LI. Происхождение парламента в Англии

ГЛАВА I. Короли и общество в Англии до 1215 г.

Политическия учреждения саксонской эпохи

Среди государственных учреждений различных европейских стран особенно славятся учреждения Англии. Они, во-первых, с давних времен, гораздо раньше, чем учреждения континента, сделали возможным влияние общества на управление страною, а, во-вторых, замечательны последовательностью своего развитая и стройным сочетанием отдельных элементов. На ряду с верховною властью народных представителей в государственном строе Англии сохраняет известное значение и власть короля. Этот строй обезпечивает в то же время могущество центральных учреждений и местную самостоятельность, подчинение всех одинаковым законам и личную свободу вместе с силою общественнаго мнения, независимость, могущество и благосостояние государства, самостоятельность и благо частных лиц. Конечно, государственный порядок, столь развитой и совершенный, не мог установиться сразу. Он слагался постепенно в течение веков(1). Его создание стоило громадных жертв и тяжелаго труда. Необходимы были дружныя и постоянныя усилия всех сословий общества, чтобы создать подобный строй, и англичане в праве им гордиться. Изучая английскую историю, мы можем наблюдать отдельные моменты этой тяжелой общественной работы и проследить, как постепенно вырабатывался и из чего сложился этот законченный порядок.

Английское королевство образовалось к началу IX-го века из слияния мелких владений, основанных в Британии отрядами германских завоевателей: англов, саксов и ютов. Но это королевство не походило на современныя благоустроенный государства с сильною центральною властью и твердым порядком. Грубые и стремившиеся к обособлению и личной свободе германцы плохо слушались королевскаго правительства. Каждый заботился о личных выгодах и не хотел поступиться ими ради общей пользы. В таком государстве, кто был богат и силен(2), тот мог предписывать законы слабым. Что же касается последних, то многие из них, желая сохранить спокойствие и благосостояние, часто предпочитали добровольно отказаться от своей свободы и отдавались под покровительство людей могущественных и богатых. Король, с своей стороны, будучи еще не в силах обезпечить мир и благосостояние подданных, уступал таким могущественным лицам некоторыя из своих верховных прав. Знатные и богатые землевладельцы в округе: тэны, графы, епископы, получали, таким образом, ряд политических прав над более слабыми из своих соседей. Они могли защищать жизнь и собственность людей, отдавшихся под их покровительство (коммендировавших себя им), имели право привлекать таких лиц к своему суду и предводительствовали ими на войне. Таким образом, граф или епископ являлся одновременно и частным лицом, помещиком в округе, и правителем в своем поместье, во многих отношениях независимым от центральной власти. Кроме того, богатый землевладелец, занимая в области правительственное положение, мог принимать участие в обсуждении тех правительственных мер, которыя касались его области. Собравшись в королевском совете, витенагемоте (собрании мудрых)—кто по праву светскаго князя, представителя области, кто по вызову короля, как его дружинник, кто, как член высшей церковной иерархии,—эти знатные люди законодательствовали, решали вопросы о войне, мире и высшей администрации, влияли иногда на избрание короля и даже на его свержение, представляя из себя одновременно и королевскую думу и съезд князей, ограничивающей короля. Этот съезд, или витенагемот, и был тем зерном, из котораго вырос английский парламент.

Могущество аристократа вместе с общей грубостью германцев и их склонностью к обособлению, обычными свойствами варварских народов, мешали, таким образом, развитию сильной королевской власти в Англии и превращению английскаго королевства, образовавшагося из множества мелких владений, в тесно сплоченною целое. Вся Англия делилась на множество отдельных частей, и в каждой из них сохранялись следы их прежней самостоятельности. Самою мелкой из таких частей было село; во главе его стоял сельский сход, составлявшейся из всех лично свободных жителей села для ведения общиннаго хозяйства и решения мелких судебных дел. В укрепленных селах или, что то же, городах, пользовавшихся еще более широкою самостоятельностью, сельскому сходу соответствовали городския собрания. Следующим делением, объединявшим несколько сел и поместий, была сотня. В собрании сотни, куда, на ряду с крупными местными землевладельцами, являлись староста и четыре представителя от каждаго села, разбирались более важныя уголовныя дела или дела, касавшияся нескольких сел. Наконец, во главе целой области, или графства, стояли учреждения законодательныя, собрания графств, по своему составу однородныя с сотнями. Графства надзирали за жизнью всего округа; с ними иногда вели переговоры и представители центральной власти. Существование самостоятельной жизни в каждой отдельной местности также, конечно, служило препятствием для развития широкаго правительственнаго влияния в области, приучая в то же время английское общество к самоуправлению и политической деятельности. Какую важную и прочную силу представляли эти местныя учреждения, видно из того, что они сохраняли свое значение в стране даже во времена наибольшаго могущества центральной власти и, пережив века, продолжают в общих чертах действовать и в современной Англии, как наследие англо-саксонской эпохи.

Влияние норманскаго завоевания

В XI веке французские норманны завоевали Англию, и, хотя с этих пор условия жизни на острове во многом изменились, однако некоторый явления старой англо-саксонской эпохи сохранили свое значение. Норманны окончательно установили феодализм в Англии. Тем не менее поработить всех англо-саксов и уничтожить местную самостоятельность по своей малочисленности они были не в состоянии. Собрание графств и сотен продолжали заседать и действовать попрежнему; село, правда, признало власть барона, и в сельском сходе лорд, или его приказчик, явился председателем; однако власть последняго была ограничена деятельным участием в собрании крестьян. Стремясь оградить себя от притеснений завоевателей, саксы вступили в тесный союз с норманскими королями, охотно поддерживая преемников Завоевателя в их борьбе с непокорными норманскими баронами. Последние, в свою очередь, окруженные многочисленным враждебным населением, должны были теснее сплотиться вокруг короля, как естественнаго своего предводителя. Таким образом, благодаря взаимной вражде двух столкнувшихся на острове племен—норманнов-победителей и саксов-покоренных,—власть норманских королей сделалась чрезвычайно могущественною. Преемники Вильгельма I не были только первыми среди равных, подобно королям англо-саксонской эпохи, а явились истинными государями своей страны. Хотя в сущности норманские короли по количеству своих земельных владений мало превосходили баронов, но теоретически им принадлежал весь остров, так как вся страна перешла в руки не народа норманскаго, а герцога Вильгельма, опиравшагося на предполагаемое завещание английскаго короля Эдуарда Исповедника и на высший авторитет церкви. Самое войско Завоевателя состояло не из вассалов его, а из случайных норманских и французских авантюристов; поэтому норманские короли и на деле и по закону могли относиться к стране, как к личному приобретению. Все свободные люди королевства, и прямые вассалы, и подвассалы, приносили им присягу на верность. В областях также находились представители королевской власти, но то были уже не князья этих областей, а шерифы—чиновники короля. Норманские бароны, составившие сословие богатых землевладельцев Англии(3), в свою очередь, должны были признать могущество королевской власти и отказаться от многих из своих верховных прав, которыя были сильно ограничены Завоевателем и его преемниками. Но, как норманский феодализм был не в состоянии совершенно уничтожить местную самостоятельность в Англии, так королевская власть все-же не могла заставить баронов, еще не позабывших о своем могуществе на континенте, совершенно отказаться от притязаний на политическую власть; даже собрание светских и духовных магнатов Англии—витенагемот, сохранившее лишь номинально свои права, продолжало однако существовать, как постоянное учреждение, превратившись в феодальный съезд всех непосредственных вассалов короля. Съезд этот созывался три раза в год для совещания о податях и законодательных вопросах, когда король торжественно возлагал на себя корону на Пасхе в Уинчестере, на Троицу в Вестминстере и на Рождество в Глостере. Таким образом, норманское завоевание, сообщив необыкновенное могущество королям Англии, не уничтожило, с другой стороны, и тех местных сил и частных притязаний, которыя издавна существовали в этой стране. Поэтому, когда затихнул первый пыл вражды между норманнами и саксами и началось слияние завоевателей и покоренных (к концу XII века), тогда к идеям феодальной независимости присоединились старинныя саксонския идеи личной и общинной свободы, и из слияния двух племен образовалась сила, грозившая опасностью абсолютизму короля.

Могущественной союзницей этой народной силы явилась церковь. Вместе с норманскими завоевателями проникла в Англию масса французскаго духовенства. Заняв епископския кафедры и главныя места в аббатствах, пришельцы утвердили римское влияние в английской церкви. Латинский язык, отчасти вытесненный саксонским из обихода английской церкви в X и XI веках, и римския идеи о независимости церкви от государства, об отделении церковнаго суда от светскаго, о согласии церкви на подать,—возстановлены были в своих правах на острове. Стремление норманских королей подчинить церковь государству, стеснить развитие ея верховных прав, конечно, вызвали ея решительный протест. Церковь не только выставила ряд защитников своей самостоятельности, но приняла участие в борьбе всех англичан против чрезмернаго развития могущества королевской власти, при чем выступала всегда в первом ряду борцов.

Вильгельм Рыжий

Сосредоточивши в своих руках, вследствие условий завоевания, значительную силу, преемники Вильгельма I гораздо ранее, чем короли французские, могли предаться неразлучным с верховною властью заботам об общегосударственном порядке, о правосудии и спокойствии всех подданных, об усилении центральных учреждений. Но, исполняя свой долг по отношению к обществу, они не забывали и интересов личнаго обогащения. Уже первый преемник Завоевателя—Вильгельм Рыжий (1087—1100), стремясь доставить королевской власти возможность утвердить свое влияние в стране и желая обогатиться лично, старается найти необходимый для достижения этих целей денежный средства. Чтобы увеличить свои доходы, он пользуется правом пошлины, которая платилась королю при переходе феодальной собственности к новому владельцу (такия пошлины назывались релифами). Вильгельм с необыкновенною жестокостью взимает эти пошлины и требует нередко суммы, превышающия годовой доход с поместья. Он злоупотребляет принадлежащим сеньёру правом опеки над малолетними наследниками ленов, а при выдаче замуж или женитьбе опекаемых, берет с них громадныя деньги за свое согласие. Многочисленныя регалии, т. е. частныя привилегии короля, также давали ему повод к различнаго рода злоупотреблениям. К числу таких регалий принадлежало, например, исключительное право короля охотиться в некоторых лесах, и Вильгельм Рыжий с особенною строгостью преследовал нарушителей этого права. Главным сотрудником короля на поприще такой корыстолюбивой политики был некий клирик Ранульф Фламбард, занимавший должность великаго юстициария(4). Изобретательность короля не знала границ, когда надо было найти новый случай к наживе. Нередко он назначал чрезвычайныя судебныя собрания и созывал ополчения лишь для того, чтобы иметь возможность оштрафовать всех неявившихся или собрать с них выкуп. Однажды отдан был приказ о сборе ополчений во всех графствах, при чем предписывалось каждой сотне поставить ратника, снабдив его деньгами и оружием. Когда ополчения были созваны, шерифы отобрали деньги по приказанию короля и отпустили ратников домой. Но корыстолюбие и произвол Вильгельма достигли высшей степени по отношению к церковному имуществу. Чтобы пользоваться более долгий срок доходами с епископских вакантных кафедр, он оставлял некоторыя из них незамещенными в течение целых пяти лет. Против поборов такого рода, походивших более на грабительство, возстал примас английской церкви Ансельм кентерберийский. Проводя римский взгляд на церковь, как на учреждение, независимое от государства, Ансельм отказывался признать за королем право замещать духовныя вакансии и жаловать при этом кольцо и пастырский жезл (право инвеституры). Но Вильгельм Рыжий не уступил, и Ансельм принужден был бежать из Англии. Однако несправедливый и насильственный образ действий Вильгельма Рыжаго был очевиден для всех. Поэтому, уже преемник его, Генрих I (1100—1135), продолжавший борьбу с Ансельмом, был вынужден примириться с последним. На соборе в Лондоне (1107) противники пришли к соглашению. Определено было точно, что может требовать король от церкви, и признавалась свобода церковных выборов; королю было оставлено лишь право проверять последние и жаловать духовным лицам светские лены и связанныя с ними политическия права. Таким образом, церковь первая оказала сопротивление эгоистическим стремлениям королевской власти.

Генрих II

Смертью Генриха I прекратилась линия прямых наследников Вильгельма Завоевателя, и наступила эпоха смут (1135—1154), ознаменованная борьбою двух претендентов на престол, Стефана Булонскаго и Готфрида Плантагенета. Вновь воскресают в это время волнения и безпорядки в государстве, войны между вассалами и феодальный произвол. Смутный период оканчивается вступлением на престол Англии сына Готфрида Плантагенета—Генриха II (1154—1189). Первыми делом этого короля было возстановление авторитета центральной власти и порядка в стране. Опираясь на помощь и сочувствие саксонскаго населения, он разрушает замки феодалов, лишает их права частной войны, устанавливает систему податей, заботится об организации областнаго управления и суда. Особенное внимание обратил Генрих II на расширение своих судебных прав. Он отнимает целый ряд гражданских и уголовных дел у судов сотенных и феодальных и передает их на разрешение королевской курии (королевскому суду). Влияние королевскаго суда растет, главным образом, благодаря тому, что особенности этого суда в одном отношении возбуждают к нему сочувствие общества. Суд короля во многом отличался от суда сотни, графства или барона. В суде барона господствовали произвол, пристрастие и путаница, а разрешение дела сводилось к поединку тяжущихся сторон; в судах графств и сотен преобладали те же черты: в них также отсутствовал разбор дела по существу (предварительное следствие), а решающее значение имели присяга тяжущихся и указания ордалий (испытания водою или железом). Напротив, королевский суд стремится заменить местные различия правом общегосударственным, а судьи короля, принадлежа к числу знакомых с римским правом опытных юристов, которые с XII века появились в Англии, предпосылали своему решению разбор дела по существу. Обыкновенно известныя дела в силу особаго указа короля (breve) переводились из суда барона или сотни в суд короля; дела эти или решались королевскою курией или особыми комиссиями королевских судей (justiciarii), которые ездили по областям и действовали в тесной связи с выборными(5) людьми от графств и сотен, т. е. в союзе с общественными силами. Прибыв на место, судьи вызывали сведущих людей из округа; так, например, от графства являлись 12 помещиков, рыцарей графства, как их называли. Эти 12 представителей от местности давали под присягою показания относительно обстоятельств и условий дела и устанавливали факты(6), после чего коронным судьям оставалось лишь произнести приговор и применить тот или другой параграф общаго для всего государства права. Постепенно образовался целый ряд определенных дел, которыя отнимались королевским судом у судов местных и феодальных; то были: дела о земельной собственности, дела, которыя барон отказался разбирать в своем суде, дела уголовныя: о возстаниях, убийствах, поджогах, грабежах и т. д. Несмотря на то, что королевский суд представлял громадный шаг вперед в области судопроизводства, он не был чужд и крупных недостатков. Во-первых, хотя юристы короля, воспитанные на каноническом и римском праве, были, подобно французским легистам XIII в., поклонниками централизации и общегосударственнаго права, однако они не проводили римскаго влияния в практику суда, как это делали легисты, но руководились варварскими и феодальными обычаями. Преобладание этих обычаев и слабость римскаго влияния были важным недостатком королевскаго суда: эти явления были причиною недостаточной гуманности его решений, его суроваго, жестокаго характера. Во-вторых, в деятельности королевских судей отразилась одна особенность внутренней политики Генриха II и его предшественников. Нуждаясь в денежных средствах, чтобы сообщить государственной власти ея настоящее значение и силу, Генрих II, подобно Вильгельму Рыжему, стремится увеличить доходы своей казны. Чтобы установить постоянный приток доходов, он требует от вассалов уплаты определенной подати, освобождая их за то от обязанности нести военную службу (эти подати назывались escuage—scutagia—щитныя деньги) и безпощадно собирает прямые налоги. Но при этом Генрих не отказывается и от прежних приемов наживы, создавших печальную известность Вильгельма Рыжаго. Поборы с аренд, инвеституры и регалии и произвольный захват последних (не довольствуясь количеством своих заповедных лесов, Генрих II налагал запрещение на леса других владельцев) получили широкое развитие в царствование Генриха II и ложились тяжелым бременем на общество. Особенно ненавистны были народу шерифы, которые, в качестве главных проводников королевскаго влияния в области, заведывали разными сборами, поступающими в казну короля. Их притеснения и лихоимство не раз вызывали народный протест и волнения. Стремясь увеличить число доходных статей, король, разумеется, должен был воспользоваться для этой цели и деятельностью суда, которая всегда связана с известною прибылью в пользу казны. Пошлины с тяжущихся сторон и штрафы за неявку в суд могли составить для скудной королевской казны довольно значительную сумму. И, действительно, расширяя свое влияние в судебной области, Генрих II не столько заботится об установлении правосудия, сколько старается извлечь возможно более прибылей из этой доходной статьи. Особенно выгодно было для короля так называемое amerciamentum, т. е. штраф, который король, помимо суда, взыскивал с преступника за то, чтобы вновь принять его под свою защиту и покровительство (преступник, как говорили тогда, отдавал себя на misericordia regis—на милость короля). Эти штрафы подвергали безграничному произволу личность и имущество каждаго, так как число случаев, когда взимался amerciamentum, и размеры его были разнообразны до безконечности (amerciamentum угрожал даже той опекаемой владелице леннаго поместья, которая не последовала приглашению выйти замуж), и часто мир короля (misericordia regis) покупался за очень высокую цену. Как дорого стоил населению суд короля, как тяжелы были повинности, с ним сопряженныя, видно уже из того, что иногда при появлении королевских судей в местности все жители прятались в лес. Таким образом, если развитие сильной королевской власти в иных отношениях было выгодно для благосостояния народа, то с другой стороны, общество не мало терпело от произвола и эгоизма правительства. Особенно тяготились односторонним развитием королевской власти феодалы: в поборах, производимых королем, в его вмешательстве в область суда, они видели нарушение своих исконных прав, установившихся в силу обычая, признание котораго было обязательным и для сюзерена. Так постепенно подготовлялась почва для выражения общественнаго недовольства.

Фома Бекет

И во второй раз церковь в лице Фомы Бекета, архиепископа кентерберийскаго, выступает выразительницею этого недовольства и защитницею интересов народа. Непомерный финансовый гнет государства над обществом вызывает протест Бекета. Он отказывается от имени своей епархии и всего духовенства признать постоянною ту подать, которая уплачивалась на содержание шерифов; по мнению Бекета, для ея утверждения было необходимо каждый раз согласие всех вассалов. При этом Бекет настаивал, что церковь, во всяком случае, нельзя облагать без ея согласия. Отказ Бекета вполне отвечал заветным стремлениям всего феодальнаго общества. Но не одни произвольные поборы и подати вызывали сопротивление Бекета; еще энергичнее возстает он против влияния королевской власти в сфере суда. Отбирая дела у местных и феодальных судов, король также делал попытки ограничить и суд церковный. Но Бекет стремится отстоять судебную самостоятельность церкви, которая, будучи крупным феодальным владельцем и составляя особый мир в государстве, должна иметь право суда над духовенством и населением церковных земель. Кроме того, церковь заявляла претензию на разбор многих дел, возникавших между светскими лицами, напр., дел по семейному праву, по завещаниям, по нарушениям договоров, закрепленных клятвой. Однако, вначале он потерпел поражение в этой борьбе. Государственная власть не могла примириться с независимостью церковнаго суда. Церковь слишком снисходительно относилась к проступкам духовных лиц и своих подданных, а эти последние, чувствуя за собою могущественнаго покровителя, безнаказанно совершали уголовныя преступления и нарушения гражданскаго права. Чтобы прекратить такое положение дел, король созвал съезд в Кларендоне (1164 г.), с участием светских и духовных магнатов. Тщетно Бекет старался отстоять независимость и права церкви; оставленный архиепископом йоркским и лондонским, он вынужден был уступить и подписать так называемыя Кларендонския постановления. Эти постановления обезпечивали государственной власти ея влияние в церковном суде. Кроме того, постановления требовали, чтобы апелляция (просьба о пересмотре дела) в делах, подлежащих церковным судам, с этих пор направлялась не к папе, а к королю; в то же время строго воспрещался духовным лицам выезд из Англии без разрешения короля. Вскоре затем Бекет бежал во Францию. Но, обманувшись в надежде найти поддержку у папы(7), он примирился с Генрихом и возвратился в Англию. Прибыв в отечество, он тотчас заметил, что произвол и эгоизм королевской власти давно успели заронить во всех недовольство и объединили все классы народа для общаго сопротивления. При своем въезде в Лондон, он был торжественно встречен народом, как его главный заступник против корыстолюбия и произвола короля и его чиновников. Все помнили, что Бекет не только открыто и смело отказал королю в уплате налога для содержания шерифов, но и отстаивал суд, в котором господствовали принципы более гуманнаго каноническаго права, чем в суде государства. Опираясь на сочувственное отношение народа, Бекет и по возвращении продолжал свою борьбу с королем. Во время этой борьбы Бекет был убит людьми, желавшими услужить королю. Но смерть примаса была поражением для Генриха. Она вызвала взрыв национальнаго негодования. Ореол мученика окружил Бекета; его представляли заступником народа против обид государства. Сам Генрих был так потрясен этим событием, что добровольно отказался от главной части Кларендонских постановлений, т. е. от права апелляции и запрещения выезда, удержав лишь право вмешательства в судопроизводство церкви. Так закончилось это вторичное столкновение государства и церкви, которая на этот раз, явившись выразительницею протеста общественнаго, опиралась уже на живое сочувствие всех классов общества.

Сыновья Генриха II

Таким образом, быстрое развитие власти английских королей, которые, вступив на путь государственнаго влияния, неизбежно должны были ограничить самостоятельность местных обществ и частных лиц и наносить ущерб материальным интересам последних, вызвало реакцию (обратное воздействие) со стороны общества. Эта реакция крепнет и развивается в царствование преемников Генриха II. Первый из них, Ричард Львиное Сердце (1189—1199), большую часть царствования провел вне Англии, сначала в крестовом походе, затем в плену, а в последние годы жизни, в борьбе с французским королем. Продолжительное отсутствие Ричарда значительно содействовало падению личнаго авторитета королевской власти и сделало ясным для общества, что порядок и исправное течение государственных дел (руководимых в отсутствие Ричарда его сановниками) зависят не столько от присутствия самой особы властителя, сколько от прочности и совершенства государственных учреждений. Эта мысль получила дальнейшее развитие в царствование брата Ричарда Иоанна Безземельнаго. В данном случае личная деятельность короля оказалась решительно вредною для благосостояния и чести страны. Как прежде, так и теперь впереди всех недовольных стояла церковь. Продолжая борьбу государства с церковью, Иоанн отказался признать архиепископом кентерберийским Стефана Лангтона, на избрании котораго настаивал папа Иннокентий III. Своим резким образом действий, отказом принять Лангтона, конфискациею церковных имуществ и изгнанием из Англии каноников кентерберийскаго капитула (братства), избравших Лангтона, Иоанн навлек интердикт на страну. Церковныя требы не отправлялись, религиозное настроение тех, у кого рождались дети или умирали родные, было очень тягостным. Так продолжалось несколько лет. Наконец, в 1212 году папа, побуждаемый жалобами английских епископов, пригрозил Иоанну лишением трона и разрешил его подданных от присяги, известив о том его врага, французскаго короля Филиппа Августа. Тогда Иоанн решил смириться. Теперь он унижался настолько же безгранично, насколько прежде был крут, дерзок и высокомерен. В 1213 году он примирился с папою, принял Лангтона и признал Англию папским леном, обязавшись за себя и за своих преемников платить папе ежегодную дань в 1000 фунтов стерлингов. Таким образом, Англия испытала крайнюю степень унижения, благодаря своему королю. Принятие Иоанном Английскаго королевства в лен из рук папскаго прелата глубоко возмутило всю нацию. Так же неудачны были и все другия его предприятия и действия.

Вступив в борьбу с Филиппом Августом, который был сюзереном английских королей, так как последние имели владения во Франции, Иоанн потерял значительную часть своих французских ленов (Нормандию, Тюрэнь, Мэн, Анжу, Пуату), и все попытки воротить эти земли окончились неудачею. Эта война стоила Англии очень дорого. Почти ежегодно король требовал от своих вассалов разных сборов и пошлин, в случае отказа прибегая к насилиям. В 1200 году Иоанн собрал по 3 шиллинга с каждой обработанной гайды(8). В 1203 году король, ссылаясь на то, что он потерял свои заморския владения по вине покинувших его баронов, предписал сбор седьмой части дохода с движимаго имущества вассалов. В 1204 г. бароны дают королю субсидию в 2¹/₂ марки. В 1205 году король с значительным войском отплыл из Портсмута, но через три дня причалил к берегу Англии и потребовал от вассалов огромный сбор (pecuniam infinitam), за то, что они отказались ему сопутствовать. Так поступал он и в следующие года. Своими правами сюзерена он пользуется для различных злоупотреблений, действуя притом с таким произволом, который напоминает время Вильгельма Рыжаго. Многия знатныя фамилии были разорены или изгнаны, сыновья некоторых вассалов взяты, как заложники, в обезпечение верности их отцов, вдовы и девицы, наследницы ленов, продавались с аукциона клевретам короля. Такою политикой и таким образом действий Иоанн не замедлил вызвать общественное сопротивление.

Национальная оппозиция

К этому времени вражда норманской и саксонской национальности, создавшая когда-то могущество королевской власти, уже улеглась и затихла. Прожив совместно полтораста лет под руководством единой церкви, под единою королевскою властью, при общей системе управления, при одинаковом мире и под равным гнетом, обе национальности успели забыть разделявшую их прежде рознь и слились в одну могучую народность с преобладанием англо-саксонских элементов в составе языка, обычаях и народном характере, отличительными чертами котораго являются трезвость взгляда, стойкость и упорство, спасшия, по выражению одного из историков, свободу Англии(9). Но не только все население сплотилось в один народ, каждое сословие почувствовало себя могущественным, самостоятельным целым. Как и в других сферах жизни, и здесь обнаружилось влияние основного явления этой эпохи европейской истории—крестовых походов. Эти походы распространили среди вассалов сознание важности тяжело-вооруженнаго рыцарства, укрепили в них рыцарский дух и выработали общия рыцарския понятия, которыя стали соединительным звеном для всех вассалов, независимо от степени их могущества и богатства, и побуждали противодействовать абсолютизму сюзерена. С другой стороны, торговые и денежные обороты, получившие большое развитие со времен крестовых походов, увеличили богатство, силу и самостоятельность многих городов Англии. Когда, таким образом, окрепли все части общества, тогда стал возможен союз их для борьбы с деспотизмом.

Во главе недовольных стали несколько баронов северной Англии. Они ждали только удобнаго случая, чтобы оружием принудить Иоанна отказаться от незаконных мер и возвратиться к порядку. Враждебное настроение баронов побудило Иоанна искать опоры в населении королевских сел и городов. Кроме обычных членов королевскаго съезда (витенагемота), баронов и непосредственных королевских вассалов, Иоанн в 1213 году вызывает на съезд в Сент-Альбансе старосту и четырех депутатов от каждаго королевскаго города. На следующем съезде, в Оксфорде, по вызову короля являются 4 рыцаря от каждаго графства. Эти рыцари графств далеко не все принадлежали к числу прямых вассалов Иоанна и, следовательно, являлись на съезд не как представители личной силы, а как выразители интересов земских, общественных, как представители всех свободных землевладельцев, к которым они сами принадлежали. Но попытка Иоанна сблизиться с средними классами общества не имела успеха, так как собрание в Альбансе прежде всего потребовало от короля прекращения различных злоупотреблений и возвращения церкви тех привилегий и прав, которых она лишилась во время борьбы короля с папою. В 1214 году Иоанн совершил неудачный поход на Францию. В этот поход он увел, кого только мог, из баронов. Войска его потерпели поражение при Бувине, но он, тем не менее, стал взыскивать escuage (щитовую подать) с тех вассалов, которые отказались участвовать в этом походе. Тогда общественное негодование достигло крайних пределов. Северные бароны собрались в Сент-Эдмундсе и открыли военныя действия против Иоанна. Не имея в своем распоряжении готоваго войска, Иоанн обещался вступить в соглашение и требовал отсрочки до Пасхи 1215 года. Бароны изъявили согласие и разошлись. Король между тем обратился к покровительству папы. Он подтвердил свою ленную зависимость от него и дал обет принять участие в крестовом походе. Желая поддержать Иоанна, папа пригрозил отлучением непокорным баронам и предписал уплатить в пользу короля щитовыя деньги. Тогда бароны снова взялись за оружие. К прежним врагам короля примкнули бароны средней и южной Англии, жители Уельса и шотландский король Александр. Возставшие объявили себя «войском Бога и святой церкви» и открыли военныя действия. Когда богатый город Лондон, столица всего королевства, присоединился к возставшим, и укрепленные города один за другим начали переходить в руки баронов. Скоро Иоанн был оставлен даже своими немногочисленными сторонниками. Глава королевской партии, лорд Пемброк, перешел на сторону противников и ограничился ролью посредника между двумя враждебными партиями. Еще раньше сторону возставших принял архиепископ Лангтон, бывший дотоле посредником между королем и баронами. Иннокентий III, назначив своего друга Стефана Лангтона архиепископом кентерберийским, думал утвердить влияние римскаго престола в Англии, но обманулся в своих ожиданиях. Истый англичанин и патриот, Стефан Лангтон явился противником властолюбивых и корыстолюбивых притязаний Рима и сторонником возстания баронов против Иоанна. Вопреки требованиям папскаго уполномоченнаго, он отказался отлучить от церкви возставших баронов. Наконец, Иоанн, покинутый почти всеми (при нем осталось только семь рыцарей), согласился удовлетворить противников. 15 июня 1215 года сошлись обе стороны в долине Реннимеда на Темзе, и король своею печатью скрепил требования баронов. На основании этих требований через несколько дней была составлена знаменитая Великая Хартия Вольностей (Magna Charta Libertatum), положившая первое формальное основание английской свободе и тем учреждениям, которыя являются ея выражением и обезпечением.