II. Борьба прибалтийских славян с германцами за независимость

Карл Великий

Историю ожесточенной борьбы между германцами и балтийскими славянами, борьбы, имевшей для последних столь печальный исход, приходится начинать с очень отдаленнаго времени. Много веков прошло с тех пор, как славяне, подвигаясь на запад, заняли земли по Эльбе и Заале, который стали границею германскаго и славянскаго мира. Понятно, что это движение на запад сопровождалось постоянными войнами между двумя народами. Борьба шла, главным образом, между балтийскими славянами и саксами, которые успели вытеснить славян из области по нижнему течению Эльбы. Со времени Карла Великаго положение славян значительно ухудшилось. Его политика по отношение к восточным соседям была ведена с большим искусством: он пользовался раздробленностью балтийских славян и, располагая преданностью одних племен, действовал против остальных. Когда Саксония вошла в состав франкскаго государства и владения Карла Великаго оказались в близком соседстве с славянами, то необходимо было установить с ними известныя отношения. Бодричи были его союзниками, а велетам первым пришлось испытать на себе силу франкскаго оружия. С сильным войском, в состав котораго входили и славяне, в 789 г. Карл проник в самую глубь страны велетов. Драговит, князь велетов, поспешил заключить мир, дал заложников и признал свою зависимость от франкскаго государя. Несомненно, что это был только вид подчиненности, на самом же деле велеты при первой возможности давали чувствовать свою самостоятельность. Поднимались ли саксы против Карла Великаго или выступали датчане против его объединеннаго государства, велеты, а иногда и племена бодрицкаго союза (смольняне или глиняне) пользовались случаем и примыкали к его врагам. Поэтому от времени до времени приходилось предпринимать походы в славянския земли, а с другой стороны, чтобы сдерживать случайный нападения велетов на пограничныя области, Карл выстроил две крепости на левом берегу Эльбы. Кроме того, он положил начало оборонительной линии, которая шла от Линца на Дунае до Кильскаго залива (limes Sorabicus). Эти заботы о безопасности восточной границы показывают, что подчинение велетов и других племен было крайне непрочное, и уже во всяком случае нужно видеть лесть в словах придворнаго биографа Карла Великаго, будто этот государь покорил все народы, жившие между Рейном и Вислою и сделал их своими данниками. При слабой зависимости балтийских славян не могло быть и речи о постоянной дани. Дань платилась случайно, обыкновенно после того, как франкское войско совершало удачный поход в славянския земли. Среди балтийских славян только бодричи подпали большей зависимости со стороны Карла Великаго. Будучи сначала только его союзниками, они, так сказать, превратились в его вассалов, особенно с тех пор, как на 32-м году борьбы с саксами, Карл вывел саксонское население из областей по нижней Эльбе и страну северных саксов отдал бодричам. Впрочем, она не долго находилась во владении бодричей; здесь, недалеко от устья Эльбы, Карл построил в 810 г. крепость Эзефельд для прикрытия Саксонии от норманских набегов и населил ее военными колонистами. Предназначенная первоначально совершенно для других целей, эта крепость потом послужила опорным пунктом, откуда германцы стали оттеснять славян обратно к востоку. Что же касается до велетов, то походы Карла Великаго в их земли мало изменили их положение, и они сохранили свою независимость. Тем не менее, деятельность Карла Великаго имела для балтийских славян важныя последствия. Он принял императорскую корону и вместе с тем глубоко проникся идеею Римской империи, к которой должны принадлежать все народы, а тем более соседние славяне. Эта мысль жила также и среди его преемников и, руководя в их отношениях к восточным соседям, весьма гибельно отозвалась на положении балтийских славян.

Впрочем смуты, наступившия в наследии Карла Великаго после его смерти, на целое столетие остановили успехи германскаго оружия за Эльбою. В это время полабские славяне не только отдыхали от тягостей, испытанных ранее, но и сами являлись грозою для немцев, при всяком удобном случае переправляясь за Эльбу и нарушая спокойствие соседних немецких областей. Даже бодричи, верные союзники могущественнаго императора, стали опасными врагами для его преемников. Дела германцев на их восточной границе постепенно ухудшались, пока герцог саксонский Генрих I не был избран на королевский трон Германии.

Генрих I

В лице Генриха I Германия получила после продолжительных внутренних неурядиц воинственнаго и энергичнаго государя, который напомнил славянам тяжелыя для них времена Карла Великаго. Правда, первое время нападения мадьяр,—с одной стороны, и заботы о внутреннем благоустройстве немецкаго государства, особенно борьба с герцогами, не желавшими подчиниться королевской власти,—с другой, не позволили Генриху свободно действовать против славян. Но как только обстоятельства изменились, водворилось спокойствие внутри, а с мадьярами было заключено перемирие на девять лет, борьба против славян приняла решительный оборот. Готовясь положить конец нападениям мадьяр, Генрих предпринял ряд военных мер: усилил конные отряды, а пограничную линию покрыл цепью укреплений. «Мы не в силах,—говорит один летописец,—изобразить, какия благоразумныя меры предпринимал Генрих для охранения страны и как он настойчиво теснил варварские народы». Среди этих варварских народов славяне были первые, на которых он испытал значение своих мер. Генрих предпринимал походы в глубь славянской земли против бодричей и лютичей, дошел до Гавеля и, завладев крепостью гаволян—Бранибором, тем самым заставил их покориться. Поход против гаволян был совершен в зимнее время, потому что доступ к Бранибору, лежавшему среди болот, летом был чрезвычайно затруднителен. Затем он проник во владения лужицких сербов и заставил их подчиниться своей власти. Генрих построил здесь укрепленный замок Мейссен, на месте разрушеннаго укрепления Яны, и для того, чтобы следить за подчиненными сербами, поставил маркграфа. Так возникло среди славянскаго племени немецкое маркграфство.

Эти успехи германскаго короля привели в безпокойство балтийских славян. Сначала возстали ратаре и разрушили немецкое укрепление на левом берегу Эльбы, а за ними поднялись и другия племена велетскаго союза. Возстание не принесло никакой пользы славянам. Против славянскаго укрепления Ленчино были отправлены немецкия войска, которыя удачно переправились через Эльбу, разбили мешавшия переправе славянския дружины и самую крепость принудили к сдаче. С побежденными поступили крайне жестоко: все население сдавшейся крепости, не исключая женщин и детей, было перебито немцами на другой день после победы. Таким образом, при Генрихе не только Эльба стала пограничною линией, разделявшею два народа, но немецкое влияние снова переступило за эту реку.

Оттон I

Отношения к славянам особенно обострились при Оттоне Великом(1). При нем борьба на восточной границе приняла еще более широкие размеры, чему много способствовала деятельность двух маркграфов, которым Оттон поручил охрану восточной границы. Внутренния дела немецкаго государства были настолько сложны, что среди них саксонскому герцогу, избранному немецким королем, было бы слишком трудно самому охранять саксонския земли от вторжений славян. Поэтому он назначил герцогом одного из саксонской знати, именно Германа Биллунга, с правом наследования герцогской власти в его роде. Родовыя владения Биллунгов лежали близко к славянской границе. Несомненно, при назначении Германа герцогом Оттон имел в виду, что собственные интересы Биллунгов заставят их не только быть постоянно настороже против славян, но и заботиться об их подчинении. Действительно, Биллунги оказались самыми непримиримыми врагами славян и в течение двух столетий трудились над распространением немецкаго владычества в их земле. Город Люнебург, известный еще при Карле Великом, как пограничный торговый пункт, стал оплотом против них и постоянным местопребыванием саксонскаго герцога. Другое лицо, которому Оттон Великий обязан своими успехами в борьбе с славянами, был маркграф Герон. Оттон поручил ему наблюдение за покоренными славянами по среднему течению Эльбы и поставил во главе северной марки, в состав которой входили первоначально славянския земли между левым берегом Эльбы и рекою Салою и часть южной Саксонии. Назначение маркграфом Герона и выбор Германа Биллунга были сделаны как нельзя более удачно: именно таких энергичных и деловых людей требовало серьезное положение, какое наступало тогда на восточной границе. Славяне, воодушевленные ненавистью к общему врагу, единодушно возстали на защиту своей свободы. Герон никак не мог справиться с ними в открытом поле, и только пущенная Оттоном в ход тонкая хитрость решила дело в его пользу. В Саксонии содержался в плену славянский князь Тугумир, захваченный еще Генрихом в деле при Ленчино. При помощи денег и разных обещаний удалось уговорить его предать своих соотечественников. Тугумир явился в Бранибор, объявив, что бежал из саксонскаго плена; народ поверил его разсказу и признал его своим князем. Тогда по уговору Тугумир подчинил Оттону город и всю землю гаволян, а вслед за гаволянами около 939 г. и все остальныя славянския племена до Одера признали свою зависимость от императора и обязались платить ему дань.

Однако страна далеко еще не была замирена. Чтобы сохранить за собою сделанныя приобретения, победители по необходимости должны были держать пограничныя и покоренныя области на военном положении. Еще Генрих построил на славянской границе ряд укреплений, а теперь славянския крепости в покоренных областях послужили против их прежних обладателей. Повсюду в них были размещены военные отряды под начальством особых лиц, носивших теперь общее название маркграфов. Начальство же над всем немецким ополчением, которое могло выступить в поход в случае возстания, лежало на двух главных маркграфах—Германе и Героне. В числе их обязанностей нужно отметить сбор наложенной на побежденных дани, которая платилась отчасти деньгами, отчасти натурой.

Таким образом, немецкое владычество за Эльбой становилось для славян довольно чувствительной тяжестью. Понятно, что возвратить себе свободу было их главным желанием, однако в славянской земле наступило затишье более, чем на десять лет. Истощенные предшествующими войнами, подавленные вооруженною силою и находясь под зорким наблюдением маркграфов, славяне принуждены были на некоторое время покориться судьбе. Затишье продолжалось до 955 г., но за то после борьба возгорелась с большим ожесточением. Сигналом к ней послужил поход Герона в область укран, доставивший немцам возможность утвердиться на берегах Одера.

В это время против герцога Германа возмутились его племянники Вихман и Эгберт, жалуясь на то, что дядя лишил их отцовскаго наследия. Не найдя себе удовлетворения у короля, оба брата решили действовать при помощи славян и бежали за Эльбу. Понятно, что они нашли здесь самый радушный прием, и уже весною 955 г. велеты под предводительством Вихмана в большом числе вторглись в пределы саксонскаго герцогства. Они осадили крепость Кокаресцем. Герман при многочисленности неприятеля не разсчитывал на победу, а потому приказал войску и населению, спасавшемуся за стенами крепости, сдаться. Исполняя приказание герцога, осажденные сдались на условии, что они сложат оружие и безпрепятственно выйдут из крепости с женами и детьми; только полусвободные и рабы, а также имущество должны были сделаться добычею победителя. Но когда крепость сдалась славянам, и они вступили в нее, один из них признал в жене сакса свою невольницу и потребовал ея выдачи. Во время спора славянин пал под ножом сакса. Тогда славяне сочли договор нарушенным и перебили всех саксов, пощадив только женщин и детей, но и их увели в плен.

Весть о вторжении славян в Саксонию и об их вероломном поступке дошла до Оттона. Но он не мог тогда помочь стесненному герцогу, потому что сам должен был отражать нападение мадьяр, вторгшихся в Баварию. Только покончив с ними, он мог явиться в Саксонию, куда прибыли и славянские послы. Они заявили Оттону, что славяне готовы платить ему дань, но ни в каком случае не потерпят чужого вмешательства в свои внутренния дела. Оттон не мог, конечно, согласиться на такия условия мира и потребовал от славян удовлетворения за поступок в Кокаресцеме, а те не признавали себя виновными.

Не видя другого исхода, все славянские народы, жившие между Эльбою и Одером, дружно возстали, и возстание грозило быть чрезвычайно опасным для немецкаго господства в этих областях. Но маркграф Герон сумел найти себе союзников среди славян и склонил на свою сторону жителей острова Руяны. Славяне оказались стесненными с трех сторон: с юга через области гаволян и укран выступил маркграф Герон, с запада через Эльбу переправился Оттон, а с севера двинулись ране. Трудно было славянам справиться с такою силой неприятеля. К тому же и военное искусство славян стояло не особенно высоко: мало отличаясь от немецкаго войска по своему вооружению (только конница не имела полнаго тяжелаго вооружения немецкаго всадника, вооружение же пехоты состояло в мечах, секирах, дротиках и луках), славянское войско далеко уступало ему в военной тактике. Оно обыкновенно действовало вразсыпную и любило прибегать к военным хитростям, засадам или неожиданным нападениям. По тем же причинам оно предпочитало защищаться за стенами своих укреплений.

Так случилось и теперь, когда на них напали с трех сторон немцы и их союзники—ране. Только войско велетов под начальством князя Стойгнева встретило неприятеля при переправе через одну реку, но потерпело страшное поражение. Маркграф Герон тайком переправился через реку и напал на славян. Стойгнев был убит, а его голову выставили на открытом месте, и около нея перерезали семьсот пленных. Неудача, постигшая славян, заставила Вихмана и Эгберта бежать во Францию.

Волнения среди славян и походы против них не прекращались в течение всего царствования Оттона. Народ никак не мог разстаться с своею свободой, и его всегда легко можно было поднять на борьбу с угнетателями. Против ратарей совершались походы четыре года под ряд (957—960), но и после они более всего занимали внимание императора и его маркграфов. «Не нужно давать им покоя,—писал Оттон маркграфам в Саксонию уже после смерти Герона,—вы знаете, как часто они нарушали верность и сколько они причинили вреда. Употребите все усилия, чтобы, поработив их, положить конец делу. Если у вас сил не станет, мы отправимся против них сами».

Но напрасно думал Оттон сразу, одним ударом меча поработить народ, в котором жил еще дух свободы. Помимо безпрестанных походов, для этого требовалось еще влияние более высокой немецкой культуры. Важную услугу в этом отношении оказало величие возрожденной Оттоном императорской власти. Весьма знаменателен тот факт, что на торжественном сейме, созванном в Кведлинбурге по возвращении Оттона из последняго итальянскаго похода, в числе посольств от различных народов были представители и от славян балтийских. С тех пор славянские послы часто являлись в Кведлинбург и приносили наложенную на них дань.

Проповедь христианства

С другой стороны, немецкое влияние стало проникать к славянам вместе с христианством, о распространении котораго за Эльбою заботился Оттон. Хотя еще при Карле Великом учреждена была епископская кафедра в Гамбурге для распространения христианства среди народов Севера и Востока, но успехи проповеди были крайне незначительны. Только со времени Оттона I сделан был важный шаг вперед, и для введения христианства принимались обширныя меры. С этою целью, после того как славянския племена между Эльбою и Одером признали свою зависимость от немецкаго императора, Оттон устроил епископства в Гавельберге и Браниборе. Бодрицкая земля получила своего особаго епископа, который поселился в главном городе вагров— Старгарде. Для распространения христианства среди сербов лужицких основаны три епископства в мейссенском маркграфстве (в Мейссене, Мерзебурге и Цейце). Уже в первые годы своего царствования Оттон замышлял основать архиепископство в Магдебурге для большаго успеха христианской проповеди среди славян, сделать его метрополией славянских земель. Но только в 968 г. ему удалось достигнуть цели, и с тех пор верховная власть над восточными славянскими епархиями принадлежала архиепископу магдебургскому.

Но, несмотря на столь решительныя меры, предпринятый Оттоном Великим, христианство не могло с успехом распространяться среди язычников-славян. Этому препятствовали два обстоятельства. С одной стороны, трудно было разсчитывать на успех немецких проповедников за Эльбой после двухвековой ожесточенной борьбы славян с германцами. Религия предков, священная сама по себе, получила в глазах славян еще иное значение. Оставить своих богов и принять новое учение, по их мнению, значило потерять свою независимость. Кроме того, церковныя учреждения, вводившияся вместе с христианством, на деле убеждали славян, что все клонится к их порабощению. Едва только учреждены были епископства и народ не успел даже познакомиться с новым учением, как он должен был уже платить в пользу епископа церковную десятину на устройство приходов. С известнаго количества пахотной земли земледельцу приходилось уплачивать ежегодно в пользу церкви одну меру хлеба, сорок мотков льна и тринадцать марок чистаго серебра, из которых одну получал церковный сборщик. Понятно, что христианство, сопряженное с такими тягостями, не только не могло расположить к себе язычников, но и было встречено с явной ненавистью. Ненависть к новому учению была тем более сильна, что народ не понимал его внутренняго смысла. Да и как он мог с ним ознакомиться, когда никто из проповедников не владел славянскою речью и самое богослужение совершалось на непонятном для народа языке. Титмар, епископ Мерзебургский, приводит в своей хронике разсказ о том, к каким мерам должен был прибегать его предшественник, епископ Бозон, чтобы удобнее просвещать вверенное ему стадо. Он написал славянскими буквами «Kyrie eleison» и заставил петь эти слова, объясняя, что так можно снискать милость Божию. Но безразсудный народ насмешливо перековеркал слова и пел «Wkriwolsa», что значит «в кусте стоит ольха», прибавляя еще: «так говорил Бозон».

Во всяком случае, царствование Оттона Великаго было важным моментом в истории борьбы германцев со славянами. После целаго ряда походов все славянския племена между Эльбою и Одером оказались в большей или меньшей зависимости от немецкаго короля. В то же время ими были приняты важныя меры для введения христианства среди балтийских славян, и тем самым приобретено новое средство для распространения немецкаго влияния за Эльбой.

Реакция при Оттоне II и Оттоне III

Два обстоятельства помешали дальнейшим успехам и задержали их на некоторое время. Прежде всего важное значение имело то, что преемники Оттона Великаго слишком увлеклись идеею Римской империи и, отвернувшись от восточной границы немецкаго государства, устремили свои взоры на Италию и ея древнюю столицу. Славяне воспользовались этим временем и еще раз сделали попытку сбросить с себя ненавистное немецкое иго. Их жрецы никак не могли примириться с введением христианства, князья не могли забыть своей самостоятельности и не желали платить дань; наконец, сюда присоединились притеснения со стороны маркграфов—Тиадриха, преемника Герона, и Бернгарда, сына Германа. Поражение, которое потерпел Оттон II в южной Италии, вывело славян из спокойнаго состояния. Снова закипало возстание по всему протяжению Эльбы, и на этот раз народная ненависть обрушилась прежде всего на духовенство. Мы слышим о разрушении церквей и об истреблении их служителей. Возстание началось в земле гаволян, и там прежде всего были разрушены соборныя церкви в Браниборе и Гавельберге. Браниборский епископ уцелел от народной ярости, но соборный клир погиб весь. Бодрицкая земля не замедлила, конечно, примкнуть к общему движению, но так как здесь христианство сделало большие успехи, чем среди лютичей, и бодрицкий князь Мстивой сам принял крещение и женился на сестре старгардскаго епископа, то здесь пока не было тех жестоких сцен, какия совершались среди гаволян. Дело ограничилось тем, что Мстивой напал на Гамбург, сжег и разграбил этот город. Но по смерти Мстивоя обстоятельства переменились. Сын его Мечислав желал быть вполне народным князем и объявил себя врагом христианства и немецкаго господства. И вот в его земле повторилось все то, что раньше произошло у гаволян: христианския церкви повсюду были преданы огню, шестьдесят священников погибли среди мучений, а епископ старгардский едва спасся бегством. Очевидно, возбуждение славян приняло серьезные размеры. Нужно было энергичное вмешательство самого императора, чтобы сразу водворить среди них спокойствие. Но оба Оттона часто уходили в Италию, оставляя славян на попечение своих маркграфов. Много раз саксонские маркграфы совершали поход за Эльбу, особенно в пределы гаволян, много раз они захватывали их главную крепость Бранибор и затем теряли ее снова. Результат подобнаго ведения дела был тот, что к 1000 году полабские славяне сбросили с себя всякую зависимость от империи, возвратились к своим богам и даже успели расширить свои пределы, захватив земли по левому берегу Эльбы.

Другим важным обстоятельством, задержавшим успехи немецкаго оружия за Эльбою, было усиление Польскаго государства. Польский князь Болеслав Храбрый собственными усилиями создал обширное государство, простиравшееся от берегов Балтийскаго моря до Карпат. Река Одра составляла западную его границу. В голове Болеслава зародилась мысль сплотить славянския силы, чтобы сообща противодействовать немецкому влиянию. Он занял Мейссен, завладел большею частью восточной марки, наконец, и Чехия вошла в состав его государства. Полабские славяне, конечно, входили в расчеты Болеслава; они должны были усилить объединенное славянское государство, но на деле вышло иначе. Лютичи не только упустили благоприятный случай обезопасить себя от притязаний немецких императоров, но и явились помехой к осуществлению великих замыслов. Генрих II, избранный немецким королем, сразу понял опасность, которая грозила ему со стороны Польши, и поставил себе задачей помешать дружбе полабских славян с польским князем. Разрешение задачи оказалось легче, чем можно было ожидать. Послы лютичей явились к Генриху вскоре после его избрания в Кведлинбург (1003 г.), были приняты очень ласково и, завлеченные подарками и обещаниями, склонились на дружбу с немецким королем. Заручившись союзниками, Генрих начал войну с Болеславом, и так как силы противников были почти равны, то борьба тянулась около четырнадцати лет. Тем не менее Генрих достиг главной цели. По миру в Будышине (1018 г.) Болеслав сохранил все свои завоевания, кроме Чехии, и Эльба снова стала границею немецких владений, но за то лютичи не вошли в состав польской державы.

Лютичи напрасно льстили себя надеждою в качестве союзников императора сохранить свою самостоятельность. Преемники Генриха, Конрад II и Генрих III, продолжали политику своих предшественников и требовали покорности императорской власти. Внешнее выражение этой зависимости они видели в уплате определенной дани и обложили ею как ободритов, так и лютичей. Что же касается до распространения христианства в славянских землях, то на это они обращали мало внимания.

Готшальк и Круто

Тем не менее христианство, а вместе и немецкое влияние продолжали распространяться помимо стараний императоров. При Генрихе III явился у ободритов князь Готшальк, положивший много сил на то, чтобы спасти свою родную землю и павший жертвою своих стремлений. Воспитанный с молодых лет в правилах христианской веры и проведя затем много времени в Дании, Готшальк явился на родину в полном убеждении, что только христианство может спасти ее от гибели. Какая нужда, думал он, будет германским императорам теснить славян, если они станут христианами? В виду этого, сделавшись князем бодрицкой земли, Готшальк приложил все свои заботы к распространению христианства среди своих соплеменников. При этом он старался, чтобы христианство не принималось только внешним образом, но чтобы принимавшее крещение вникали в смысл новаго учения. Часто случалось, что после проповеди священника или епископа он сам начинал объяснять народу на родном языке смысл таинств. В короткое время владения Готшалька покрылись христианскими церквами, появились даже мужские и женские монастыри. Возстановлено было уничтоженное со времени Мечислава бодрицкаго епископство в Старгарде, а в Мекленбурге и Ратиборе были учреждены новыя епархии. Однако Готшальку не удалось довести своего дела до конца. Большая часть народа не сочувствовала стремлениям князя и видела в распространении христианства измену родине. В 1066 г. язычники подняли возстание и убили Готшалька в городе Ленчино. Народная ярость не пощадила ни христианских церквей, ни духовенства: епископ Иоанн Мекленбургский был принесен в жертву. Восторжествовавшие язычники признали своим князем Круто, происходившаго из княжескаго дома ранских славян.

Круто крепко держался древних славянских обычаев и считал язычество главным оплотом против немецкаго влияния. Понятно, что при нем борьба с немцами возгорелась с новою силой. Сыновья убитаго Готшалька пытались было возвратить себе отцовское наследие при содействии саксонскаго герцога, но попытка не имела успеха. Бодрицкий народ воспользовался теми внутренними волнениями, которыя происходили в Саксонии и были направлены против Генриха IV. Славянская месть постигла саксонския земли по нижнему течению Эльбы, и Гамбург два раза был разграблен. Области на север от Эльбы после походов Круто признали его власть и согласились платить ему дань.

Но этот подъем духа бодрицкаго народа продолжался не долго. Около 1090 г. сын Готшалька, Генрих, свергнул Круто. Народная партия, придерживавшаяся старины и не доверявшая сыну Готшалька, напрягла свои последния силы. Генрих призвал на помощь саксонскаго герцога, и на Смиловом поле, где язычники потерпели поражение, христианская пария восторжествовала. Генрих царствовал тридцать лет и распространил свои владения до Руяны. Ему платили дань все славянские народы, жившие между Эльбою и Балтийским морем до пределов Польскаго государства. Ободриты, вагры, полабы, хижане, черезпеняне, лютичи, поморяне и все племена славянския до Польши служили ему, говорит Гельмольд. Вследствие обширности владений Генриха его называли даже королем.

Но это усиление балтийских славян было случайным, и объединение большей части племен под властью Генриха оказалось временным. Оно создалось и держалось средствами, которых не могли одобрить истинные патриоты. Генрих опирался на саксонскаго герцога и часто призывал к себе на помощь саксонския войска. Как только не стало Генриха, перестало существовать и государство, которое ему удалось создать. Снова прибалтийские славяне остались раздробленными на племена. Среди них выдавались теперь два князя, из которых один, Витекинд, правил в Гавельберге, а другой, Прибислав, в Бранденбурге. Но ни тот, ни другой не думали о борьбе с немцами, тем более, что тогда для балтийских славян наступили тяжелыя времена. Опасность грозила не только с запада, со стороны немцев, но и со стороны Польши. В это время польский князь Болеслав III, как и Болеслав Храбрый, трудился над созданием сильнаго Польскаго государства. Он успел покорить поморян и при помощи Оттона, епископа бамбергскаго, распространить среди них христианство. Болеслав стал теснить также ободритов и лютичей, и значительная часть последних подчинилась его власти. Польское государство простиралось при нем от Вислы до рек Пены и Гавеля. Это тяжелое положение балтийских славян, стесненных польским князем, облегчило саксонскому герцогу Лотарю, избранному в то же время немецким королем, завоевание славянских земель. Он вторгся в землю лютичей и разрушил их главное святилище Ретру, а на ободритов наложил дань.

Альбрехт Медведь

Так положено было начало целому ряду новых успехов немецкаго оружия за Эльбою, которые окончательно решили судьбу прибалтийских славян. Новыя завоевания, носившия несколько иной характер сравнительно с предшествовавшими, оказались более прочными. До сих пор императоры имели в виду главным образом заставить славян признать себя подданными империи и взимали с них дань, как выражение этого подданства. Поставленные на границах маркграфы содействовали императорам в том, чтобы держать в повиновении покоренных. Но со времени Лотаря преемники пограничных маркграфов изменяют свою политику. Они начинают вести борьбу с славянами из-за личных целей, стремятся к тому, чтобы основать на захваченных славянских землях собственныя владения. Настоящими основателями немецкаго владычества за Эльбою являются два немецких князя XII века—Альбрехт Медведь и Генрих Лев.

Альбрехт Медведь принадлежал к древней швабской фамилии Асканцев, начало которой теряется во мраке средних веков. Родовыя владения этого дома лежали в теперешнем Ангальте. Асканцы принимали всегда самое близкое участие во всех делах немецкаго государства. Так, Альбрехт Медведь изъявил свое притязание на герцогство саксонское по пресечении там династии Биллунгов. Он поссорился даже с другом своего отца императором Лотарем II, когда тот отдал герцогство не ему, а своему зятю, баварскому герцогу Генриху Гордому. Впрочем, Асканцы были слишком осторожны, чтобы заходить далеко в ссоре с императором. Альбрехт вскоре забыл обиду и последовал за Лотарем в Италию против сицилийскаго короля Рожера. В награду за эту услугу он получил северо-саксонское маркграфство. Но самым важным деянием Альбрехта Медведя было основание среди владений лютичей бранденбургской марки, откуда стало распространяться немецкое влияние на соседния земли. Основание бранденбургской марки было положено тем, что Альбрехт отнял у Витекинда его область, куда призвал целый ряд саксонских родов, а область Прибислава перешла к нему после смерти этого князя по завещанию. Предание разсказывает, что Прибислав, по крещении Генрих, имел своим восприемником маркграфа, а затем сам был восприемником его сына. Вследствие этих родственных отношений Генрих признал Альбрехта своим наследником в Бранденбурге. Тем не менее занятие бранденбургской области не обошлось без борьбы. Родственники Генриха вовсе не желали уступать право на наследство немецкому князю, и один из них завладел Бранденбургом. В то же время и Альбрехт не думал отказаться от доставшагося ему наследства. Поход императора Фридриха I против Польши, с целью заставить ее признать над собою верховную власть империи, доставил ему возможность силою оружия поддерживать свои права. Сторону Польши принял бранденбургский князь Яссо. В то время как Фридрих отправился с большим войском на Одер, Альбрехт бросился на Бранденбург и завладел им. С этих пор он и стал называться маркграфом бранденбургским, и славянския области, носившия впоследствии названия Миттельмарка, Пригница и частью Неймарка, сделались владениями немецкаго князя.

Генрих Лев

Между тем как Альбрехт Медведь действовал таким образом среди лютичей, такие же захваты славянских земель происходили и на севере в стране ободритов. Саксонский герцог Генрих Лев стремился занять земли по берегу Балтийскаго моря, начиная от Эльбских низменностей. Но начало немецкому влиянию и здесь положено было Альбрехтом Медведем. Во время непродолжительнаго обладания саксонским герцогством (когда Фридрих Барбаросса отнял его у Генриха Гордаго и отдал Альбрехту Медведю), Альбрехт поручил управление Голштиниею Генриху Бадевиде. Граф Генрих оказался заклятым врагом славян и предпринял в славянскую землю несколько опустошительных походов. Во время одного из них он завладел передовою славянской крепостью Плуною, откуда мало-по-малу захватил всю Вагрию. Когда саксонское герцогство досталось Генриху Льву, то новый герцог отдал Голштинию и всю вагорскую землю графу Адольфу Шауенбургскому в ленное владение. Но нельзя было обидеть и прежняго законнаго обладателя этой области Генриха, которому Генрих Лев должен был отдать Полабию с городом Ратибором.

Таким образом, немецкия владения придвинулись к стране ободритов. В это время у них правил князь Никлот. Стесненный с запада графами вагорским и полабским, он счел за лучшее выказывать по отношению к ним и к самому саксонскому герцогу полную предупредительность, думая, хотя таким образом, сохранить свою самостоятельность. «Я был,—говорит однажды Никлот вагорскому графу,—твоим оком и ухом в твоей славянской земле, чтобы ты не имел неприятностей от славян, которые владели некогда Вагриею и которые теперь жалуются на то, что они несправедливо лишены наследия своих отцов». Но даже дружба с немецкими графами не могла спасти бодричей от той участи, какая постигла вагров. Генрих Лев, поставивши своею задачей завоевание славянских земель, должен был рано или поздно занять их область. Уже в 1147 г., когда был предпринят крестовый поход против славян-язычников, крестовое ополчение, в котором находились Альбрехт Медведь и Генрих Лев, опустошило, между прочим, и страну ободритов. Никлот принужден был защищаться за стенами одной из своих крепостей. Только благодаря тому, что крестоносцы вообще действовали крайне вяло, они ничего не достигли. Никлот остался бодрицким князем и отделался одним обещанием крестить свой народ.

Вскоре однако Генрих Лев принужден был снова выступить против Никлота. Он надеялся, завоевав страну ободритов, прекратить разбои славянских пиратов, затруднявших торговлю на Балтийском море. Поход сопровождался обычными опустошениями; ободриты сами сожгли свои укрепленныя места и отступили внутрь страны. Смерть Никлота лишила их последней надежды на успешное сопротивление, и сыновья убитаго князя сочли за лучшее оставить страну в распоряжение неприятеля. Генрих Лев поделил завоеванную землю между своими ближайшими помощниками.

Впрочем, один из сыновей Никлота, Прибислав, сделал в 1164 г. попытку вернуть себе отцовское наследие. Он нашел себе поддержку со стороны померанских князей и поднял возстание в бодрицкой земле. Попытка удалась, и Прибислав получил обратно страну ободритов. Только этот новый бодрицкий князь должен был принять крещение и признать себя вассалом саксонскаго герцога тем более, что одна из областей бодрицкой земли (зверинская) осталась в руках немцев, и во главе ея стоял приближенный Генриха, Гунцелин.

Подчинив себе ободритов, Генрих Лев устремил взоры на Рюген и Померанию. Он желал также подчинить ранов и поморян, но исполнить желание было нелегко, так как при этом задевались интересы датчан. Датские короли с давних пор старались утвердиться в Мекленбурге и Померании, а также на прибрежных островах.

Уже в 1160 г. король Вальдемар обложил данью жителей острова Руяны. Через восемь лет датский флот снова появился у берегов острова, и датское войско осадило главный оплот славянскаго язычества, святилище Святовита, Аркону. Предприятие окончилось разрушением Арконы, жители острова были обложены тяжкою данью и дали обещание креститься. Занятие острова датчанами являлось помехою для планов Генриха; оно раздражило его и заставило принять с своей стороны меры. Набеги славянских пиратов, главным образом, обрушивались на датские берега. После похода на Никлота эти набеги прекратились, но теперь, когда интересы Генриха столкнулись с интересами датчан, он позволил приморским славянам возобновить морской разбой. Мера оказалась самою действительной. Не тратя собственных сил, Генрих добился того, что датский король уступил ему часть острова Руяны и поделился с ним добычею, захваченной во время последняго похода.

Утвердившись на Рюгене и ограничив влияние датчан на южном берегу Балтийскаго моря, Генрих мог разсчитывать на полное осуществление своих планов, если бы он не затеял распри с императором Фридрихом. Тем не менее он успел добиться некоторых результатов и относительно Померании, князья которой признали свою зависимость от империи и сделались вассалами саксонскаго герцога. Вместе с тем и христианство окончательно утвердилось среди поморян.

Если припомнить, какие успехи сделало в последнее время немецкое оружие среди славян, то увидим, что они были очень значительны. Альбрехт Медведь основал Бранденбургское маркграфство среди южных племен балтийских славян. Расширяясь на счет соседних славянских земель и подвигаясь все далее на восток, маркграфство разрослось в сильное Прусское государство. Точно также и на севере одне области (Вагрия, Полабия) совершенно утратили свою самостоятельность, другия (ободритов и поморян) принуждены были признать некоторую зависимость от саксонскаго герцога. Почти четырехвековое сопротивление балтийских славян было сломлено, и немецкое господство за Эльбою утвердилось окончательно. Вместе с тем в обширных размерах началась германизация завоеванных славянских земель.