LII. Возстание Уота Тайлера

Поголовный налог

В ноябре 1380 года парламент, заседавший в Нортгемптоне, разрешил королю поголовный налог на военный нужны: столетняя война была во всем разгаре. Каждое светское лицо, как мужчина, так и женщина, с пятнадцати лет, за исключением нищих, обязывалось внести в королевское казначейство три грота (т. е. шиллинг: грот=4 пенсам). Люди состоятельные могли при этом помогать людям несостоятельным, но платить за других больше 60 гротов, а за себя и жену меньше одного грота никому не позволялось. Парламент надеялся собрать таким путем сто тысяч фунтов стерлингов. Духовенство, владевшее, по словам общин, третьей частью земли в королевстве, должно было выплатить треть этой суммы; остальныя две трети должны были быть собраны в два срока: к празднику св. Гилярия (13 янв. 1381 г.) и ко дню Пятидесятницы (2 июня 1381 г.). Сборщиками и контролерами как в селах, так и в городах и местечках, должны были явиться лица достаточныя, не присутствовавшия в парламенте, разрешившем налог.

Налог этот приобрел в английской истории громкую известность: он послужил поводом к неслыханному на земле бедствию, как выражаются современные летописцы, которое заставило на время безсильно умолкнуть всякое право, власть и закон.

Надежды правительства, повидимому, не вполне оправдались. Полученная сумма оказалась меньше той, которую разсчитывали получить. Королевский ключеносец Джон Легг и некоторые другие придворные предложили королю отдать им на откуп недоимку. Они внесли в казначейство откупную сумму, получили от короля письменныя полномочия и, запасшись военною силою, отправились в Кент и Эссекс и стали производить розыск и собирать недоимки, «безчеловечно обращаясь с народом и чиня ему многия обиды и тяготы», по единогласному утверждению хроникёров.

Возстание в Эссексе и Кенте

Результаты беззаконнаго поведения сборщиков не замедлили явиться. В начале июня в Эссексе начались безпорядки. Судебная комиссия, посланная королем произвести суд и расправу над виновниками волнений, не только не успокоила народа, но еще более возбудила его. Народ стал подыматься массами. Агенты Легга и его товарищей были перебиты; головы их были воткнуты на колья и носились перед толпами возставших.

Судьи в страхе бежали. Эссексцы разослали письма в Кент, Сэффелк, Норфолк, приглашая жителей этих графств помочь им «добыть свободу и изменить королевство и его худые обычаи», и, разбившись на несколько отрядов, разсеялись по Эссексу и стали расправляться со всеми, кого считали виновниками всех своих невзгод, а также с своими собратьями—крестьянами, не желавшими приставать к общему делу.

Кентцы не заставили себя долго ждать. По словам летописца, они давно мечтали о том, к исполнению чего звали их жители Эссекса. Судебная комиссия, посланная королем в Кент, встретила открытое сопротивление. Число кентских инсургентов все росло и росло. Они заняли все дороги, ведшия к Кентербери, останавливали всех богомольцев, отправлявшихся на поклонение гробу Фомы Бекета, и заставляли их давать клятву, что они будут хранить верность королю Ричарду и общинам, не станут признавать королем никакого Иоанна, явятся к ним по первому требованию, привлекут всех своих соседей стать с ними заодно и никогда не позволят взимать никакого другого налога, кроме пятнадцатой деньги, которую одну только знали их отцы, деды и прадеды. Податные списки и прочие документы, хранившиеся у королевских чиновников, предавались пламени на площадях городов, через которые двигались толпы возставших. Дома ненавистных народу лиц (то бывали в большинстве случаев представители провинциальной администрации) предавались разрушению и сожжению, а кто из таких людей не успевал скрыться, тому грозила злая участь. Через Дартфорд и Рочестер тысячи кентцев направились в Кентербери. В понедельник 10-го июня, с Уотом Тайлером из Эссекса во главе они явились в Кентербери. Все, заключенные в кантерберийском замке, были освобождены (то же было сделано и в Рочестере). Шериф кентскаго графства должен был дать клятву верности возставшим и, под угрозой смерти, выдал им все хранившиеся у него документы, и эти документы немедленно были брошены в огонь. Возставшие ворвались в городскую ратушу и заставили мэра и бэйлифов, а также всех горожан дать клятву, что они будут верны королю Ричарду и верным общинам Англии. Несколько горожан было убито; их дома, а также дома некоторых других жителей города подверглись разгрому. Явившись в аббатство св. Фомы Кентерберийскаго, инсургенты произвели здесь сильное опустошение; они проникли в покои архиепископа Симона Сэдбери, канцлера королевства, и безпощадно переломали и выбросили вон богатую обстановку примаса Англии. «Этот канцлер Англии», говорили они, «выгодно приобрел эту мебель. Он даст нам отчет в доходах Англии и в тех больших суммах, которыя он собрал со времени коронации короля». На другой день, разослав своих людей за Темзу в Эссекс, Стэффордшир и Бердфордшир объявить жителям этих графств, чтобы они двигались к Лондону, и увеличив свои силы пятью стами кентерберийцев, кентские инсургенты вышли из города. На пути к Лондону в тот же день (11-го июня) они разгромили тюрьму в Мэдстоне и выпустили на свободу всех заключенных. В числе заключенных был священник Джон Болл (Ball), неоднократно подвергавшийся проклятию во всех церквах Англии, и не раз уже сидевший в тюрьме за свои еретическия заблуждения, которыя он сеял уже много лет в сердцах английскаго народа, как с церковной кафедры, так и на рыночных площадях и во всех людных местах, переходя из прихода в приход, из графства в графство и везде находя многочисленных слушателей, толпами стекавшихся услышать горячее слово «божьей правды» из уст пророка, безпощадно обличавшаго сильных мира сего, как светских, так и духовных, которые, забыв смысл Божьяго закона, предаются греху и угнетению простого человека.

В четырех милях от Лондона, на самом возвышенном месте поросшей кустарником равнины Блэкизс (Blackheath) собрались все возставшие кентцы. Число их, говорят летописцы, было неизмеримо и все увеличивалось вновь прибывавшими. Джон Болл произнес пламенную речь. По обычаю проповедников Болл начал с текста. Текстом он взял популярное среди народа двустишие:

«Когда Адам копал землю, а Ева пряла,
Кто был дворянином?»

Вначале все люди были равны, говорил Болл, такими их создала природа. Нечестивые люди стали несправедливо угнетать своих ближних, и таким образом явилось рабство, противное воле Божьей: ведь если бы Богу угодно было создать рабов, то Он бы еще в начале мира определил, кому быть рабом, а кому господином. Пришел назначенный Богом час сбросить многовековое иго и получить давно желанную свободу. Болл убеждал своих слушателей действовать мудро, подобно доброму хозяину, вырывающему плевелы на ниве своей. Нужно стереть с лица земли всех важных господ, судей, законоведов и всех тех, кто может быть вреден простому человеку. Только, когда у всех будет равная свобода, равная знатность и равная власть, только тогда народ будет наслаждаться миром и безопасностью. Слова эти встретили живой отклик в сердцах многотысячной толпы, и Болл был провозглашен будущим архиепископом и канцлером королевства на место Симона Сэдбери, изменника королю и общинам, котораго нужно разыскать во что бы то ни стало и казнить немедленно.

С северо-востока к Лондону надвигались эссексцы. Главным их вождем был Джон Строу (Strow). Они остановились в местности Майл-Энд (Mile-End), невдалеке от столицы.

Взятие Лондона

Король был в Уиндзоре. Услышав, что грозныя толпы возставших надвигаются на столицу, он поспешил в Лондон и вместе с архиепископом кентерберийским, приором госпитальеров, занимавшим в то время пост казначея королевства, с епископом лондонским, графами Бэккингэмом, Кентом, Аранделом, Уорриком, Сэффолком, Оксфордом, Солсбэри и другими представителями знати и джентельменами скрылся в Тоуэр.

В среду, накануне праздника Тела Господня (2 июня), к королю явились посланные от инсургентов. Они передали королю желание людей, собравшихся на Блекгизсе, видеться с ним и говорить с ним. Королю нет оснований бояться их: все, что они делают, все это для него, чтобы оградить его от его изменников, которых они решили истребить всех до одного. Король изъявил согласие на просьбу инсургентов. Было снаряжено несколько лодок. В одну из них вошел король с своим советом, в других разместилась свита, и они двинулись от Тоуэра вниз по Темзе в направлении к Гриничу. Подъезжая к Ротерит, они увидели огромную толпу народа. Это была часть инсургентов, спустившаяся с Блэкгизса навстречу королю. С берега раздался приветственный крик десяти тысяч человек. Казалось, что все дьяволы преисподней были с ними, замечает летописец. Канцлер и казначей посоветовали королю не высаживаться на берег к этим «босоногим разбойникам»; было бы великим безумием, говорили они, явиться среди этих остервенелых людей. Лодки остановились на середине реки. Король спросил инсургентов, чего они хотят. Те потребовали выдачи им головы Джона, герцога Ланкастерскаго, архиепископа кентерберийскаго и канцлера королевства Симона Сэдбери, казначея королевства приора госпитальеров, Роберта Гелза, епископа лондонскаго, хранителя тайной печати Джона Фордгэма, главнаго судью Роберта Белкнэта, сэра Роберта Плессингтона, главнаго барона казначейства, Джона Легга и др., всего пятнадцать человек. Король предложил инсургентам явиться к нему в Уиндзор в следующий понедельник: там он даст им ответ на все их требования. Лодки повернули и унесли короля и его свиту обратно к Тоуэру. С криками «измена! измена!» инсургенты двинулись к Лондону, разрушая на пути дома аббатов, законоведов и придворных. К вечеру они заняли предместье Лондона Саутуарк, разбили тюрьму Маршалси, освободили всех заключенных, разрушили дом Джона Имворта, маршала тюрьмы, и дома всех законоведов.

Утром следующаго дня кентцы разбили дома близ Лондонскаго моста и подступили к мосту с намерением проникнуть в город. Мост был заперт. Еще ночью мэр и городской совет нарядили всех олдерменов сторожить мост и все ворота столицы. На лондонском мосту стоял олдермен Уолтер Sybyle, вооруженный с ног до головы. С ним было всего лишь несколько горожан. Всех, предлагавших ему свою помощь, он отсылал со словами: «Вам нечего здесь делать. Ступайте в свои собственные кварталы и стерегите там свои дома. Никто не должен мешаться в дела моего квартала. Я сам с моими товарищами справлюсь здесь и без помощи мэра и все, что нужно будет, сделаю». Некоторые слышали и такия слова олдермэна: «Эти кентцы—люди добрые и наши друзья. Запирать от них ворота и делать им затруднения не годится». Вход был открыть, и кентцы с Уотом Тайлером, Джоном Боллом, Аланом Тредером (Thredre), Уилльямом Гоуком (Hawk) и Джоном Стакпуллом (Stakpull), с распущенными знаменами, вступили в город.

В это же время через северо-восточныя ворота вошли в столицу жители Эссекса. Их впустил олдермен Уилльям Гопде.

Немедленно к возставшим присоединились жители Лондона. С криками: «к Савою! к Савою!» направилась толпа ко дворцу герцога Ланкастерскаго на Стрэнде. Дворец был подожжен со всех сторон. Все богатства герцога погибли. Все было изломано, изрублено. Золотыя и серебряныя вещи, драгоценные камни были истерты в порошок. Кто-то вздумал было спрятать за пазуху кусок серебра. «Мы—ревнители правды и справедливости, а не воры и разбойники», закричали заметившие это его товарищи, и уличенный был брошен в огонь. В богатом герцогском гардеробе инсургентам попалось на глаза особенно драгоценное одеяние герцога, так называемый на языке того времени «джэк». Чтобы не пропустить случая нанести герцогу лишнее оскорбление, разсказывает летописец, инсургенты повесили этот наряд на укрепленном копье и сделали его мишенью для своих стрел. Насладившись потехою, они сняли его и изрубили в куски. Человек тридцать проникли в погреб герцога, разбили несколько бочек вина и стали пить его с песнями и шутками. Выйти вовремя из погреба они уже не были в состоянии; здание рухнуло и погребло их под своими развалинами. Семь дней слышны были стоны и крики несчастных. Отсюда инсургенты двинулись к Темплю. Некоторыя из его зданий были разрушены, с других сняты были крыши. Ящики, в которых хранились книги и документы, были разломаны, сами документы были изрублены топорами и сожжены на площади. Красивая улица Флит-Стрит сильно пострадала; тюрьма Флит была разбита, заключенные освобождены; много частных домов было сожжено и разрушено. Тюрьма Ньюгэйт и уэстминстерская тюрьма подверглись той же участи. Последним в этот день было сожжено помещение рыцарей св. Иоанна (госпитальеров) в Клеркенуэлле. К вечеру часть инсургентов заняла площадь св. Екатерины возле Тоуэра и осадила короля и всех, находившихся с ним, с твердым намерением не покидать своей позиции, пока не явится король и не выслушает их требований.

Рано утром осаждавшие подняли сильный шум. Если король не выйдет из Тоуэра, заявляли они, и не выдаст им архиепископа, приора и прочих изменников, Тоуэр будет разрушен, и никому не будет пощады. Народ ожидает короля на Майл-Энде; туда он должен явиться тотчас же без всякаго вооружения. Король решил пожертвовать своими советниками. Ворота Тоуэра были открыты. Из них верхом на лошади выехал король в сопровождении некоторых лордов, многих рыцарей и сквайров, лондонскаго мэра Томаса Уолуорта (Walworth) и знатнейших горожан столицы; мать короля, вдова Чернаго принца, ехала в экипаже. Весь этот кортеж отправился на Майл-Энд.

Стоявшая на площади св. Екатерины толпа ворвалась в Тоуэр и с криками: «где изменники?» стали разыскивать архиепископа и приора по всем комнатам. Архиепископа нашли в капелле. Он надеялся, что его оградит святость места и священный характер его сана; он думал, что интердикт, грозящий всей Англии, в случае его насильственной смерти может остановить его преследователей. Толпа закричала, что не страшен ей папа, и не боится она интердикта. Нет пощады изменнику короля и общин, разорителю простого народа. Архиепископа вывели на холм возле Тоуэра и с каким-то особенным страшным криком, повторявшимся, по словам летописцев, при всех убийствах во время возстания, обезглавили. Той же участи подвергся казначей королевства, приор рыцарей св. Иоанна, Роберт Гелз, Джон Легг, францисканец Уилльям Апелдор, бывший домашним врачем у герцога Ланкастерскаго, и еще человек пятнадцать. Головы их воткнули на копья, с торжеством понесли по улицам и выставили на лондонском мосту, как головы изменников. На голову архиепископа надели красную шапку и прибили ее гвоздем.

После этого началась расправа с другими: знаменитый своими крупными мошенническими сделками с королевским казначейством в последние годы царствования Эдуарда III-го, Ричард Лайэнс, осужденный Добрым Парламентом, а потом прощенный, был вытащен из своего дома и обезглавлен на базарной площади. Всех, встречавшихся на пути, толпа спрашивала: «Вы за кого»? и если спрошенный не отвечал, «за короля Ричарда и верныя общины», с него со страшным криком срывали шапку и отсекали голову. Особенно много погибло фламандцев. Их узнавали по дурному произношению слов «хлеб» и «сыр». Многие из них искали убежища в церквах, но их оттуда вытаскивали и убивали. На улицах, возле объятых пламенем домов, валялись груды обезглавленных тел.

Обещания короля

Между тем король и его свита прибыли на Майл-Энд. Робко и заискивающе приветствовал король тысячи угрюмо глядевших на него лиц. Из толпы выделились несколько человек и изложили ему требования собравшагося народа.

Все крепостные, какие только есть в королевстве Англии, должны быть освобождены от всякой зависимости и рабства и должны стать людьми свободными, так чтобы впредь не было в стране ни одного виллана. Всем своим подданным король должен простить всякаго рода совершенный против него кем бы то ни было преступления, как-то: возстания, битвы, измены, вымогательства и даровать им, всем и каждому, свой крепкий мир.

Всем подданным короля должно быть даровано право свободно покупать и продавать во всех городах, местечках, селах, где производится торговля, и во всех других местах в пределах королевства Англии.

Ни за один акр земли, которую до сих пор держали на вилланском праве, не должно с этого времени взимать платы выше четырех пенсов; а которая земля и прежде того платила деньгами и при том меньше четырех пенсов, такая земля и впредь должна платить то же, что платила раньше, и никак не более того.

До сих пор король находился под руководством дурных советников: впредь этого не должно быть. Все это было выражено на бумаге, и бумага эта была вручена королю. Желанное король должен был сделать законом. Только под этим условием он может свободно возвращаться в столицу.

Король согласился на все. Он предложил народу мирно разойтись по домам. Пусть от каждой деревни останется по три человека; им будут выданы грамоты за королевскою печатью, подтверждающия все предъявленныя королю требования. Король испросил у народа позволение удалиться и возвратился в Лондон. В тот же день графу Аронделу вручена была большая печать. Более тридцати человек клерков было занято изготовлением королевских патентов о вольностях народа, и эти освободительныя грамоты были вручены оставленным эссексцами депутатам.

Свидание в Смитфильде

В Лондоне оставались кентцы с Уотом Тайлером, Боллом и другими вождями. Они оставили без внимания предложение короля последовать примеру жителей Эссекса и мирно разойтись по домам. Король выражал готовность согласиться на все условия, какия они ему предложат. Уот Тайлер заявил, что условия эти он сам продиктует. Было решено договориться обо всем этом на следующий день. Король должен явиться на Смисфильд (Smithfield). Там его будут ждать кентцы.

Утром следующаго дня (была суббота, 15-ое июня) король в сопровождении лордов и рыцарей и небольшого отряда конных горожан Лондона отправился в Уэстминстерское аббатство. У монастырских ворот его встретила процессия монахов в богатых облачениях с аббатом во главе. Король и его свита сошли с коней. Ричард преклонил колена и набожно, со слезами на глазах, поцеловал поднесенное ему распятие. Затем все прошли в церковь. В то время, как король и все бывшие с ним усердно молились у гроба св. Эдуарда, прося у короля-исповедника заступничества в деле, в котором, как говорит летописец, обыкновенный слабый ум человеческий был безсилен, в церковь шумно ворвалась толпа народа, схватила распростертаго в молитве перед гробницею святого короля Ричарда Имворта, маршала королевской тюрьмы Маршалси, и с криком повлекла его за собою от церкви, чтобы обезглавить на базарной площади. Из Уэстминстерскаго аббатства король и его свита отправились на Смисфильд. Здесь ждали его толпы кентцев, построенныя в боевом порядке. Перед ними развевались знамена. Король и бывшие с ним остановились возле госпиталя св. Варфоломея. Начались переговоры. Три редакции грамоты одна за другою посылались к Тайлеру, и ни одной из них он не принял. Тогда король послал одного из своей свиты, чтобы тот при-гласил Тайлера для личных переговоров.

К королю верхом на коне, с кинжалом в руке, с покрытою головой подъехал вождь кентцев. В дополнение к тому, что было дано народу на Майл-Энде, Тайлер требовал, между прочим, полной свободы как для беднаго человека, так и для богатаго охотиться в заповедных лесах и ловить рыбу в прудах и реках; все эти угодья должны быть объявлены общим достоянием. Тайлер говорил с большим умом и красноречием, сопровождая свою речь энергичными телодвижениями. Разстояние между ним и королевским отрядом все уменьшалось. Сам того не замечая, он очутился возле самаго короля. В один из самых сильных моментов своей речи он безсознательно схватил за узду королевскаго коня. В ту же минуту лондонский мэр Уилльям Уолуорт поразил его кинжалом в шею. Тайлер упал. Плотною цепью окружили его королевские люди и нанесли ему несколько смертельных ударов. Со стороны кентцев раздались грозные крики: «Убит наш вождь. Изменнически умерщвлен. Отомстим за него!» И они натянули свои луки, готовясь пустить в короля и его свиту тучи стрел. Смелость и находчивость юнаго короля спасла его. Он быстро подъехал к толпе. «Я ваш король, я ваш предводитель. Следуйте за мною, и вы получите все, что желаете», вскричал он, и все последовали за ним в открытое поле.

Между тем лорд-мэр с одним слугою помчался в город и поднял тревогу. Король находится в смертельной опасности. Кому дорога его жизнь, пусть спешит к нему на помощь. Быстро составился вооруженный отряд в тысячу человек и под командою сэра Роберта Нолесса (Knolles) поскакал за город. Кентцы были окружены. Смерть вождя внесла разстройство в их ряды. Они совершенно растерялись. Рыцари хотели броситься на них с прибывшим отрядом и произвести избиение, но их удержал король. Возставшие получили освободительныя грамоты за королевской печатью и отступили в глубь страны. Король и все бывшие с ним к великой радости возвратились в город. Король отправился прямо в Tower Royal, носивший название Queen’s Wardrobe, где пребывала его мать, вдовствующая принцесса Уэлсская, терзаясь страхом и отчаянием за участь своего сына. «Радуйтесь теперь и благодарите Бога», сказал ей Ричард, «сегодня я возвратил себе свое наследие, королевство Англию, которое я было потерял». Голова Уота Тайлера была выставлена на лондонском мосту. В тот же день на улицах Лондона был прочитан королевский приказ, чтобы до захода солнца из города вышли все нежители Лондона, а также все те, кто не прожил здесь целаго года. Всякий, кто вздумает противиться королевскому повелению, будет считаться изменником короля и поплатится головою. Суд общих тяжб был на время закрыт.

Сцена на Смисфильде имела решающее значение. Пораженный кинжалом лорда-мэра и падая с лошади на землю, Уот Тайлер впервые пробудил в английском рыцарстве, почти мертвом от страха, надежду отразить коммонеров, говорит летописец. Гроза еще не кончилась, но смертельная опасность уже миновала. Момент полнаго отчаяния, парализовавшаго всякую способность деятельности для защиты и нападения, прошел. К совершенно обезумевшим от страха людям вернулось сознание и дало им возможность собрать растерянныя мысли, прийти к ясному представлению о реальной действительности и подумать о мерах против несчастья, застигшаго их совершенно врасплох. Гроза еще не прошла.

Волнения в провинциях

Возстание вспыхнуло одновременно во всей стране. В то время, когда в Лондоне происходили описанныя нами сцены, повсеместно отряды возставших громили дома ненавистных народу лиц, заставляли лиц привилегированных классов присоединиться к ним и давать клятву верности королю и общинам, жгли документы, безпощадно убивали законоведов, не давали пощады королевским чиновникам и владельческим министериалам, повсюду стремясь искоренить источники правительственных злоупотреблений и основы крепостного права. Повсюду они заявляли, а многие и вполне искренно верили, что все это они делают по воле короля и истребляют изменников его, забывших о благе народа и думающих только о своих выгодах, ради которых они угнетают простой народ. Но, кроме общих для всех целей, возставшие преследовали свои частныя цели, сводили свои местные и личные счеты. Это становится вполне ясным, когда от центральных сцен, поражающих своей грандиозностью, производящих впечатление грозной революции, готовой ниспровергнуть весь государственный и общественный строй Англии, мы переходим к местным возстаниям, из Лондона переносимся в отдельныя графства, в отдельные города.

Местный возстания менее всего носят политический характер. Если столичное население и жители соседних с Лондоном графств Эссекса и Кента, близко стоявшие к очагу политической жизни, нередко даже принимавшие в ней участие, и уж во всяком случае знакомые со злобами дня и имевшие возможность составить себе определенное мнение о ходе управления и о главных фигурах на политической авансцене, если они ставили на своем знамени искоренение злоупотреблений правительства, то провинциалы, жившие только интересами своей сельской или городской общины, более всего были чувствительны к тому, что имело непосредственное отношение именно к этим интересам. Поэтому, лишь только явились к ним эмиссары из центра движения и оповестили им волю возставшаго народа, они немедленно стали принимать меры к тому, чтобы улучшить свое положение среди данных условий, чтобы стряхнуть с себя бремя феодальной зависимости от светских и духовных сеньёров, чтобы возвратить себе права, узурпированныя, часто еще на памяти отцов, этими сеньёрами, будут ли то общинныя права на пахотную землю, луга, леса, на рыбныя ловли, или права свободно управляющейся городской общины.

Замечательно при этом то обстоятельство, что действия возставших в этих случаях вовсе не отличались разрушительным характером; напротив, инсургенты часто поражают нас своею легальностью. Они, «не воры и не разбойники, но ревнители истины и справедливости». Читая богатые подробностями разсказы летописцев о возстаниях горожан или крестьян против какого-нибудь монастыря, можно подумать, что присутствуешь при судебном разбирательстве гражданскаго иска. Обе стороны ссылаются на документы, делаются чрезвычайно кропотливыя справки в прошедшем, словом, пользуются всеми средствами, которыя закон предоставляет человеку, отстаивающему свои права. Правда, мирное впечатление, повидимому, нарушается тем обстоятельством, что за спиною у истцов стоит вооруженная сила, что разбирательство происходит в присутствии огромной толпы народа с распущенными знаменами, с луками и стрелами. Но не нужно забывать, что только такия условия и возвращали аргументам истцов их законную убедительность, которую в мирное время отнимали у них сила и могущество феодальной аристократии. И нужно сказать, что этими условиями истцы редко злоупотребляли, хотя, конечно, не обошлось без резких проявлений не вполне обузданных страстей, не редких и в более цивилизованном обществе и у более благоприятно обставленных людей.

Доскажем конец возстания.

Подавление возстания

После того, как кентцы получили освободительныя грамоты и вышли из Лондона, король разослал по графствам приказ, чтобы все, кто любит короля и дорожит его честью, конные и вооруженные спешили к столице. И вот, в течение трех дней в Лондоне собралось, по словам хроники, около сорока тысячи прекрасно вооруженных всадников. Семнадцатаго июня в лондонском гильголле заседала уже судебная комиссия с лордом-мэром во главе и чинила суд и расправу над схваченными инсургентами. Восемнадцатаго числа был разослан по графствам королевский патент, в котором король доводил до всеобщего сведения, что мнение, распространеное возставшими, будто они действуют по его королевской воле и повелению, совершенно ложно, приказывал шерифам, мэрам и бэйлифам и всем остальным своим верным подданным вооруженною рукою и всеми иными зависящими от них средствами отражать возставших, а самим возставшим предписывал оставить сборища и мирно разойтись по домам под страхом смерти и конфискации имущества.

Решительность и энергия, обнаруженныя правительством, ободряющим образом подействовала на общественные элементы, против которых направлено было возстание. Общими силами большия массы возставших были разсеяны, народ был приведен к покорности и начался суд и расправа. По всей Англии были разосланы судебныя комиссии. «Тогда»,—говорит современная летопись,—«были воздвигнуты виселицы там, где их прежде не было, и их было недостаточно для тел осужденных... Ужаснулся народ при виде такого множества тел, висевших при свете дня, и опечалился он, видя, что многие, как изгнанники, покидают родную землю».

30-го июня король разослал по графствам приказ, чтобы все держатели, как вилланы, так и свободные, без противоречия, ропота и сопротивления исполняли своим господам все лежащия на них и на их землях повинности, которыя они исполняли пред возстанием, не уменьшая их и не заявляя притязаний ни на какия вольности и привилегии, не бывшия у них до возстания, под страхом конфискации всего, что король может у них конфисковать. Всех, кто после этого оповещения окажется противящимся королевскому приказу, велено было арестовать и препровождать в тюрьмы и держать там, пока король не пришлет распоряжения об их наказании. На третий день после этого (2-го июля) королевским патентом, разосланным по всей Англии, были признаны недействительными выданныя королем вилланам освободительныя грамоты; король повелевал всем, у кого имелись освободительныя грамоты, под страхом конфискации всего, что король может конфисковать у них, немедленно доставить их ему, королю, и его совету для уничтожения. Парламент, собравшийся в Уэстминстере 3-го ноября, признал отмену королем изданнаго им во время возстания манифеста об освобождении крестьян от крепостной зависимости законною; как прелаты и сеньёры светские, так и рыцари и представители от городов и местечек единогласно заявили, что освобождение вилланов не могло быть сделано без их согласия, что они не согласились бы на него ни добровольно, ни каким-либо иным образом и никогда не согласятся, что они скорее готовы умереть все в один день, чем поступить таким образом. На этом же парламенте была объявлена от имени короля общая амнистия. Амнистия была дарована королем по специальному ходатайству невесты короля Анны, дочери Карла, бывшаго императора Священной Римской империи. Амнистии не получили лица, явившияся зачинщиками и вождями возстания, а также жители городов Кентербери, Эдмондсбери, Беверле, Бридж-уотера и Кэмбриджа, но впоследствии она была распространена и на эти города.

Победители старались изгладить все следы своего поражения. По постановлению парламента, все кому бы то и кем бы то ни было выданный во время возстания обязательства и документы на владения и все акты завладения были признаны недействительными; все, у кого имелись этого рода документы, должны были к известному сроку представить их в королевский совет для передачи тем, кто их выдал. Все те, у кого во время возстания были сожжены или иным образом уничтожены разнаго рода документы, могли явиться в королевский совет, представить доказательства, что у них действительно были эти документы, и король и его совет найдут средства возместить нанесенный этим лицам ущерб.

Так кончилось это возстание, стоившее Англии, по расчету летописцев, более семи тысяч человеческих жертв.

Д. Петрушевский.