ГЛАВА II. Великая Хартия Вольностей

Законы Эдуарда Исповедника и грамота Генриха I

Еще прежде чем бароны взялись за оружие, архиепископ Стефан Лангтон на съезде в Лондоне (1213 г.) напомнил им обещание Иоанна соблюдать законы Эдуарда Исповедника, данное королем в Уинчестере во время примирения с папою, когда архиепископ снял с него отлучение. Кроме того, Лангтон указал баронам на давно забытую грамоту короля Генриха I(1), на основании которой они могли, по его мнению, требовать возстановления своих утраченных вольностей. Законы Эдуарда Исповедника не представляли на самом деле постановлений короля Эдуарда; под этим именем известны были составленные гораздо позднее (повидимому, в XII веке) частными лицами сборники англо-саксонскаго права, насколько последнее применялось в период норманскаго владычества. Если под законами Эдуарда Исповедника разумелось саксонское право, то грамота Генриха I была документом феодальнаго права. Генрих I незаконно занял английский престол, так как больше прав на него имел герцог нормандский Роберт. Чтобы отстоять свое положение против притязаний Роберта, Генрих должен был опираться на сочувствие своих подданных. Необходимость расположить их к себе заставила Генриха в начале своего царствования даровать вассалам грамоту, целью которой было прекращение произвола и злоупотреблений эпохи Вильгельма. Эта грамота представляла феодальный договор между вассалами и сюзереном. В нем обезпечивались мир и права церкви, ограничивался произвол короля при взимании релифа. Король обещал безпрепятственно давать согласие на браки наследниц, признавал, что вдова должна получать определенную часть владения и не может быть против воли принуждаема к вступлению в брак, что вассалы не будут подвергаться произвольным штрафам за проступки против сюзерена. Рыцарь, несший личную службу в войске, был признан свободным от уплаты военной подати. При решении судебных дел король обещал руководиться законами Эдуарда Исповедника в том виде, как установил их Вильгельм I со своими баронами. Замечательна одна особенность грамоты Генриха I: ограничивая короля по отношению к вассалам, она налагала те же ограничения и на баронов по отношению к подвассалам. Очевидно, бароны уже сознавали, что для успешной борьбы с королем необходимо привлечь к своему союзу все общество и действовать безкорыстно, т. е. в свою очередь сделать уступки своим подчиненным.

Когда указанная Лангтоном грамота Генриха I была прочтена баронам, все с радостью поклялись, не жалея жизни, сражаться за такия права, и вскоре после съезда в аббатстве Сент-Эдмундсе (1214 г.) бароны потребовали от Иоанна возстановления законов Эдуарда и Хартии Генриха I (1215 г.). Итак, бароны, с одной стороны, желали, чтобы король соблюдал обычное саксонское право, которое действовало и во время его предшественников, хотя последние и склонны были его нарушать; с другой стороны, они требовали признания тех феодальных прав, которыя были дарованы им еще грамотою Генриха I. Эти стремления баронов являются исходными пунктами Великой Хартии Вольностей.

Великая Хартия представляет прежде всего феодальный договор, определяющий права вассалов и сюзерена. Она в значительной степени повторяет параграфы грамоты Генриха I. Однако в ней есть и особенности, каких мы не найдем в грамоте Генриха. Великой Хартии предшествовало столетие, во время котораго в противоположность феодальным условиям начали уже слагаться новая государственныя отношения. Впоследствии развитие государственности привело Англию к объединению и превратило разрозненное феодальное общество в однородную массу граждан, подчиняющихся одним и тем же законам. Хотя в XII веке эти новая отношения только что зарождались, однако их влияние уже отражается на составе Великой Хартии. Некоторые из ея параграфов были вызваны желанием положить предел тому произволу и злоупотреблениям, которые допускал король, развивая государственный характер своей власти. Эти параграфы не только не утратили своего смысла с исчезновением феодализма, но даже получили более широкое применение с развитием новых государственных отношений и стали основанием новаго государственнаго порядка.

Права церкви

Великая Хартия начинается обращением Иоанна к своим духовным и светским вассалам, шерифам, судьям и другим чиновникам. За этим обращением, в котором были перечислены все королевские титулы, следовало объявление от имени короля, что, по внушению Бога, он для спасения души своей и всех предшественников и преемников, ради славы Божией, величия святой Церкви и блага королевства, по совету своих духовных и светских вассалов (следуют их имена), жертвует Богу и навсегда подтверждает за себя и за своих преемников прежде всего, что английская церковь должна быть свободна и сохранить свои права и вольности. В этом случае Великая Хартия была сходна с грамотою Генриха I, которая точно также раньше всех других уступок обезпечивала права и мир церкви. Церковь, как самая могущественная часть феодальнаго общества, всегда стоявшая во главе недовольных, естественно, требовала освящения своих прав прежде всего. В параграфе первом Великой Хартии король обещается, что будет соблюдать ранее изданную им хартию (15 января 1214 года) о свободе церковных выборов. Согласно этой хартии, выборы высших и низших прелатов должны были производиться свободно во всех церквах, и король должен утверждать их, если только для отказа не будет основательной причины. Затем, в Великой Хартии следует ряд параграфов, которые касаются ограничения верховных прав сюзерена. Они расположены безпорядочно, но по своему содержанию могут составить четыре определенных группы: параграфы, касающиеся 1) феодальных повинностей, 2) судоустройства, 3) регалий, 4) прав, принадлежащих отдельным обществам.

Феодальныя повинности

Что касается феодальных повинностей, то Великая Хартия является подтверждением и продолжением грамоты Генриха I, т. е. устанавливает размер релифа (платы при передаче лена—с графа—100 фунт. стерлингов, с барона 100 фунт. стерл., а с рыцарских ленов—100 полновесных шилл.—ст. 2), затем требуется, чтобы сюзерен во время опеки держал в хорошем состоянии владения опекаемых (ст. 4 и 5), и подтверждается постановление грамоты Генриха о вдове вассала (ст. 7 и 8). Но особенно важно постановление Хартии о субсидиях (денежных пособиях) королю. За исключением трех обычных случаев: выкупа короля из плена, посвящения в рыцари его старшаго сына и выдачи замуж его старшей дочери, «всякия щитовыя деньги (scutagia) и субсидии (auxilia),—гласит параграф 12-й,—пусть назначаются в нашем королевстве только общим нашего королевства собранием (per commune consilium regni nostri)». Итак, необходимо согласие на подати со стороны тех, кто ею облагается. Это постановление чисто феодальное по своему происхождению. Действительно, средневековый вассал, обладая верховными правами, был государем в своем поместье; но ни одного государя нельзя обложить данью без его согласия. Поэтому, если сюзерену необходима была денежная помощь вассалов, он должен был созвать их и получить от них согласие на подать подобно тому, как предводитель союза может пользоваться силами своих союзников только с согласия последних. Вот почему в одной из следующих статей Великой Хартии—14-й приведено от имени короля такое обязательство: «При созыве же общаго государственнаго собрания для назначения субсидии... или щитовых денег приглашали бы мы(2) архиепископов, епископов, аббатов, графов и крупных баронов личными призывными грамотами за нашею печатью; а кроме того, через шерифов и наших баллифов(3) окружною грамотой приглашали всех тех, которые держат феоды непосредственно от нас, к определенному дню». Итак, достаточно держать феод (лен) непосредственно от короля, т. е. принадлежать к числу самостоятельных членов феодальнаго государства, чтобы иметь право голоса при обложении. Но этот феодальный принцип, изложенный в Великой Хартии, с развитием новых государственных отношений, сделался одним из главных государственных прав английскаго народа. Оно заключается в том, что английский народ уплачивает правительству лишь те подати, на которыя дали согласие народные представители, собравшиеся в парламенте.

Судопроизводство

Целый ряд статей Великой Хартии касается судопроизводства. Бароны признали благодетельное влияние королевскаго вмешательства в область суда и права. Они стремились только уничтожить произвольный характер этого вмешательства, определив в Великой Хартии законныя границы и формы для всего, что сделано было в этой области еще при Генрихе II. Прежде всего постановлено было, чтобы суд по гражданским делам не следовал, как это было в обычае, за двором короля; с этих пор он должен был превратиться в постоянное учреждение (ст. 17). Комиссии странствующих судей должны четыре раза в год объезжать провинции, чтобы при содействии местных представителей решать дела, подсудныя королю (при этом определялись и случаи подсудности) (ст. 18). Шерифам и местным чиновникам запрещено было решать дела, в которых замешаны интересы короны (placita coronae: делами такого рода считались уголовныя преступления, так как в этом случае нарушались интересы короля, как охранителя общественнаго порядка). «Никому мы(4) не продадим, не откажем и не отсрочим права и справедливости», сказано в 40-м параграфе Хартии. Хотя таким образом бароны признали значение королевских судов, однако Хартия сделала сравнительно мало для развития и упрочения этих судов в королевстве. Проявившиеся позднее эгоистические взгляды высших классов феодальнаго общества задержали развитие системы объездных судов, которые были окончательно устроены только статутами Эдуарда I и II. Уже при втором пересмотре Хартии (1217 г.) феодалы, стремясь сохранить свою судебную власть над подчиненным им населением, ограничили влияние короля в судебной области(5). Из всех судебных параграфов Хартии особенное значение имеют параграфы 20-й и 39-й, так как они являются первоначальным выражением некоторых важных особенностей современной государственной жизни Англии. Параграф 20-й Хартии полагал предел системе amerciamentum’a (административных взысканий), требуя, чтобы штраф (amerciamentum) соответствовал размеру проступка, чтобы виновному при наложении штрафа были оставлены средства к содержанию: купцу—товар, крестьянину—земледельческия орудия и рабочий скот. Кроме того, в назначении штрафов должны были участвовать члены общины или (по § 21) пэры(6) провинившагося. Таким образом, стеснялся произвол королевских чиновников, заинтересованных в увеличении штрафа, и уничтожалась всякая возможность произвольных административных взысканий помимо суда—особенность, которая отличает и современную Англию. Подобным же образом параграфом 39-м ограничивается произвол короля и по отношению к свободе отдельной личности. «Ни один свободный человек,—говорится в этом параграфе,—не будет схвачен, посажен в тюрьму, лишен имущества, поставлен вне закона, изгнан или каким-либо образом подвергнут убытку; мы(7) не пойдем против него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору его пэров или по закону страны». Эта статья, представляя подтверждение старинных саксонских законов, также требовавших правовой охраны личности и имущества, является основанием гражданской свободы Англии. В XVII столетии из нея выработался знаменитый закон «Habeas Corpus», по которому каждый англичанин владеет своим телом, т. е. владеет гражданскою свободой, поставленною под охрану законов. Личная свобода граждан английскаго королевства охранялась и параграфом 42-м, который обезпечивал каждому право свободнаго передвижения и по воде и по суше, выезда из государства и возвращения в него.

Регалии и корпорации

К третьей группе относятся те статьи, которыя ограничивают регалии (привилегии короля). Хартия требует (§ 47), чтобы корпорации со всех лесов и рек, отобранных в правление Иоанна для королевской охоты, было снято запрещение (обыкновенно в отобранных местностях никому не дозволялось ни жать, ни охотиться). Стесняется право постоя и реквизиции, т. е. право королевских судей, явившихся в местность, требовать от населения хлеба, без немедленной уплаты денег, брать лошадей и подводы для разъездов или пользоваться лесом, без согласия хозяина (ст. 28, 30, 31).

Последняя группа статей Хартии утверждает права отдельных обществ (корпорации). Так, например, первый параграф касается прав церкви, параграф 13-й обезпечивает вольности и свободные обычаи Лондона и других городов, общин, бургов и портов. По параграфу 12-му поборы с города Лондона следовало взимать в том же порядке, как и с королевских вассалов. По параграфу 23-му ни один город и ни один свободный землевладелец не могут быть принуждаемы к постройке плотов и мостов, если такая обязанность не существовала раньше.

Наконец, один параграф Великой Хартии—61-й—имеет целью воспрепятствовать нарушению договора со стороны короля. Комиссия из 25 вооруженных баронов обязывалась параграфом 61-м следить за соблюдением договора и всячески преследовать короля в случае, если Хартия будет им нарушена.

Всесловность

Особенностью Великой Хартии, по сравнению с подобными же грамотами на материке, был всесословный ея характер, обезпечивавший ей дальнейшее существование и развитие. И на континенте, во Франции, например, общество вступало в XIV в. в договор с королем, однако оно не было в состоянии навсегда обезпечить свои политическия права, так как каждое сословие действовало отдельно, хлопотало только о своих интересах. Между тем как во Франции создаются сословныя грамоты, обезпечивающия права отдельных частей общества, в Англии появляется Великая Хартия Вольностей, т. е. договор, обезпечивающий права всей нации, по крайней мере ея свободной части. Различие результатов зависело в данном случае от особенностей английской жизни. В Англии не было резкой сословной розни, так как сильная королевская власть содействовала более тесному сплочению общества. Бароны, не сделавшись самостоятельными князьями, легко соприкасались с рыцарями; последние почти незаметно переходили в класс простых свободных, а эти своими низшими ступенями сближались с крепостными людьми. В то же время в Англии, в областях, на ряду с властью барона, продолжали действовать и местныя силы—собрания графств и сотен; естественно, что они должны были оказать свое влияние и на решение общегосударственнаго дела. Так как каждое сословие в отдельности чувствовало свою слабость перед сильною королевскою властью, то все англичане живо сознавали необходимость совместных действий. Та же особенность, которая отличает грамоту Генриха I, свойственна и Великой Хартии Вольностей. И в том, и другом случае бароны заботились не только о своих выгодах, но и о правах и привилегиях других классов: горожан, мелких свободных, крестьян, купцов(8) иногда даже в ущерб своим собственным выгодам. Как король обязывался соблюдать постановления Великой Хартии по отношению к своим вассалам, так и все духовные и светские сеньёры Англии параграфом 60-м обязывались соблюдать их по отношению к подвассалам. Всесословность Хартии выразилась и в составе той группы, которая договаривалась с королем: в нее входили не одни бароны, но также представители городов и церкви. Наконец, если Великая Хартия вначале касалась только прав «свободных» лиц, то это не помешало ей впоследствии приобрести значение для всей английской нации во всем ея составе, так как со временем, благодаря выкупу на волю, понятие «свободный» начинает обнимать все больший круг людей, который, наконец, сливается с пределами всей нации. Вследствие этого Великая Хартия теряет значение феодальнаго договора и приобретает новый смысл государственнаго акта, обезпечивающаго национальныя права и вольности, чтобы «все жители... королевства», по меткому и сильному выражению 63-го параграфа Хартии, «пользовались ими прекрасно и мирно, свободно и спокойно, вполне и неприкосновенно сами и наследники их, от нас и преемников наших—во всем и на всех местах, вечно, как выше было сказано».

Нарушение грамоты

Последний 63 параграф Хартии свидетельствовал, что король и бароны дали присягу добросовестно соблюдать все постановления Хартии. В действительности король Иоанн, давая присягу, совершенно не разсчитывал исполнять ее. В письме к папе он жаловался на возставших баронов. Иннокентий III, узнав о содержании Хартии, говорят, воскликнул: «Как! не думает ли английская знать, что она может низвергнуть с трона своего короля, который принял крест и поставил себя под защиту апостольскаго престола! Такое оскорбление не может пройти безнаказанным!» В особой булле папа освободил короля от данной им присяги, отлучил от церкви возставших баронов и суспендировал (лишил на время сана) архиепископа Стефана Лангтона. Соглашение баронов названо было в булле противозаконным, несправедливым и постыдным договором, а сами бароны объявлены еще более дурными людьми, чем сарацины. Под защитою буллы Иоанн, имея в своем распоряжении казну и укрепленные замки собрал наемную армию, с которой бароны не могли уже справиться. Отчаиваясь в успехе, они призвали на помощь французскаго принца Людовика, обещая избрать его на английский престол. Внезапная смерть Иоанна прекратила эту борьбу. Законным преемником Иоанна был его девятилетний сын Генрих III; за малолетством последняго во главе правления в качестве регента стал граф Пемброк. Новое правительство прежде всего объявило от имени короля амнистию (прощение) всем участникам возстания и позаботилось о замирении страны, воспользовавшись разногласием, возникшим среди баронов, часть которых была недовольна союзом с французами и поведением принца Людовика. В Бристоле бароны, представители новаго папы (Иннокентий III умер несколькими месяцами раньше Иоанна) и правительство пришли к соглашению, при чем состоялось первое подтверждение Великой Хартии (12 ноября 1216 г.). Но при этом подтверждении сделаны были некоторый изменения: между прочим, были выпущены статьи 12-ая и 14-ая—об общем сейме всех коронных вассалов, крупных и мелких, для назначения субсидий, и статья 61-ая—о вооруженной комиссии 25 баронов. Нуждаясь в деньгах для борьбы с крайнею партией возставших, правительство вычеркнуло стеснительныя для него статьи 12-ю и 14-ю тем более, что опущение этих статей было выгодно крупным баронам, стоявшим вместе с Пемброком во главе управления. В сущности бароны и прелаты не были расположены признавать права равенства за владельцами мелких ленов. Поэтому они охотно вернулись к старой системе—к съездам одних знатнейших вассалов, вызываемых личным приглашением короля. Кроме того, самая многочисленность крупных и мелких коронных вассалов являлась важным препятствием для осуществления 14-ой статьи. Трудно было собрать всех и в особенности мелких вассалов, которые созывались коллективным приглашением через шерифов; и если бы даже это было возможно, то все-таки такой сейм грозил бы обратиться в безтолковое и безпорядочное собрание. Что же касается параграфа о 25 баронах, то его исчезновение легко было предвидеть. Формальная обязанность баронов возстать против короля, в случае нарушения им присяги, не примирима с правильным течением государственной жизни, так как порядок и благосостояние страны нельзя обезпечить постоянною возможностью революции и междоусобной войны. В 1217 г., при окончательном замирении страны, Великая Хартия была снова подтверждена правительством с некоторыми изменениями. В царствование преемников Генриха III она пополнена была некоторыми статьями, но в основе ея всегда оставалась редакция, выработанная в 1217 году, при втором ея подтверждении.

Все предыдущее уже показывает нам, что Великая Хартия далеко не содержит в себе, как часто думают, всех тех государственных прав, которыми теперь обладает английский народ, но, служа выражением той идеи, что государственный строй должен быть основан на личной свободе и законной равномерной для всех защите личности и имущества, она всеже является основанием английской свободы. Поэтому, вместо прежняго подтверждения законов Эдуарда, население с этих пор постоянно требует подтверждения Великой Хартии. До конца средних веков она подтверждалась 38 раз.

Генрих III

Но с признанием Великой Хартии дело обезпечения народной свободы и прав далеко еще не было закончено. Очень скоро английскому обществу пришлось убедиться, что впереди предстоит еще трудная и продолжительная борьба и что одной присяги и приложения печати еще недостаточно для достижения свободы и благосостояния. Хотя Генрих III неоднократно подтверждал Великую Хартию, тем не менее он ни мало не затруднялся нарушать ее снова. Царствование этого безхарактернаго короля, старавшагося укрепить свою власть в стране путем родственных связей с Людовиком IX и Фридрихом II, было временем глубокаго унижения для Англии. Не находя себе опоры в плохо повиновавшемся классе баронов, Генрих III задумал создать новый дворянский слой из французских выходцев. Он систематически покровительствовал жадным провансальским родственникам своей жены, делая из королевства привлекательную добычу для чужеземцев, которые захватывали в свои руки высшия должности, доходные лены и королевские замки. Чтобы устранить в то же время неизбежное противодействие английских магнатов министрам короны и не назначать министрами представителей английской знати, Генрих III оставляет подолгу незамещенными три главныя должности: великаго юстициария, канцлера и казначея, поручая центральное управление многочисленным мелким чиновникам, что открывало широкую возможность для злоупотреблений всякаго рода и нарушения законов. Другим источником бедствий для Англии были отношения Генриха к папству. Сознавая, что английский народ не может одобрить склонности своего короля к чужеземным грабителям, слабодушный Генрих решился стать под защиту святого престола. Папский легат почти постоянно пребывал в стране, чтобы угрозами отлучений и интердиктов влиять на противников Генриха. Всевозможные сборы: 10-я, 5-я и 30-я деньга, широкою рекой потекли из Англии в Рим. В передаче английских бенефиций корыстолюбивым итальянским духовным папа открыл неистощимый источник доходов, в которых он очень нуждался во время борьбы своей с императором. Опираясь на ленную присягу Иоанна, Иннокентий IV смотрел на Англию, как на свой домен. Обратив однажды внимание на красивый золотой позумент на одежде английских духовных, папа заметил: «Эта Англия—настоящий сад драгоценностей, неисчерпаемый источник богатств, но... кому много дано, с того много и взыщется».

К счастью, в противоположность этой политике Генриха, в лучшей части английской знати и высшаго духовенства все более развивается патриотизм и национальное самосознание, а вместе с тем растет и значение съездов представителей английской аристократии, ведущих свое начало еще от саксонскаго витенагемота. Хотя 14-й параграф Великой Хартии о собрании всех крупных и мелких вассалов был выпущен при ея подтверждении, так как осуществление его оказалось невозможным на деле, тем не менее постоянная нужда в деньгах побуждала Генриха III обращаться с просьбами о назначении чрезвычайных (кроме трех обычных случаев леннаго права) субсидий к английским магнатам, созывая для этой цели(9) такие же съезды последних, какие были в обычае до издания Великой Хартии. В царствование Генриха III эти съезды созываются с почти периодическою правильностью и приобретают новое название парламента (parliamentum от parler), так как в парламенте дела решались словесным обсуждением. Парламенты и были тем учреждением, которое одно было в состоянии, постепенно развиваясь, обезпечить свободу и независимость англичан. Нуждаясь в деньгах, король ничего не мог предпринять без согласия парламентов, а последние за то все громче поднимали свой голос против корыстолюбия римской курии и настойчиво требовали порядка в управлении финансами и удаления чужеземных любимцев короля и мелких чиновников от высших должностей в государстве. Постепенно слагается среди баронов сознание, что нарушения Великой Хартии и злоупотребления могут прекратиться в том только случае, если все управление страною будет отнято у короля и поставлено под надзор светской и духовной аристократии. Английская знать уже не довольствуется теперь своим правом собираться для назначения субсидии, а старается добиться права участия в управлении государством и надзора за правительственною деятельностью. Осуществление этой новой задачи должно было мало-по-малу превратить феодальный съезд для назначения чрезвычайных субсидий в современное конституционное собрание общественных представителей. Возрастающие с каждым новым парламентом неуступчивость и ропот баронов и прелатов переходят, наконец, в открытое возстание, когда во главе их становится предводитель, соединявший в себе практически гений государственнаго человека с способностью до конца стоять за свои убеждения. По странной игре случая, этим лицом, навеки обезпечившим английскому народу его национальныя права и вольности, был француз Симон де-Монфор.