LIV. Генеральные штаты во Франции в половине XIV-го века

Первые Валуа

Во второй половине XIV века внешния и внутренния дела Франции были в полном разстройстве. В 1328 году с прекращением династии Капетингов на французский престол вступила династия Валуа. Валуа были одним из самых блестящих домов французскаго рыцарства, но, как короли, они не оказались на высоте своего призвания. Два первых представителя этой династии, Филипп VI и сын его Иоанн Добрый, и на троне являлись скорее смелыми витязями, чем государями обширной страны. Они отличались большою личною отвагой в битвах, но имели мало желания вникать в скучныя подробности управления и предоставляли последнее своим любимцам. Вследствие этого положение Франции было очень печально. Высшие государственные посты находились в руках недостойных людей. В стране не стало спокойствия и безопасности. Лихоимство и продажность, бывшия недавно язвою королевских судов и чиновничества, усилились до последней степени. Феодальная аристократия, пользуясь слабостью королевской власти, возвращалась к привычкам времен своей полной независимости и подчас отказывала королю в повиновении, а деньги, собиравшияся с народа, или шли на прихоти правителей или же расхищались их приближенными. При таких условиях не могла итти счастливо и внешняя борьба, в которую были вовлечены Валуа вслед за своим вступлением на престол (Столетняя война). Англичане заняли Кале, утвердились на юге и в нескольких крупных сражениях подорвали военное могущество французскаго королевства.

Ошибки и неудачи первых Валуа помимо общаго разстройства, которое они вызывали в государстве, влекли за собою серьезныя осложнения для самой королевской власти. Последние Капетинги были почти неограниченными монархами во Франции. Опираясь на сочувствие низшаго безправнаго народнаго слоя и на горячее содействие городских общин, они умели сдерживать своеволие и непокорность своего могущественнаго дворянства, а недовольство, возникавшее в среде последняго, быстро успокоивалось под влиянием блестящих внешних успехов старых королей, дававших удовлетворение национальной гордости всех французов. Таким образом представители прежней династии сумели сплотить вокруг себя все классы своего народа. Иначе пошло дело при новых королях. Начавшаяся неурядица тяжелее всего отражалась на низшем классе феодальнаго общества, на городском сословии, и вызывало в нем глубокое раздражение. Как наиболее слабые, горожане сильнее всех страдали от произвола судей и гнета чиновников. Другой специальной причиной негодования являлись для буржуазии финансовыя мероприятия королей. Нуждаясь в средствах, но не желая назначать новых налогов (для чего всегда, по общему феодальному порядку, требовалось согласие плательщиков), короли часто прибегали к так называемой «порче» монеты. Они начинали чеканить монету худшаго качества, с меньшим содержанием ценнаго металла («более слабую», как говорили тогда), выпуская ее, однако, по ея прежней стоимости. Таким образом, казна получала значительную выгоду, потому что из одинаковаго количества металла можно было изготовить больше монеты того же достоинства. Но эта мера вносила большую путаницу во все торговое обращение: цена товаров каждый раз изменялась, а так как перечеканки происходили часто, то и всякая правильная торговля становилась невозможною. Уже при Филиппе Красивом перечеканки возбуждали ропот. Первые Валуа пользовались ими в сильнейшей степени. Например, в течение одного 1355 года перечеканка была произведена 18 раз. Таким образом, новые правители теряли опору в том сословии, в котором их предшественники имели наиболее верных подданных. К горожанам присоединялись многия лица из высших классов, которых оскорбляло господство любимцев и безславие французскаго оружия. Те и другие желали реформ, которыя более обезпечивали бы права отдельных лиц и лучшее ведение государственных дел. Из неосторожных и неосмотрительных поступков королей возникало стремление к ограничению королевской власти.

Генеральные штаты

Ко времени Иоанна Добраго движение это было уже очень значительным. Оно нашло себе место в действиях штатов. Штатами или чинами назывались во Франции сословия, а вслед за тем и собрания сословных представителей. В XIII веке, когда рядом со старинными феодальными классами образовался новый класс горожан, появляются и эти собрания. Депутаты городских общин участвуют в них вместе с духовенством и дворянством в качества третьяго сословия (tiers etat). Первоначально сословные сеймы возникают по отдельным областям (областные штаты). В начале XIV века, с объединением почти всей Франции под властию королей, создаются два более обширных сословных собрания,—одно для областей севернаго наречия (Langue d’Oil’я), другое для юга Франции (области Langue d’Oc’a). Первое из них, как более важное и влиятельное, получило название генеральных штатов или государственных чинов (Etats generaux). Всякие новые сборы в виде временных «подмог» (aides) или субсидий (subsides) король мог взимать лишь с согласия чинов. Генеральные штаты поддерживали Филиппа Красиваго в его патриотической борьбе с папою. При Валуа в настроении сословных представителей наступила перемена. Филипп VI и Иоанн Добрый должны были особенно часто собирать их, потому что война вызывала постоянную нужду в деньгах. Теперь штаты почти каждый раз заявляют свое недовольство ходом дел и порядками управления. Наконец, в 1355 году, видя, что жалобы безплодны, они решили принять более энергичныя меры для излечения правительственных зол. Государственные чины этого года постановили дать королю просимую субсидию лишь с тем условием, чтобы сбор субсидии и ея расходовало было поставлено под контроль уполномоченных от штатов; для этой цели выбрана комиссия из 9 членов, по 3 от каждаго сословия. Мы не знаем, как взглянул на требование штатов безпечный Иоанн Добрый, но субсидия была собрана. Через год обстоятельства поставили сословных представителей в еще более исключительное положение. 19 сентября 1356 года произошла битва при Пуатье.

Поражение при Пуатье привело Францию на край гибели. Король Иоанн Добрый был взят в плен,—военная сила государства уничтожена, юг и запад подпали окончательно под власть иноземцев. По стране разлились, грабя и опустошая все на своем пути, дружины (compagnies) наемных солдат, отпущенныя англичанами после победы. Во главе государства, в качестве королевскаго наместника (lieutenant du roi), остался дофин Карл, носивший титул герцога Нормандскаго, юный возрастом и духом, как называет его французский историк Фруассар. Он не имел ни войск, ни денег и был совершенно безпомощен. Государство могло ждать своего спасения лишь от самого народа. Дофин поспешил собрать 15 октября в Париже государственные чины. На деле штаты оказались полными распорядителями судеб Франции в эту минуту. Из 800 прибывших депутатов 400 принадлежали к третьему сословию. Но не только численное, а и нравственное преобладание в собраний оказалось за буржуазией. Народный голос приписывал неудачу при Пуатье измене дворянства, и высшие классы примолкли перед упреком в неумении защитить страну в нужное время. На собрании также отразилось разстройство, охватившее Францию. Рядом с городскими депутатами всплыли на верх элементы, прямо враждебные правящей династии. В числе претендентов, с которыми пришлось бороться Валуа при их утверждении на престоле, был Карл, король Наваррский (прозванный злым, lе Mauvais), происходивший, как и Валуа, по боковой линии от Капетингов и женатый притом на дочери Людовика X, одного из последних государей стараго дома. Кроме маленькаго королевства Наваррскаго, он имел значительныя владения в Нормандии и являлся столь серьезным соперником для Валуа, что Иоанн Добрый насильственно захватил его и заключил в крепость. Теперь его сторонники подняли голову.

Начав совещание, штаты первыми долгом назначили уполномоченных, чтобы произвести ревизию всего управления и разъяснить, куда делись те огромныя суммы, которыя с такими тягостями платила страна в предшествующие годы. Но никто не мог дать им отчета. Обнаружены были большия хищения и злоупотребления среди лиц, наиболее приближенных к престолу. Тогда собрание выработало свои решения: представители сословий хотели просить дофина, чтобы он отдал под суд семь главных государственных сановников, правил впредь не иначе, как с помощью комиссии, назначаемой штатами, и наконец, чтобы он освободил Карла Наваррскаго.

В двух первых пунктах постановлений заключались знакомыя принцу пожелания буржуазии, но в третьем дофин мог совершенно справедливо видеть посягательство на целость и безопасность короны. Смущенный настроением чинов, герцог поспешил распустить их раньше, чем ходатайства были ему оффициально представлены, и попытался иным путем выйти из своего стесненнаго положения. Собрание штатов Лангедока, менее революционно настроенное, дало ему некоторыя средства. Вскоре последовал указ о перечеканке монеты. Депутаты генеральных штатов послушно разошлись по приказанию принца. Но едва зашла речь о возобновлении ненавистнейшей меры, как правительство очутилось перед открытым возмущением. На защиту требований штатов неожиданно выступила совершенно новая сила, которой суждено было играть не малую роль в дальнейших событиях. Против дофина поднялась его собственная столица.

Этьен Марсель

Депутаты Парижской общины уже на заседаниях государственных чинов были главными поборниками преобразований. Теперь они намеревались своими силами продолжать борьбу за дело всего сословия. Во главе Парижа в эту пору в звании купеческаго старшины (prevot des marchands) стоял очень решительный человек, по имени Этьен Марсель. После того как указ о перечеканке монеты появился, Марсель заявил протест от имени города и запретил парижским торговцам принимать новую монету. Когда же это не помогло, и указ не был отменен, он пригрозил народным возстанием, приказал всем цехам прекратить работу и велел им взяться за оружие. Неподготовленный двор дофина не пошел на открытую борьбу. К 5 февраля 1357 года в Париже, по настоянию Марселя, были созваны вновь генеральные штаты, которые и ввели требуемую реформу.

Семь прежних и пятнадцать новых королевских сановников были отданы под суд. При короле учреждена комиссия из 34 уполномоченных от штатов. Она была составлена из 11 прелатов, 6 членов от дворянства и 17 горожан и должна была вперед являться ближайшим советом монарха во всех делах управления. Затем были установлены также три следующих крупных преобразования, о которых еще в 1355 году ходатайствовали чины; регулярный созыв штатов, два раза в год, в определенные сроки, неизменяемость монеты и сбор субсидий через посредство сословных депутатов. Решения февральскаго собрания были предъявлены дофину и подтверждены еще отдельно Марселем от имени вернаго города Парижа. Дофин согласился и подписал указ, названный la grande ordonnance и заключающий в себе, вместе с некоторыми другими актами, изданными одновременно, упомянутыя преобразования.

Новый порядок был немедленно введен в действие. В комиссию вошли все главные творцы реформы,—купеческий старшина с некоторыми из членов (echevins) парижской ратуши и епископ ланский Робер Лекок. Последний в недавнем прошлом был ближайшим доверенным лицом и советником Иоанна Добраго, теперь же являлся горячим сторонником новых требований и был самым видным вождем духовенства на собрании штатов. Комиссия энергично принялась за работу. Прежде всего она сменила и отрешила от должности почти весь личный состав высших государственных учреждений—парламента и счетной палаты, сократив и самое число членов в них. Однако чиновников счетной палаты пришлось на другой же день вернуть назад, так как лица, вновь назначенныя, были совершенно не в состоянии разобраться в ея запутанных и сложных делах. Так первый же шаг новаго правительства был неудачен. Его положение осложнялось еще тем, что герцог Нормандский не имел никакого желания примириться с навязанными ему сотрудниками и искал только случая, чтобы от них избавиться. Случай скоро представился. 23 марта дофину удалось через своих приближенных заключить перемирие с англичанами без ведома комиссаров. Он оповестил об этом по всей стране и вместе опубликовал от имени короля, своего отца, распоряжение, в котором тот запрещал подданным повиноваться правительству штатов и платить субсидию, собираемую их уполномоченными. В Париже Марсель и Робер Лекок, узнав о действиях дофина, подняли возстание и заставили принца издать от себя новый указ в опровержение королевскаго. Но в стране объявление произвело другое действие. В некоторых местах недоумевали, кого слушать. В Лангедоке королевский наместник, думая, что повинуется дофину, повесил нескольких горожан за то, что они отказывались платить субсидию в пользу правительства штатов: в общем же провинции склонились на ту сторону, которая освобождала от налога, и едва десятая часть субсидии была собрана. Карл мог думать, что настроение страны не в пользу реформаторов. В самой комиссии началось разложение: более умеренные стали явно переходить к наследнику престола, из привилегированных в ней остался почти только один Робер Лекок. Все это давало герцогу Нормандскому надежду на полную победу. Сначала он возвратил должности многим из тех, кого удалила комиссия; потом (в половине августа) призвал Марселя и заседавших в комиссии членов ратуши: Жилля Марселя (брата старшины), Шарля Туссака и Жана де-Лиль, и объявил им, что, желая править без опекунов, он не позволит им более вмешиваться в дела управления. Робер Лекок также принужден был удалиться. Комиссия была распущена.

Дофин также покинул Париж, чтобы за пределами мятежной столицы окончательно утвердить свою независимость. Но только тут он мог убедиться, насколько было призрачно его торжество. Он не нашел в областях поддержки, на которую надеялся. Всюду царила полная анархия. Стране было в эту минуту в сущности не до общегосударственных дел, когда почти каждый город или замок видел врагов у своих стен и едва успевал отстаивать собственное существование. Вне Парижа дофин лично рисковал попасть в руки разбойничьих шаек. Поэтому не прошло и месяца, как он сам послал спросить Марселя, будет ли ему оказано уважение, должное по его сану, если он вернется в город. Марсель гостеприимно звал наследника назад, обещая, что впредь принц никаких неприятностей терпеть не будет. Тогда Карл возвратился, и таким образом открыто признал себя побежденными. Грамоты, разосланныя от его имени по городам, имели на себе печать купеческаго старшины.

Карл Наваррский

Вожди третьяго сословия одержали верх, но они не могли ни на минуту ошибаться относительно своего положения. Предыдущее ясно показывало, что дофин лишь до тех пор готов сносить их преобладание, пока чувствует себя не в силах бороться. Чтобы держать принца всегда в руках, нужно было иметь против него более внушительныя средства, чем собственный случайный успех. Поэтому Парижская ратуша решила добиваться освобождения Карла Наваррскаго. 7-го ноября под непосредственным воздействием Марселя и депутатов от дружественных Парижу городов были созваны опять генеральные штаты. Они собрались в неполном составе, ибо представителей от дворянства не было совсем, и почти не было представителей от духовенства. В самом третьем сословии не существовало полнаго единодушия. Депутаты некоторых областей (Шампани и Бургундии) явились в Париж, но поспешили его покинуть до начала заседаний, узнав о замысле коноводов. Собрание в своем первом и почти единственном постановлении потребовало свободы для короля Наваррскаго. Дофин уступил перед решением, которое выдавали за волю всей страны, и послал приказ выпустить узника. Однако оказалось, что принц уже раньше был похищен из крепости своими сторонниками.

Получив свободу, Карл Злой явился в Амьен, потом в Париж. Везде он вел себя так, чтобы снискать расположение третьяго сословия: в Амьене произнес речь и пригласил мэра к себе откушать, в Париже также произнес «слово» (как выражаются летописцы, потому что в эту эпоху речи светских лиц были очень похожи на духовныя проповеди) и был торжественно введен в одно из предместий населением всего города, которое высыпало ему навстречу. Обращаясь к парижанам, Карл Наваррский ставил их судьями между Иоанном Добрым и собою, оправдывался от обвинений в измене и заявлял себя французом по крови и чувствам; речь затянулась так долго, что в Париже поужинали, когда он кончил. На следующий день представители ратуши отправились к герцогу Нормандскому и просили его от имени верных городов возвратить свою милость королю Наваррскому. Принцы свиделись и дружески обнялись на глазах у парижан. Карл Злой требовал у дофина уступки некоторых земель и замков в возмещение обид, нанесенных ему королем Иоанном. Переговоры должны были начаться немедленно. Когда совет дофина был занят этим вопросом, в заседание явился Марсель с некоторыми из товарищей. По предложению Р. Лекока, котораго теперь никто не смел ослушаться, они тоже были приглашены к обсуждению. Таким образом деловые счеты двух венценосцев были улажены под надзором и при ближайшем участии парижских старейшин.

Но примирение соперников было непродолжительным. Соглашаясь на требования Карла Наваррскаго, дофин одновременно посылал комендантам уступленных крепостей тайные приказы не сдавать их приверженцам принца. С другой стороны король Наваррский раздражал дофина своим вызывающим поведением.—Он продолжал дружить с горожанами: прибыв в Руан, он торжественно похоронил тела своих друзей, захваченных вместе с ним и казненных Иоанном Добрым; брат его, граф Филипп де-Лонгевилль, не включенный в мирный договор, продолжал с 12 тысячами солдат опустошать страну. Все это вместе скоро повело к открытому разрыву. Карл Наваррский собрал своих наемников и повел их к Парижу. Так наступил январь 1358 года.

Революция в Париже

Между тем в Париже раздор между двором и городом дошел до последней степени. Уже ранее Марсель дал городу совершенно революционное устройство. В каждом квартале все жители, способные носить оружие, были соединены в десятки и полусотни с выборными во главе. Последние подчинялись начальникам кварталов (quarteniers) и через них ратуше, которая таким образом имела возможность быстро и энергично проводить в народ свои решения. Теперь для всех сторонников городской партии был создан особый отличительный знак—шапка, на половину красная, на половину темно-синяя (цвета города Парижа), на которой была надпись: «в знак союза на жизнь и на смерть с купеческим старшиной против кого-бы то ни было (contre toutes personnes)». Кроме того, на все население непосредственно Марсель действовал при помощи одного из церковных братств, именно братства Парижской Богоматери, которое он очень расширил, и на заседаниях котораго обсуждались не одни дела благотворительности и религиозные вопросы, но и те, которыя касались злобы дня. Некоторые города, как например, Лан и Амьен, тоже приняли шапку Марселя.

Видя рост революционнаго движения, дофин сделал попытку бороться с ним на его же почве и решил сам снизойти до роли народнаго оратора. 11 января он собрал на рынке народ, произнес речь и имел успех. Но на следующий день Марсель созвал свое собрание. Карл также явился на него. Дофину первому было предоставлено слово. Принц повторил сказанное накануне, заверял в своей любви к парижанам и возводил вину в несчастиях, испытываемых страною, на тех, кто не дает ему действовать. Вслед за дофином поднялся Шарль Туссак. Но едва он начал говорить, как увидали, что дофин отъезжает, как бы считая ниже своего достоинства выслушивать возражения. Толпа была возмущена, и Марсель легко возстановил свой поколебленный авторитет. Отношения с обеих сторон до того были обострены, что каждую минуту дело грозило перейти в кровавую расправу. В конце января произошел следующий случай. Один из церковных людей, по имени Perrin Marc, бывший учеником у менялы, продал от лица своего хозяина 2-х лошадей дофину, но не получил за них платы. Однажды на улице Neuve-Saint-Merry он встретил личнаго казначея принца Жана Баллье и стал требовать деньги. Казначей отказал, ссылаясь, вероятно, на то, что государь имеет право даром брать нужные для него предметы (droit de prise). Поднялась ссора. Перрен Марк убил Жана Баллье, и сам бросился искать убежища в церкви. Но люди дофина во главе с Робером де-Клермон, маршалом Нормандии, вытащили его силой из церкви, привели в Chatelet, отрезали руки и повесили. В защиту церковной неприкосновенности возвысил свой голос епископ парижский. Он потребовал выдачи тела казненнаго и торжественно похоронил его у церкви Saint-Merry. Марсель и весь город присутствовали на отпевании, между тем как дофин в то же время провожал тело Баллье.

При этих обстоятельствах в Париже явился посол короля Наваррскаго, чтобы снова добиваться обещанных уступок. Первым движением герцога Нормандскаго было отказать. Но Робер Лекок, присутствовавший при переговорах, перебил дофина и сказал, что принц подумает. Вожди столицы горячо взялись за дело своего союзника. Многочисленныя депутации от граждан стали осаждать дофина. Их тон становился все более и более дерзким. К городу присоединились университет и духовенство Парижской епархии. Все три корпорации послали вместе своих уполномоченных к наследнику престола. Монах, говоривший от их лица, заявил принцу, что решено, чтобы король Наваррский еще раз предъявил свои требования, а об остальном город и университет разсудят. Другой оратор добавил: «Вы не все сказали! Скажите еще, что, если его светлость или король Наваррский не будут держаться того, что постановлено, то мы объявим себя против него».

В то время, как парижское население хочет сделаться, таким образом, вершителем судеб страны, в областях мало-по-малу возникает движение совершенно иного рода. Соединение парижан с Карлом Наваррским, заведомым врагом династии и другом англичан, оживило, наконец, чувства преданности законному государю, заглохшия среди общей разрозненности и бедствий последняго года. Генеральные штаты, собравшиеся в январе, несмотря на то, что они состояли почти только из одних горожан, желая дать средства дофину, разрешили ему даже столь непопулярную меру, как перечеканку монеты. 11-го февраля чины собрались вновь. На этот раз среди них опять появились представители дворянства. Штаты назначили дофину крупную субсидию и провозгласили его регентом. Парижские революционеры видели, что только какой-либо решительный шаг может возвратить им господствующее положение.

23-го февраля Марсель собрал у церкви св. Ильи городские цехи с оружием в руках. В 9 часов толпа эта встретила на улице одного из советников принца, королевскаго адвоката, по имени Реньо Даси, который возвращался из дворца домой. Она бросилась на него. Сановник кинулся в лавку булочника и был там поражен на смерть, не успев даже испустить крика. Между тем Марсель, сопровождаемый толпою в двуцветных шапках, направился во дворец дофина. Войдя в покои, он резко заявил принцу, что на нем лежит обязанность внести порядок в дела королевства; что так как Франция будет в конце концов принадлежать ему, то дофин должен и охранять ее от разбойничьих шаек, которыя опустошают страну. Карл, находившейся среди своих обычных советников, маршалов Шампани и Нормандии, отвечал с большею твердостью, чем обыкновенно: «я охотно исполнил бы свой долг, если бы у меня были средства. Но охрана королевства лежит на том, кто пользуется всеми правами и выгодами». Они обменялись еще несколькими жесткими словами, и Марсель воскликнул угрожающим тоном: «Государь, не удивляйтесь тому, что вы сейчас увидите. Что суждено, то должно случиться». И, обратившись к людям, которых он привел с собою, сказал: «Делайте живо то, для чего вы пришли сюда». Тотчас же они бросились на маршала Шампани и убили его у кресла дофина. Маршал Нормандии убежал в другую комнату. Те преследовали его и также убили. Дофин думал, что пришел его последний час; кровь убитаго брызнула на его платье. «Спасите мне жизнь», сказал он купеческому старшине. Марсель сказал ему, чтобы он ничего не боялся. Он обменялся шапкою с дофином и прикрыл его, таким образом, цветами города. Весь этот день Марсель носил головной убор дофина. Народ ждал его на Гревской площади. Марсель обратился к нему с речью из окна, сказал, что убитые были изменниками, и спросил народ, будут ли они его поддерживать. Несколько человек крикнуло, что берут на себя ответ за все его действия и готовы с ним умереть, как жили. Марсель вернулся во дворец с вооруженною толпой, которую на этот раз оставил во дворе. Он нашел дофина в страхе и отчаянии. «Не огорчайтесь, государь», сказал он: «то, что совершилось, сделано было, чтобы избежать величайшей опасности, и согласно с народной волей». И он просил его одобрить совершившееся. Дофину ничего другого не оставалось и делать. На следующий день перед гражданами, в оправдание кроваваго поступка, произнес речь ученый богослов и член университета Робер де-Корби (R. de Corbie).

Ужасная расправа над приближенными дофина дала полное торжество революционерам. Немедленно была возстановлена прежняя правительственная комиссия. Марсель, Шарль Туссак, Жан де-Лилль и Робер де-Корби введены даже в ближайший, личный совет дофина. В областях все дворянские депутаты по сбору субсидии заменены горожанами. Заговорщики призвали в Париж Карла Наваррскаго и заставили написать в благоприятном для себя духе письмо к городам и дворянам его владений. Но только очень немногие в стране сочувствовали последним событиям. Из городов на стороне Парижа оказались лишь Амьен, Руан, Бовэ, Санлис и Лан. Насилие, которому подвергся дофин, еще более привлекало к нему сердца, и дело, долженствовавшее упрочить положение парижских демагогов, роковым образом влекло их к гибели.

Междоусобная война

В половине марта дофину удалось бежать. Страна встретила его на этот раз иначе, чем осенью. Областные чины Пикардии и Бовэзи, которых дофин собрал первыми на своем пути, высказали ему свою полную преданность и требовали наказания столичных мятежников. На собрание штатов Шампани Марсель послал для защиты своих действий двух уполномоченных Р. Лекока и Р. де-Корби. Но они потерпели полную неудачу, и только духовное звание спасло их от смерти. Карл быстро утвердился, занял Мо и Монтеро-сюр-Ионн, 2 крепости, господствовавшия над Сеною, Марною и Ионною, и грозил отрезать Парижу подвоз съестных припасов. Марсель также не дремал. Он укреплял Париж, овладел артиллериею Лувра и послал в Авиньон нанять солдат. Обе стороны готовились к смертельному бою. 18-го апреля купеческий старшина отправил дофину письмо, «полное дурных, резких и неуважительных слов». Одновременно письмо это было разослано городским общинам. Оно должно было служить как бы манифестом революционной партии. Обращаясь к дофину, Марсель высказывал принцу упрек в том, что он не исполняет своих верховных обязанностей; что вместо того, чтобы защищать государство от внешних врагов, наместник короля направляет свое оружие против мирных и верных подданных; первый долг короля—оказывать защиту и покровительство подданным; а они за то обязаны воздавать ему почет и послушание; если же король не делает перваго, то и подданные ничем перед ним не связаны. Так, в пылу борьбы парижская буржуазия провозглашала теорию общественнаго договора, которая пять веков спустя должна была служить орудием для деятелей великой французской революции.

4-го мая в Компьене собрались генеральные штаты; Карл мог убедиться, что вся страна за него. Но, осуждая действия парижских бунтовщиков, чины в то же время невольно отдали справедливость их стремлениям: чины желали сохранить почти все преобразования, из-за которых боролись вожди столицы. Штаты просили дофина, чтобы установлена была постоянная монета, чтобы сбор субсидий совершался чрез посредство сословных депутатов, чтобы король решал дела по совету с опытными и добросовестными лицами.

Компьенское собрание дало дофину большия средства для борьбы с мятежниками. Положение города становилось критическим. Но внезапно на сцене появилось новое действующее лицо, которое отвлекло регента от осады и отдалило неминуемую развязку. Началось крестьянское возстание.

Жакерия

Если буржуазии и высшим классам приходилось тяжело во время бедствий последних лет, то хуже всех жилось крестьянству. Города и замки, защищенные стенами, могли менее бояться вражескаго нашествия, но деревни становились добычею самых малых неприятельских отрядов. Когда англичане уходили, на их место являлись дружественный войска и также грабили, чтобы жить, а остальное у крестьянина брали сеньёры, которым приходилось укреплять и снабжать припасами свои замки или платить выкуп за себя, за друзей, за родственников. Вилланы обеднели совершенно, земледелие в иных местах прекратилось, начались дороговизна и голод; между тем взыскания оброков совершались с прежней безпощадностью, потому что и сеньёры более нуждались в средствах. Среди дворянства господствовало убеждение, что Жак-простак (Jacques Bonhomme, как насмешливо называли крестьян) платит лишь в том случае, если его прижать хорошенько. К притеснениям сеньёров присоединялись неистовства наемников, которые остались без дела с прекращением военных действий, но не думали бросать свое выгодное ремесло. В числе предводителей разбойничьих шаек, наводнявших страну, попадались люди с очень громкими рыцарскими фамилиями. Таков был, например, Arnaud de Cervoles, француз по происхождению, из дома Talleyrand-Perigord, прозванный протопопом (Archipretre) по поводу духовнаго лена, которым он владел. Он заставил одно время дрожать перед собой самого папу в Авиньоне и вынудил у него выкуп и отпущение грехов для себя и всех своих товарищей. Страна из конца в конец была наполнена подобными искателями легкой наживы. На ряду с английскими солдатами в ней свирепствовали свои, французские грабители, валлийцы и немцы. Все это вместе воспитывало в крестьянском сословии глухую ненависть к высшему дворянскому классу. В средине мая 1358 года разразилось возстание. Фруассар так разсказывает о начале Жакерии.

В области Бовэзи собралась толпа крестьян, без вождя. Их было сначала не более 100 человек. Они сказали, что дворяне королевства Франции, рыцари и их слуги позорят и предают королевство, и что было бы очень хорошо от них избавиться. Каждый говорил: «правда, правда, позор тому, кто воспротивляется уничтожению дворян». Они отправились к ближайшему замку, не имея иного вооружения, кроме палок с железными наконечниками и ножей, разбили его, убили рыцаря, его жену и детей, больших и малых, и дом сожгли. То же сделали они еще с несколькими замками. Сила жаков росла. Скоро их было около 6000. Всюду начали повторяться самыя ужасныя сцены. Жаки убивали мужчин, наносили оскорбления женщинам, бросали в огонь детей и оставляли за собою одни пожарища и развалины. Движение имело совершенно стихийный характер. Когда крестьян спрашивали, зачем они делают это, они отвечали, что сами не знают, но поступают так потому, что видят, как другие так делают. «Этим путем они думали уничтожить дворян всего света, чтобы ни один не остался», прибавляет Фруассар. Вскоре вся страна на север от Сены и до границ Фландрии была охвачена движением. Возставших было более 100 тысяч. Жаки выбрали себе короля, некоего Гильома Калля, крестьянина из области Бовэзи. Дворянство без различия партий бросилось подавлять народный бунт, и началась война без жалости и пощады.

Марсель должен был с радостью смотреть на неожиданных союзников, которых посылала ему судьба. Он вступил в сношения с Гилльомом Каллем и пытался вместе с ним придать больше порядка и правильности действиям жаков. Городския дружины рука об руку с крестьянскими отрядами разрушили несколько замков в окрестностях Парижа, при чем не было допущено ни одного безцельнаго убийства. 9-го июня они сделали попытку взять обратно крепость Мо. Здесь в эту минуту нашли себе убежище жена дофина, его сестра и много других знатных дам и девиц. Население города приняло сторону жаков, и благородныя дамы подвергались большой опасности. Но оне были спасены двумя странствующими рыцарями, возвращавшимися из крестоваго похода против пруссов, которые подоспели во-время и прогнали жаков. Вскоре главныя силы крестьян были разбиты Карлом Наваррским, а предводитель их захвачен изменническим образом в плен и предан мучительной смерти.—Другия, более мелкия шайки были разсеяны дофином и отдельными рыцарями. К половине июня возстание кончилось. За ним последовало мщение над виновными и невинными, отличавшееся неслыханными жестокостями.

Погибель Марселя

Марсель остался снова один. Напрасно желал он побудить Карла Наваррскаго к более деятельной поддержке, признав открыто его права на престол. Карл Злой медлил, тянул время и вступал в переговоры с дофином. Не видя выхода, Марсель послал отчаянный призыв к городам свободной Фландрии и просил, чтобы «хоть они выступили на защиту народа, честных земледельцев и честных торговцев против дворян, этих убийц, разбойников и злых врагов Бога и веры». Помощь не приходила и оттуда. Дофин стоял уже у ворот города. Чтобы спасти последний призрак независимости, нужно было без оглядки покоряться недавнему союзнику. Марсель решил сдать Карлу Наваррскому Париж. Но оказалось, что сам купеческий старшина потерял уже власть над населением, которое слепо подчинялось ему доселе. Неудачи борьбы и бедствия осады заставили парижан совершенно потерять голову. Они боялись регента, но в то же время не желали короля Наваррскаго, котораго считали теперь врагом родины и другом англичан. На улицах говорилось, что Карл привел своих наемников для того, чтобы предать Париж англичанам. Марселя тоже называли изменником, потому что мать его была иностранка. Несколько солдата короля, находившиеся в Париже, были схвачены и растерзаны толпою. Марсель едва успел спасти остальных и ночью вывел их из города. Народ требовал, чтобы купеческий старшина шел вместе с ним против Наваррца. Марсель должен был повиноваться. Произошла стычка; несколько горожан было убито. Это еще более разожгло страсти. В то же время сторонники дофина искусно пользовались обстоятельствами. Можно было с минуты на минуту ждать, что они возьмут верх и впустят регента в Париж. Городское управление хотело лучше разделить свою судьбу с королем Наваррским и решило сдать ему город, хотя бы вопреки воле населения. Марсель отправил доверенных лиц к Карлу Злому, чтобы предложить ему корону. Последний в это время был занят переговорами с англичанами о разделе Франции. Приняв посольство парижской ратуши, он поспешил прервать переговоры. Было постановлено, что в ночь с 31 июля на 1 августа Марсель вручит королю ключи города. План этот должен был храниться в строгой тайне. Но приверженцы дофина, вероятно, догадались о намерениях купеческаго старшины. В числе их был один из ближайших сотрудников Марселя, член ратуши, Жан Мальяр. Фруассар так повествует о событиях роковой ночи.

Около полуночи Мальяр и двое других людей его партии пришли к воротам St.-Denis и нашли там купеческаго старшину с ключами в руках. Первый к нему обратился Мальяр со словами: «Этьен, Этьен, что делаете вы здесь в этот час?» Старшина отвечал: «А вам что за дело, Жан? Я здесь, чтоб охранять город, управление которым принадлежит мне».—«Нет, ей Богу»,—отвечал Мальяр,—«это не так. Вы здесь в такой час не за добром. Смотрите»,—сказал он окружающим,—«вот у него в руках ключи, чтобы продать город». Купеческий старшина шагнул вперед и сказал: «Вы лжете».—«Нет, ей Богу, лжете вы, изменник», отвечал Мальяр. Тотчас он бросился на него и сказал своим: «Смерть, смерть ему и всем его сообщникам, так как они все предатели!» Тут произошла жестокая свалка. Купеческий старшина рад бы был бежать, если бы мог, но с ним очень скоро покончили. Жан Мальяр поразил его топором в голову, свалил на землю, хотя был ему кум, и не отошел от него, пока не был убит он и еще шестеро из тех, которые там находились, а остальные были отправлены в тюрьму. По другим разсказам, Марсель был убит в стычке, которая произошла у С.-Антуанских ворот. Карл Наваррский, подошедший к городу, был отбит. Убийцы пошли по улицам, крича и поднимая народ.

Утром все были собраны на рынке, и Мальяр произнес речь. Он разсказал, что в эту ночь город был бы взят и разорен, если бы Бог не поднял его с несколькими друзьями и не поведал им об измене.

На следующий день в Париж входил дофин. Цветныя шапки исчезли. Население знаками восторга встречало принца. Только один гражданин крикнул, когда дофин проезжал мимо него: «Клянусь, государь, если бы меня послушали, вас бы здесь не было. Но в конце концов вы здесь едва ли чего добьетесь». Один из приближенных, граф де-Танкарвиль, хотел пронзить дерзкаго, но хладнокровный Карл спокойно остановил его руку и сказал с улыбкою: «Вам не поверят, сударь». Затем началось наказание мятежников. Главнейшие приверженцы Марселя, не убитые накануне, были казнены, другим дана амнистия, и город был умиротворен. Карл сильно ограничил власть парижскаго купеческаго старшины.

Причины неудачи штатов

Таков был исход распри между королевской властью и сословиями, которая поднята была в штатах 1355 и 1356 года. Начавшись в собрании представителей страны, она почти тотчас стала делом одного сословия, потом делом почти только одного Парижа. В конце концов верх одержал король. Вожди движения не достигли главной цели, к которой они стремились. Им не удалось утвердить за штатами постояннаго места в государственном устройстве. Таким образом мы видим, что во Франции борьба за политическую свободу привела как раз к противоположным результатам, чем подобная же борьба, происходившая в Англии полтора века назад и приведшая к ограничению королевской власти.

Чем объяснить различный исход борьбы в той и другой стране? Главная причина неудачи французов заключается в том, что у них в проведении реформы был, строго говоря, заинтересован только один общественный класс,—буржуазия, тогда как в Англии все сословия тесно стояли заодно. Во Франции дворянство в ту пору было само еще слишком могущественно и независимо, чтобы желать каких-либо перемен в управлении, и потому оно в массе или осталось равнодушным, или было прямо враждебным к движению, а горожане, опираясь на свои только силы, не смогли обезпечить свое торжество. Чтобы добиться успеха, вожди буржуазии с легальнаго пути принуждены были перейти на путь революционный, соединились с врагами правящаго дома. На этой почве за ними не захотели следовать даже их собственные сторонники. Национальная связь, олицетворявшаяся для Франции в законном короле и добытая долгими трудами и усилиями, была для страны приобретением, не менее ценным, чем хорошее внутреннее устройство, и когда оказалось, что достигнуть свободы возможно лишь с расторжением национальнаго единства, то большинство предпочло сохранить последнее, хотя бы и отказавшись от свободы.

Однако смуты 1356—58 годов не прошли для Франции безследно. Почти все улучшения, которых требовали мятежные штаты, были потом введены сверху, самими королями. Наученный опытом пережитых волнений, дофин Карл, впоследствии Карл V Мудрый, покинул политику рыцарских приключений, которой следовали его отец и дед, и вступил снова на путь, установленный еще Капетингами для французских королей,—на путь внутренняго объединения и устроения Франции. Последнее еще надолго сделало прогрессивною силой власть французских монархов и обезпечило за нею вековое господство и вековую преданность подданных.

С. Маслов.