегии папы Евгения III, церковь открывалась в честь ордена и отлученные допускались к участию в богослужении; в течение года такое нарушение интердикта допускалось дважды. Понятно, что в таких случаях на храмовников щедро сыпались подаяния. Уже Евгений III позволил тампльерам завести свои собственныя кладбища для погребения членов ордена, но затем это право было распространено и на сервиентов, на зависимых людей ордена и вообще на всех, оказавших ему какую-либо услугу. Благочестивые люди из всех сословий добивались чести быть похороненными на кладбищах ордена и за это оговаривали в своих завещаниях вклады в пользу его церквей. Вообще Римская курия стала рано распространять на все классы зависимых от ордена людей права и привилегии, касавшияся, бывало, только рыцарей храма. По булле Александра III от 1160 г., архиепископы и епископы не смели ни привлекать к суду, ни облагать штрафами людей ордена, провинившихся в чем-либо. Папы поддерживали и обычай храмовников не допускать раз принятаго в орден рыцаря до перехода в другия корпорации, ни даже в общину Бернарда Клервоскаго. Право ордена давать убежище людям и их имуществу было иногда неудобно и для светских вельмож. Собственность тампльеров, наприм., хлеб, платье и весь скот, отмеченный выжженными крестами, находилась под особой охраной Римской курии.

Булла Александра III

Все права и привилегии, дарованныя ордену папами, были, наконец, собраны воедино и подтверждены буллой Александра III от 1163 г., которая по первым словам называется Omne datum optimum; для ордена она была своего рода Великой Хартией вольностей. Эта булла призывала тампльеров на защиту церкви в такое время, когда ей угрожали не только неверные, но и светская власть императоров из дома Гогенштауфенов. Как защитники церкви, они должны и жить на счет церковных имуществ, а потому вся движимая и недвижимая собственность ордена освобождалась от десятины в пользу церкви; напротив, десятины, которыя собирал орден, утверждались за ним. Папа пытался опереться на орден, как на любимое детище католической церкви, и старался обезпечить его против всякаго влияния светских властей и епископов. В магистры всего ордена мог быть избран только храмовник и притом непременно лишь своими товарищами-рыцарями. Законы и обычаи, установленные магистром с совета капитула, не могли быть изменены никакой другой властью, стоящей вне ордена. Наконец, тампльерам запрещалось приносить кому-либо ленную присягу или клятву на верность. Дабы освободить излюбленный орден от давления прелатов, папа Александр III создает своей буллой особых орденских священнослужителей. Право строить себе собственныя церкви и основывать кладбища распространяется на все владения тампльеров без исключения. Первоначально такия церкви ордена не были изъяты из под ведения епископов, которые и ставили туда священников. Напротив, булла 1163 г. дала ордену право принимать в свою среду клериков и священников, откуда бы они ни приходили, если только сами рыцари были убеждены в законности их посвящения. Предварительное согласие местных епископов испрашивалось, но оно перестало быть обязательным. Эти орденские священники вели тот же образ жизни, как и рыцари, носили такую же одежду, правда, застегнутую до верху, и обязаны были безусловно повиноваться магистру, но они все-таки не были полноправными членами ордена и не имели голоса в капитуле. Хотя храмовники в случае необходимости могли исповедоваться и причащаться и у чужих священников, вне орденскаго духовенства, но зато священники-тампльеры совершали требы не только для рыцарей, но и для всех людей, зависимых от ордена. Сам папа становился как бы единственным епископом тампльеров. Булла Omne datum optimum обособляла орден почти в независимую церковь. Современное духовенство с тем большим неудовольствием смотрело на эту новую привилегию, что тампльеры оставались для него все-таки по преимуществу мирянами, а между тем могли они теперь повелевать своими клериками. Злоупотребление новыми привилегиями переполнило чашу терпения епархиальнаго духовенства, и на Латеранском соборе 1179 г. ордену пришлось выдержать целую бурю нападок; несмотря на сопротивление рыцарей, собор принял ряд мероприятий против самовольнаго расширения и без того чудовищных прав ордена.

Управление ордена

Пожертвования и привилегии XII в. определили положение храмовников в следующем столетии. Двадцать пять лет, которыя отделяли год буллы Александра III от времени Саладина и утраты Иерусалима, дали возможность ордену выработать внутренний строй в соответствии с своим новым могуществом. Центр тяжести ордена все еще лежал в Палестине. Отсюда управлял магистр всех храмовников, здесь были их сенешал и маршал. Но у Иерусалимскаго королевства, как одной из провинций ордена, был свой особый комтур, зависимый от магистра. С десятью рыцарями комтур поддерживал традицию первых храмовников и провожал паломников, снабжая их лошадьми и провизией. Такими же провинциями ордена были еще Триполис, Антиохия, Франция, Англия, Пуату, Аррагония, Португалия, Апулия и Венгрия; у каждой был свой комтур (или магистр провинции), который для местных храмовников заменял магистра всего ордена и утрачивал свою власть, как только являлся в его область сам глава рыцарей. При магистрах провинций, или комтурах, были те же должностныя лица, как и при главном магистре. Из «служащей братии» набирались менее важныя должностныя лица, наприм., знаменоносец, наблюдавший за оруженосцами, комтур гавани в Акконе, глава кухни, глава кузнецов и т. п. Богатство ордена казалось современникам необычайным, но определить его теперь можно только приблизительно. В 1191 г. храмовники были в состоянии купить у Ричарда Львиное Сердце остров Кипр за сто тысяч византиев (по количеству содержимаго золота эта сумма равняется 950,000 франков, а сравнительно с покупательной силой того времени может быть даже 8 милл. франков); при этом 40 тысяч византиев были уплачены тотчас же. Хроникер Матвей Парижский определял количество земельных угодий ордена в 9,000 мануаров; число это с 1291 г. по 1307 г. возросло до 10,500, несмотря на утрату владений в Сирии.

Однако, ордену далеко не во всех провинциях удалось достичь политической самостоятельности. Так, в Португалии тампльеры попали прямо-таки в зависимость от королей, напротив, во Франции во многих областях к ним перешли чисто государственныя права. В Португалии все рыцари ордена были ленниками короля (вопреки булле Александра III) и исключительно португальцы по происхождению; выбор магистра производился лишь с разрешения монарха, равно как и отсылка денег в главный госпис в Иерусалиме; новый магистр должен был приносить присягу на верность королю и его наследнику. Но во Франции вслед за доходами с земель, пожертвованных ордену, переходили к храмовникам и сеньёральныя права. Ссылаясь на буллу Александра III, запрещавшую тампльерам становиться в ленную зависимость, рыцари превращали принесенные им в дар лены в безвозвратное владение (main morte). С другой стороны, феодальные вельможи, жертвуя земли ордену, выговаривали себе обыкновенно лишь высшую юрисдикцию или же в других случаях право суда, и судебныя пошлины и пени делились между территориальным сюзереном и рыцарями. Даже сам французский король шел на такое размежевание: в 1279 году Филипп III покончил свои распри с парижскими тампльерами полюбовной сделкой. Право суда над домами, улицами и доходами ордена внутри Парижа осталось за королем; напротив, в своих владениях за стенами города (здесь лежал главный Тампль, служивший сокровищницей и крепостью) рыцари творили суд и расправу по всем делам; король не мог собирать с этих владений ни taille, ни поборов на содержание стражи.

Обособленность ордена

Внешнее могущество ордена продолжало расти в XIII в., но нравственное значение и уважение к нему в обществе поколебались. Неудачи христиан в Св. Земле ставились на Западе в связь с своекорыстной политикой тампльеров: уже двусмысленное поведение рыцарей под Дамаском в 1148 г. набросило на них подозрение в прямой измене. Первоначальныя цели ордена раньше всего пришли в забвение среди его членов, и вместе с погоней за богатством и властью закралась туда и симония. Булла Иннокентия III от 1213 г. предписывала патриарху следить, чтобы орден не брал никаких поборов со вновь принимаемых в рыцари Храма. Рано появились слухи и о ереси в среде ордена. Обряды, противные не только учению католической церкви, но и христианству вообще, могли зародиться среди тампльеров только благодаря тому, что римская курия мирволила своему излюбленному ордену и дала ему возможность обособиться от церкви и мира и замкнуться в своей эгоистичной независимости. Постепенно утвердилось правило, что храмовники вовсе не имеют права исповедоваться у каких-либо других священников, вне своего орденскаго духовенства. Это расширение привилегии Александра III дало ордену возможность щадить некоторыя порочныя наклонности и суеверия своих членов, близкия к ереси. К тому же, храмовники были изъяты из под обыденной церковной юрисдикции: они не могли быть отлучены от церкви местными епископами, даже патриарх иерусалимский не мог налагать на них кары (по булле папы Гонория III от 1217 г.). Только папа был еще для ордена «епископом». Но отдельные рыцари начинали уже заявлять требования на безусловную свободу даже перед лицом самого епископа-папы и колебать власть римскаго первосвященника, призвавшую орден к независимости и господству. Во время правления Урбана IV (1261—64) маршал ордена Этьен де-Сисси совершил преступление, неизвестное нам по существу, но побудившее папу вмешаться в дела тампльеров, отлучить маршала и потребовать его удаления в послании на имя магистра Фомы Берара. Письмо Климента IV на имя того же магистра тампльеров свидетельствует, что орден не торопился исполнить повеления папы. Климент IV высказывает магистру свое изумление, что Этьен де-Сисси попрежнему числится маршалом и даже был послан со своей должностной печатью в Рим. Здесь он явился к папе. Когда Климент IV потребовал, чтобы маршал сложил с себя звание и выдал печать, то Этьен де-Сисси отказался повиноваться и дерзко заявил, что печать возвратит он только тому, от кого ее получил, и называл вообще неслыханным такое вмешательство папы в дела ордена. В письме к магистру Фоме Берару Климент IV напоминает храмовникам свою власть вязать и разрешать и все благодеяния римской курии относительно ордена: ведь, если папы лишат рыцарей своего покровительства, то им не удержаться против натиска епископов и нападений светских князей. Тем более не должны они бросать Риму вызов своей заносчивостью; ибо папа и церковь только из снисхождения терпели до сих пор многое такое в среде ордена, чего нельзя будет Клименту IV терпеть долее, не отягощая своей совести, раз он сам подымет речь об этих заблуждениях, вызванный на то неповиновением храмовников. Но и на этот раз Климент IV не хотел прибегать к суровости; он готов был даже снять с Этьена де-Сисси отлучение, произнесенное Урбаном IV, и ждать, пока магистр сам наложит на него кару. Что же это были за заблуждения ордена, разследованием которых грозил Климент IV?

Уклонения от христианства

По учению римской церкви, от неповиновения папе, наместнику Христа, был как бы один шаг и до отречения от Иисуса. Таков и был в действительности путь ордена к ереси. Дорожа своей безусловной независимостью, храмовники, преимущественно во Франции, стали требовать от вновь поступающих членов в доказательство их полнаго повиновения ордену двух кощунственных обрядов: отречения от Иисуса Христа и осквернения его креста плеванием(8); но требования эти предъявлялись не всегда, и самое кощунство служило только порукой в том, что новый храмовник и телом и душой будет принадлежать ордену. Многие вновь поступающие с ужасом узнавали в последнюю минуту посвящения тайну французскаго ордена, растерявшись или уступая насилию, произносили отречение и затем всю жизнь мучились сознанием своего греха. Другие принимали весь обряд за пустую внешность, а некоторые под покровом отречения давали волю своим суевериям или тем еретическим учениям, которыя они усвоили раньше. Не придавая этому кощунству никакого догматическаго значения, руководители тампльеров дали, однако, повод отдельным братьям и целым общинам ордена свободнее относиться к учению церкви, нежели это было в обычае. Не понимая богослужения на латинском языке, не имея ни права, ни возможности читать латинскую Библию, храмовники, в особенности «служащие братья», вышедшие из низших классов народа, легко подпадали под влияние народных суеверий и еретических учений, распространенных на Востоке и в южной Франции. С другой стороны, более развитые рыцари пользовались независимостью ордена, чтобы вопреки запрещению церкви удовлетворять свою религиозную любознательность изучением Библии в пересказах на народный язык. Во время следствия над тампльерами в Провансе в 1308 г. в главном доме рыцарей в Арле найдена была книжка с толкованиями на Библию (Liber interpretationis super libris Bibliae). Может быть, книга эта служила для чтения во время трапезы рыцарей. Среди рукописей Парижской Национальной библиотеки есть пергамент из 248 листов, исписанный в два столбца на французском языке. По содержанию, это—переложение пяти книг Моисея, книги Иисуса Навина, книг Судей, Царей и Маккавеев, Товии и Юдифи. Книге Судей предпослан пролог в французских стихах, объясняющий повод и цель автора работы. Перевод книги Судей сделан, как оказывается, по поручению «магистра Рихарда» и «брата Оттона», членов «достопочтеннаго Общества», «Святого Братства». Они побудили автора перевести книгу Судей, дабы их товарищи черпали оттуда примеры гордаго рыцарства. Так как автор превозносит затем орден Рихарда и Оттона за его готовность жертвовать жизнью для защиты веры, называет его избранным рыцарством Господа, крест котораго они носят на себе, а charite et humilite считает главными добродетелями этого ордена, то речь идет здесь, конечно, о французских тампльерах(9). На полях Библии тампльеров попадаются толкования, а к книгам Моисея и Иисуса Навина приложены введения. Хотя в них и нет прямо-таки еретических учений, но истолкование библейских событий поражает свободным, разсудочным отношением к букве Закона. Толкователь, напр., настаивает на том, что Бог создал весь мир видимый и невидимый сразу, а если книга Бытия говорит о днях творения, то тут надо понимать только постепенное размещение существ и приведение в порядок того, что уже было создано. И самый перевод Библии для рыцарей и эти толкования шли в разрез с общим духом католической церкви XIII в. Между тем число тампльеров вместе со всей служащей братией и зависимыми людьми ордена было так значительно, что кощунственные обряды и свободное отношение к требованиям церкви не могли оставаться тайной. Если папы решили смотреть сквозь пальцы на порядки среди храмовников, то, ведь, была еще королевская власть, которая могла вместе с инквизицией взять во Франции в свои руки изобличение ордена. Филипп IV Красивый, сидевший на французском престоле с конца XIII в., имел в прошедшем пример истребления еретиков: это—крестовый поход против альбигойцев при Филиппе Августе.

Филипп Красивый и орден

Как носитель монархическаго начала, Филипп Красивый всегда был рад усилить обаяние королевской власти или ограничить государственныя права какой-либо монашеской общины. Но он не был безусловным врагом тампльеров. Еще его предшественник, Филипп III Отважный (1271—85) издал ордонанс «Ecclesiarum utilitati», запрещавший духовным корпорациям и орденам приобретать лены, но относительно тампльеров ордонанс не был приведен в исполнение. Тотчас после восшествия на престол Филипп IV решился, было, осуществить волю предшественника и положить конец переходу ленов в «мертвую руку» ордена храмовников. В силу этого король наложил секвестр на все земли, приобретенныя тампльерами за последния тридцать лет, и приказал чиновникам взять их в свое управление. Но это первое столкновение между привилегированным орденом и королевской властью окончилось мирно. Указом от 1292 г. король отложил до другого времени изследование вопроса о правах храмовников на секвестрованные лены и вернул их ордену за порукой казначея парижскаго Тампля. Может быть, уступчивость Филиппа IV в конце XIII ст. объясняется той распрей, которая разыгралась между королем и папой Бонифацием VIII. В течение этой борьбы излюбленный орден римской курии стоял на стороне светскаго монарха, расшатывавшаго папский престол. Через посредство визитатора ордена храмовников во Франции Гюго де-Перодо (Peraudo) состоялся в 1303 г. договор между королем и тампльерами о взаимной охране и поддержке, направленной прямо против папы Бонифация VIII. В следующем году обе верховныя власти—новый папа и король—осыпают орден своими милостями. Бенедикт IX подтверждает тампльерам все их привилегии, а Филипп IV издает в их пользу грамоту вольностей, которой устраняет перед ними все препятствия к расширению поземельной собственности и усилению своих исключительных прав. Все земли, приобретенныя до сих пор тампльерами, были признаны «мертвой рукой», юрисдикция ордена— утверждена и расширена. Напр., лица, входившия так или иначе в состав ордена, освобождались от обязанности являться по призыву в светские суды, если тяжба касалась частных дел; королевские бальи и сержанты могли назначать и вести судебныя заседания в областях орденской юрисдикции только там, где это было в обычае с давних пор и т. д. Слухи о ереси ордена положили конец союзу между королем и храмовниками.

Начало процесса тампльеров инквизицией

Филипп IV по природе был склонен к решительным, насильственным мерам в борьбе со своими соперниками, но цели для своих насилий король выбирал, руководясь государственными соображениями; он совершал их, сохраняя всю внешность законности, опираясь на общественное мнение и на учреждения, пользовавшияся доверием своего времени. Таким был Филипп в удачной борьбе с папой Бонифацием VIII, таким остался он и в процессе тампльеров. Могущество ордена шло в разрез с идеей монархической власти, которую проводили французские короли и их легисты, а от его уничтожения Филипп IV мог ждать только выгоды. Но не король создал повод для гибели храмовников: он явился ему сам собой. Южная Франция была уже раньше театром безконечных процессов против еретиков. Инквизиция приобрела себе там навык на низших и средних классах общества и как бы право требовать жертв боле высокопоставленных. К храмовникам она, впрочем, могла применить только все те же возмутительныя формы уголовнаго процесса, которыя казались ея жестокому времени дозволительными против еретиков вообще. Процессы о ереси (acta fidei) вели тогда инквизиторы (следственные судьи, inquisitores haereticae pravitatis), непосредственно назначавшиеся папами. Во Франции их было несколько, но с Иннокентия IV приор парижских монахов ордена предикантов (доминиканцев) был обыкновенно главой учреждения. Положение инквизиции было такое же привилегированное, как и у ордена храмовников; только папа мог, наприм., налагать на них отлучение. Недаром косились на инквизиторов епископы, юрисдикция которых уменьшилась. Зато новая сила—государственная власть французских королей—охотно поддерживала инквизицию своей светской вооруженной рукой. Для того, чтобы начать процесс, инквизиторы могли не дожидаться прямого доноса; достаточно было, если о ком-либо шла худая молва (diffamatio). Тогда инквизитор «инструировал» процесс, т. е. приступал к допросу заподозреннаго лица, которое привлекалось к следствию пока как бы на правах свидетеля (testis), и предъявлял ему пункты обвинения. В действительности уже на этой ступени процесса сознание «свидетеля» вынуждалось сплошь и рядом пытками. В случае сознания «свидетеля» церковь давала кающемуся отпущение греха и принимала опять в свое лоно, предоставляя себе затем право все-таки наказать его. Между тем нотариусы, записывавшие показания свидетелей, по окончания допроса обрабатывали их в официальный протокол. По инструкции, инквизиторам был предоставлен произвол выбирать и вносить в протокол только те из показаний обвиняемаго, которыя казались им наиболее правдоподобными и касались прямо сущности преступления, короче говоря, только то, что подтверждало его вину. Теперь только после примирения с церковью начинался самый «суд» инквизиции, вторая ступень процесса. Обвиняемому прочитывался (обыкновенно на народном языке) протокол с его показаниями. Если обвиняемый отказывался от них, то это считалось отпадением в прежнюю ересь и влекло за собой сожжение или другую кару, по приговору суда; поэтому жертвы инквизиторов обыкновенно клятвенно скрепляли такой протокол. В протоколах делалась теперь даже приписка, что все изложенныя показания обвиняемый признал добровольными, не вынужденными ни угрозами, ни пытками, ни подкупом. Так было и с тампльерами, хотя из показаний некоторых рыцарей ясно, что они подверглись пристрастному допросу. Степень наказания тоже была предоставлена инквизитору на произвол. Государство помогало инквизиции на всех ступенях процесса и вознаграждалось за это имуществом, конфискованным у обвиненнаго. Таково было учреждение, которое устами инквизитора Франции Гильома Имбера (Imbert) потребовало у Филиппа IV следствия над храмовниками.

«Диффамация», худая слава об ордене, уже давно была налицо. Климент V получил первыя сведения о его заблуждениях незадолго до восшествия на престол. Когда магистр ордена Яков Молэ прибыл с Кипра в 1306 г., чтобы совещаться с папой о новом крестовом походе, он узнал, что перед королем и папой выставлены тяжелыя обвинения против храмовников. При дворе Филиппа IV шесть месяцев обсуждали вопрос, прежде чем начать самое следствие. Король советовался с вельможами, светскими и духовными, и сообщил обвинение даже папе. Глава ордена, вероятно, уведомленный о приближающейся грозе самим папой, обратился к римской курии с просьбой произвести следствие, дабы положить конец слухам, которые он считал ложными. Поэтому в конце августа 1307 г. Климент V писал королю, что новыя сведения поколебали его уверенность в невиновности ордена, и что он теперь же сам намерен приступить в Пуатье к разбору дела о тампльерах. Но тем временем предварительныя обсуждения сделали для короля и инквизитора Франции самый факт ереси очевидным. Гильом Имбер решил начать следствие, но не против всего ордена, а против отдельных подозрительных членов его, и потребовал содействия у Филиппа. Вопрос мог теперь только идти о компетенции инквизиции по отношению к ордену, который был изъят своими льготами от всякаго церковнаго суда, кроме папскаго. Но инквизиция была сама учреждением привилегированным, предполагаемая ересь грозила опасностью христианству, а Филипп IV мог, правда, унижать папство, но не прочь был при этом созидаемой им власти французскаго короля сообщить и ореол защитника веры. Своим вмешательством он решил спорный вопрос в пользу инквизиции и 14 сентября изготовил инструкцию для королевских чиновников об арестовании храмовников; здесь были уже высказаны все обвинительные пункты против ордена: отречение от Христа, поругание креста, другие непристойные обряды при приеме в орден и разрешение порочной жизни его членам. Удар был хорошо подготовлен и удался: в ночь с 12 на 18 октября были одновременно арестованы все храмовники в тогдашней Франции, а на их имущество наложен секвестр.

Инквизиционный процесс не исключал гласности. Через два дня (14 окт.) в зале капитула Парижской Божьей Матери собрались его каноники и магистры университета и узнали из уст канцлера Гильома Ногарета и инквизитора Имбера об аресте рыцарей и выставленных против них обвинениях. Заседание возобновилось затем в здании самого Тампля, захваченнаго королем, и здесь в присутствии прелатов, магистров и бакалавров парижскаго университета магистр тампльеров Яков Молэ, признал, что отречение от Христа и поругание креста были обычными обрядами ордена при посвящении новаго члена; он оправдывал их тем, что это было только испытание повиновения. Несколько других тампльеров подтвердили показание своего магистра; кажется, они разсчитывали своими объяснениями кощунственных обрядов спасти орден и уладить дело полюбовно. Через три дня после этого начался формальный инквизиционный процесс против арестованных. С 19 окт. по 24 ноября выслушаны были показания 138 тампльеров. Здесь были налицо представители всех разрядов ордена: среди «служащей братии»—простые пахари, пастухи, а с другой стороны—должностныя лица с магистром Яковом Молэ во главе. По инструкции, «в случае надобности» должна была применяться пытка, и следы пристрастнаго допроса отразились на некоторых протоколах противоречиями. Но масса показаний сохранила живой личный характер допрашиваемых и дает мелкия подробности их приема в орден, оттенки их тогдашняго настроения; все это непохоже ни на заученный урок, продиктованный инквизитором во время пыток, ни на единообразную форму протокола, заранее написаннаго в духе обвинения. Правда, объяснения, которыя могли бы служить извинением, пропускаются, но важно, что почти все обвиняемые без исключения признали только два пункта обвинения, как и их магистр: отречение от Христа и поругание креста; напротив, показания о поклонении идолу, о двоеверии (дуализме, т. е. признании двух начал в мире, Бога Высшаго и Бога Преисподняго, в духе катаров и богомилов), о дозволении порочной жизни и т. п. встречались только изредка.

Вмешательство папы

Хотя Климент V и был в зависимости от короля, но известие, что орден тампльеров во Франции уже изобличен, и что его богатства в руках Филиппа IV, должно было все-таки задеть папу за живое. Честь спасения веры вместе с существенной наградой доставались не Клименту V, епископу храмовников, а светскому монарху. В послании к Филиппу IV папа поспешил выразить свое изумление по поводу его незаконнаго образа действий и надежду, что рыцари вместе с их собственностью тотчас же будут выданы своему естественному судье—папе. Дабы овладеть движением, начавшимся уже помимо него, Климент V пошел далее короля и в булле от 22 ноября 1307 г. обратился ко всем государям вообще с требованием арестовать тампльеров в их государствах, в виду данных, обнаруженных французским процессом. Тогда последовало задержание храмовников в Англии, Провансе, Неаполе; в Арагонии и на Кипре рыцари укрылись в свои замки и пошли на сделку только после долгаго сопротивления. Но португальский король Денис не внял ни внушениям Филиппа IV, ни булле папы и взял сторону ордена, в полном послушании служившаго ему против мавров.

Как только верховный глава церкви взял в свои руки преследование тампльеров и объявил образ действий Филиппа IV и инквизиции незаконным, король уступил и принял выжидательное положение. Он даже дал заверения в том, что рыцари и их земли будут выданы папе и его кураторам; но Филипп IV зашел уже слишком далеко, чтобы позволить Клименту V спасти орден. 27 июня 1308 г. были представлены в Пуатье к папскому допросу первые 8 или 9 храмовников; число их скоро возросло до 72: рыцарей, клериков, сервиентов. Следствие поручено было нескольким кардиналам, велось без пытки и только подтвердило данныя парижскаго процесса, т. е. существование в среде ордена обрядов отречения от Христа и поругания креста. В Шиноне допрошены были высшие сановники тампльеров: прецепторы Кипра, Нормандии, Пуату, генеральный визитатор ордена, он же верховный прецептор Франции—Гюго де Перодо и, наконец, магистр Яков Молэ. Они не отрицали кощунственных обрядов, а Перодо и Молэ повторили показания, которыя они уже раньше дали в Париже. Последния сомнения относительно виновности ордена разсеялись у папы, и он решился возобновить приостановленный было процесс. Но Климент V попытался отделить преследование заподозренных тампльеров поодиночке, от следствия над всем орденом, как учреждением. Епископам совместно с инквизицией папа предоставил в их епархиях преследование отдельных храмовников, а приговоры над изобличенными должны были произноситься на провинциальных синодах; только решение участи Якова Молэ и некоторых других сановников ордена папа выговорил себе самому. Напротив, вопрос о виновности ордена в его совокупности должен был (по мысли, поданной Филиппом IV) решиться на особом всеобщем соборе, и комиссии из архиепископов и папских комиссаров поручено было собрать для будущаго собора предварительныя сведения. Сначала комиссия предполагала было объезжать Францию из епархии в епархию и всюду производить следствие над заключенными, которые официально уже были сданы королем во власть папы в лице его представителя—кардинал-епископа Петра из Пренесте, но затем решено было вызвать всех тампльеров к допросу в Париж.

С тех пор как процесс против ордена огласился, перешел в руки папы и охватил всю Западную Европу, тампльеры с магистром ордена во главе изменили свою тактику в защите. Уже из перваго инквизиционнаго допроса стало ясно, что никакия объяснения кощунственных обрядов не могут оправдать их в глазах церкви, светской власти и общественнаго мнения; с другой стороны, явилась надежда, что римская курия еще раз проявит относительно ордена свою обычную снисходительность и благополучно проведет его через все подводные камни формальнаго процесса. Надо было, во что бы то ни стало, доказать, что орден во всей совокупности был чужд ереси, а обряды, признанные самим магистром перед членами парижскаго университета, были только заблуждениями отдельных его членов. В надежде на папу и на синоды, многие тампльеры при допросе по епархиям отказываются от своих прежних сознаний, жалуются на пытки, застращиванье, жестокое обращение в тюрьмах. Другие, не отвергая прямо своих первых показаний, стараются не возвращаться к ним, а говорят только о незаконности всего парижскаго процесса инквизиции, о заслугах ордена, заверяют в своей верности учениям церкви вообще, хватаются за юридическия формальности, чтобы ставить препятствия комиссии и сделать преследование всего ордена в совокупности невозможным. Таково было, наприм., поведение самого магистра ордена перед папской комиссией. Яков Молэ был родом из бургундской знати, в 1265 г. принят в орден в епархии Отена и мог еще участвовать в последних войнах рыцарей на Востоке. После утраты Сирии он перебрался вместе с другими рыцарями на Кипр, затем был провинциальным магистром Англии и, наконец, благодаря ловкой интриге, избран магистром всего ордена, несмотря на то, что южно-французская партия была тогда среди храмовников сильнее бургундской и наметила своим кандидатом Гюго де Перодо. Ставши магистром, Яков Молэ не сделал никакой попытки уничтожить кощунственные обряды, распространенность которых была ему хорошо известна, да и вряд ли бы мог провести какую-нибудь коренную реформу, так как в важных вопросах зависел от большинства, капитула. В своих показаниях перед парижским университетом и перед кардиналами в Шиноне, Молэ уже дважды признал обряды отречения от Христа и поругания креста, однако все еще надеялся оправдать их своими толкованиями. Только теперь, когда в ноябре 1309 г. магистр ордена предстал перед комиссией, и ему прочитан был протокол его шинонскаго допроса, он понял, какой опасности подверг он своей наивностью весь орден. Оказывалось, что налицо оставался только голый факт кощунства: то, что он доверил кардиналам снисходительнаго к ордену папы, как семейное дело, обращено было в оружие против него и тампльеров. «Другим людям», говорил он теперь с негодованием, «он ответил бы на это вызовом на поединок; такое невероятное коварство даже у сарацин и татар стоило бы виновному жизни». Молэ еще не отвергал своего сознания, но он уже не тверд в своей тактике: говорит о заслугах ордена, требует, чтобы его пытали, и только одному папе хочет сделать сообщения, которыя, по его словам, послужат к славе Бога и церкви. В марте 1310 г. все тампльеры, с которыми имела дело комиссия, в количестве 546 человек, были сразу собраны в саду позади епископскаго дворца. Здесь им прочитаны были обвинительные пункты, а затем они должны были выбрать из своей среды прокураторов для ответа, по одному уполномоченному от каждых 6—10 храмовников. Но эта попытка комиссии начать таким путем следствие против всего ордена сразу не удалась: тампльеры уклонились от выбора прокураторов под предлогом, что не имеют на то разрешения магистра, и комиссии пришлось довольствоваться допросом отдельных лиц.

Между тем епископы, давние враги ордена, воспользовались правом преследовать отдельных тампльеров в своих епархиях и вели дело с энергией, часто с жестокостью, как бы доканчивая первый инквизиционный процесс. Особенную настойчивость обнаруживал епископ Санса (Sens), брат могущественнаго министра Филиппа IV—Ангеррана де Мариньи. Не дожидаясь исхода общаго следствия папской комиссии, он созвал в Париже провинциальный синод и произнес смертный приговор над 54 тампльерами, которые в надежде на новый характер процесса отреклись было от своих первых показаний перед инквизиторами. Те, кто и раньше не сознавался, были снова обречены на заключение, а раскаявшиеся возсоединены с церковью и до поры до времени в ожидании наказаний отпущены на волю. 11 мая 1310 г. состоялось страшное ауто-да-фэ, и осужденные возведены на костер; на следующий день за ними последовало еще 4 тампльера. Ужас объял храмовников, продолжавших еще свои пререкания с комиссией. 13 мая перед ней предстал тампльер Венсен де Виллэ, как олицетворение безысходнаго отчаяния и страха перед мучительной смертью. Рыцарь заклинал, что орден невиновен, хотя он сам под пыткой показал противное, но с тех пор как на его глазах повезли на казнь этих 54, он, кажется, готов признать всякое обвинение, хотя бы даже в том, что он лишил жизни Спасителя. Под впечатлением этого жестокаго события заканчивала комиссия свое следствие. Она не добыла сведений, достаточных для осуждения всего ордена. Кощунственные обряды были доказаны во множестве случаев, но встречались храмовники, которые вошли в орден и без них. Ни один из этих обрядов не был внесен в статуты ордена, а тайнаго устава вообще не существовало. Не было налицо и особой орденской ереси, потому что отречение от Христа не имело догматическаго характера. Но, конечно, применение позорных обрядов не оставалось тайной для самого ордена, и собору предстояло решить, насколько можно было осудить его за это во всей совокупности.

Между тем папа, кажется, вполне уверовал в виновность ордена и старался свое прежнее бездействие загладить усердием, с которым побуждал епископов по отдельным государствам доводить храмовников до сознания. В Англии пытка была не в обычае; и вот Климент V в августе 1310 г. выставляет в духе инквизиции положение, что по отношению к еретикам все законы, все привилегии, все обычаи падают сами собой; он осуждает архиепископов Кентерберийскаго и Йоркскаго за то, что они не произвели давления на прелатов, воздержавшихся от пытки храмовников. Но ожидая папы не оправдались. На Пиренейском полуострове орден оказался совершенно чистым от всех заблуждений французской ветви; здесь он продолжал свою полезную деятельность в борьбе против мавров, и три государя: Яков II арагонский, Фердинанд IV кастильский и Денис португальский заранее условились между собой, чтобы богатства храмовников ни в каком случае не перешли в распоряжение к папе. И в Германии следствие ни к чему не привело, а общественное мнение было на стороне ордена. В Англии тампльеры почти единогласно отвергали свою виновность; церковь не могла осудить их, а довольствовалась тем, что уклончивым приговором как бы наложила на них охулку (диффамацию). На Кипре опять-таки не оказалось никаких следов ереси, и храмовники подверглись здесь пытке и осуждению из политических соображений—по обвинению в заговоре против короля Генриха. Только в отдельных областях Италии, где среди ордена низший разряд «служащих братьев» брал верх над рыцарством, инквизиторы обнаружили те же уродливыя явления, как и во Франции.

Уничтожение ордена

Таково было положение дел, когда осенью 1311 г. собрался собор в Вьенне. Под председательством самого Климента V здесь было налицо более сотни прелатов Франции, Италии, Германии, Англии, Шотландии, Дании, Венгрии. Комиссии, избранной из среды собора, и были предъявлены все документы, касавшиеся процесса против тампльеров. Собор, однако, не находил в них достаточно данных для осуждения всего ордена. Дело готово было затянуться, и непримиримый враг темпльеров Филипп IV поспешил произвести давление на папу. Он писал, что вина ордена доказана, а его уничтожение неизбежно; что владения храмовников папа может передать какому-либо другому из существующих орденов или нарочно для этого случая создать еще новый рыцарский орден. Весной 1312 г. король сам появился в Вьенне с братьями, сыновьями, свитой и заседал рядом с папой на престоле, несколько более низком. Но папа и без того своим усердием в последний период процесса отрезал себе путь к отступлению; к тому же, большинство собора вместе с упорством в вопросе о тампльерах стало обнаруживать вообще некоторую наклонность к ограничению папскаго произвола. Под такими влияниями Климент V издал буллу «Vox in excelso» от 22 марта 1312 г., уничтожавшую орден тампльеров. Он признавал, что канонически орден нельзя было осудить за ересь, но храмовники подпали диффамации, худой молве, многие братья ордена с магистром, визитатором Франции и другими сановниками во главе принесли добровольное сознание в заблуждениях; тампльеры стали предметом отвращения для церкви, прелатов и светской власти; никто не захочет отныне поступать в их орден, так что он станет излишним и не будет в состоянии исполнять свой долг относительно Св. Земли. В силу всего этого папа «с согласия собора» (котораго вовсе не было дано) объявлял орден уничтоженным. Булла была обнародована в торжественном заседании собора 3 апреля 1312 г. Дальнейшия буллы решали участь рыцарей и их богатств. Все владения и доходы тампльеров повсюду (за исключением Испании) передавались ордену иоаннитов. Магистра ордена, визитатора Франции и других сановников Климент V привлекал к своему собственному суду, дела об остальных членах ордена предоставлялись решению провинциальных синодов.

Впоследствии по причине своей болезни папа поручил суд над сановниками ордена трем кардиналам и дал им право вязать и разрешать и карать на основании раньше добытых данных. На 11 марта 1314 г. назначен был заключительный акт инквизиционнаго процесса. На площади перед собором Парижской Божьей Матери были воздвигнуты трибуны для кардиналов и прелатов Франции. Вельможи и народ спешили сюда, как на зрелище. Прево Парижа подвел к кардинал-епископу Сабинскому и архиепископу Санса Якова Молэ, Гюго де-Перодо и их товарищей. По обычаю инквизиционнаго процесса, им прочли перечисление всех их преступлений, основанное на собственном сознании, и приговорили к пожизненному заключению. Тогда вдруг заговорили Молэ и Годефруа де-Шарнэ, прецептор Нормандии, оспаривали справедливость приговора, брали назад не только свое прежнее сознание, но объявляли недействительными враждебныя ордену показания всех других храмовников. Было ясно, что магистр тампльеров, погубивший их своими разоблачениями, в последнюю минуту нашел, наконец, еще достаточно мужества в себе, чтобы покончить жизнь мученичеством за орден. По взглядам инквизиции, за новое отпадение в ересь Якову Молэ и Шарнэ грозила смерть; впрочем, приговор должны были бы произнести над ними все-таки кардиналы. Но Филипп IV не мог уже более сдерживать себя и дожидаться. Еще вечером того же 11 марта Молэ и Шарнэ по его воле были возведены на костер. Король как бы торопился похоронить весь орден со смертью его главы. Это вмешательство светской власти было незаконно, но римская курия приняла его спокойно. Зато предание стало видеть с этих пор в лице Филиппа IV—палача тампльеров, а в папе Клименте V—его послушное орудие.

Судьба ордена храмовников—историческая трагедия: они нашли свою гибель в том, чем возвысились,—в своих неограниченных правах. С утратой Сирии орден потерял поприще для войны с неверными, главную цель своего существования. Благотворительность и уход за больными не были в обычае у тампльеров. Найти новое приложение для своих сил или поставить себе иныя нравственныя задачи,—на это у ордена не хватило ни сердечных, ни умственных способностей. Права без обязанностей стали разнуздывать личность—и личность грубую. Рыцари, обособившись от мира, теряли людскую мерку для своих поступков и считали себе все дозволенным; наивно сознавались они в кощунстве, и все-таки смерть явилась для них неожиданностью. Но мучения в тюрьмах, под пытками, на костре не дали им права на мученический венец; они пострадали даже не за убеждения, а как-то случайно, по распущенности. Еще при жизни храмовники давно перестали служить ближнему и не уменьшали боле ничьих страданий; а своею смертью они и в будущем никому не дали ни счастья, ни истины, ни духовной свободы. Ауто-да-фэ тампльеров возмущает безсмысленностью, жестокостью, но оно не может навеять благоговения, как костры Жанны д’Арк и Яна Гуса.

Евг. Щепкин.