XLIX. Болонский университет и римское право в средние века

Римское право от V по XI в.

Ко времени падения Западной Римской империи население ея провинций было вполне романизовано. Туземцы Африки, Испании, Галлии, частью Британии, все равно усвоили торгово-промышленную и земледельческую технику римлян, переняли говор Италии—народную, вульгарную латынь, и воспринимали римския юридическия воззрения, в частности—римския понятия о гражданских сделках, порядке их совершения и об отношениях, из них вытекающих. Таково отправное положение средневековой истории Запада.

Римская речь и римское право не вымерли и после вторжения варваров. Германцы-победители настолько отличались своим культурным развитием от населения, среди котораго они осели, так ясно сознавали это отличие, что не попытались навязать даже покоренным «романам» своих воззрений, своего права. Само собою(1), как естественный исход из конфликта двух цивилизаций, в основанных варварами на римской почве государствах, установилось так называемое «личное начало»: несмотря на объединение населения одною государственною властью, общими для всех административными и судебными учреждениями, в области гражданских отношений каждая национальность продолжала жить и судиться согласно своему природному праву. Таким образом, знание римскаго права или его обломков, уцелевших при общем понижении культуры, сохранялось среди провинциальнаго населения. Оно, правда, слабо, поддерживалось также народной школой, которая, будучи преемницей древне-римской школы, включала в свою программу, как часть риторики, ars dictaminis, искусство составлять деловыя бумаги, в особенности применять юридическия формулы. Местами, в Риме, например, сохранились специальныя, как бы высшия, юридическия школы.

Со временем, однако, применять «личное начало» становилось все труднее. Разноплеменные подданные одного государства жили в перемежку, в невольном экономическом общении, сближались, смешивались. Многое перенимали у варваров римляне (например, институт соприсяжников, conjuratores), но гораздо значительнее было влияние на германцев все еще более культурных римлян. Когда у германцев назрела потребность записать положения их обычнаго права и придать ему новую санкцию со стороны организованной государственной власти, они прибегли к готовым формулам, какими мог снабдить их соседний римский нотариус: ряд варварских Правд был редактирован на латинском языке. Такой кодификаторский прием придал зачаточным, неуклюжим еще юридическим представлениям германцев, которыя были приравнены к отчетливым римским понятиям, более устойчивое, но видоизмененное значение. Не довольствуясь этим, варвары заимствовали ряд отдельных институтов, искажая, правда, и приноравливая их к своим потребностям. Первенствующее, громадное значение имело, например, заимствование письменной формы для сделок между живыми (договоров, дарений, передачи имущества) и распоряжений на случай смерти (завещаний). Последния раньше были совершенно чужды германскому праву и введены уже под влиянием церкви.

Первые века после вторжения варваров были эпохой разложения тех культурных центров, которые римская цивилизация создала в провинции: городов—муниципий—и поместий—вилл. Когда в X и XI веках, благодаря ряду внешних толчков (походы норманнов), этот процесс быстро завершился, когда старый, римский в своей основе, строй окончательно рушился, пали уцелевшия еще перегородки между различными группами населения. Оне слились и выработали для каждой отдельной местности общий говор и ряд общих, несложных обычаев. Образовалось новое, территориальное, обычное право, особенности котораго, как и местнаго говора, обусловливались привычками численно преобладавшей в округе национальности. Во Франции, например, преобладание германских начал на севере и римских на юге почти совпадает с распространением наречий langue d’oil и langue d’oc— в зависимости от племеннаго состава населения по обе стороны пограничной линии этих областей.

Роль церкви

Римское право, тем не менее, сохранило практическое значение. При наступившем смятении, пока еще только нарождавшийся феодальный строй медленно стягивал новые узлы культурной жизни, пока вырабатывался новый уклад народной жизни и хозяйственнаго быта, среди общаго хаоса окончательно сложилась могущественная и стройная общественная организация—католическая церковь. По ея учению, церковь есть societas perfecta, т. е., по современной терминологии, суверенное государство. Как таковое, она имеет свое особое право и только римским и весьма близким к нему каноническим могло быть право этого римскаго по происхождению, строю и духу учреждения. «Secundum legem Romanam quam ecclesia vivit», говорит уже Рипуарская Правда. При господстве так называемаго «личнаго начала» римское право стало как бы национальным правом церкви и ея служителей. Оно применялось притом не только по отношению к этим последним, но всегда, когда в деле затрогивались их интересы. Церковь даже расширила применение римскаго права, постепенно увеличивая, особенно в XII в., круг ведомства своих судов и подчиняя им ряд светских отношений.

Юридическия познания духовенства были, однако, ничтожны. Уровень образования его глубоко пал, и научное возрождение и возстановление авторитета римскаго права в светских судах не было вызвано им.

Возрождение римскаго права

Первые следы изучения римскаго права мы можем проследить в Италии, в XI столетии. К тому времени города северной Италии, ближайшие преемники античной культуры, первые на Западе, достигли более высокой степени общественнаго развития. Политический строй их приобрел некоторую устойчивость и, вместе с тем, стало изумительно быстро увеличиваться народное благосостояние. Отдельныя отрасли торговли и промышленности, получая самостоятельное значение, обособлялись и распределялись между различными хозяйствами, последния, чаще чем прежде, обменивались своими произведениями, и торговыя сношения между ними росли и осложнялись. Возобновились также сношения с высококультурной еще Византией и с Востоком. Благодаря всему этому поднялся общий уровень образования, и сказалась потребность в более совершенном и развитом праве. В многочисленных вновь возникавших городских школах преподавание его оживилось. В Павии, например, в X столетии ряд юристов занялся истолкованием местных лангобардских обычаев и законов.

В северо-восточной Италии, в Равенской области, где население, во время продолжительнаго господства Византии, успело несколько освоиться с сборниками Юстиниана, введенными им в 554 году,—вновь обратились к изучению уцелевших частей этих сборников. Работы равенских юристов возбудили, однако, и за пределами Равенны общий интерес к заброшенным памятникам римскаго права, о высоких достоинствах котораго в обществе сохранилось смутное предание, среди образованнаго духовенства, быть может, даже ясное представление. Этого было достаточно. Среда была подготовлена хозяйственным строем и общим умственным развитием, и ознакомление с древней юридической мыслью быстро вызвало широкое научное движение.

Глоссаторы

Уже в конце XI века в соседней с Равенной Болонье возникла школа «глоссаторов», которая произвела решительный переворот в приемах изучения права. Основатель этой школы Ирнерий был сначала преподавателем риторики; но по почину маркграфини Матильды Тосканской, союзницы папы Григория VII, он около 1088 года стал читать в Болонье римское право, как самостоятельный предмет, отдельно от риторики, в связи с которой оно преподавалось раньше. Сохранилось предание, что Ирнерию первому удалось по частям вновь собрать полный текст Юстиниановых сборников. Но допуская даже, что это предание неверно, что у него были неизвестные нам предшественники, все же за Ирнерием и его учениками мы должны признать великую заслугу возрождения после векового перерыва обширной и плодотворной отрасли знания(2).

По словам одного из преемников его, Ирнерий был знаток логики (logicus fuit) и человек тонкаго ума (vir subtilis). Он быстро занял влиятельное положение, как судья и как преподаватель. Число его слушателей было, вероятно, весьма значительно: уже в 1159 году папа Александр III, преподававший в молодости римское право в Болонье, шлет извещение о своем избрании целому ряду болонских ученых. Не зная, однако, как долго преподавал Ирнерий,—повидимому до 1125 года,—мы не можем решить, его ли учениками были те четыре глоссатора, которые, опираясь на римское учение о неограниченности государственной власти, отстаивали в 1158 году на Ронкальском сейме права императора Фридриха I, как законнаго преемника римских кесарей. Ценя поддержку со стороны преподавателей римскаго права, императоры оказывали школе особое покровительство, которое много содействовало быстрому ея росту. С этого времени известные изследователи и преподаватели непрерывно сменяли друг друга в течение полутора столетий. Из них наиболее прославился Ацо, юрист начала XIII века. При нем в течение нескольких лет в Болонью со всех концов Европы собиралось до 10,000 слушателей ежегодно. Толкования Ацо пользовались общепризнанным, решающим значением в судах, применявших римское право. Учеником его Аккурсием (ум. 1260 году) заканчивается ряд глоссаторов. Как бы подводя итог деятельности своих предшественников, Аккурсий составил полный свод их толкований, и этим сводом, «glossa ordinaria», почти исключительно пользовались все позднейшие юристы.

Своим названием глоссаторы обязаны внешнему приему работы, привычке заносить свои объяснения между строк или на полях рукописи памятника в форме «глосс»(3). Но быстрый и прочный успех их объясняется новыми, для той эпохи, приемами изследования права. В отличие от своих предшественников, они стали изучать римское право во всем его объеме, как одно целое. Они подыскивали с изумительной и поныне едва ли превзойденной тщательностью сродные по содержанию отрывки и обнаружили, при истолковании их, много находчивости и остроумия. Значение их работ умаляется, правда, тем, что они, подобно всем средневековым ученым, как и художникам(4), были лишены всякаго представления об историческом развитии, ничем не смущаясь, отыскивали в законах римских императоров постановления о ленном владении или находили в них оправдание родовой мести. Но сознательно они не решались отступать от положений римскаго права. Они с набожною почтительностью усвоивали его, как воплощенный разум, как ratio scripta. Уверенные в предстоящем возрождении Римской империи, глоссаторы думали и учили, что все христианские народы обязаны вновь подчиниться римскому праву. Поэтому они не ограничивались попытками найти в нем ответ на запросы местной жизни, разрешение отдельных, случайно возникавших юридических задач; с самаго же начала они излагали римское право, как право единое и общее для всего латинскаго Запада. И в их аудиториях стали собираться ученики со всего Запада.

Первое увлечение римским правом

Не связанное более узкими рамками местных интересов, тщательное изучение римской юридической литературы, которая, к тому же, сохранилась почти полностью в отличие от литературы других наук(5),—изумительно быстро подняло уровень юридическаго мышления. В короткое время юристы перешли от применения отрывочных, скудных положений средневековаго права к последовательному, подчас тонкому, разбору сложных (юридических) понятий. Глоссаторы, наряду с парижскими схоластиками, ознаменовали возрождение научнаго мышления, переход от механическаго усвоения безсвязных отрывков к сознательному, систематическому сопоставлению и согласованию унаследованных учений(6). То была первая, еще непосильная их уму, но смелая попытка варваров самостоятельно разобраться в богатом наследии древняго мира.

Подобную задачу первыми поставили себе юристы-глоссаторы. Благодаря их трудам, изучение права получило характер научной работы раньше, чем изучение других отраслей знания. В средние века, пока философия считалась как бы введением к богословию и изучалась только богословами, а естествознания, как науки, не существовало, право было единственной светской наукой, способной сообщить уму изследователя научную выправку и широкое развитие. Поразительные успехи юристов, столь же блестящие и более прочные, чем успехи парижских схоластиков, не могли не придать особаго обаяния римскому праву и не вызвать увлечения им в обществе, среди котораго с необычайной силой пробудилась жажда научнаго знания(7).

Движение, возникшее в Болонье, быстро охватило всю Западную Европу потому, конечно, что воззрения глоссаторов были последовательным выражением настроения средневековаго общества, которое смотрело на свой мир, как на непосредственное продолжение мира римскаго. Обязанные Риму почти всем своим культурным багажом, своей литературной речью, письменностью, естествознанием и техникой, своими нравственными и религиозными идеалами, средние века, подчиняясь во всем влиянию Рима, не могли, очевидно, не подчиниться и его праву. Для них римское право имело значение не одной из юридических систем, между которыми возможен выбор; то было высшее, даже единственное культурное право, им доступное. Можно ли еще спрашивать, почему оно было реципировано?

Уже при первом ознакомлении с правом, изложенным в сборниках Юстиниана, глоссатора поражало превосходство его над средневековыми обычаями; он угадывал те высокия достоинства его, которыя поныне заставляют юристов обращаться к этим сборникам, чтобы овладеть мастерством римлян в разработке юридических задач. На ряд вопросов и правовых задач, которые ставил впервые общественный или частный быт в своем поступательном развитии, средневековый юрист находил тут готовые ответы, находил их по двум причинам. В основу средневековой культуры легла та античная культура, которую некогда регулировало римское право, и привитая варварам античная гражданственность не могла не приводить к аналогичным отчасти результатам. Второю причиною был универсальный характер римскаго права. В эпоху Империи оно лишилось своих узко-национальных особенностей: развиваясь на почве теснаго общения ряда высоко-культурных народностей, связанных господством Рима, воспринимая лучшия черты их права, оно, по мере разработки сменявшимися поколениями юристов-философов, выростало в право «общенародное», т. е. в право, общее для всех народов римской империи и тем самым для всего цивилизованнаго мира. В лучшую его эпоху оно регулировало отношения, основанныя на товарном производств и денежном хозяйстве, сложности и многообразия которых средние века стали достигать лишь весьма медленно и неравномерно в разных странах Европы.

По сборникам Юстиниана средневековые юристы знакомились и с основами римскаго государственнаго строя времен Империи, так успешно обезпечившаго ея мирное развитие, ту Pax Romana, символ империи, которой многочисленныя области ея были обязаны цветущим состоянием в течение первых веков нашей эры. Предание об этом сохранилось среди варваров, и долго государственные деятели их мечтали о возрождении искусно и крепко слаженнаго правительственнаго механизма Рима. Германский император, французский король, сотрудники их по осуществлению нелегкой для того времени задачи—усиления государственной власти и обезпечения политическаго и нравственнаго объединения народа,—все они поэтому неуклонно стремились поднять значение римскаго права.

Итак, научный интерес к римскому праву, нравственное обаяние его, практическая польза, поддержка свыше,—все это, действуя одновременно, побуждало лучшия силы того времени, как некогда в Риме, посвящать себя изучению права. XII век, в особенности, когда интересы общества еще не сосредоточились на богословских спорах, как в XIII и следующих столетиях, стал венком юриспруденции; на нем отозвалось первое, страстное увлечение римским правом. Большинство пап—наиболее даровитых личностей своей эпохи—вышло тогда из рядов юристов(8).

Болонская школа

В эту именно эпоху увлечения римским правом одни только болонские глоссаторы преподавали его как самостоятельную отрасль знания, как науку, систематически и в полном объеме; только болонская юридическая школа могла получить обще-европейское значение—и получила его. С самаго же основания школы, в Болонью стали стекаться ученики не только из Италии, но также из-за Альп, из романских и славянских земель,—всех тех стран, умственная жизнь которых находилась под влиянием римской культуры. Число иностранцев быстро превысило во много раз число местных учеников. Иностранцы получили решительное преобладание. Под их влиянием болонская школа из городской, какой она была первоначально, превратилась в школу общую для всех народов, в «Studium generale». Эта первая перемена в характере и значении школы повлекла за собою ряд других. Постараемся проследить теперь важнейшия из них, те, которыя оказали заметное влияние на развитие школы и, вместе с тем, на судьбы римскаго права.

Ея покровители

Значение новой, высшей школы скоро было сознано светской и духовной властью. Нуждаясь в поддержке людей с научным образованием, император и папа даровали школе ряд «привилегий», т. е. преимуществ в правовом ея положении.

Чтобы обезпечить, по возможности, безопасность учеников-иностранцев, почти безправных, император Фридрих I издал в 1158 году закон, известный под названием «Authenticia Habita», в силу котораго ученики и преподаватели школы ставились под особое покровительство императора на пути в школу и обратно и за все время учения. Слушатели получили также право требовать, чтобы возбуждавшиеся против них иски и обвинения разбирались перед местным епископом или тем преподавателем, у котораго каждый из них занимался.

Еще серьезнее было значение поддержки, оказанной высшей школе папскою властью. У папы, могущественнаго покровителя научных занятий, университет искал защиты от притеснений со стороны города. Не раз папы прибегали к суровым (духовным) карам, чтобы заставить городскую общину отказаться от враждебных университету мер, и спасали его от грозившей ему гибели. К папе обращались за решением споров, возникавших между преподавателями и слушателями, среди которых долго преобладали клирики. Рядом мер папы облегчали последним доступ в высшую школу(9). Университету оказывалась, наконец, широкая помощь из церковных средств. Для бедных студентов был основан ряд общежитий (collegia или bursae), а преподавателям, плохо обезпеченным взносами слушателей, часто предоставлялись бенефиции, т. е. известные доходы с церковнаго имущества.

Происхождение ученых степеней

Заботливое попечение о высшей школе дало возможность папам упорядочить многое в ея быту—в особенности же значение так называемых «ученых степеней».

Болонский университет развился на почве городской, светской школы, и во главе его не стоял особый духовный сановник, каким был, например, в Париже канцлер университета. Но с 1215 года аналогичное положение занял архидиакон (затем епископ) болонский. Папа предоставил ему исключительное право сообщать «licentiam docenti», т. е. разрешал чтение лекций лицу, признанному преподавателями достойным соответствующаго ученаго звания. Мера эта не вызвала возражений, и подобныя полномочия стали передаваться затем местному епископу всюду, где возникали высшия школы по образцу болонской,—в Падуе по просьбе самих слушателей. Тем самым представители духовной власти получили во всех университетах известное влияние на присуждение ученых степеней. Обычай этот установился рано. По примеру цеховых мастеров—ремесленников, преподаватели отдельных наук стали принимать в свою среду новых лиц только после предварительнаго испытания их познаний. Ученикам, успешно выдержавшим искус, они торжественно присуждали затем «ученое звание». Их было несколько и оне приобретались в известной последовательности, по степеням. Высшей степенью было звание «доктора» т. е. «ученаго». Оно соответствовало званию «мастера» и сообщало право преподавать вполне самостоятельно, в свою очередь брать в учение других.

Необходимость, сверх одобрения товарищей, получить особое разрешение от духовенства ограничивала права преподавателей, но это стеснение окупалось тем, что, благодаря участию в их присуждении духовной власти, ученыя степени получили обще-европейское значение.

Прежде всего было признано право преподавать всюду за богословом, получившим разрешение от канцлера в Париже: доктор парижскаго университета был doctor universalis ecclesiae, доктором всей церкви. С начала XIII столетия, папы(10), подтвердив аналогичный обычай, установившийся в пользу болонских юристов, даровали всем вновь возникавшим университетам привилегии, в силу которых присужденная ими степень сообщала право преподавать и в других высших школах (jus ubique docenti).

Впоследствии, когда возник ряд новых университетов, указанное право очень много содействовало установлению тесной связи между ними. Лучшие университеты Запада стали привлекать еще большее число слушателей—без различия подданства. Установился даже обычай посещать, в течение многолетних иногда занятий, по несколько университетов, в разных странах. Часто, впрочем, безпечная и разгульная молодежь средних веков увлекалась не учением, а веселой бродячей жизнью во время этих кочевок. Сохранились сведения о «странствующих студентах», перебывавших в 15 и более университетах.

Одновременно и преподаватели, по особому приглашению или по своему почину, стали нередко переходить из университета в университет. Как и слушатели, они понимали, что работа кабинетная, над рукописью, не могла тогда дать уединенному изследователю того богатства познаний, как переезды из одного центра научной деятельности в другой.

Последствием всего этого было постоянное, живое общение между университетами, установление общеевропейской respublica litterarum. Средневековая наука, тесно связанная еще со школой, не знала национальнаго обособления, и мы увидим на примере римскаго права, что новыя познания и приемы изследования, несмотря на отсутствие печати, поразительно быстро распространялись по всей Западной Европе.

Происхождение и организация университетских корпораций

Папы оказали также заметное влияние на общее развитие строя болонской школы. Они первые приняли под свое покровительство возникшия при ней товарищества, общества преподавателей и слушателей. В XII столетии в Западной Европе, на развалинах прежняго строя, среди общаго хаоса, зародилось настойчивое стремление к сплочению, к объединению вновь нарождавшихся политических и общественных групп. Возникали одни за другими городския коммуны (общины), купеческия ганзы (союзы), торгово-промышленные цехи и гильдии. Это движение сказалось также среди преподавателей и слушателей высших школ. Почти одновременно, притом независимо друг от друга, на исходе XII столетия, как в Париже, так и в Болонье, они стали соединяться в ряд «обществ» или «товариществ». Подобно упомянутым выше политическим и торгово-промышленным союзам, эти товарищества разсматривались как самостоятельные носители гражданских и публичных прав, отличных от прав отдельных участников. Они были, следовательно, «корпорациями» или «universitates», по терминологии римских юристов.

В Болонье особое значение получили союзы слушателей. В состав этих союзов долго входили одни лишь студенты-юристы, которые пользовались рядом привилегий на том основании, что болонская школа первоначально была исключительно юридическою школой(11). Такой состав должен был возвысить значение болонских корпораций сравнительно с парижскими нациями, где преобладали студенты-артисты,—уже потому, что к изучению права переходили, пройдя предварительно курс свободных искусств (artes). Юристы были людьми сравнительно пожилыми, и болонское студенчество отличалось гораздо менее безпокойным нравом, чем парижское. Оно, наконец, могло свободнее развиваться в вольном итальянском городе, чем под суровою властью парижскаго канцлера, занимавшаго по отношению к корпорациям положение сюзерена(12).

Таким образом, ряд причин содействовал тому, что в Болонье, в отличие от Парижа, вся власть со временем перешла в руки корпорации слушателей. В пределах университета повторился процесс, который можно проследить в истории городской общины: к концу средних веков власть переходит к одной из групп союзов, из которых слагалась община, к цехам.

Первое товарищество было образовано, вероятно, слушателями-немцами, по образцу «ганз» (союзов, гильдий) немецких купцов, торговавших за пределами отечества. Их примеру вскоре последовали представители других северных наций, а затем уроженцы Ломбардии и средней Италии (Toschi), так что всего возникло не менее четырех товариществ. Но около 1250 года, по неизвестным нам побуждениям, оне слились в две большия «корпорации». В состав одной, корпорации «ультрамонтанов», вошли студенты, родом из-за Альпийской цепи. Они делились на 14 наций, групп, сохранявших, повидимому, некоторую самостоятельность. То были: Gallici, Picardi, Burgundiones, Pictavenses et Vascones, Turonenses et Cenomanenses, Normatti, Catelani, Ungari, Poloni, Theotonici, Ispani, Provinciales, Anglici—словом, представители всех областей средневековой Европы. Другая, корпорация «цитрамонтанов», объединяла всех уроженцев Италии, за исключением слушателей из самой Болоньи. Как граждане родного города, они не нуждались в защите и помощи, которую оказывала корпорация, и поэтому совсем не входили в состав обществ.

Наиболее древний устав болонской корпорации (нации), дошедший до нас полностью, относится к 1497 году. Но постановления его носят явный отпечаток эпохи происхождения корпораций. Общество студентов именует себя братством (fraternitas). Оно избирает из своей среды двух прокураторов, для представительства во вне и для управления ея делами. Этим прокураторам поручается также судебная власть над товарищами и, под страхом высокаго денежнаго штрафа, воспрещается привлекать товарища к общему суду, помимо своего корпоративнаго суда. Устав обязывает товарищей питать друг ко другу братскую любовь (fraterna caritas), ухаживать за больными, оказывать поддержку нуждающимся товарищам, сопровождать их к докторскому испытанию и затем домой, складываться, чтобы справлять достойно похороны умерших товарищей, наконец, сообща праздновать торжественные в жизни общества дни. Каждый вновь поступающий член общества должен принести присягу строго соблюдать устав. Эта черта, в связи со всем вышеизложенным, доказывает, что корпорации были не чем иным, как древнегерманскими Schwurbrudenschaften (присяжными братствами), обычной формой соединения средневековых купцов и ремесленников.

Борьба их с городом

Не так рано и легко, как внутренний распорядок корпорации, слушателям удалось упрочить внешнее положение их и влияние на общеуниверситетския дела. Этого влияния они добились только после продолжительной и упорной борьбы с городскою общиной и с обществом (цехом) преподавателей.

Городския власти считали себя в праве вмешиваться в управление университетом на том основании, что он первоначально был городскою школой. К студенческим же обществам оне относились враждебно преимущественно из опасения, что, сплотившись, слушатели легче могут исполнить обычную во время нередких столкновений с гражданами города угрозу—выселиться и перенести всю школу в другое место, к немалому ущербу доходов Болоньи и ея домовладельцев в особенности. Эти опасения не были лишены основания. Студенты на самом деле несколько раз уходили и торжественно клялись, что уже не вернутся более. В таких случаях в дело вмешивался постоянный покровитель студентов—папа. Он заставлял город уступать, а студентов разрешал от данной клятвы. Не все, однако, соглашались на компромисс, и некоторые оставались в соседних городах, образуя там ядро новаго университета. Так возникли первые после Болоньи итальянские университеты—в Виченце (1204 г.) и в Падуе (1222 г.). После того как было улажено особенно резкое столкновение в 1321 г., долго угрожавшее окончательным закрытием болонскаго университета, студенты-юристы построили в память этого события церковь S. Maria della Pace (Марии Миротворицы). В этой церкви был поставлен сохранившийся поныне памятник, на котором рельефом изображено поклонение студентов Богоматери. По правую сторону стоят ректор ультрамонтанов, nobilis vir dominus Bartholomaeus Lambertus, каноник из Фамагусты, на острове Кипре(13), и помощники его—Jaroslaus de Polonia et Petrus Revorii de Burgundia. По левую сторону изображены ректор цитрамонтанов, dominus Bernardus Catenacius, каноник церкви св. Антония в Плаценции, и два помощника его. Этот памятник свидетельствует, между прочим, о том значении, которое клирики и в XIV столетии сохранили среди студентов-юристов.

Споры между преподавателями и слушателями

Преподаватели, которых слушателям к концу средних веков удалось даже подчинить власти избраннаго из своей среды ректора, имели, конечно, еще больше поводов бороться против возраставшаго влияния обществ слушателей. Они опирались при этом, главным образом, на постановления римских императоров. Императоры, говорили глоссаторы, даровали право суда и власть над своими членами только обществам, состоящим из лиц, занятых какой-либо профессией. Такими являются однако не ученики, а только преподаватели, «доктора», и только их корпорация может пользоваться всеми правами цеха. В начале XIII столетия глоссатор Ацо напоминает слушателям, что «ни у скорняков, ни у других ремесленников ученики (подмастерья) не составляют товариществ, а цехи состоят из их мастеров». На каком же основании, спрашивает он, наши ученики считают себя в праве основывать особыя общества? Но к концу XIV века начинают признавать законность общества студентов. Пост-глоссатор Бальдо, считая их вполне законными, лишь убеждает слушателей, что не следовало бы избирать ректора всего университета (recror studii) исключительно из своей среды. Выбор общаго главы, думает Бальдо, должен быть предоставлен слушателям совместно с преподавателями, ибо они все части одного тела—ad universitatem studentium, id est doctorum et scolarium, id est ad caput cum membris.

Образование единаго университета и значение корпоративнаго строя

Только что приведенная цитата указывает, между прочим, на знаменательный переворот, завершившийся в болонской школе к концу XIV века. Корпорации слушателей еще теснее сплотились и образовали из всех «studentes», как средние века называли не только слушателей, но также самостоятельных уже изследователей-преподавателей, одно общество с одним ректором во главе. Это охватывающее весь состав школы общеуниверситетское общество—universitatis totius studii—и привыкли тогда короче называть «universitas» (studentium), пока, к концу средних веков, это название не вытеснило прежняго «studium generale». Не случайно, конечно, произошла эта смена названий. В ней отразилась и метко указана наиболее характерная и ценная особенность средневековой школы. Корпоративныя права учащих и учеников были основной причиной и единственным залогом ея процветания и культурнаго влияния. И раньше, до возникновения университетов, в школах нередко вокруг даровитаго преподавателя или известнаго ученаго собирались многочисленные ученики. Но когда такой преподаватель сменялся или когда наступали неблагоприятныя внешния условия, большинство их уходило, а школа, после непродолжительнаго расцвета, приходила в упадок и в забвение. Подобная же участь грозила школе, основанной глоссаторами, пока она не превратилась в самостоятельный и независимый общественный союз, с своей особой жизнью, особыми обычаями и преданием, связывавшими последовательныя поколения преподавателей и слушателей. Тогда только было обезпечено, на многие века, преемство научной работы и непрерывное существование школы среди смут и борьбы средних веков. Университетские города в Италии много раз переходили от одного завоевателя к другому и нередко при этом опустошались; но университеты в них развивались почти безостановочно.

Распространение университетов

Эта организация высшей школы, одновременно и независимо друг ото друга возникшая в Болонье и в Париже, настолько соответствовала потребностям эпохи, что немедленно вызвала подражание. До конца XIV века в разных странах Западной Европы возникло около 50 университетов—и все они были основаны по образцу первых двух. Благодаря этому самая организация болонской школы оказала значительное влияние на распространение римскаго права.

На юге, в Италии и в Испании, повсюду был заимствован строй болонскаго университета целиком. Вместе с ним получало преобладающее значение, как в Болонье, преподавание римскаго права. Особенно наглядно это влияние сказалось при основании в 1300 г. университета в Лериде Яковом II, королем Арагонским, который пожелал избавить от далекаго и опаснаго путешествия многочисленных подданных своих, стремившихся получить высшее образование. В Арагонии в то время воспрещалось ссылаться в судах на римское право; дела решались на основании местных обычаев, fueros. Тем не менее в Лериде основным предметом преподавания было римское право и членами университетских корпораций могли быть только студенты-юристы—была, словом, создана точная копия знаменитой болонской школы. И вот, со временем увлечение римским правом привело в Арагонии к полной его рецепции.

Менее значительно было влияние Болоньи на севере(14), где образцом служил строй парижской школы. Но и там юридические факультеты всех университетов еще долго находились под сильным влиянием Болоньи, которой они следовали в приемах как научной работы, так и преподавания.

Комментаторы и рецепция

Болонский университет, таким образом, ознакомил средневековое общество с римским правом; он подготовил почву к восприятию его; он же воспитал лиц, которыя должны были провести его в жизнь.

Эти лица, по крайней мере главная масса их, вышли уже не из школы глоссаторов. Последних сменили к концу XIII века пост-глоссаторы или «комментаторы»(15); их учениками были французские «легисты» и немецкие «юристы», деятельные поборники господства римскаго права на своей родине. Этою активною, практическою ролью ея определяется историческое значение школы комментаторов. Они нередко, безспорно гораздо чаще даже глоссаторов, искажали и перетолковывали постановления римскаго права. Но они делали это, удовлетворяя назревшей потребности применить его к жизни. Эту трудную задачу комментаторы в общем разрешили успешно, благодаря обширным знаниям и, несомненно, блестящим способностям отдельных представителей школы. Поэтому лучшие из них—назовем Бартола (ум. 1357 г.) и Бальдо (1400 г.)—пользовались небывалым почётом и как юристы практики. К ним обращались за решением не только споров в области частнаго права, но нередко также международных, даже церковных вопросов, и так велико было их влияние на общественное мнение, что их решениям приходилось подчиняться, хотя никто не облекал их судебною властью. Теперь только наступила эпоха, когда римское право получило внешний авторитет действующаго права, когда его старались «реципировать», принять и, по возможности, целиком применить к жизни. Суды стали слепо преклоняться перед ним—даже там, где государственная власть не предписывала этого. В эту эпоху поэт, чтобы как можно ярче изобразить полную безпомощность грешника на Страшном суде, мог воскликнуть: ему не помогут даже ссылки на Кодекс и Дигестыр—

ibi nihil proderit allegare,
ubi nullus Codici locus aut Digestis!

Но всюду равномерное, теоретическое увлечение римским правом не привело к столь же равномерному практическому применению его. Время и ход рецепции были весьма различны в зависимости, прежде всего, от степени развития хозяйственнаго быта отдельных стран.

Римское право во Франции

Остановимся несколько на судьбах римскаго права во Франции.

На юг Галлии после вторжения варваров старое провинциальное, римское население сохранило преобладающее значение. Сложившиеся здесь к XI веку обычаи воспроизводили основныя черты привычнаго населению римскаго права. Когда возродилось научное изучение его, то под влиянием всеобщаго увлечения сборники Юстиниана, силою того же обычнаго права и вопреки воле королей(16), получили значение действующаго закона—и южную Францию стали называть «pays de droit ecrit». Там, напротив, где сплошными массами осели франки, образовалось обычное право германскаго типа, и за областью к северу от Луары (приблизительно) сохранилось название «pays de droit coutumier», так как эти обычаи применялись до самаго падения «стараго порядка». Впоследствии, однако, римское право оказало и на них сильное влияние, а в XIX столетии удалось уже объединить обычаи севера и юга в одно общефранцузское право.

Французские короли признавали за римским правом в суде только силу местнаго обычая южных областей; но они желали, чтобы оно преподавалось во всем королевстве: и им оно казалось «raison ecrite», идеальным правом. В указе 1312 года Филипп Красивый говорит: «Подобно тому как свободныя искусства служат необходимой подготовкой к занятиям богословием, так учения римскаго права подготовляют к познанию того, что разумно, развивают добрые нравы, указуют путь к достижению справедливости и подготовляют к пониманию обычнаго права (ad consuetudinem intellectum propriant)».

Несмотря на ограниченное практическое применение его, интерес к римскому праву быстро возрастал во Франции. Как только первые ученики болонских глоссаторов стали читать его в Париже, в XII столетии, послышались жалобы на то, что им увлекаются все студенты-богословы. В 1219 году папа буллою «Super speculam» должен был закрыть юридический факультет парижскаго университета, чтобы устранить соблазн и заставить слушателей возвратиться к изучению богословия. Немедленно, однако, преподавание римскаго права оживилось в Орлеане, расположенном, подобно Парижу, в области кутюмнаго права. Одновременно на юге процветало несколько университетов (в Монпелье, Тулузе, Кагоре и др.), которые сохраняли тесное общение с итальянскими юридическими школами.

Легисты и их влияние на развитие гражданскаго права

Многочисленные воспитанные на римском праве «легисты», как назывались во Франции и в Англии ученые юристы, в своем увлечении были склонны придавать ему еще большее значение, чем сами короли. Многие из них думали, что всякий вообще пробел в обычном праве должен быть дополнен из римскаго права. Часть легистов признавала, однако, за римским правом лишь значение ratio scripta, наиболее разумнаго права, постановления котораго нуждались для практическаго применения в особой санкции. Но как те, так и другие на деле широко черпали из богатых сокровищниц Юстиниановых сборников. Особенно много и успешно они заимствовала при составлении сборников обычнаго права, которые в разное время, с XIII по XVI век, были составлены почти для всех судебных округов северной Франции. Первые составители ограничивались простою вставкой, наряду с обычаями и королевскими указами, отдельных постановлений римскаго и близкаго ему каноническаго права. Так поступили авторы древнейших сборников, например, так называемых Establissements de St. Louis (сборника, составленнаго частным лицом около 1272 года). Обходя трудный вопрос об основании действия римскаго права, автор другого сборника—Livre de Jostice et de Plet (Книги о правде и суде)—прямо приписывает Людовику Святому рескрипт императора Адриана. Но уровень научных знаний французских легистов быстро возрастал под влиянием университетскаго преподавания. Бомануар, славный юрист и поэт, уже в конце XIII века пользовался римским правом при разработке обычаев округа города Бовэ, где он был наместником (бальи), с замечательным искусством заимствуя не отрывки, а основныя идеи римских юристов и дух их творений.

Особенно много римских понятий заимствовал сборник «Coutumes de Beauvoisis» (1283 года) в области обязательственнаго права, в частности по вопросу о порядке заключения и исполнения договоров. Вот пример. В течение тысячелетней истории своей римское право выработало весьма простыя, целесообразныя формы заключения сделок, которыя теперь, но только теперь, когда он усвоены всеми цивилизованными народами, кажутся нам как бы естественными, почти неизбежными. Вместе с тем, римское право давало возможность в известных случаях оспаривать сделку, когда исполнение ея оскорбляло чувство справедливости,—но не жертвовало также, как древне-греческое право, прочностью гражданскаго оборота: оно разрешало, например, просить об уничтожении договора, заключеннаго под влиянием страха, возбужденнаго угрозами, если последния были противозаконны и серьезны. Древне-французские кутюмы, как всякое неразвитое право, были менее гибки и не содержали соответствующих постановлений. Договоры, которые они знали, требовали торжественной формы заключения, т. е. произнесения определенных формул при известной обстановке, и подлежали исполнению во всяком случае. Но Бомануар уже держится римских начал и говорит в своем сборнике: «Сделки, заключенной под влиянием принуждения или страха, можно не исполнять. Но принуждение и страх бывают различны. Говоря: «я сделал это по принуждению», следует указать принуждение и, в чем оно состояло, и доказать, если противная сторона будет отрицать его. Тогда надлежит разсмотреть, таково ли было принуждение, чтобы можно было уничтожить сделку. То же—если кто заключит договор под влиянием страха»(17).

Позже стали видоизменяться, под влиянием римских взглядов, и другия постановления обычнаго права, например, порядок наследования. Кутюмы, как все средневековые обычаи, при разделе наследства, в особенности недвижимаго имущества, отдавали предпочтение сыновьям перед дочерьми (ср. так называемый Салический закон), а иногда еще старшему сыну в ущерб младшим. В сборниках Юстиниана указывалось другое более справедливое начало равнаго наделения всех детей без различия пола. По мере культурнаго роста страны эти постановления приобретали все большия симпатии населения. Применение их вместе с другими, тесно с ними связанными постановлениями, постоянно расширялось, пока оне, с конца прошлаго столетия, не легли в основу общефранцузскаго права.

Политическая роль легистов

Во Франции легистов вывел на почву практической деятельности Людовик Святой. Он искал их содействия, думая, что они более способны водворить правду и справедливость на суде, чем невежественные феодалы; но он не предвидел еще той политической роли, которую им суждено было сыграть. При преемниках Людовика почти все отрасли государственнаго управления перешли в их руки. Они заседали в королевском совете (conceil) и в верховном суде (parlement). Они же занимали обыкновенно должности бальи и прево, которым поручалось местное управление, сбор податей и отправление суда. Постепенно легисты составили как бы особый класс—многочисленное и сомкнутое чиновничество, сильное своим знанием права и деловым навыком. Опираясь на авторитет римскаго права, легисты упорно проводили почерпнутые в нем идеалы, враждебные средневековым идеям и формам, но отвечавшие потребностям новаго времени, стремлениям того класса (tiers etat), который шел на смену феодальному барону.

Так, вопреки средневековому представлению, что и в области частных, гражданских отношений лица разных состояний должны иметь различныя права, дворянин—одни, мужик—другия, легисты стремились создать, по образцу римскаго, равное для всех, общее право Франции. Они последовательно старались освободить личность и собственность от стеснительных оков феодальной или общинной зависимости. В области государственнаго управления легисты ставили себе задачей возвышение королевской власти, которая одна могла побороть феодальную смуту и обезпечить Франции внутренний мир и общую безопасность, необходимыя для роста народнаго благосостояния. Строй Римской империи, так удачно и крепко сочлененный, казался им идеалом и служил образцом, по которому они созидали строй французской монархии. Король не только верховный сюзерен—он император своих владений, источник и блюститель всего права,—таково основное положение легистов. Бомануар говорит: «ce qui li plest a fere doit estre tenu por a loi» (Beaum. 30, 29). Отсюда стремление последовательно ограничивать всеми средствами круг ведомства феодальных судов и подрывать самостоятельность как феодальных баронов, так и городских общин (коммун). На смену средневековому разновластию создавалось «централизованное» управление. Исподоволь подготовляя монархию Людовика XIV, они хотели, чтобы король, при помощи своих органов, из одного центра мог направлять и согласовать жизнь отдельных частей государства. Легисты отважились даже на столь опасную тогда открытую войну с церковною властью. Они оспаривали и последовательно суживали светския полномочия духовенства; они решились даже засудить своим светским судом духовный орден тамплиеров и папу Бонифация VIII. Правда, к насильственным приемам, как в этих случаях, они прибегали только в царствование Филиппа Красиваго. Но всегда они были неразборчивы на средства в борьбе с церковью и феодализмом и вызывали в своих противниках сильное озлобление. Ненависти их могущественных врагов каждый почти король должен был жертвовать помощниками своего предшественника. Ликовал и народ при виде казни легистов, так как он винил их в возрастании налогов. Но легисты упорно продолжали свою работу. «Сын казненнаго смело садился на место отца и действовал в том же духе и направлении, не заботясь, повидимому, о предстоящей ему участи». Увлечение идеалами римской древности внушало этим жестким представителям закона непоколебимую уверенность в правоте своего дела. И они действительно способствовали прогрессу своего отечества.

«Теоретическая» рецепция в Германии

В Германии римское право стало оказывать заметное влияние на, общественный и частный быт страны позже, чем во Франции.

Правда, убеждение, что Германская империя есть продолжение империи Римской, уже рано, еще до возникновения болонской школы, заставляло императоров пользоваться римским правом для обоснования и расширения своих прав. Эти стремления ясно сказались в деятельности, например, Фридриха II в его сицилийских владениях и в попытке Карла IV дать Богемии гражданское уложение по римским образцам. Вполне определенно они изложены Фридрихом III в указе 1484 года: «Наша воля и самыя энергичныя усилия наши направлены к тому, чтобы безконечно мудрые законы и указы наших предков, священной памяти римских императоров, все более усвоивались нашими подданными, так как мы убеждены, что только при последовательном применении их наше государство будет крепнуть и расти. Только могущественная королевская власть, опирающаяся на это право, может укротить необузданныя страсти подданных и обезпечить будущность государства». Но долго условия экономическаго развития не создавали в Германии почвы для применения римскаго права—и когда они наступили, ими воспользовалась не имперская власть.

В Болонье студенты из Германии стали заниматься, как мы видели, с самаго основания школы. Тогда итальянцы называли немцев еще gens agrestis et indomita, народом деревенским и диким, который на родине всюду еще довольствовался своими стародавними обычаями. Эти обычаи тогда еще не вполне даже сложились. Они только в XIII столетии были собраны, причем, например, автор наиболее ценнаго из сборников, «Саксонскаго Зерцала» (Spigel der Saxen), знал о римском праве только по наслышке. В позднейшем «Швабском Зерцале» 1275 г. еле заметны следы знакомства с ним. Каким значительным не казалось бы число студентов, ежегодно отправлявшихся в болонскую школу, последняя не могла заменить своих местных школ, не могла воспитать, как многочисленные французские университеты, целаго сословия юристов. Те сравнительно немногие юристы, которые кончали курс в Болонье, все поглощались дипломатической и канцелярской службой при императорском дворе. Да и так мало настоятельна была еще потребность в них, что первые немецкие университеты, в XIV столетии, были основаны по образцу парижскаго, и римское право, исключенное из программы последняго буллою 1219 года, не преподавалось в них до половины XV века.

Практическое усвоение римскаго права в Германии

Лишь около этого времени произошел решительный переворот в хозяйственном быту Германии(18). На юге ея, в особенности, горное дело и обрабатывающая промышленность достигли высокаго развития. Выделка домашней утвари того времени, например, и поныне не превзойдена в Германии по роскоши и художественности исполнения. Города в Баварии, по Дунаю, на Рейне приняли широкое участие в международной торговле, служа посредниками между Венецией на юге и Брюгге и Антверпеном на севере и сосредоточивая в своих руках значительную часть торговли с Востоком и Новым Светом. По свидетельству француза Фруассара и итальянца Макиавелли, западная Германия временно превзошла уровень культуры Франции и Италии.

Этот переход совершился поразительно быстро. Старое, обычное право сразу оказалось совершенно непригодным для новых отношений, возникавших на почве торгово-промышленнаго оборота, техника котораго (формы кредита и т. д.) была заимствована у итальянцев. Почти не пытались даже пополнить его пробелы или развить его, а пренебрежительно отбрасывали его совсем. Горожане нередко добровольно, минуя суды, прибегали к посредничеству юристов, чтобы регулировать взаимныя права и обязанности согласно римскому праву. Теперь наступила действительная потребность в нем и в его истолкователях. Последние могли опереться теперь на могущественный, сочувствовавший им класс горожан, которые нуждались не только в более совершенном гражданском праве, но также в объединенной, сильной государственной власти, которая обезпечила бы им мир и безопасность. Аналогичное движение, как мы видели, усилило во Франции власть центральнаго правительства; но в Германии империя уже не могла или не сумела воспользоваться им. Напротив того, оно выдвинуло и укрепило в XV и XVI столетиях власть областных владетелей (Territorialfursten). Последние взяли на себя задачу образовать на германской почве государство новаго времени, они создали новое управление, новые суды и воспитали умелое чиновничество. При помощи и участии «юристов» областные владетельные князья побороли как феодально-общинный мир, так и самостоятельность духовенства(19). По условиям развития Германии эта борьба была особенно жестока. Не было сильной единой верховной власти, и никем не уравновешиваемое развитие Германии шло чрезвычайно неравномерно. Деревня, иногда целыя области продолжали жить прежнею жизнью, вести хозяйство постарому. Дворянство и крестьянство с трудом применялись к новому строю. Вот основание тех резких протестов против введения римскаго права, которые раздавались со всех сторон в Германии в течение XVI столетия. Непрерывной цепью тянутся они и до наших дней находят себе отзвук в литературе—со времени учреждения имперскаго суда, (Reichskammergericht) в 1495 г. и окончательнаго при этом признания римскаго права действующим «des Reichs gemaines Recht». Продолжительность процесса рецепции объясняется тем, что, после кратковременнаго ея процветания, культурный уровень Германии опять понизился, и она возвратилась к простейшему натуральному хозяйству, обеднела. Рецепция частью приостановилась, частью приняла характер простого подражания. Окончательное, полное усвоение Германией римскаго права было делом лишь новаго времени.

А. Вормс.