XLIV. Рыцарство

1. Рыцарская поэзия

Кантилены

Рыцарство было не столько учреждением, сколько идеалом для всего военнаго сословия средних веков. Поэтому не в летописях, а в народной эпической поэзии ярче всего запечатлелись образы этого времени. Еще во времена Тацита воспевали германцы родоначальников своего племени, а Карл Великий даже велел записывать древнейшия варварския былины о войнах и деяниях предков. Но с принятием христианства германская эпическая поэзия стала проникаться христианским духом. Во Франции былинам о поколениях героев (Chansons de geste) предшествовали небольшия кантилены, посвященныя отдельным лицам и событиям. Такова, напр., кантилена VII в. о св. Фароне, которую сохранил в житии святого Гельгарий, епископ города, Мо при Карле Лысом. Эта кантилена похожа на духовный стих и разсказывает об обращении саксонских послов в христианство. Самое событие случилось около 620 г. Клотар II принимал в Мо послов Бертоальда, короля саксонскаго. Послы принесли вызов Клотару от имени короля и всего своего племени и возвещали, что саксы с своим государем придут взять у Клотара его землю, которая принадлежит будто бы им. Клотар разгневался и велел бросить послов в тюрьму; он сгоряча назначил даже на следующий день их казнь. Дружинники (leudes) короля тщетно пытаются сопротивляться этому нарушению международных обычаев. Тогда Фарон, не будучи еще даже посвящен в духовный чин, идет в тюрьму к несчастным послам. Он был молод, владел даром слова и ревностно трудился над обращением язычников. Изложив саксам все учение католической церкви, Фарон склонил их принять крещение, которое должно было спасти сразу и от смерти вечной и от казни земной. На другой день, когда Клотар думал было привести в исполнение казнь, Фарон поднялся и сказал, что кто-то ночью успел крестить заключенных: он сам видел их в белых одеждах новообращенных. Король был тронут, простил крестившихся послов, но предпринял поход против саксов-язычников и избил множество. По словам Гельгария, победа Клотара над саксами была разсказана в народной песне (rustico carmine), которую певали женщины, собравшись в кружок и хлопая в ладоши. Гельгарий приводит отрывки кантилены на латинском языке, но, вероятно, она пелась на романском, потому что при Меровингах в Бретани преобладало кельтическое влияние, в Австразии—немецкое, а в остальной Франции—романское. Личность Карла В. дала неистощимый материал для поэзии, и романския кантилены становятся с этого времени очень распространенными. Но все эти кантилены поются еще не певцами по ремеслу (жонглерами), как Chansons de geste, а живут в устах всего народа. Следы собственно героических эпопей начинаются во Франции с X в., а для XI в. их существование уже несомненно. Но нельзя сказать, чтобы первыя Chansons de geste произошли путем сшивания отдельных кантилен. Эпопеи возникали прямо из преданий, хотя, может быть, внушены оне кантиленами. Если историческое событие поразит народ, тогда легенда овладевает им, а при переложении легенды в поэтическое произведение над легендой, связанной еще преданием, берет уже верх свободная фантазия. Так и возникли главные циклы французской эпической поэзии—Chansons de geste о Карле В., о Гильоме д’Оранж и Рено де-Монтобан. К этим трем крупным циклам примыкают уже провинциальные—«Лотарингцы» (Lorraines) в Австразии, Рауль де-Камбрэ в Вермандуа и т. д. Последний круг эпопей сложился вокруг Крестовых походов. Однако, кантилены не были убиты эпопеями: оне с своей стороны превратились в маленькия былины духовнаго содержания, в духовный стих, в роде, напр., Жития Алексея Божьяго человека, возникшаго в Нормандии в XI веке; такие стихи пелись затем слепцами под звуки их «лиры» (vielle a roue).

Певцы

Расцвет эпическаго творчества во Франции относится к периоду с XI в. до восшествия Валуа на престол, т. е. до 1328 г. Авторами эпопей бывали чаще всего светские люди, которые на севере Франции назывались труверами (trouveres), а на юге, где их было гораздо меньше, трубадурами. Но этих эпических поэтов не надо смешивать с труверами лирическими, в роде Бернара де-Вантадур или Бертрана де-Борн. Поэты-лирики не пользовались расположением церкви: они прославляли любовь, вели безнравственный образ жизни, отдавая дань всяким увлечениям, и оканчивали жизнь в раскаянии где-нибудь в монастыре. Но в рукописи XIII в., которая служила руководством для исповеди, церковь позволяет исповедникам относиться снисходительно к эпическим поэтам: «есть другие певцы, которые зовутся жонглерами и поют дела князей и жития святых на утешение людей; их можно терпеть, как сказал папа Александр». Есть эпопеи, связанныя с именами определенных поэтов; напр., былина о Рауле де-Камбрэ принадлежала певцу Бертолэ из Леона. Но вся масса французской эпической поэзии относится к области безыменнаго творчества. Из сотни слишком былин разве только 19 дошли с именами поэтов. Первые труверы вдохновлялись преданиями, но последующие перерабатывали и увеличивали уже поэмы своих предшественников. Последнее поколение труверов иногда совершенно отрешается от преданий и создает героев и их подвиги исключительно силою фантазии. Иногда трувер сам пел свою эпопею, тщательно скрывая ее от других, а иногда он давал возможность и право петь ее какому-нибудь жонглеру, певцу по ремеслу. Древнейшия рукописи дошедших до нас песен относятся уже к XII в. Это объясняется тем, что часто песни разучивались наизусть и хранились только в памяти жонглера. Древнейшия рукописи предназначены как раз для жонглеров: оне маленькаго формата, так что их легко брать с собой в дорогу, и заключают в себе по одной песне. С XIII в. число читателей растет, и тогда начинают переписывать сразу целыя группы поэм.

Chansons de geste

Chansons de geste пишутся обыкновенно в 10 или 12 слоговых стихах, с созвучием последней гласной (ассонансом)(1), а рифма появляется позднее. Напр., древняя былина о Роланде (Chanson de Roland), возникшая среди норманнов в Англии после победы Вильгельма Завоевателя при Гастингсе, написана стихом в десять слогов, с отдыхом после 4-го слога и ассанансом последней гласной (напр., lune—pasture и т. д.). Группа в известное число стихов образует куплет или laisse. Иногда целый куплет в 13 строк оканчивается на 13 e, а следующий—на 13 a (напр., merveiller, vielez, и т. д.; grant, blancs, anz и т. д.). В сущности, это строфы-синонимы, т. е. обе строфы разсказывают почти то же самое, но содержание это в каждой строфе выражено по-своему. Chansons de geste значит в сущности «пение о поколениях героев». Первоначально geste (от латинскаго gesta) был вообще разсказом о событиях, т. е. синонимом для аннал и хроник. Но в самых былинах geste означает уже семью, поколение героев, потому что сначала цикл эпопей создавался вокруг события, но позднее он разростался по генеалогии. Поэты любили от сына восходить к отцу, деду и наоборот: от Гильома д’Оранж восходили к его отцу Эмери де-Нарбонн, затем деду Гарен де-Монглан и т. д. Благодаря этому маленькия эпопеи поглощались большими, и все сводилось в сущности к трем поколениям—Карла В., Гарена и Дооне де-Майанс. К поколению Карла В. (Geste du Roi) относятся былины о Роланде и поход в Испанию; цикл Доона образуется из былин Рено де-Монтобан, Ожье де-Данемарш и т. п. К XIII в. былины, благодаря вставкам, объединению нескольких в одну и неоднократным переработкам, уже достигают 8—10 тысяч стихов каждая. В XIV в. поэты переходят к более длинному стиху в 12 слогов и доводят каждую эпопею до 20 тысяч стихов. Позднее эти эпопеи начинают перелагаться в прозаические романы; в этой форме оне распространяются, благодаря изобретению книгопечатания, и, наконец, предаются забвению в XVII в.

Поучительно сравнить одну и ту же эпопею в ея различных формациях, напр., былину о датчанине Ожье (Ogier le Danois). Возьмите старую поэму, написанную Рэмбером Парижским (Raimbert de Paris): все сжато, психологически правдиво, энергично. Карл В. посылает послов к Гофруа, герцогу Дании. Но Гофруа не боится императора, перед которым склоняются другие, и отсылает послов назад, обрезав им волосы и бороду. Карл негодует и хочет отомстить. При его дворе живет заложником сын герцога—молодой Ожье, и вот император осуждает на казнь юношу, дрожащаго перед смертью. Но как раз в это время приходят вести из Италии: сарацины угрожают Риму. Император принужден отсрочить казнь Ожье, и эта отсрочка дает датчанину возможность совершить свои подвиги. Возьмите теперь другую редакцию. Король жонглеров Аденэ переложил на «хороший французский язык» первую часть поэмы Рэмбера: стих изящнее, но внутренней правды меньше, больше растянутости. Здесь Карл склоняется на просьбы дяди Ожье о помиловании, но Ожье сам не трепещет: Аденэ боялся обезчестить рыцаря человеческим чувством. В третьей редакции XIV в. Ожье говорит уже без конца, как адвокат, бароны толкуют Карлу о соображениях государственнаго разума, и слушателю остается только зевать.

Жонглеры

Пелись эпопеи чаще всего певцами по ремеслу, которые назывались жонглерами (joculatores) или менестрелями(2). Древнейшие жонглеры и chansons de geste встречаются во Франции, откуда этот тип певцов и песен распространился уже в Испанию и Англию. Бывали жонглеры, которые соединяли с уменьем петь шансон де-жест еще искусства акробатов и музыкантов. Это видно из поэм, посвященных жизни жонглеров. Такова, напр., южная поэма Дорель и Ветон конца XII в.; она мало оригинальна, подражает героическому эпосу, но в ней есть любопытныя бытовыя черты. Вот ея содержание: изменник убивает своего товарища по оружию и, чтобы овладеть его леном, хочет убить и его наследника-сына. Но жонглер Дорель выдает своего ребенка за сына своего сеньёра и тайно воспитывает юношу (дамуазо). Этот Дорель, вероятно, прежде всего певец шансон де-жест, но он играет на скрипке, на арфе, поет любовныя лирическия песни, сам сочиняет (trouve) и в то же время может делать прыжки акробата. Другая поэма принадлежит северу Франции—это «Два трувера-соперника» (Les deus troveors ribauz). Здесь два жонглера соперничают, грубо издеваясь друг над другом (может быть, только для увеселения публики) и хвастаясь своим ремеслом. Первый жонглер пересчитывает сначала все песни своего репертуара, путаясь и коверкая имена: «Я знаю Ожье де-Монтобан, я знаю Рено ле-Дануа и т. д.». Но он, кроме того, играет на цитре, пускает кровь кошкам, ставит банки быкам, делает перчатки для собак, шлемы для зайцев, уздечки для коров и т. д. Затем начинает выхвалять свои таланты другой жонглер: он прежде всего музыкант и притом на струнных и на духовых инструментах; он маг и певец; «он знает сказки и фаблио, сирвенты и пастурели, он знает историю про Парсеваля и умеет плясать на канате, играть ножами и, наконец, умеет петь все шансон де-жест про Карла В. и Роланда, и т. д.» В этом состязании много шутовского, но основа для карикатуры взята, несомненно, из действительности. По своему общественному положению жонглеры были крайне разнообразны: между ними были светские люди и духовные, были свободно блуждавшие и менестрели, привязанные к одному какому-нибудь сеньёру, дому или поэту, были певцы, были музыканты, conteors и fableors (т. е. разсказчики легенд и повестей), были жонглеры, певшие чужое, и жонглеры, изобретавшие свое. Жизнь всех этих певцов проходила в странствованиях и была полна случайностей. Жонглер ночует в гостинице и песнями расплачивается за все. Он охотно попросил бы ночлега у священника, но церковь находила опасным для своих членов сближение с жонглерами и запрещала давать им приют. Зовут жонглера чаще всего просто по имени, ну хоть Жан. Он всегда бритый, но не надевает, как его шутливые товарищи, ни масок, ни пестрой одежды с поддельными разноцветными камнями. В путь он запасается рекомендательными письмами. Идти пешком жонглер считает унизительным; у него часто бывают в кармане деньги, и вот он запасается конем и слугой. Память у него превосходная, и он помнит песни в тысячи стихов, умея варьировать их, но все-таки этот запас нужно освежать от времени до времени, и вот у жонглера есть маленькие списки шансон де-жест. Вот он слез с лошади перед гостиницей, отдохнул, подкрепился, его смычковый инструмент (vielle) при нем, и он направляется на площадь, уже окруженный толпой. «Слушайте меня, рыцари и солдаты, горожанки и горожане, бароны и мудрые клерики, умеющие читать, дамы и девушки, и вы, маленькия детки, слушайте меня все мужчины и женщины, малые и большие!»—так созывает жонглер свою публику. Жонглер не читает былины, а поет, но поет все строки поэмы всего на какия-нибудь две-три музыкальныя темы, которыя он тут же берет на своем музыкальном инструменте. За деньги жонглер поет похвалу сеньёру, но иногда задевает насмешкой светских и духовных вельмож. В 1395 г. французский король запретил менестрелям касаться в песнях папы, короля и сеньёров Франции под страхом двухмесячнаго тюремнаго заключения на хлеб и на воду. Иногда посредине песни жонглер останавливается и собирает деньги со слушателей, прежде чем окончить былину. Рыцари, во дворцах которых часто поют жонглеры, кроме денег, дарят им одежды, лошадей. Но жонглеры далеко не всегда сами отыскивают себе сеньёра или созывают толпу: часто, напротив—их зовут на крестины, на свадьбу, на пиры, на турниры и посвящения рыцарей. Выбирают ли папу, собираются ли в крестовый поход, празднуют ли церковный праздник, или съезжаются на ярмарку, жонглеры должны поспеть всюду: у них свой собственный календарь. Как и все другие средневековые ремесленники, жонглеры местами образуют цехи для своей защиты. В 1321 г. были утверждены прево города Парижа статуты, поданные 37 жонглерами с «королем менестрелей» Паризэ во главе. Все доходы ремесла сосредоточены были в руках этой корпорации, и каждый новый член должен был присягать статутам. Во главе корпорации всегда стоял «король менестрелей»: он подвергал испытанию новых певцов, домогавшихся звания жонглера. Вместе с цехами явились и школы для менестрелей.