LVIII. Прибалтийские славяне

I. Быт прибалтийских славян

Страна

По южному побережью Балтийскаго моря, на всем его пространстве между Эльбой и Вислой, на тех землях, которыя теперь являются главной составной частью Прусскаго государства, в средние века жили славяне, как вполне самостоятельный народ. Эта отрасль славянскаго племени, принадлежа к группе западных славян, к которой относятся чехи и поляки, по своему положению у берегов Балтийскаго моря, известна под именем славян прибалтийских. Когда пришли сюда славяне, и как достались им земли, которыми они владели, об этом мы достоверно не знаем. Наши сведения о них относятся к более позднему времени, когда сильная монархия Карла Великаго, постепенно расширяясь в своих пределах, пришла в столкновение с своими восточными соседями—славянами.

Начиная с этого времени летописцы с неослабевающим интересом следят за ходом ожесточенной борьбы, завязавшейся на несколько веков между германцами и славянами. Они разсказывают о походах немцев в славянския земли, о возстаниях славян, но быт племени не представляет для них существеннаго интереса, и все подробности, какия передаются ими о жизни славян, носят случайный характер. Тем не менее, прежде чем передать историю захвата немцами прибалтийских земель, можно собрать кое-какия черты быта погибшаго народа.

Природа страны всегда оказывает сильное влияние на быт ея обитателей. Она не только обусловливаете характер разселения народа, но и дает направление его деятельности, предоставляя ему различныя средства к поддержанию собственнаго существования. Такого рода влияние можно заметить и в жизни славян прибалтийских. Обширный край, занятый ими, отличался первобытной дикостью, почти нетронутой руками человека. Окаймленная с севера морем, страна и внутри была богата водой, которая или неслась в безчисленных, протекавших по различным направлениям, реках и речках, или стояла в виде больших озер и топких болот. Непроходимые буковые и дубовые леса, тянувшиеся по окраине и внутри страны, еще более затрудняли сообщение между ея отдельными частями, на которыя делили ее реки, озера и болота.

Балтийские славяне заняли только те земельные участки, которые легко было возделывать; топи, болота, лес, кустарник, вообще земля, неудобная под пашню и простиравшаяся иногда на большое разстояние, способствовала племенной раздробленности балтийских славян. Среди множества отдельных племен можно однако отметить три главныя племенныя группы: поморян, ободритов и лютичей. Поморяне населяли Балтийское побережье между Одером и Вислой до Варты и Нетцы на юге. Обширный край, замкнутый в указанных границах, составлял особое самостоятельное целое, и народ, его населявший, не знал того дробления, которое существовало у его западных соседей—лютичей, занимавших земли до реки Варты и живших далее на запад от ободритов. К последним нужно отнести и вагров, поселившихся в пограничном северо-западном углу, в восточной части нынешней Голштинии.

Политический строй

С тех пор, как начинаются наши известия о прибалтийских славянах, быт народа является со всеми чертами прочной оседлости, установившейся, повидимому, с очень давняго времени. Как народ земледельческий, славяне жили преимущественно поселками или деревнями.

Родовой строй, составлявший главную форму общественной жизни у всех арийских народов в отдаленную пору, среди славян прибалтийских успел уже видоизмениться. Место рода, как большого соединения лиц, связанных между собой происхождением от одного родоначальника, заступила семья. Отдельныя семейства, жившия в деревне могли и не принадлежать к одному роду. Разложение родового быта оказало влияние и на владение землей, которая перестала быть общею собственностью племени или рода. Деревенское население большею частию не имело своей собственной земли. Почти вся земля была сосредоточена в руках племенной знати, которая и отдавала земельные участки в пользование крестьянам за оброк или за службу.

Несколько сельских общин составляли целую область, носившую название жупы. Средоточием такой области был город. Жупа была наиболее крупным соединением, в котором проявлялась общественная жизнь народа. Каждая область чувствовала себя вполне самостоятельной и решала свои дела на собраниях всех свободных. Руководство общественными делами принадлежало знати, пользовавшейся среди балтийских славян большим значением. Из ея среды выходили управители отдельных областей (жупаны). Но эти области до самаго последняго времени, когда балтийские славяне окончательно потеряли свою самостоятельность, не могли слиться в одно государство. Впрочем, бывали случаи, что один из жупанов под влиянием опасности со стороны внешних врагов, возвышался над другими, подчинял себе несколько соседних областей, и таким образом возникала княжеская власть. Но она существовала не всегда и не у всех балтийских славян. Только у ободритов, которым прежде всего пришлось выдерживать натиск германцев, мы постоянно слышим о княжеской власти, начиная с конца VIII в. и до окончательнаго водворения в их земле немецкаго господства.

Там, где появлялась княжеская власть, князь считался главным предводителем на войне, тогда как жупаны предводительствовали отдельными отрядами. В его руках находилась и высшая судебная власть, ему же, как главному хозяину земли, принадлежало право производить денежные поборы с подвластнаго населения (земельная подать, соляная, рыночная, сборы за право содержать мельницу, за проезд через мост или через заставу и др.).

С другой стороны, опасность, грозившая со стороны внешних врагов, заставляла отдельныя племена собираться в союзы, где руководство делами принадлежало какому-нибудь одному племени. Среди славян полабских выдающееся положение на западе занимали бодричи, а на востоке вильцы или лютичи, что и дает возможность разбить все племена, жившия между Эльбой и Одером на два союза—лютицкий и бодрицкий.

Язычество

То обстоятельство, что у славян не было государства с сильною властью, которая могла бы оберегать славянския земли от завоевательных стремлений западных соседей—немцев, гибельно отозвалось на их судьбе. Оно вполне объясняет, почему славяне прибалтийские, несмотря на свое храброе и упорное сопротивление в течение нескольких столетий, все-таки не могли отстоять своей независимости. Но было и другое важное обстоятельство, которое ускорило печальный исход. Славяне упорно держались языческой старины и продолжали чтить своих древних богов. Между тем их западные соседи—германцы усвоили себе христианское просвещение. При той религиозной ревности, которая господствовала в средние века, было весьма естественно, что немецкие императоры всеми силами старались обращать в христианство язычников-славян и для более успешнаго распространения христианскаго учения предпринимали походы в славянския земли.

Религия славян прибалтийских(1) имела много общаго с религиями других арийских народов. Общеарийския основы славянскаго язычества—почитание явлений природы, солнца, грозы, дождя и т. д. развились в новом отечестве славян под влиянием местных условий в определенныя верования. Земледельческий быт славян дал определенную форму и значение богам, которые «одевали туком поля и зеленью леса, во власти которых были плоды нив, деревьев, скота и все, что служит на пользу людям, поклонникам богов».

Славяне почитали богиню Живу (Zywia), как источник жизни и всякаго плодородия. Яровит был бог весны. В Арконе на острове Рюгене, где находилось главное его святилище, всегда ждали указаний относительно будущаго урожая от Святовита. Кубок, который он держал в правой руке, ежегодно наполнялся медом, и если в течение года убавлялось хотя сколько-нибудь меда из кубка, то, по народному поверью, предстоял голодный год, и, наоборот, нужно было ждать хорошаго урожая, если кубок оставался полным до краев. Были у славян прибалтийских и другия божества, но определить их смысл и значение большею частью представляется весьма затруднительным.

С течением времени близкое к природе славянское язычество видоизменилось и осложнилось. Продолжительная и ожесточенная борьба, особенно с сильным западным врагом, прибавила к религии земледельца свои особыя черты и придала некоторым божествам воинственный характер. Мирный бог земледельца, бог весны, Яровит мало-по-малу превратился в грозное воинственное божество, бога войны и битв. На стене его храма висел большой щит, окованный золотом. В мирное время никто не осмеливался до него дотрогиваться, но как только открывалась война, его выносили из храма и брали с собой в надежде, что присутствие щита в войске даст возможность победить врага. Тогда же и Святовит отождествился в представлении славян с богом войны. Предметами поклонения, наряду с ручьями и рощами, стали служить такие символы богов, как заржавленная пика, торчавшая из столба или различныя знамена.

Позднее появились изображения богов в виде человека, выделанныя из дерева, а иногда из золота. Некоторые боги изображались с несколькими головами на одном туловище или с несколькими лицами при одной голове. Святовит имел четыре головы, из которых две были обращены в одну сторону, а две другия в противоположную и притом так, что одна из каждых двух была обращена лицом вправо, а другая влево. В правой руке бог держал рог, отделанный металлом, а левая упиралась в бок. Он был одет в плащ, спускавшийся до колен, ноги помещались на подставке, врытой в землю. Другое божество, почитавшееся в Штетине, имело три головы и потому называлось Триглавом. Руявит изображался с одной головой, но с семью лицами, на поясе у него висело семь мечей, осьмой он держал обнаженным в правой руке.

Изображения богов, как и их символы, помещались обыкновенно в особо устроенных храмах, которые находились или в городах, или в укреплениях, не имевших постояннаго населения и посещавшихся только в праздничные дни. Таковы были храм Святовита в Арконе на острове Рюгене или храм Радигаста в стране ратарей. Укрепление Ретра, где находился этот храм, было окружено глубоким озером. Сюда вела деревянная плотина и на ней стояли одни за другими девять ворот со столькими же подъемными мостами.

Устройство храмов вообще было довольно простое: четыре столба поддерживали деревянную крышу, а бока или затягивались полотном, или забивались досками. Впрочем, славяне заботились об украшении своих храмов, красили крышу (в Штетине пурпуровою краской), а стены покрывали резными изображениями. В Штетине стояли четыре контины, и одна из них, главная, была отделана с большим художеством. Стены ея внутри и снаружи были покрыты разными изображениями людей, птиц и зверей, сделанными так живо и согласно с природою, что их можно было принять за живыя существа.

Богослужение

В них совершалось служение богам, а служителями считались особо назначенные для того жрецы. Они были посредниками между людьми и богами и истолкователями их воли. Богослужение прежде всего состояло в принесении даров, части добычи тому или другому божеству, или в принесении в жертву живого существа. Чтобы умилостивить какого-нибудь бога, ему приносились в жертву бык, овца и даже человек. Особенно приятною для богов считалась кровь христианских пленников, и в Арконе хотя один раз в год приносилась такая жертва. Впрочем, не всем богам приносились в жертву живыя существа, что зависело от взгляда славянина на значение жертвы. Если приносили богу кровную жертву, то тем самым хотели умилостивить его гнев, возбужденный людскими грехами. Между тем, учили жрецы народ, одно божество—Триглав—не обращало внимания на грехи людей, почему его глаза и губы были покрыты золотою повязкой. Но раз народ верил, что нельзя возбудить гнев Триглава никакими греховными поступками, то в таком случае ему и не нужно было приносить кровной жертвы.

Принесение даров и жертвоприношения совершались преимущественно в праздники, которые или приходились в определенныя времена года, имевшия значение в жизни земледельца, или же справлялись в дни, назначавшиеся жрецами по воле богов посредством жребия. В марте начинался у славян год, и тогда же происходило торжество по случаю прекращения времени владычества богини зимы—Смертницы. В средине апреля справлялись празднества в честь Яровита, а в мае в честь богини Живы. Праздники справлялись с большим веселием. Вот что говорит одно из жизнеописаний Оттона Бамбергскаго о празднике летняго солнцестояния в крепости Пырице, приходившемся на первыя числа июня: «Когда мы (т. е. миссионеры с еп. Оттоном во главе) приближались к княжьей крепости Пырице, то еще издали заметили, что там из всей области собралось более четырех тысяч народа. Был какой-то языческий праздник, который безумный народ справлял играми, пиршеством, пением и оглушал нас громкими криками. Поэтому, как несвоевременным гостям, нам показалось безполезным и неосторожным появиться среди толпы, разгоряченной питьем и разгулом».

Все эти празднества, а также принесение даров или кровной жертвы в честь богов, одним словом, культ был установлен потому, что славяне были уверены в постоянном влиянии богов на ход жизни людей. Домашняя жизнь каждой семьи находилась под покровительством особых божеств, домовых. Некоторые боги были, так сказать, племенные, т. е. какое-нибудь божество особенно чтилось у того или другого племени, которое и обращалось к нему во всех случаях, касавшихся его общественной жизни. «Кроме лесов и пенатов, которыми были переполнены поля и города,—говорит немецкий летописец Гельмольд,—самыми главными и наиболее важными были Прове (правосудие)—бог провинции Альденбурга (вагры), Жива—богиня полабов, Радигаст—бог земли ободритов. Для них были назначены жрецы, и установлены жертвенныя возлияния и самый разнообразный культ».

Значение некоторых богов выходило далеко за пределы племени, и они одинаково почитались всеми племенами балтийских славян. Это были их национальные боги, от воли которых зависала не только частная жизнь отдельных лиц, но и существование целаго народа. Таким значением пользовался прежде всего Святовит. Его знамя внушало к себе большое уважение, и перед ним склонялся даже сам князь. Другим важным аттрибутом Святовита была белая лошадь, которая употреблялась для гаданий, хотя то же животное было посвящено и другим божествам—Радигасту и Триглаву. Таким образом, Ретру, Аркону или Штетину можно назвать национальными оракулами, к которым народ обращался во всех затруднительных случаях. Впрочем, лошадь Святовита или Радигаста служила для гадания преимущественно тогда, когда шел вопрос о войне или мире. В других случаях прибегали к другим способам гадания. Так, на острове Рюгене сидели женщины у очага и чертили без счета на пепле; счет же производился после и четныя цифры обозначали счастие, нечетныя—неудачу. Но если вопрос касался войны, счастливаго или неудачнаго ея исхода, то за разрешением его обращались непременно к одному из общенародных богов и гадали по лошадям. Так, в Штетине клали рядом девять копий, каждое в разстоянии локтя одно от другого. Затем жрец выводил священнаго коня и трижды проводил его взад и вперед через копья. Если лошадь проходила, не задев ногами за копья, то нужно было надеяться на удачный поход, и войско выступало, в противном же случае грозила неудача.

Как национальныя божества, Святовит и Триглав пользовались громадным уважением всего народа. На это указывает, между прочим, и богатство их храмов. В них стекались добровольныя пожертвования со всей славянской земли. В Аркону отовсюду присылались всякаго рода подарки в честь бога, а на самом острове была установлена даже особая подать в пользу святилища с каждой души без различия пола. Жрец этого бога пользовался большою властью в стране и, можно сказать, стоял выше князя и всего народа. Народ подчинялся словам жреца, так как верил, что через него говорит само божество. Жречество и общенациональныя святилища поддерживали связь между отдельными славянскими племенами и воодушевляли их на борьбу с западными христианами. Только, когда во второй половине XII века Аркона была разрушена и уничтожен храм Святовита, а вместе с тем и последняя опора славянскаго язычества, решен был вопрос о самостоятельности балтийских славян, а владычество немцев и христианство окончательно утвердились в их земле.

Земледелие и промыслы

Богатая и разнообразная природа Прибалтийскаго края давала возможность его обитателям сравнительно легко поддерживать свое существование. Земледелие составляло главное занятое балтийских славян, самую важную основу их экономическаго быта. Этому нисколько не мешало то обстоятельство, что в стране было не мало пустошей и болот: славяне старались занять участки земли с плодородными нивами и удобными пастбищами. Обработанныя плугом поля, по свидетельству немецких летописцев, производили в изобилии рожь, пшеницу, овес и лен. Снятый серпом хлеб служил земледельцу не только для питания в течение года, но и средством для уплаты податей князю или иному правителю. Земледельческия занятия не ограничивались, впрочем, обработкою полей и возделыванием хлебных растений. Была развита и более высокая земледельческая культура—огородничество и садоводство, так что производились всякаго рода овощи и плодовыя деревья.

Но не везде почва была одинаково плодородна, и не всегда можно было разсчитывать на хороший урожай. Приходилось искать других средств к жизни, и вот скотоводство, рыболовство в море (особенно ловились сельди в ноябре месяце около острова Руяны) и в многочисленных реках и озерах, а также пчеловодство и охота в обширных лесах служили важным подспорьем для деревенскаго населения. Рыба, ловившаяся в большом количестве, обыкновенно готовилась впрок, для чего необходима была соль. Поэтому добывание соли получило у славян балтийских важное промысловое значение, и соляныя варницы находились во многих местах, хотя наибольшею известностью по количеству производимой соли пользовался город Колобрега.

За всеми этими занятиями ремесла среди балтийских славян не могли получить широкаго развития и все, какия существовали, предназначались для удовлетворения главных жизненных потребностей, как, например, постройка жилищ, судостроение, тканье полотен, выделка кожи и т. д. Но за то все, чего славяне не производили сами, они получали из чужих стран, особенно с запада, благодаря значительно развитым торговым сношениям.

Торговля

Вследствие срединнаго положения балтийских славян, служивших соединительным звеном между западом—германцами, севером—скандинавскими землями, востоком—Русью, Литвою и пруссами и, наконец, югом— Чехиею и Польшей, они с давних пор вовлечены были в торговыя сношения не только с соседями, но и с отдаленными странами. Найденныя в прибалтийских странах арабския монеты, из которых ранния относятся к VIII в., а самыя поздния к началу XI в., показывают, что уже ко времени Карла Великаго торговля велась с отдаленным Востоком. Трудно предположить, чтобы торговыя сношения совершались с ним непосредственно; несомненно, тут были посредники, и таковыми служили Русь, хозары и болгары. Западная торговля, шедшая главным образом на Бардовик, велась в обширных размерах и заставила Карла Великаго издать относительно нея ограничивающее постановление. Торговля с славянами поощрялась, но крайне было нежелательно, чтобы немецкие купцы продавали восточным врагам оружие. Капитулярий 805 г. запрещает купцам продавать славянам оружие всякаго рода, особенно брони. Контрабандная торговля этим товаром грозила купцу опасностью потерять все свое состояние, которое могли конфисковать в случае, если бы преступление открылось.

Более подробныя сведения относительно западной славянской торговли имеются к началу XI в., когда уже ясно обозначились и торговые пути. В это время торговля со славянами шла по Эльбе через три пункта, служившие местом переправы, а именно на Магдебурга, на Белогоры или на Мейссен. Такие же передаточные пункты существовали и на Одере (Глогау, Кроссен) и служили воротами из славянской земли в Польшу. Начиная от этих пунктов, и шли дороги в различных направлениях из одной местности в другую, от одного города до другого. Путешественник необходимо должен был держаться установившейся дороги и беда, если он сбивался с нея: легко можно было или заблудиться в непроходимом лесу, какие, например, тянулись по южной и западной окраине Поморья, или завязнуть в болоте.

Таким образом намечались внутренние торговые пути, и по ним шла торговля с западом и югом. Но наиболее удобною дорогою служило, конечно, Балтийское море. Главными средоточием балтийской торговли в XI в. был город Волынь или Юмна, откуда и развозились товары по различным направлениям. Немецкий хронист XI в. Адам Бременский в таких словах рисует торговое значение Волыни: «За пределами лютичей, которые иначе зовутся вильцами, протекает Одра, богатейшая река земли славянской. При устье этой реки, впадающей в Скифское море (Scythicae paludes), весьма известный город Юмна для окрестных варваров и греков (русских) часто служить местом стоянки. Я считаю нужным разсказать немногое, достойное описания, об известности этого города, так как о нем ходит очень распространенная и едва вероятная молва. Несомненно, он величайший из всех европейских городов, и его населяют славяне и другие народы, как греки, так и варвары. И пришлые саксы пользуются одинаковым правом жительства под условием не распространять здесь христианской веры. Город богат товарами всех северных народов, в нем есть все интересное и редкое. Отсюда в короткий срок можно доехать до Дымина, лежащаго у устья реки Пены, там же, где живут руяне; из него в Семландию, которою владеют пруссы. Сухим путем от Гамбурга или Эльбы на седьмой день можно дойти до Юмны, а чтобы доехать до нея морем, нужно отправляться из Шлезвига или Альтенбурга. На четырнадцатый день можно из него добраться до Острогарда на Руси». Приведенное место немецкаго хрониста весьма наглядно показывает, какое широкое развитие получила торговля в XI в.: путь от одного города до другого был точно высчитан в днях. Из него же видно, какою известностью пользовался один из славянских торговых городов. Юмна был не единственный торговый город; кроме него, известны еще несколько городов, которые также вели обширную торговлю.

Города

Нужно заметить, что городская жизнь вообще не была особенно развита среди славян. Славянские города в первоначальном своем виде были не что иное, как укрепленныя убежища, и находились в каждой области. Выгодныя условия местоположения (на возвышенности или на берегу моря или судоходной реки) дали возможность некоторым из них разрастись в обширныя поселения. Развившийся таким образом славянский город сохранил, однако, следы своего происхождения. Древнее укрепление, или кремль, составлял центр, вокруг котораго и располагался самый город, обнесенный оградою, валом или рвом. За этим новым укреплением селились новые пришельцы, и новое поселение, совершенно открытое или мало защищенное, составляло пригород. Некоторые из городов были очень многолюдны и хорошо устроены. Городския улицы для удобства обывателей иногда были покрыты деревянными помостами. Внутри города имелись более или менее обширныя площади, которыя служили и местом собраний для совещаний о делах, и для торговых целей. Внутренняя торговля производилась на рынках, устраивавшихся на площадях в определенные дни. В самой крепости, где обыкновенно находились святилище и княжеский двор, помещался военный элемент, городской гарнизон, а в городе и пригороде жили торговцы, ремесленники и вообще все главное население.

Наиболее многолюдные и наилучшим образом устроенные города лежали на севере страны, большею частью у устья реки или прямо на берегу моря. Открывавшийся отсюда удобный путь в соседния земли давал им возможность развивать свои торговыя сношения и приобрести значение торговых центров. Этого недоставало городам, лежавшим внутри страны, и потому они оставались малоизвестными укреплениями или только средоточием общественной жизни области.

Слава Юмны, как «величайшаго из городов Европы», была непродолжительна, так как в начале XII в. город разрушили датчане. Значение ея всецело перешло теперь к Штетине, которая и стала величайшим и самым знаменитым городом на севере. Она считалась метрополиею поморской земли и матерью остальных городов. Город был расположен на трех холмах. На самом высоком из них, посвященном языческому богу Триглаву, стоял его идол. На одном из холмов находился княжий дворец. В городе была обширная торговая площадь, на которой в определенные дни происходил базар, на ней же собиралось и вече. На ней стояли большия, деревянныя «степени», откуда вестники и власти обыкновенно говорили народу. В городе находились четыре здания, называемый континами. Главная из них представляла храм, а три другия, уставленныя скамьями и столами, служили для собраний граждан. Относительно количества населения наши источники передают, что в нем жило девятьсот отцов семейств, не считая жен, детей и множества простого народа.

Кроме названных уже Юмны и Штетины, пользовались известностью еще следующие славянские города, если итти по берегу Балтийскаго моря от востока на запад: Колобрега и Белгород на р. Персанте, Камина у устья Одера—у поморян, Дымин, Гостьков и Волегощ—у лютичей, Микилин—у ободритов, Старигард— у вагров. В этих северных приморских городах иногда все население состояло исключительно из торговаго люда, в известное время покидавшаго город и уходившаго по своим делам в море. Тогда город оставался пустым, и таким нашел Колобрегу епископ Оттон Бамбергский, когда в 1125 г. пришел сюда с христианскою проповедью.

Что же служило предметами торговли? По словом Адама Бременскаго, в Юмне сходились товары со всего севера, следовательно, привоз иноземных товаров в славянскую землю был значительный. При слабом развитии ремесл местное производство не могло удовлетворить всех потребностей. Более всего приходила на помощь соседняя Саксония, которая и поставляла свои произведения, особенно тонкия и художественныя вещи, на славянский рынок. Возьмем, например, костюм славянина: национальное одеяние состояло из небольшой шляпы, исподней рубашки и верхней одежды. Обувь—лапти или сапоги—была настолько необходимою принадлежностью костюма, что ходить без обуви считалось признаком крайней бедности. Материал как для исподней одежды, приготовлявшейся из полотна, так и для обуви был местнаго производства. На верхнюю одежду шла шерстяная материя, большею частью тонкое сукно, с выделкою котораго не были знакомы славяне. Поэтому тонкия сукна привозились из Саксонии, расходились в большом количестве в славянской земле, где за них платили дорогую цену. Оружие всякаго рода также шло из Саксонии. Предметами вывоза служило все, чем была богата страна: вывозили соль, вяленую и соленую рыбу, меха и кожи и, наконец, рабов. Торговля велась не исключительно меновая, товары также покупались. Еще в XII в. для ранов меновым знаком служило полотно, хотя было в употреблении серебро и золото, и монету заменяла масса металла на вес. Но на материке, среди ободритов и лютичей, уже во времена Оттонов оказывается в ходу монета определенной ценности.

В связи с торговыми предприятиями следует упомянуть еще и о таком важном явлении в жизни балтийских славян, как пиратство. Близкое соседство с морем и постоянные разъезды по нем сделали из славян отважных мореходцев, а дерзкия предприятия скандинавских пиратов, от которых страдали берега западной Европы, особенно в IX в., увлекли и славянских моряков на тот же путь легкой наживы посредством грабежа. Они имели свой довольно многочисленный флот, служивший им для торговых целей и для разбойничьих набегов, особенно в Данию и на принадлежавшие ей острова. По словам Адама Бременскаго, острова Фембра и Руяна были полны пиратами и свирепейшими разбойниками, которые никому из проходивших мимо не давали пощады. Пиратство вместе с торговлею составляли главные источники обогащения народа.