XLIV. Рыцарство

13. Войско и тактика рыцарской эпохи

Состав войска

Средневековое войско состояло обыкновенно из свободных тяжеловооруженных рыцарей (miles) и несвободных легковооруженных министериалов (cliens, serviens, Knecht). Но самое понятие «рыцарь» и состав тяжелой рыцарской конницы не раз изменялись в течение столетий, вследствие того, что, под влиянием нужды в войске, ряды рыцарства пополнялись из низших классов, т. е. из зависимых министериалов (наприм., в Германии) или из людей хотя бы и свободных, но не находившихся в ленной зависимости (фригольдеров, как в Англии). «Рыцарь» XI—XII вв. был по преимуществу «вассалом» какого-либо сеньёра, а потому зависимые классы сравнительно редко попадали в слой тяжеловооруженнаго рыцарства. Наприм., при Конраде II в Германии существовало два класса рыцарей в смысле всадников (Ritter): milites primi, т. е. свободные вассалы, которые несли конную службу в тяжелом вооружении (собственно рыцари), и milites gregarii, т. е., вероятно, министериалы; но этот второй разряд являлся в битву без оборонительных доспехов и только с одной легкой лошадкой. С XII в. слово «рыцарь» начинает обозначать члена ордена, охватывающаго всю Западную Европу, но в этот орден посредством посвящения получают доступ и несвободные классы. Таким путем министериалы из легковооруженных всадников повышаются в разряд тяжеловооруженных рыцарей, а это усиленное пополнение рыцарскаго сословия ведет к его расцвету в XIII в. В Германии в те годы, когда совершается этот подъем целаго слоя министериалов, т. е. во вторую половину XI в., временно различают три класса всадников (Ritter); milites второго класса все еще несвободные люди, как и при Конраде II, но они являются уже в оборонительных доспехах и вместе с первым классом составляют тяжеловооруженную конницу (armati); итак, оба класса всадников эпохи Конрада II начинают сливаться в один. Третий класс всадников конца XI в. называется теперь, в свою очередь, milites gregarii, но для его образования или пополнения приходится призывать к легкой конной службе новые, низшие слои зависимых людей взамен тех, которые перешли уже в armati. К концу XII в. оба первые класса всадников-рыцарей, т. е. как старые вассалы, так и министериалы, получившие рыцарство, окончательно сливаются в Германии в одно сословие. Точно также и во Франции в начале XIII в. различают уже только milites, т. е. рыцарей, которые стремятся превратиться в замкнутое военное сословие, и servientes, или зависимых людей, обязанных только к легкой конной службе, хотя и те и другие наделяются теперь ленами. В течение XIII в. совершается второй важный переворот в составе рыцарской конницы. С одной стороны, рыцарству удается к XIV в. замкнуться в наследственное сословие: отныне только сыновья рыцарей, прослужившие некоторое время легковооруженными оруженосцами (scutifer, ecuyer, esquire), удостоиваются посвящения в рыцари (в Англии knight). Но, с другой стороны, в отношении вооружения в рядах войска происходит опять сближение между двумя разрядами milites и servientes (Ritter и Knecht): и те и другие появляются теперь в битвах на тяжелых лошадях в латах (armures de fer, a cheval) и в XIV в. получают одинаковое жалованье. Но так как рыцарство в социальном отношении замкнулось в высший слой военной знати, то несвободные легковооруженные всадники (sergent a cheval), повышаясь и получая тяжелое рыцарское вооружение, не называются «рыцарями» (chevalier, Ritter, knight), а попадают в среду знати, как низший слой, под именем «оруженосцев» (ecuyer, Knecht, Knappe, esquire, armiger). Все они наделяются ленами, политически уравниваются с рыцарями, но они на этот раз не получают рыцарства, как это случилось с министериалами в XII в. Среди тяжелой конницы навсегда остается различие между рыцарем и кнехтом (Ritter, Knecht, Knappe). Но к знати причисляются и сыновья рыцарей, хотя бы они еще и не получили собственно рыцарства («оруженосцы», armiger nobilis). Они служат или легковооруженными всадниками (Speerknappen), или действительно пешими оруженосцами в битве (scutarius), или, если владеют ленами, то призываются даже к конной службе в тяжелом вооружении; но, не будучи рыцарями, они до поры до времени зачисляются тогда только в отдел «кнаппе» (Knappe), наравне с теми вечными экюйе (armiger, militaris, Knecht), которые никогда не получат рыцарства. Таковы три социальных периода, через которые прошло тактическое различие между тяжеловооруженными и легковооруженными всадниками. Но и самое тяжелое вооружение рыцаря не осталось за это время без перемен.

Вооружение

Было время (до конца XII в.), когда панцырь, шлем да кольчужки на руках и на ногах считались уже тяжелыми доспехами рыцаря. Первоначально кольчужка для защиты шеи (halsberge, haubert), прикреплявшаяся сзади у шлема, капюшон из железных колец на голову (hersenier) и кольчужная рубаха составляли три отдельныя части доспехов. Над капюшоном (hersenier) помещалась железная шапочка (Haube, cervelliere), на которой сидел уже шлем. Перчатки из колец прикреплялись к рукавам кольчужной рубахи; на ноги спереди накладывались кольчужныя голенища, или штанины (chauce), и зашнуровывались сзади; точно также кольчужная обувь клалась сверх ступней и стягивалась снизу под подошвами. Но в дальнейшем развитии кольчужка на шею срослась с капюшоном на голову, и все тяжелое вооружение (lorica) состояло уже только из двух частей—halsberge, т. е. капюшона на голову, падающаго пелеринкой на шею и плечи, и Brunne, т. е. собственно панцыря, а в XII в. и эти две части соединялись в одно под именем все той же halsberge (haubergon). В XII в. шлем из коническаго становится цилиндрическим, а его полоса для защиты носа (nasal) разростается в целую железную маску на лицо; в конце этого столетия появляется и «нагрудник» (plastron) из железных полос, стягиваемых сзади поверх кольчуги: это зародыш будущих лат. В XIII в. нагрудник развивается в целый корсет, одинаково защищающий и грудь и спину. В XIV в. латы из железных полос все более и более укореняются. Полосы покрывают теперь и руки и ноги поверх кольчуги и соединяются посредством шпиньков; кираса XIV столетия делалась даже не из отдельных полос, а из двух железных плит—нагрудника (pansiere) и спинки (dossiere). Так выросло мало-по-малу поверх кольчуг—сплошное одеяние XV в. из металлических листов. Это развитие лат ускорилось под влиянием тех успехов, которые сделали стрелки во время Столетней войны. Битвы при Кресси и Пуатье составили поворотный пункт в истории рыцарских доспехов. Когда тяжеловооруженные рыцари защищали себя однеми только кольчугами, тогда в XI—XII вв. легковооруженные всадники являлись в битву совершенно еще без металлических доспехов; но в XIII в., по мере того, как тяжеловооруженная конница запасается нагрудниками и корсетами, у легковооруженных всадников появляется кольчуга. Наконец, в XIV в. в отличие от двойных доспехов тяжеловооруженных рыцарей легкая конница защищает себя или нагрудником или кольчугой, и каждый всадник приезжает не с тремя, а только с одной лошадью. Вот что называлось легким вооружением в средние века; все эти ступени развития в рыцарском вооружении отражались обыкновенно и на пехоте, которая, наприм., прикрывала себе голову круглой, плотно прилегающей к черепу каской (Haube), развившейся из железной шапочки под шлемом рыцаря.

Строй

Как же строились во время битвы легкие всадники и тяжелые рыцари с их оруженосцами? Каждый тяжело вооруженный рыцарь брал с собой в битву трех лошадей и одного или даже двух-трех оруженосцев (scutarius—название должности, но не сословия и даже не временнаго состояния рыцарских сыновей), которые обыкновенно набирались из зависимых людей или рыцарских сыновей, не получивших еще посвящения в рыцари; эти оруженосцы первоначально шли в битву пешими и оставались во время схваток своих рыцарей сзади лиши с запасными лошадьми и оружием. Когда в XIV в. укоренился среди рыцарей обычай спешиваться во время битвы, то оруженосцы стали набираться из легких всадников; вследствие этого легкая кавалерия, как самостоятельная боевая сила, стала исчезать. Тогда счет рыцарскому войску стал идти по «копьям», считая три всадника на одно рыцарское копье. На Рейне для той же рыцарской единицы появилось название gleve, которое означало рыцаря «selb dritt mit dreien Pferden», т. е. состояло из трех лиц и трех лошадей. Но отдельные рыцари, были ли у них пешие оруженосцы или конные, никогда не бились в сражениях обособленно друг от друга и даже редко выстраивались развернутым фронтом в линию (en haye). Обыкновенным построением для отряда рыцарей в средние века был cuneus, т. е. «клин». На такой «клин» иногда клали несколько сотен рыцарей, а иногда несколько тысяч. Но в сущности в самый «клин», т. е. острие колонны, уходило немного рыцарей, напр., человек 35—45 (иногда первый ряд клина в 5 человек, затем два ряда по 7, затем ряды по 9, 11, 13 человек), а затем вся масса рыцарской конницы тянулась правильным каррэ (по 13—14 человек в каждом из следующих рядов). Чаще всего все рыцарское войско выстраивалось перед битвой в три боевыя линии одна за другой, а каждая боевая линия распадалась уже на «клинья» и имела центр и два крыла, правое и левое. Поэтому дробление войска на 9 клиньев было самым обычным. Но многочисленная армия, напр., французы при Бувине, делились на большее число клиньев, и каждая из девяти частей боеваго построения слагалась тогда уже из нескольких cunei. Это было тем более удобно, что каждый герцог и граф приходил с целым отрядом своих рыцарей (banneret). Впрочем, совокупная деятельность всех этих клиньев и боевых линий и отрядов пехоты, присоединявшихся к рыцарской коннице, яснее всего обрисовывается при описании отдельных средневековых битв, напр., битвы при Бувине и при Кресси.

Битва при Бувине

Битва при Бувине произошла 27 июля 1214 г. между французским королем Филиппом Августом, с одной стороны, и союзными войсками императора Оттона IV, графа Фердинанда фландрскаго и англичан под начальством графа Сольсбери, по прозванию «Длинный Меч» (Longepee),—с другой.

Французский король Филипп Август, достигши Турнэ вечером 26 июля, узнал о близости союзных врагов; но местность была неудобна для французских рыцарей, которые не привыкли сражаться, спешившись, подобно их немецкому врагу. Не желая давать битвы при обстоятельствах, неблагоприятных для французов, король решился на следующий день, 27 июля, отступить на юго-запад к Лиллю через Бувин (Bouvines), где находился единственный в округе мост на речке (Marcq). Император Оттон, находившийся в местечке Мортинь (Mortegne), принял, кажется, это отступление за бегство и, несмотря на воскресный день, решился тотчас же преследовать французов, чтобы достичь их по сю сторону моста. Авангард союзной армии, состоявший из рыцарей Фландрии, напирал с юго-востока на последние отряды французов, и герцог бургундский, командовавший арьергардом Филиппа Августа, принужден был пять раз останавливаться и отбиваться от фламандцев при помощи своих арбалетчиков. Достигши высот (Wannehain), господствующих над дорогой к Бувину, император Оттон с изумлением увидал перед собой всю французскую армию, и притом не в безпорядочном бегстве, а в стройном боевом порядке фронтом на северо-восток. Чтобы выстроиться параллельно врагам, император принужден был, под охраной авангарда из фламандцев, повернуть свои войска фронтом на юго-запад: так как было уже по крайней мере часа три пополудни, то солнце било прямо в глаза его рыцарям. Оба войска, были выстроены одинаково—каждое в три боевыя линии (acies) друг за другом, а у всех линий был центр и крылья, так что у каждаго из противников насчитывалось 9 отрядов. Длина французскаго фронта достигала 1040 шагов, а фронт союзников растянулся на 2000 шагов. К правому крылу французов Филипп Август послал своего канцлера и личнаго друга Ионнита Гарэна (Garin), который только что был выбран в епископы городе Санлиса. Чтобы сравняться с линией врагов, Гарэн отодвинул все правое крыло сильно в сторону от центра и выстроил первую линию (acies) этого крыла цепью с развернутым фронтом (en haye). Обе остальныя линии праваго крыла, равно как и центр с левым крылом, состояли из «cunei», т. е. клинообразно построенных отрядов. Местность была здесь ровная и крайне удобная для конной битвы. Центром французов командовал сам король, собравший вокруг себя всю мелкую доманиальную знать. Французская пехота, образовавшаяся из горожан коммун Корби, Амьен, Аррас, Бовэ и Компьен, выстроилась впереди конницы центра. Здесь находилась и государственная хоругвь (oriflamma), между тем как в линии короля—знамя с золотыми лилиями по лазоревому полю. Судя по длине фронта, число рыцарей вряд ли превышало 6¹/₂ тысяч человек(1). Что касается до союзников, то там в центре командовал сам император Оттон; первая линия центра состояла из немецкой пехоты, сосредоточившейся тремя группами вокруг Carroccio, запряженной 4 лошадьми; эта колесница везла на высоком древке старое саксонское боевое знамя—дракона с парящим над ним орлом. Битва началась раньше всего на правом крыле французскаго войска. Гарон отдал здесь приказ 300 легковооруженным рыцарям, министериалам аббата де-С. Медард,—броситься на фламандское рыцарство, дабы привести его в безпорядок и тем подготовить почву для аттаки со стороны рыцарства французскаго. Но фламандское рыцарство не захотело даже тронуться с места ради каких-нибудь сателлитов. Рыцари закалывали незащищенных доспехами лошадей под своими легко вооруженными противниками, наносили им самим раны, топтали спешившихся и ждали себе более серьезнаго врага. Тогда пошла в аттаку первая линия праваго крыла французов—рыцарство графов Шампаньи и Сансерр; эти одержали победу после упорной борьбы: два вождя фламандскаго рыцарства попали в плен. Но потери французов были тоже значительны; Мишель де-Гарм так сильно столкнулся с одним фламандским рыцарем, что копье фламандца пробило ему щит, кольчугу, поранило в лядвию и вонзилось еще в лошадь, которая свалилась вместе со всадником. Первая линия французов отступила, дабы привести свои ряды в порядок. К тому же, приближалась уже вторая линия фламандских рыцарей с графом фландрским во главе. Им навстречу бросились граф де-С. Поль и виконт де-Мелён. Натиск французских рыцарей второй линии был настолько силен, что они со своими тесно сомкнутыми клиньями прорвали два отряда фламандцев, убивая налево и направо, повернули сзади линии врагов и с тылу пробились еще через два отряда рыцарей Фландрии обратно на свои места. После этого вторыя линии отступили для отдыха за третьи. Сражение третьих линий на правом крыле французов было еще упорнее. Под герцогом бургундским была убита лошадь, но рыцари окружили его и помогли толстому герцогу сесть на другую лошадь и снова принять участие в битве. Перевес остался на стороне французов только благодаря тому, что граф С. Поль, отдохнувши, поспешил на площадь третьей линии и окончательно оттеснил фламандцев и валонцев. Однако и граф Фердинанд фландрский не уступал в доблести врагам. Три часа шла уже битва на правом крыле. Гарэн, не принимая лично участия в схватках, систематически руководил французами издали; напротив, граф Фердинанд бился без отдыха. Покрытый ранами и совершенно истощенный, он был сбит, наконец, на землю и должен был сдаться в плен. Это положило конец битве на правом крыле; кто не бежал, попадал теперь в плен. Тем временем бой завязался и между другими частями войск. Вожди союзников сговорились сообща пробиться, во что бы то стало, до самого короля Филиппа. Графа фландрскаго задержала французская аттака, но граф де-Булонь бросился прямо к королю; однако, когда он очутился перед Филиппом Августом, тогда у него не хватило духу поднять руку на своего верховнаго сюзерена, и он повернул к левому крылу врагов, где был отбит. Еще хуже досталось графу Сольсбери с его второй линией праваго крыла союзников. Епископ города Бовэ, вооруженный палицей, встретил его со второй линией леваго крыла французов и нанес графу такой удар своей палицей, что тот свалился на землю. Епископ велел своему министериалу связать графа, а сам продолжал свою убийственную деятельность. Сопротивление англичан было сломлено, и они позорно вовсе удалились с поля сражения вместе с Гюго де-Бов.

В центре король Филипп Август тщетно ждал нападения императора. Наконец, он велел коммунам аттаковать немецкую пехоту в центре. Коммуны стали осыпать врагов стрелами. Но немецкая пехота неожиданно ответила таким натиском на горожан коммун, что в одно мгновение прорвала их и привела в смятение стоявших сзади коммун рыцарей, так что сам король очутился в опасности. Немецкие пехотинцы были вооружены особаго рода секирами с крючком позади и штыком сверху, так что наносили удары тремя концами орудия, которое в силу своей тяжести могло пробить любые доспехи. Таким крючком стащили короля Филиппа Августа с лошади, и он погиб бы, если бы Пьер Тристан не соскочил с коня и не защитил государя. Тогда знаменосец Вало де-Монтиньи сильными взмахами лазореваго знамени обратил внимание на опасность, угрожавшую королю. Хорошие доспехи короля и ловкость, с которой он вскочил на лошадь Пьера Тристана, спасли его. Но отчаянная битва продолжалась. Стефан де-Лоншан (Longchamp) был на смерть ранен на глазах у короля; немецкий пехотинец воткнул ему штык своей секиры через забрало в мозг. Но, в конце концов, пехота все-таки была обращена в бегство или перебита рыцарской конницей. Освободившись от натиска пехоты, Филипп Август перешел теперь сам в наступление. Ряды немецкой конницы были прорваны, и опасность угрожала теперь, в свою очередь, самому императору. Впереди всех подскакали к Оттону IV Гильом де-Барр, Пьер де-Мовуазен и Жерар Скрофа. Пьер схватил под уздцы лошадь императора и пытался увести ее вместе с всадником. Скрофа (Scropha) кольнул Оттона в грудь, а другим ударом на смерть ранил его лошадь, так что она бешеными прыжками рванулась в сторону. «Вы его нынче больше не увидите», сказал Филипп Август окружающим. Но лошадь Оттона пала в некотором отдалении. Император вскочил на другую и искал спасения в бегстве. Дважды нагонял его де-Барр и схватывался с ним, но свита каждый раз оттесняла французскаго рыцаря. Наконец, де-Барр был сброшен с лошади и вырван из рук врагов только подоспевшими товарищами. Вестфальские графы пытались было продолжать битву и после бегства императора, но на помощь французам явились задния линии центра и взяли графов в плен. Колесница с саксонским знаменем была изрублена в куски. На поле сражения остался из среды союзников еще только граф де-Булонь с шесть рыцарями. Они укрылись в середину своих брабантцев-наемников и решились дорого продать жизнь. Надо было прорвать это железное кольцо пехоты, вооруженной аллебардами и мечами, чтобы добраться до рыцарей. Граф де-Понтье повел на них в аттаку своих рыцарей, но брабантцы убивали лошадей и спешивали всадников. Только когда на помощь подоспел еще Тома де-С.-Валери со своими, было пробито это кольцо пехоты. На графа де-Булонь напал теперь пеший экюйэ Пьер де-Турель, лошадь котораго была убита, и, приподнявши железныя латы у графскаго коня, вонзил ему в брюхо свой меч по рукоятку. Один из рыцарей графа взял было еще лошадь под уздцы и повел ее в сторону, но противники стащили его с собственной лошади. Как раз в это время конь под графом упал, всадник сам очутился под конем, и его только с трудом высвободили. Экюйэ, по имени Комо, в числе других рыцарей подбежал к графу де-Булонь, сорвал с него шлем и нанес тяжелую рану в голову. Экюйэ убил бы графа, если бы не появился его господин—Гарэн, епископ Санлиса, которому граф и сдался в плен. В общем французы взяли в плен 5 графов, 25 других высокопоставленных баронов, много простых рыцарей и экюйэ. Главная причина поражения союзников заключалась, несомненно, в том, что каждая часть их войска сражалась отдельно, не поддерживая друг друга.

Английский строй

Между битвами при Бувине и при Кресси прошло более столетия. За это время и в английском и во французском войске совершилось много перемен. Английские рыцари до начала царствования Эдуарда III стояли невысоко во мнении материка. Короли Англии вели свои войны XII ст. почти исключительно посредством чужеземных наемников и добывали себе на то средства, облагая вассалов scutage’ем. Если в Германии рыцарство достигло наиболее блестящаго развития при Гогенштауфенах, а во Франции еще раньше, то в Англии оно расцвело в сущности впервые при рыцарственном Эдуарде III; во Франции оно впадало в эту пору уже в крайности и, несмотря на доблесть отдельных рыцарей, было обезсилено своей обособленностью от других сословий. Правда, рыцарская знать Англии должна была подчиниться военной тактике Эдуарда III, в которой пехота являлась уже главной боевой силой. Знать должна была спешиваться и сражаться в качестве тяжелой пехоты. Да и в качестве пехоты все значение рыцарей сводилось более к тому, чтобы оборонять стрелков; на стрелках покоился весь боевой расчет Эдуарда III. Английские стрелки из лука довели упражнением свое искусство до особаго совершенства, которое дало им перевес над арбалетами и луками других наций. Но стрелки нуждались в защите и получали ее от той части рыцарства, которая спешивалась; к ней они и жались, в то время как другая часть рыцарей оставалась иногда на лошадях. Обычай спешиваться не был впервые введен Эдуардом III: уже норманны, победители при Гастингсе, усвоили его от англо-саксонцев (впрочем, напр., в битве при Льюисе (Lewes) 1264 г. английское рыцарство сражалось на конях). Да и стрелки не исчезали уже из английскаго войска после битвы при Гастингсе, но на первый план они выдвинулись только с половины XIII ст. Английский стрелок XIV в. бросал стрелу на 600 метров, а на 200—бил наверняка. Их перевес над генуэзскими арбалетчиками объясняется тем, что к арбалетам не была еще приспособлена в это время стальная дуга, да и натягивались они одной или обеими ногами, а не особыми машинами. Специально для охраны стрелков стояли в английском войске тотчас позади них валлийские пехотинцы, вооруженные пиками. Глубина строя спешившихся рыцарей и стрелков бывала незначительна, человек в десять, а при Азенкуре англичане стояли только в четыре человека. Боевой порядок в три пешия линии с двумя крылами всадников по малочисленности войска не всегда мог применяться. Поэтому при Кресси боевыя линии стояли друг за другом, но отодвигаясь все более и более к левому флангу, а при Азенкуре в одну линию, так что авангард составлял правое крыло и арьергард—левое по отношению к bataille du roi в центре; в обоих случаях у англичан не было крыльев из конницы. Существенную часть английскаго боевого построения составлял лагерь для обоза и лошадей в тылу армии. Генрих V пренебрег в битве при Азенкуре сооружением подобнаго лагеря и был наказан тем, что лошади и его драгоценности были похищены во время битвы отрядом неприятеля.

Такое дружное совокупное действие пехоты и конницы, как оно проявлялось в английской армии XIV в., было возможно только в стране, где между сословиями не было такой розни, как во Франции и в Германии. В XIII в. в Англии выработался уже государственный строй, при котором в общественных делах имели голос не только духовенство и высшая знать, но также простое рыцарство и города; в то же время крепостные стали освобождаться от своей зависимости по отношению к знати. Напротив, во Франции между городами и феодальной знатью образовалась пропасть, вследствие того, что короли опирались на буржуа в борьбе с феодалами, а суровыя формы крепостной зависимости вели к вражде между вилланами и их сеньёрами. Отсюда арендаторы и мелкие земельные собственники (фригольдеры и йомены), которые на ряду с горожанами являлись в английском войске в качестве легкой конницы (hobilars) и стрелков, не получали никакого значения во Франции, а войско коммун отодвигалось здесь все еще на задний план. В сущности только вассалы обязаны были следовать за королем Англии в завоевательныя войны и служить ему сорок дней, по истечении которых они распускались или вознаграждались уже жалованьем. Всеобщее ополчение англичан, не находящихся в ленной зависимости, предназначено было только для защиты самой Англии. Статут Эдуарда III от 1334 г., возобновляя статуты Генриха III и Эдуарда I относительно ополчения, внес только то дополнение, что 1-ый класс, имевший 15 фунтов и более годового дохода и обязанный нести конную службу, разделялся теперь на три разряда: первый (в 40 фун. дохода) должен был нести службу в рыцарском вооружении с 2 лошадьми, второй разряд (с 20 фун.)—являлся в тяжелом вооружении с одной лошадью, третий (с 15 фун.)—в легком вооружении с одной легкой лошадкой (hobby-horse, отсюда hebilair). Все остальное население служило только в пехоте; а именно разряды в 10 фунтов годового дохода и в 100 солидов—более или менее тяжело вооруженными; разряд в 40—100 солидов дохода—с луком, мечем, ножем; разряд ниже 40 солидов—с косами, ножами и другими «menues armes»; наконец, самые бедные, кто только вообще мог еще приобретать оружие,—просто с одним луком. Дважды в год происходил смотр такому ополчению; войско вассалов не входило уже сюда. Все землевладельцы, владевшие не менее трех лет участками с доходов в 40 ф., должны были при Эдуарде III зачисляться прямо в рыцари. В исключительных случаях Эдуард III водил ополчение и во Францию; так, напр., в 1346 г. он потребовал личной службы от всех, кто имел 5 фунтов ежегоднаго дохода. Парламент сопротивлялся и добился в 1354 г. постановления, что только с его согласия могут набираться «men-at-arms, hobilars nec archers»; жалованье должно было выплачиваться ополчению с перваго же дня после выступления из графства.

Во Франции ополчение не играло такой важной роли в битвах Столетней войны. Филипп Красивый установил в 1304 г. порядок созыва ополчения во Франции: когда отечество было в опасности, то каждый француз, способный владеть оружием, должен был нести службу. Этот особый случай был обобщен его преемниками, и Филипп Валуа прибег к нему в 1387 г. Но в сущности на деле принцип ополчения (arriere-ban) проводился для знати; горожанам, ради увеличения королевской казны, позволено было откупаться, а для сельскаго населения требование всеобщаго ополчения вообще понижалось (в 1338 г. было потребовано, чтобы 100 очагов выставили 20 сержантов-пехотинцев). На деньги, которыми французы откупались от ополчения, король собирал наемныя войска. Такое пренебрежение пехотой коренилось в социальных отношениях французов. При вражде между знатью и горожанами тактическая комбинация пехоты с рыцарской конницей делалась невозможной. В 1351 году король Иоанн не велел более созывать коммунальных войск; печальный опыт битвы при Кресси дал к тому повод. Зато в отдельных коммунах основывались теперь братства (sermens) стрелков из лука и арбалета. Даже когда в разгар Столетней войны король Карл VI стал было покровительствовать стрелкам, то знать настояла на запрещении упражнений в стрельбе из лука; она, очевидно, боялась, что народ сознает, наконец, свою силу. Когда перед битвой при Азенкуре горожане Парижа (1415 г.) вызвались было выставить 6 тысяч арбалетчиков, то знать резко отказалась: «На что нам помощь этих лавочников», выразился Жан де-Бомон. Обычай спешивать рыцарей ведется во Франции лишь с битвы при Пуатье. Французы стали одерживать верх над англичанами только с тех пор, когда Карл V, а затем в особенности Карл VII, положили начало постоянному войску. Различие между английским и французским войском ясно сказалось в битве при Кресси.

Битва при Кресси

Битва при Кресси была дана в субботу 26 августа 1346 г. французским королем Филиппом VI Валуа, чтобы не допустить Эдуарда III идти на Париж. 26 августа утром английский король Эдуард III покинул с войском южную окрайну леса близ Кресси, двинулся на северо-восток к самому местечку, перешел в 6 часов утра по мостам речку Мэ (la Maye) и стал на цепи холмов между Кресси (Crecy) и Вадикуром (Wadicourt). Так как линия эта в своем протяжении с юго-запада на северо-восток была слишком длинна по числу английскаго войска, то король отступил от обычнаго расположения в три боевыя линии, одна за другой. Впереди, фронтом на юго-восток, откуда ожидали французов, наступавших от Аббевилля, Эдуард III выстроил английских стрелков из лука длинной цепью с северо-востока на юго-запад, которая правым крылом примыкала к Кресси, а свое левое прикрывала лесистыми окрестностями Вадикура. За стрелками шли уже обычныя три боевыя линии английскаго рыцарства, но так, что первая линия примыкала к Кресси, вторая сзади нея отодвигалась дальше на северо-восток, а третья, самая задняя, уходила еще дальше в ту же сторону и касалась Вадикура. Лошади спешившихся рыцарей и все вьючныя животныя помещались в особом обозном укреплении сзади войска. В первой боевой линии находился 16-летний принц валлийский, граф Варвик, барон Годефруа де-Гаркур и другие с 1200 hommes d’armes, 4 тысячами стрелков из лука и тысячью валлийцев. Во второй линии находился епископ дёргамский, графы Герфорд и Нортгамптон, барон Перси и другие, в целом 1200 hommes d’armes с 4 тысячами стрелков из лука. В третьей линии стоял сам Эдуард III с 1500 hommes d’armes и 6 тысячами пехоты (в том числе и стрелки из лука). Все это были почти исключительно англичане (3900 hommes d’armes, 10 тысяч стрелков, 5 тысяч валлийцев).

Французский король Филипп VI Валуа с вечера собрал вокруг себя в Аббевилле войско, по крайней мере в 12 тысяч hommes d’armes, столько же наемной чужеземной пехоты (в числе ея 6 тысяч генуэзских стрелков из лука) и около 50 тысяч горожан коммун. Во французском войске находился Иоанн, король богемский, Дон Хаймэ (Jaime), король майоркский, граф Людвиг фландрский, Жан Бомонт граф де-Гэно (Геннегау), граф де-Гаркур (брат английскаго маршала) и французские графы. Король еще с вечера сообщил вождям войска свое намерение напасть на следующий день на англичан. Король Филипп выступил рано утром 26 августа из Аббевилля на северо-запад к местечку Ле-Титр, где он еще думал застать английскую армию. Но войско двинулось не дружно, и было уже около полудня, когда последние отряды покидали город. Англичан уже не было у Ле-Титр; пришлось повернуть войско на восток к большой дороге (из Аббевилля в Hesdin) и отрядить четырех рыцарей вперед на разведки. Было уже далеко за полдень, когда Филипп Валуа и его блестящее окружение собрались выслушать разсказ лазутчиков. Рыцарь Ле-Муань (le Moyne de Bazeille) разсказал, что около Кресси стоят англичане, выстроившись в три боевыя линии—очевидно, в ожидании нападения, и советовал в виду поздняго времени отложить лучше битву до следующаго дня. Это мнение поддержали в свите короля графы Гэно и Алансон, а потому Филипп Валуа отдал маршалам приказ—остановить войско, все еще находившееся в движении. На высотах около Эстрэ (Estrees) можно было удобно стать лагерем на ночь. Но войско уже знало, что англичане близко. Передовой отряд, повинуясь маршалам, остановился было, но отряды, следовавшие за ним, хотели непременно быть в той же близи от врага, как и авангард, и продолжали напирать. Тогда и авангард (tete), в свою очередь, не захотел уступить первенства и тронулся снова дальше. Увлекаемые гордостью и завистью, без порядка, обгоняя один другого, французы двигались все вперед, пока не увидали, наконец, англичан, выстроенных в три линии в ожидании врага. Тут было бы уже величайшим позором повернуть назад, когда, они видели своих врагов так близко перед собой. Между тем горожане коммун, разсеянные по всей дороге от Аббевилля, обнажали шпаги и кричали: «смерть, смерть этим предателям, англичанам!» Когда король Филипп достиг высот около Эстрэ и увидал англичан, то и он забыл свое первое благоразумное решение и, несмотря на позднее время, отдал приказ к нападению. Вперед должны были выдвинуться генуэзские стрелки, и ряды французов разступились, чтобы дать им место. Сзади них, но впереди трех линий рыцарей, поставлена была цепь всадников (gens d’armes). Было уже около 5 часов пополудни, и над полем битвы разразилась мимолетная гроза. Ветер гнал дождь в лицо стрелкам, а когда снова показалось солнце, то оно только ослепляло французов.

Неохотно и вяло подвигались вперед генуэзцы. Они устали от предыдущаго перехода в 6 льё, да и щиты их лежали на возах, так как битвы не ждали более на этот день. Вожди стрелков из арбалета роптали на новыя распоряжения. Тогда граф д’Алансон сказал окружавшим его рыцарям: «Вот вам и вся польза от этой сволочи; она годится только на то, чтобы есть, а для нас будет больше помехой, чем подспорьем». Приблизившись к англичанам, генуэзцы трижды издали свой страшный военный крик, надеясь навести на тех ужас. Но англичане уже поднялись с места и выстроились. С их стороны сделано было несколько выстрелов из пушек, тоже более для устрашения врага. Английские стрелки стали спускаться теперь с вершин холмов и открыли убийственную стрельбу из своих луков. Их длинныя стрелы с перьями поражали ряды генуэзцев раньше, нежели те успели подойти на выстрел арбалета. Генуэзцы стали было натягивать свои отсыревшие арбалеты, но английския стрелы пронизывали их панцыри. Тогда многие перерезали тетивы на своих арбалетах, побросали их и обратились в бегство. Но линия французских рыцарей преградила им дорогу. Король угадал намерение генуэзцев и велел рубить их, так как они теперь, действительно, только заграждали путь для аттаки конницей. Всадники из передовой цепи (gens d’armes) бросились на них, но таким образом сами попали под дождь английских стрел. Французы устремились было на неприятельских стрелков, но теперь, как и во всех последующих битвах, где конница сражалась со стрелками, обнаружилось, что с лошадьми, которыя почувствовали у себя в теле длинную стрелу, никоим образом нельзя было уже справиться. Один конь не хотел идти вперед, другой несся прыжками в гору, как бешеный, многие поворачивались к врагам крупом, несмотря на все усилия всадников. Вскоре перед рядами англичан образовалась безформенная масса из упавших лошадей, с лежащими под ними всадниками, и из убитых генуэзцев. Сюда устремились валлийцы с их длинными ножами и начали резать немилосердно.

Французы, разбитые в битве при Креси, никогда не могли ясно разсказать хроникерам, что произошло дальше. Но по английским источникам, французы сделали одно за другим еще три сильных нападения, а англичане отбили их все три раза, не сдвинувшись с места. Первую аттаку повели Иоанн, король богемский, граф д’Алансон и граф фландрский с первой боевой линии. Все трое пали тут. Слепой король выбрал себе в поводыри храбраго Муань де-Базейль и сказал ему: «Сеньёр, Вы мой вассал и мой друг и мой товарищ на нынешний день. Я прошу и требую, проведите меня как можно дальше вперед, чтобы я мог нанести хоть один удар мечем».—«Охотно, монсеньёр», отвечал рыцарь. И вот все окружающие слепца перевязали друг с другом свои поводья и тесным сомкнутым строем двинулись вперед. Ле-Муань де-Базейль сумел так ловко вести короля, что, обойдя стрелков, все они очутились перед первым рядом английских рыцарей. Король богемский осуществил здесь свое желание и нанес не один удар, а три-четыре. Но и король и все окружающие его были тут перебиты; только два экюйэ уцелели и разсказали, как погибли другие. О графах фландрском и д’Алансон Фруассар говорит только: они проявили всю доблесть свою; их нашли на другой день убитыми, но не во время бегства, а с мечем в руке и лицом к врагам. Вероятно, от их свиты не осталось в живых ни одного рыцаря, чтобы разсказать подробности доблестной смерти. Но французы продолжали наступать. Теперь очередь был за второй линией. Ее вели герцог лотарингский и его зять граф де-Блуа. Им удалось отбросить стрелков и проложить себе путь до ряда gens d’armes. Вероятно, как раз при этом натиске был сбит наземь принц валлийский, так что его знаменосец Ричард Фис де-Симон (Fils de-Symon) должен был положить знамя к ногам принца, и замахнувшись мечем, который он держал обеими руками, броситься на врагов. Храбрые рыцари поспешили со всех сторон к нему на помощь, так что он снова мог схватить знамя. Однако, опасность, которой подвергалась первая линия англичан, показалась графу Варвику настолько значительной, что он отрядил рыцаря Томаса Норвичскаго к королю с просьбой о помощи. «Скажите, сир Томас», спросил тогда король Эдуард рыцаря: «убит мой сын или без чувств, или ранен, что он не может помочь?»—«О, нет, но он выдерживает тяжкую борьбу и нуждается в вашей помощи», отвечал Томас Норвичский. «Ну, так вернитесь к нему и к тем, кто послал вас, и передайте им, чтобы они избавили меня от подобных посланий, пока сын мой жив; ибо мой приказ им—дать ребенку случай заслужить рыцарския шпоры. Я хочу, чтобы нынешней победой мы были обязаны ему, а слава дня принадлежала тем, кому я доверил сына». Этот ответ вдохнул английским рыцарям новую силу, и они победоносно отбросили врагов. Потери французов были ужасны: герцог лотарингский и граф де-Блуа со многими другими легли на месте.

У французов оставалась еще третья и самая сильная боевая линия самого Филиппа Валуа. Никто не стал здесь дожидаться приказа начать аттаку, никто не спрашивал, можно ли еще поправить дело: все ждали только, чтобы поле битвы немного расчистилось перед ними. Между тем наступала уже ночь, а путь к неприятелю был прегражден мертвыми телами рыцарей и лошадей. Английские стрелки неослабно продолжали свое дело. Под королем Филиппом была убита лошадь, по английским известиям, даже он сам был ранен в шею. Жану де-Гэно удалось было убедить короля отказаться от своего безсмысленнаго намерения лично принять участие в битве. «Вы потеряете эту битву, но можете выиграть другую. Вы одни, ведь, не можете помочь горю». Но король все еще порывался вперед. Тогда рыцари, приставленные к поводьям королевскаго коня (Жан де-Гэно и маршал Шарль де-Монморанси), взяли лошадь под уздцы и вывели ее вместе с всадником из сечи. Но не вся свита последовала за ними. Сир де-Пти-Варньи дал шпоры коню, бросился в битву и погиб, как и многие другие, как графы д’Оксерр, де-С.-Поль и хоругвеносец де-Нойэ (Noyers). Ночь положила конец битве. Кто оставался еще в живых, считал свое дело проигранным и старался уйти по незнакомой местности. Кучками по три-по четыре блуждали по полям французы, ничего не евшие уже целый день, и не знали, что стало с их сеньёрами, друзьями, братьями. Король благополучно достиг Ла-Бруа (La Broye), на северо-востоке от Креси за речкой Оти (Authie). Комендант крепости узнал его по голосу и велел спустить подъемный мост. Между тем король Эдуард в виду ночи отдал приказ не выходить из рядов и не преследовать врага. С своим отрядом он спустился теперь к принцу валлийскому, обнял и поцеловал его. «Бог дал тебе твердость», сказал он: «ты воистину мой сын и доказал, что достоин стать моим преемником». Принц опустился на одно колено и этим почтил отца. Велика была радость в английском лагере. Но король отдал приказ всю ночь провести еще с оружием в руках.

Любопытно, что в битве при Креси англичане стреляли уже из пушек. Правда, огнестрельное оружие не сразу получило решающее значение в европейских войнах. Но в сущности именно оно изменило в XV в. всю тактику рыцарской эпохи.

Евг. Щепкин.