LIII. Филипп II Август

Борьба с Англией

Филипп II родился в 1165 г. и по обычаю Капетингских королей был коронован еще при жизни отца, Людовика VII, в Реймсе в 1179 г. Он сделался таким образом на 15-м году соучастником отца в делах правления в качестве rex designatus, как тогда назывался коронованный наследник престола. Впрочем такое двоецарствие продолжалось не долго, так как Людовик VII вскоре после коронации сына занемог и умер (1180 г.). Более чем сорокалетнее царствование Филиппа II заслуживает особеннаго внимания историка Франции.

Правда, нет ничего резко выдающагося, чем бы король Филипп отличался от целаго ряда своих предшественников, представителей Капетингскаго дома: он прошел свое историческое поприще в том самом направлении, в каком проходили его предки и которое сделалось уже обычным для этой династии. Задолго до него стал складываться тип Капетинга, короля-собирателя земли, отважнаго борца с непокорными феодалами в открытом поле, когда был верный расчет на успех, и ловкаго хитреца-интригана, когда нельзя было разсчитывать на успех в открытой борьбе, короля, умевшаго долго и терпеливо поджидать благоприятный случай и не брезгавшаго никакими средствами для захвата своей добычи, раз этот благоприятный случай подвернулся. Задолго до него, еще при его прадеде Филиппе I, началась эта объединительная деятельность Капетингскаго дома. Филипп Август мало внес новаго в эту деятельность, но именно в эпоху его царствования, в первый раз вскрываются ясно результаты работы целаго ряда деятелей, и поэтому здесь историку развития королевской власти и образования государства во Франции удобнее всего сделать первую остановку, и прежде чем продолжать дальнейший путь, подвести итоги деятельности четырех поколений.

Самым блестящим успехом в объединительной деятельности Филиппа было возвращение Нормандии, находившейся во владении английских королей с тех пор, как один из нормандских герцогов, Вильгельм Завоеватель, приобрел английскую корону. Владея Нормандией, английский король был, правда, вассалом французскаго, но что значила такая ленная зависимость для вассала, который из Тоуэра повелевал целым королевством и который, владея в самой Франции, может быть, даже большим количеством земель, чем Филипп, был на деле более французским королем, чем сам французский король, живший в Париже? Ленную зависимость от французскаго короля герцог нормандский мог иногда, когда это было ему выгодно и угодно, проявлять пустыми торжественными обрядами, требовавшимися феодальным обычаем, но не имевшими никакого действительнаго значения. Разорванную связь Франции с Нормандией и удалось возстановить Филиппу. Давно уже он алчно посматривал на это богатое и близкое владение. Вернувшись из Палестины, куда он отправлялся вместе с английским королем Ричардом Львиное Сердце, во главе третьяго крестоваго похода, Филипп усердно поддерживал Иоанна Безземельнаго в его поползновениях захватить английский престол в отсутствие брата, попавшаго в плен на возвратном пути из Св. Земли, поддерживал, конечно, с тем, чтобы, раздувая междоусобие братьев, ослабить английское могущество и усилить свое влияние в Нормандии. По смерти Ричарда, Иоанн, сделавшийся королем, все время враждовал с своими вассалами, а французский король с зоркостью ястреба наблюдал за этою борьбою и ухватился за первый подвернувшийся повод, чтобы броситься на добычу. По обычаю всех государей-собирателей этот хищнический захват был облечен в самыя безспорныя юридическая формы. В борьбе с своим вассалом и племянником Артуром Бретанским Иоанн захватил его в плен, в котором тот и умер, отчего—неизвестно. Молва приписала его смерть руке английскаго короля. Этою молвою, быть может, им же самим созданною, ловко воспользовался Филипп. Вполне согласно с феодальными обычаями, он пригласил своего вассала на суд двенадцати пэров по обвинение в убийстве Артура. Иоанн, разумеется, не явился; тогда Филипп тотчас же повел войска на Нормандию и захватил ее (1204). При этом и Бретань, за государя которой он вступился, признала его теперь своим непосредственным сюзереном, помимо английскаго короля. Вместе с этим были захвачены также Анжу и Пуату, лены, которыми английский король владел по наследству от деда, Готфрида Плантагенета (отца Генриха II графа анжуйскаго). Со времени этого захвата Филипп вступает в непрерывную борьбу с английским королем, ища случая добить его окончательно и тем упрочить за собою свои новыя приобретения. Как раз в это время отношения Иоанна к Риму дали Филиппу повод к столкновению. Иоанн поссорился с папою Иннокентием III по поводу назначения архиепископа кентерберийскаго. Отыскался необыкновенно услужливый исполнитель папских повелений—Филипп Август, который однако, перед тем сам подвергшись интердикту за незаконный развод с нелюбимой женой, не очень торопился примириться с папой. Ему то и было поручено исполнить над королем Англии приговор преемника Св. Петра. Был объявлен крестовый поход против Иоанна. Филипп собрал для этой благочестивой экспедиции настолько внушительную армию и флот, что Иоанн счел за лучшее покориться папе, и признал Англию леном св. Петра. Таким образом столкновение его с Филиппом было предотвращено. Этому последнему было однако очень досадно понапрасну распускать собранное войско, и, потеряв надежду на добычу в Англии, он, с благословения находившагося при нем легата св. престола, бросился на Фландрию, которую жестоко опустошил: св. престол давно уже косо посматривал на вольныя убеждения Фламандских ткачей, а герцог Фландрский был одним из самых непокорных вассалов французскаго короля (1212).

Иоанн, примирился с положением папскаго ленника, а чтобы иметь возможность ежегодно отправлять в Рим денарий св. Петра, всеми правдами и неправдами собирал деньги с баронов и лондонских евреев, при чем этим последним для возбуждения их щедрости, король приказывал своим слугам выдергивать зубы. Гораздо труднее было примириться ему с потерею значительной части французских владений. Не теряя надежды возвратить их когда-нибудь вооруженною рукой, английский король искал постоянно к этому случая, и ему удалось, наконец, составить целую коалицию против своего врага. В эту коалицию вошел племянник Иоанна, германский император Оттон IV, так как Филипп в угоду Иннокентию III поддерживал соперника Оттона, Фридриха II Гогенштауфена. К ним примкнули также раздраженные могуществом и задорною политикою Филиппа его северные соседи и вассалы, так или иначе от него пострадавшие: граф Булонский, у котораго он отнял пять графств, граф Фландрский, от опустошенных земель котораго Филипп отхватил также немалый клок, и некоторые другие. Зимой 1214 г. Иоанн переправился через пролив и вошел в устье Луары в то самое время, когда его союзники напали на Филиппа с северо-востока. Но поражение, нанесенное Филиппом императору в известной битве при Бувине (27 августа 1214 г.), разстроило все планы союзников. Графы Фландрский и Булонский были взяты в плен в этой битве. Иоанн, начавший было с успехом военныя действия по Луаре и взявший уже Анжер, должен был поспешно удалиться с континента. Закрепив за собою этою победой отнятия им английския владения, Филипп Август сделал первый значительный шаг в борьбе с англичанами. После этого еще возможен был спор о владениях по западному берегу Гаронны; но земли до Гаронны с тех пор прочно сливаются с ядром владений французскаго короля. Правда, долгое время впоследствии будет тянуться борьба за них между двумя великими западноевропейскими нациями, но вся задача французских королей будет сводиться к тому, чтобы отстоять в этой борьбе приобретения, сделанный Филиппом Августом.

Лангдок

В то время как на севере в борьбе с англичанами французский король гнался за успехом и приобретениями, стоившими не мало труда и усилий, на юге успех и приобретения шли ему навстречу сами, без всяких с его стороны усилий. Тяжелым, физическим трудом на севере он приобретал тот капитал могущества и влияния, который легко давал хорошие проценты на юге, не доставляя никаких хлопот своему обладателю. На юге Франции, в Лангдоке, государями котораго были графы Тулузские, процветала в то время альбигойская ересь. Можно себе представить, каким бельмом на глазу для святых римских отцов должен был быть этот Лангдок, как сильно должно было их угнетать отчуждение от католической церкви такого большого и цветущаго края, каким была эта часть Франции. Между тем крестовые походы против неверных, живших за морем, в далекой Палестине не удавались, и ряд этих неудач, заставив оглянуться на то, что происходило дома, вызвал ту простую и утешительную для средневековаго благочестия мысль, что вовсе незачем ходить против неверных далеко в чужия страны, когда у себя дома их было более чем достаточно для того, чтобы их избиением проложить себе путь в царство небесное. «Eja, Christi milites, eja, strenui militiae christianae tirones!» взывал папа к графам и баронам, побуждая их к крестовому походу на альбигойцев. На призыв святейшаго отца откликнулось немало тревожимых совестью грешных людей, желавших в крови неверных омыть свои загрязненныя души и еще того больше благочестивых воинов христовых, жаждавших получить свою долю в предстоящей богатой добыче. Крестоносцами руководил закаленный в битвах с неверными в Палестине барон Симон де-Монфор, «человек очень усердный в делах Божьих», по выражению одного современника. В данном случае он действительно очень усердно исполнил «дело Бoжиe», тем более, что разгромить мирное южное население было нетрудно. Крест—символ страдания за других и любви к ближним послужил здесь не в первый и не в последний раз знаменем насилия и убийства. Крестоносцы одержали полную и блестящую победу, отправив не один десяток тысяч неверных душ в ад, а верных в рай, так как в пылу увлечения резней, били иногда и католиков заодно с еретиками, ссылаясь на то, что некогда разбирать их теперь и что, все равно, их разберут на том свете. Когда Лангдок был завоеван, население вырезано, а города обращены в груды развалин, Монфору пришлось на этих развалинах устраивать новый политически порядок. Разумеется, это новое устройство получило феодальный характер. Вся завоеванная земля была разделена на 430 ленов, верховным сюзереном которых был, конечно, Монфор. Филипп-Август не принимал участия ни в походе, ни в устройстве завоеванной страны. Монфор сделался совершенно самостоятельным и независимым от севернаго южным французским королем. Но вскоре обнаружилось, как непрочно было здание, которое он строил на рыхлой, влажной еще от крови избитых южан почве из такого непрочнаго материала, как его разнузданное войско, способное бить и грабить, но неспособное примириться с каким бы то ни было, хотя бы и феодальным порядком. Уже сын его Амори, к которому по смерти Симона (1218) перешли по наследству завоеванныя области, почувствовал, что не в силах справляться и с врагами, которыми были окружены завоеватели и с собственными своими вассалами; в виду этого он обратился за помощью к северному могущественному соседу и отдал ему завоевания отца, признав Филиппа Августа своим сюзереном. В 1222 г. папский легат и южные епископы на коленях просили Филиппа II принять Амори Монфора и его владения под свое покровительство. Этот факт всего лучше показывает, каким значением пользовался французский король в то время.

Центральная администрация

Итак приобретение Нормандии, Анжу (с Меном и Туренью) и Пуату; более тесная зависимость Бретани и Фландрии; вассалитет юга; расширение границ Франции на юго-западе до Гаронны и на северо-востоке до Шельды—таковы были результаты царствования Филиппа II. Значение их для развития королевской власти очень осязательно выражается сравнением цыфр ежемесячнаго дохода, притекавшаго в королевскую казну при Филиппе II, с тем, который получался при его отце. Dotavit regnum, говорит о Филиппе один из его современников, et auxit ultra quam credi possit; quiacum Ludovicus rex pater suns non dimiserit ei in redditibus, sicus officiales regni deferebant, mensem 19 milia librarum, ipse dimisit Ludovico (VIII) filio suo qua libet die 1200 libras parisiensium in redditibus (т. e. в месяц около 36 тысяч парижских ливров)(1). Следовательно, благодаря деятельности Филиппа II королевская казна получала почти вдвое более дохода, чем при Людовике VII. С другой стороны, успехи Филиппа II важны тем, что они знаменуют собою два неразрывно связанные друг с другом процесса, или, вернее, две стороны того процесса, который составляет переход от средних веков к новой истории. Именно: во-1-х, возникновение французской национальности, отличной от английской и потому не мирящейся с английским владычеством; во-2-х, территориальное объединение этой национальности. Как скоро все отдельные этнографические элементы стали сливаться в однообразную народную массу, так и на земле, на которой они жили, стали сглаживаться и исчезать межевыя грани. Этнографическое объединение неразрывно было связано с территориальным, потому что народное чувство национальнаго единства, которым все более проникались массы, сносило все препятствующия его стремлениям перегородки и постепенно складывало все крупныя и мелкия территориальныя дроби в одно целое. Вместе с тем выступала и третья сторона этого процесса, которая впервые достаточно ясно заметна при Филиппе II. Это—политическое объединение Франции. Вместе с образованием национальности не только объединялась территория, но и складывалась единая государственная власть, устанавливалось однообразное управление всею этою территорией. Феодальный строй, в котором государственная власть дробилась между многими лицами, независимыми друг от друга, хотя и стоявшими один относительно другого в определенном иерархическом подчинении,—постепенно уступает место новому порядку, при котором государственная власть, сосредоточиваясь в руках одного государя, действует посредством целой иерархии вполне от государя зависимых, им назначаемых и увольняемых чиновников, наделенных определенною по размерам и по качеству долею власти. В последнем случае государственная власть не дробится на отдельныя самостоятельныя целыя, по качеству совершенно подобныя первоначальному целому, а логически расчленяется на свои составныя части, не препятствующия целому быть целым. Итак, в государстве единая государственная власть действует посредством иерархии от нея зависящих чиновников, т. е. посредством администрации. Ко времени Филиппа II и слагается впервые—после феодальнаго распадения Каролингской монархии—довольно определенная, хотя и очень своеобразная королевская администрация и в центре и в областях; это обстоятельство уже само по себе знаменует успех в развитии государственнаго порядка во Франции; с другой стороны—королевская администрация служит лучшим средством для дальнейшаго развития этого порядка, так как она является сильным орудием против феодализма. Конечно, в эпоху Филиппа эта администрация очень неуклюжа и нестройна; от нея так и отдает ея происхождением. Происхождение же свое она ведет от частнаго королевскаго хозяйства: чиновники, ее составляющие, не более как личные случаи короля. Но из их обязанностей по личному услужению государю, именно потому, что их частный хозяин в то же время и государь, развиваются прямо государственныя обязанности и, ведая различныя части королевскаго хозяйства, они вместе с тем разделяют между собою различныя отрасли государственных дел. Самыя их названия выдают их происхождение. Главною фигурой центральнаго управления является сенешал (senechal)=senex scalcus, т. е. старший слуга, дворецкий короля. Прежде он заведывал только королевскою прислугой и столом короля (почему и называется также dapifer), но постепенно он сосредоточивает в своих руках важнейшия государственныя обязанности. Заведуя королевским столом, он естественно делался главным управляющим королевским хозяйством, которое доставляло продукты для стола, т. е. королевским доменом, как назывались частныя имения короля, которыми король владел непосредственно, как хозяин (сеньёр), а не через вассалов, как сюзерен. Но так как большая часть доходов королевской казны получается именно из этих королевских имений, и так как эти частные королевские доходы служат вместе с тем и государственными средствами, то заведующий ими сенешал становится все более и более похожим на министра финансов и государственных имущества. Из обязанностей его, как министра финансов, развивается и другой род дел, подлежащих его ведению. Огромная часть королевских доходов тратилась в то время на приобретение наемнаго войска. Как феодальный сюзерен, король имел право пользоваться военными услугами своих вассалов. Но, во-первых с вассалами было трудно ладить, очень часто они забывали эту свою феодальную обязанность относительно короля, да и право короля пользоваться войсками вассалов ограничивалось определенным сроком, именно сорока днями в году. К тому же, вступая в королевское войско короля, они не могли действовать особенно усердно, так как главное назначение этого войска состояло в том, чтобы бить их же феодальную братию. Все это побуждало королей чаще и чаще обращаться к наемному войску, а так как средства, необходимыя для найма, находились в руках сенешала, то естественно, что в его руки попадало распоряжение и предметом найма, т. е. самими наемными войсками, и будучи министром финансов, он в то же время делался и военным министром, главнокомандующим армии: Princeps militiae Francorum. Благодаря такому соединению в своих руках двух таких важнейших родов государственных дел, как финансы и войско, сенешал, этот королевский дворецкий (major regiae domus), стал важнейшим лицом в центральной администрации, с очень пышным титулом: Segni Franciae procurator.

Рядом с ним получает значение важнаго государственнаго сановника и другой личный слуга короля—канцлер (cancellarius, chancelier). Первоначально это—личный секретарь короля, его писец, составляющий грамоты и прикладывающий к ним королевскую печать (carligraphus, signator). Он ведет письменную часть в королевском суде. С течением времени дела, разбираемыя королем, вместе с расширением территории, подвластной королю и усложнению условий человеческаго общежития, увеличиваются в числе и усложняются в качестве. Королю, человеку военному, едва грамотному, становится не под силу разбирать самому тонкие и запутанные юридические казусы. Здесь канцлер, обыкновенно духовное лицо, при том изучавшее римское право, выступает, как очень деятельный советник—при разборе и как суфлер—при решении дел. В судебной области, потребовавшей прежде других образования и специальных познаний, король раньше, чем в других, сделался только символом, передав самое дело в опытныя руки. Тяготясь, однако, быть только пустою декорацией, король, при том часто отвлекаемый войнами, перестает сам председательствовать при разборе судебных дел и поручает эту свою обязанность канцлеру. Таким образом, в руках канцлера сосредоточивается третья важнейшая отрасль государственных дел—суд; он делается постепенно министром юстиции, председателем верховнаго трибунала.

Таким же придворно-государственным характером отличались и остальные чины центральнаго управления эпохи первых Капетингов: 1) коннетабль (constabularius, connetable)—первоначально только королевский конюший; впоследствии командир феодальнаго ополчения, доставляемаго королю баронами в силу их феодальных обязательств. Это ополчение было всегда конное, и поэтому королевский конюший сделался его командиром. 2) Чашник (buticularius, bouteiller)—заведывал королевскими виноградниками. Так как эти последние служили значительным источником доходов королевской казны, то buticularius принимает также, вместе с сенешалом, участие в управлении государственными финансами. 3) Camerarius (chambrier, постельничий)—управляющий королевским дворцом, сокровищницами и архивом—magister regis domus,—получает характер министра двора. Все эти лица в совокупности и составляли центральное управление—ministerium regale.

Королевская курия

Но, кроме этих личных административных органов, ко времени Филиппа II складывается важный коллективный орган, получающий все более и более определенныя очертания и заслоняющий собою значение перечисленных выше сановников. Это так называемая curia regis—административный совет короля, все более заменяющий собою торжественные феодальные съезды первых Капетингов. Предки Филиппа II имели обычай перед каждым значительным предприятием военным, законодательным, а также для разсмотрения важных церковных дел (напр., по поводу ереси) и для разбора выдающихся судебных процессов, собирать вокруг себя большое число своих вассалов светских и духовных. Эти вассалы на собрании давали королю consilium et auxilium (совет и помощь). Король совещался с ними о каком-нибудь решении, и присутствие вассалов на съезде должно было быть ручательством поддержки с их стороны королю в исполнении принятаго съездом решения (по крайней мере, со стороны согласных с решением). Ни определеннаго времени, ни определеннаго места эти съезды не имели. Они собирались туда, где находился в данное время король, и всегда были экстренными, хотя и приурочивались обыкновенно к большим праздникам Рождества, Пасхи, Пятидесятницы и пр. Вообще эти съезды бывали очень часто, никак не менее трех раз в год. Само собою разумеется, они были неудобны для светских и духовных вассалов: они должны были отрывать их по нескольку раз в год от собственных дел, заставляли их тратиться иногда на очень далекий переезд до королевской резиденции, в особенности когда приходилось везти с собою для поддержания достоинства большую свиту. Нередко при этом переезде надо было искусно лавировать между землями противников, так как феодальные владетели постоянно дрались друг с другом. Между тем отказ явиться на такое королевское приглашение без уважительных причин нередко считался за casus belli. И для короля такой совет с течением времени становился все более и более неудобным. Одною из главных задач, выпавших на долю Капетингской династии, была борьба с феодальными баронами, и очень естественно, что для совещаний о делах такого рода менее всего были удобны сами феодальные бароны.

Кроме того, при постепенном увеличении числа дел по мере развития деятельности королевской власти, приходилось обращаться к съездам так часто, что съезд должен был бы заседать постоянно. Наконец, при возрастающей сложности государственных дел феодальные бароны, храбрые воины, но плохие законоведы становились все более и более безполезными, так как их consilium становился менее и менее нужен королю; а обширныя средства его казны сделали ненужным и их auxilium. Королю не приходилось уже заручаться содействием вассалов, когда он получал все большую возможность ими повелевать. Все это и заставляло короля все чаще и чаще обращаться, вместо торжественных феодальных собраний, к тесному придворному совету, состав котораго наполнял собою покои королевскаго дворца, и который мог быть созван ежедневно. В него входили очень разнообразные элементы. Тут были мелкие феодальные владетели и рыцари, по ограниченности средств предпочитавшие безопасность придворной жизни житью в своих замках, где их могли теснить крупные соседи. Тут были и духовные (clerici), носившие звание королевских капелланов, не имевшие никаких духовных мест и никогда не совершавшие никаких церковных служб. Ими-то была наполнена королевская канцелярия, подведомственная канцлеру. Со времени Людовика VII сюда стали попадать лица даже из низших классов общества. Были, однако, две черты, общия всем этим разнообразным элементам, имевшия огромное значение для развитая самой curia regis. Во-первых, все эти curiales (члены курии в противоположность optimates, как назывались члены феодальных съездов) были люди образованные, иногда прошедшие университет и изучавшие римское право, постоянною практикой приобретавшие опытность в государственной деятельности. Следовательно, они обладали как раз теми качествами, которых недоставало баронам. Во-вторых, все это были люди мелкие, неважные и бедные, иногда даже совсем темнаго происхождения. Они держались только королем и поэтому ревностно поддерживали короля всеми правдами и неправдами. Везде, где только было можно, где только дело попадало им в руки, они стояли за короля в его постоянной борьбе с баронами. В значительной, впрочем, степени преданность их королю могла происходить из иного, более теоретическаго источника: люди, проходившие курс римскаго права, невольно усвоивали себе монархическия идеи этого права и в своей деятельности проводили эти идеи, на которых были воспитаны. Отличаясь этими двумя качествами: образованием и монархическими стремлениями, королевская курия скоро стала главным и постоянным органом королевской власти. С нею король обсуждал законодательныя и административныя меры, она окружала его при разборе судебных дел. Накопление дел, подлежавших этому органу, вызвало даже его разделение на судебную и счетную палаты. Отдельные члены курии отправлялись королем в провинции, как доверенныя лица, ревизовать чиновников местнаго управления.

Местное управление

Местное управление в эпоху Филиппа II настолько уже представляется организованным, что его можно представить в довольно определенной схеме. Разсматривая эту схему, не надо упускать из виду, что вся территория Франции того времени делится на две неравныя части, каждая из которых имеет особое отношение к королю. Для большей части он только сюзерен; эта часть раздроблена между герцогами, графами и баронами, его прямыми и посредственными вассалами. Это земля—in feodo regis. Вторая, меньшая, но быстро увеличивавшаяся в размерах на счет первой, составляет королевский домен, частныя имения короля, не представляющая территориальнаго целаго, разбросанныя там и сям, но в главной массе сосредоточенный в Иль-де-Франсе и Орлеанэ. Для этого рода земель король есть сеньёр, хозяин-собственник. Это земля—in alodio, dominium regale. Домен короля населен его крепостными людьми различных видов, живущими как в деревнях, так и в городах. Земли домена король эксплуатируете, как землевладелец-хозяин. Управлять отдельным имением домена он сажаете особое уполномоченное лицо—prevot (praepositus); этот prevot первоначально только приказчик короля, хозяйничающий в имении и получающий в вознаграждение не определенное жалованье, а часть из доходов с управляемаго имения. Как приказчик на отчете, он собирает и доставляет хозяину разнообразные доходы с управляемаго имения, все эти безчисленные виды средневековых денежных и натуральных повинностей с крепостного населения, которыми оно обязано своему землевладельцу и барину, оброчную плату за пользование лесами, рыбными ловлями и иными угодьями имения, которыя он сдаете в арендное пользование. Если часть имения обрабатывается барщиною, он наблюдаете за распределением этой последней между крепостными. Ему же принадлежит полицейская и судебная власть над крепостным населением имения: он судит его по всем делам, начиная от порубок и потрав до грабежа и убийства включительно. Первоначально его власть пределами королевскаго имения и ограничивается. Но с течением времени, параллельно тому как в центре придворные слуги становятся государственными чиновниками, в области то же превращение происходит с prevot. Прежде всего, по мере того как растет пространство королевскаго домена, самое число этих prevot увеличивается, так что в конце концов вся Франция оказалась окутанной сетью королевской администрации. Затем меняется и самый характер прево: из частнаго приказчика он все более делается государственным чиновником, подобно тому как и самый домен, которым он управляет, теряя характер частной королевской собственности, приобретает характер государственной территории. Такое превращение было тем более легко, что будучи еще частным приказчиком короля, prevot обладал некоторыми функциями государственной власти, например, судебной и полицейской. Главную роль в этом превращении играла именно судебная власть prevot. Понемногу она начинает расширяться за пределы управляемаго им именья: так, в случае столкновения подведомственных ему королевских крепостных с крепостными какого-нибудь мелкаго соседняго феодальнаго сеньёра или духовнаго учреждения, дело разбирается у prevot. Постепенно он начинает привлекать к своему суду и самих соседних феодальных землевладельцев. Это право призывать их к своему суду prevot очень часто основывает только на своей силе, с которой не по плечу было бороться мелкому феодальному соседу, раз за prevot стоит всегда сам его могущественный хозяин; но из таких отдельных случаев призыва слагается путем повторения право prevot призывать к своему суду феодальных сеньёров, так что округ его компетенции выходит уже за пределы королевскаго именья, и из судьи над крепостными prevot превращается в судью и над свободными людьми королевства. Всего скорее должны были утрачивать свой прежний характер приказчика те prevots, которые управляли городами. Здесь само население скоро теряло крепостной характер, здесь не было непосредственной хозяйственной эксплуатации, как в сельских имениях, и здесь очень часто в руках prevot сосредоточивалась имеющая чисто государственный характер военная власть: командуя замком города и его гарнизоном, он был его комендантом и защитником во время осады.

Эти prevots деятельно работали для создания королевскаго могущества, к чему побуждало их положение, очень напоминающее положение curiales: это были также люди с очень незначительным именем, без всяких средств и поэтому вполне зависимые от короля. Эта зависимость их от короля, тесная связь их собственных интересов с его интересами и вызывала с их стороны не только горячую преданность королю, но иногда даже рвение, хватавшее через край. Но ко времени Филиппа II одни prevots оказались уже недостаточными проводниками в провинции королевской власти. Именно благодаря незнатности своего происхождения prevot, полный хозяин над крепостным населением королевскаго домена, гроза для мелких соседних феодальных землевладельцев, не мог иметь никакого влияния на знатный феодальный класс провинциальнаго общества. Он не мог привлечь к своему суду знатнаго барона, потому что сам был незнатный человек, а средневековое право требовало, чтобы каждый судился себе равным. И как раз ко времени Филиппа II относится успех королевской власти в распространении ея действия и на этот высший феодальный класс. Для суда над баронами были учреждены при Филиппе так называемые бальи (baillis), сами назначавшиеся из баронов. Суд их был вполне еще средневековым: они созывали пэров подсудимаго и сами только председательствовали в этом суде. Но само собою разумеется, какое преобладающее влияние должны были иметь на суде эти председатели, за которыми стоял король, и как должны были они приучать феодальное общество к покорности королевской власти.

М. Богословский.