LXV. Немецкая колонизация и новое сельское и городское устройство в Польше

I

Рабочее население княжеских имений и его повинности

В XII в. Польша представляла еще малонаселенную и маловозделанную страну. Лесныя заросли и болотныя топи покрывали большую часть ея пространства, редко населенныя местности выделялись оазисами среди болот и лесов. Повсюду ощущался недостаток человеческих рук, которыя бы могли собрать все дары, предлагавшиеся природою, недостаток секир и плугов, которые бы могли превратить лежавшия вокруг пустоши в пашни и сенокосы.

Большая часть земель, залегавших невозделанными, принадлежала князьям. Впрочем, начатки культуры, попытки ея сделаны были князьями на своих землях. В стране можно было встретить известное количество княжеских дворцов, или усадеб, со всем хозяйственным обзаведением: с кладовыми, погребами, амбарами, хлевами, гумнами, с пашнями, сенокосами и др. угодьями. В этих дворцах жили княжеские приказчики, которые надзирали за работами на княжеских полях и угодьях, собирали с местнаго населения различные поборы, хранили и расходовали прибытки княжого двора. В их распоряжении находилась жившая в дворцах челядь (familia), рабы, употреблявшиеся для разнообразных служб по дворцовому хозяйству, иногда даже для обработки пашен, сенокосов и других угодий. Начало рабству в Польше, как и в других странах, положила война: рабами становились военнопленные. Дети рабов также становились рабами; кроме того, в рабство попадали преступники, осужденные на смерть и потом помилованные, неоплатные должники и свободные люди, от нужды продавшие свою свободу. Кроме челяди дворной, на княжеском хозяйстве работали так называемые приписные люди, невольные (homines adsripti, adscriptitii, obnoxii). Класс этот, по предположению ученых, произошел от тех же рабов, которых князья, как и частные землевладельцы, разселили по своим именьям, но не в усадьбах своих, а в селах, наделив их землею и предоставив им обрабатывать ее на себя в свободное от княжеской барщины время. Они пользовались гораздо большею свободою, чем челядь дворная, хотя и не такою, как свободные крестьяне, ибо не могли покинуть свои земли, не могли перестать работать на княжеских полях, лугах и угодьях. Это были крепостные княжеские крестьяне. Вместе с ними селились и работали на князей и разные пришлые люди, которым князья также давали земельные участки для собственнаго их прокормления, иногда даже вместе с хозяйственным инвентарем. Между ними бывали пришлые люди из за-границы (hospites), но чаще всего это были польские же бедные кмети, не могшие кормиться на своих земельных участках, иногда утратившие их. В княжеских имениях некоторые из них заживались подолгу, иногда несколькими поколениями, так что становились такими же старожилами, как и приписные люди. Впрочем, как свободные люди, они могли покинуть княжеския именья, исполнив свои обязательства (debitis restitutis) в отношении к князю. Многие из них пристраивались в княжеских именьях только на короткое время, переходили из одного имения в другое, от князей к частным владельцам и обратно. Таких людей впоследствии звали лазенками, гулящими людьми. Чаще всего это были кмети из больших бедных семей, не утративших еще своей земли. Им трудно было всем прокормиться дома, и часть их поэтому уходила работать на сторону, но от дома своего и земли окончательно не отрывалась. Были, разумеется, в этом классе и в собственном смысле гулящие, непоседные люди, беглые преступники и т. д. Челядь дворная, крепостные и пришлые люди, жившие на княжеских землях, исправляли большую часть работ по княжескому хозяйству, т. е. пахали, сеяли, косили, жали, молотили хлеб, рубили и свозили дрова на княжеские дворы, лес на хозяйственный постройки и т. д. Некоторые люди при этом, или же взамен этого, несли еще некоторыя особенныя обязанности. Там, где были большия озера или реки, существовали особые рыболовы, доставлявшие на княжие дворы свежую, соленую или вяленую рыбу; там, где водилось много пчел, бортники добывали для князей мед; бобровники били для них бобров по лесным рекам, речкам и ручьям; ловцы ловили зверей, скотники и оборники стерегли стада рогатаго скота и овец; коняры и кобыльники ухаживали за табунами лошадей, псари—за охотничьими собаками, сокольники—за соколами и т. д. Особые люди—пекари пекли хлеб, кухари готовили кушанья для обитателей княжого двора, медосытники сытили мед, пивовары варили пиво и т. д. Знавшие какое-либо ремесло или искусство обыкновенно также служили своим князьям: бондари обивали и чинили разную деревянную посуду, гончары лепили глиняную, плотники строили избы и клети, столяры—мебель и разный хозяйственный орудия, колесники—телеги, судники—лодки и барки, ковали разныя железныя вещи и т. д. В некоторых работах и повинностях княжеским людям помогали люди частных владельцев и свободные кмети, крестьяне, жившие на собственных землях. Нужно было, например, переправить налегке и наскоро убитаго зверя, пойманную рыбу, пленника из одного дворца в другой или в столицу, и на этот перевод должны были снаряжаться с лошадьми в известной очереди все крестьяне, жившие в данном округе, или ополье. Переправа разных грузов из одного княжескаго дворца в другой, так называемый повоз, также был общею повинностью всех крестьян, а равно обязанность ставить подводы проезжающим князьям, их послам и разными слугам.

Княжеские дворцы были не только центрами хозяйственной деятельности, развивавшейся на княжеских полях, лугах и разных угодьях, но вместе с тем складочными местами, куда шли и где хранились различные натуральные поборы, взимавшиеся в пользу князей с крепостных княжеских и частновладельческих крестьян, с свободных крестьян, живших на своих или частновладельческих землях. Польские государи, кроме денежных податей (поральнаго,—от рало, плуг, в переносном смысле—крестьянский участок,—или поволоваго—с вола,—подымнаго, подвороваго, строжи на содержание караула при замках и дворцах), взимали с крестьян дань медом, куницами, рожью и овсом (отсыпной хлеб, sep, annona ducalis), разною живностью—коровами, овцами, свиньями и курами (так называемый нарез, narzaz) и т. д. Крестьяне даннаго ополья свозили все эти натуральныя дани обыкновенно в ближайший княжеский дворец, где оне хранились, расходовались или же пересылались по назначению из центра.

Рабочее население в церковных имениях

На ряду с княжескими дворцами в XII в. в Польше не мало уже было хозяйств епископских, монастырских, баронских и рыцарских. Польские князья дарили охотно епископам, монастырям и капитулам обширныя невозделанныя земли, на которых те поселяли купленных или подаренных рабов и заводили собственное хозяйство. К рабам, которые обыкновенно переводились на положение крепостных, приписных людей, с течением времени присоединялись вольные пришлые люди, получившие земельные участки от епископа, монастыря или соборной капитулы и за это обязавшиеся работать на владельца. Иногда князья жертвовали церкви и населенныя имения, бывали случаи, даже целыя каштелянии. Свободные крестьяне, жившие в таких округах, должны были часть податей и повинностей нести уже в пользу церкви, иногда даже подчинялись церковному суду. Вообще, при пожалованье имений епископам, монастырям и капитулам, князья отказывались от некоторых, а иногда даже и от всех своих сборов с наличных и будущих крестьян церковнаго именья, предоставляя новым владельцам собирать их в свою пользу. Таким путем церковныя учреждения получали право собирать в свою пользу поральное и подымное, отсыпной хлеб, разную живность, нарез и даже судебныя гривны, т. е. пени, взимавшияся на князя его судьями, воеводою и каштелянами. В последнем случае князья жаловали церковным учреждениям и самое право суда над людьми, жившими в их именьях, во всех или же, что было чаще, в маловажных делах. Если в именье был заведен торг, князья предоставляли иногда владельцу собирать торговое (за право торговли) и мыто (пошлину с товаров) в свою пользу, держать корчмы на себя и т. д. Необходимо, впрочем, заметить, что полныя привилегии редко давались князьями. Чаще всего князья оставляли часть доходов с крестьян для себя, оставляли на крестьянах и некоторыя повинности в свою пользу, не выпускали их совсем и из своего присуда.

Панския именья и их рабочее население

Особенно это справедливо относительно крестьян, живших в именьях баронов и рыцарей. Такия именья стали появляться в Польше с конца XI в. Польские князья не в состоянии оказались содержать на жалованье и собственном иждивении своих сановников или, как их называли, баронов и военный люд— рыцарей. Все чаще и чаще взамен жалованья стали они раздавать им земли, предоставляя заселять их рабами или крестьянами, заводить на них собственное хозяйство и таким образом содержать себя и свои семьи. Впрочем, быть может, часть таких имений возникла и другим путем. В составе баронов могли находиться потомки давних мелких князей, властителей, правивших еще до объединения польских племен под властью Пястов. При объединении государства эти князья могли сохранить за собою свои земли и передать их своим потомкам. Как бы то ни было, но большинство баронских и рыцарских имений возникло вследствие пожалований князей Пястов. Владельцы извлекали доход из этих имений, поселяя в них купленных или доставшихся на войне рабов, а также разный пришлый люд, при чем князья в виде особой милости предоставляли им собирать княжеские доходы и судить своих людей.

Но как княжеския, так и частновладельческия имения не приносили их собственникам той пользы, которую можно было бы из них извлечь, не приносили именно по недостатку рабочих рук. Рабов и крепостных крестьян было немного, обыкновенно десяток-другой на большое имение; пришлых вольных крестьян было также мало. Большинство польских крестьян, живших по каштеляниям, обрабатывало свои собственныя земли, занятыя с незапамятных времен, и состояло из так называемых дедичей (haeredes) или владык (possessores). Правда, что некоторые из них, как было уже сказано, поселялись и в именьях князя, церкви и частных владельцев, но таких сравнительно было немного. Недвижимыя имущества князей, церкви, баронов и рыцарей, несмотря на свою величину, мало еще имели ценности, потому что большею частью залегали пустошами. Так, однако, не могло навсегда остаться. Собственный интерес побуждал владельцев увеличивать, во что бы то ни стало, доходность своих имений, иначе говоря, привлекать на них рабочий люд.

Вызов колонистов из Германии в XII в. и в начале XIII в.

В поисках за рабочими людьми монастыри первые обратились в Германию. Монастыри в Польше основаны были немцами, постоянно пополнялись братиею из Германии, и обращение их в Германию же и за рабочими было вполне естественно. Рабочий люд охотно шел к ним в имения, привлекаемый различными льготами и надеясь найти в новой стране более плодородную почву, больше свободы и безопасности для своего труда, чем у себя на родине. К концу XII в. колонизация монастырских имений из Германии приняла довольно значительные, заметные размеры (переселения из Германии в Польшу могли иметь место и ранее, но в незначительном, незаметном количестве). Примеру монастырей скоро последовали князья, у которых пустых, невозделанных и даром пропадавших для них земель было еще больше, чем у монастырей. Силезские князья благодаря географическому положению своих владений(1) и установившимся политическим и родственным связям с Германиею ранее других польских князей начали эту колонизационную деятельность. Особенно стал известен в этом отношении князь Генрих Бородатый (ум. 1238 г.). Соединенный узами родства с Гогенштауфенами, поддерживая тесныя сношения с немцами, которыя завязал еще дед его Владислав II (ум. 1159 г.), проникаясь все более и более немецким обычаем и симпатиями, Генрих целыми массами вызывал колонистов из Германии, селил их не только в селах, но и городах, позволяя им устраиваться отдельными гминами (Gemeine, Gemeinde) на манер германских городских общин. Несколько новых немецких городов возникло при нем в Силезии—Шрода (Неймаркт), Гольдберг, Левенберг и Наумбург. Возникло множество новых сел как на княжеских, так и на владельческих землях, ибо князь давал охотно льготы в податях и повинностях и колонистам, селившимся в частных или церковных имениях. Но особенно широкие размеры приняла немецкая колонизация как в Силезии, так и в других частях Польши, после татарскаго погрома.

Татарские погромы и убыль населения в Польше

Зимою 1241 года дикия татарская полчища, разорив Киев и страшно опустошив всю юго-западную Русь, двумя потоками хлынули в Польшу и Венгрию. Разбившаяся политически и от того обезсилевшая материально и морально, Польша не могла сдержать этого разрушительнаго потока. В отдельных случаях поляки так же, как и русские, явили чудеса храбрости и самоотвержения, но так же, как и русские, оказались не в состоянии сплотиться воедино и общими силами противостать врагу. Каждая область, каждый город защищались отдельно, порознь, и татары в короткое время прошли через всю Польшу, подавляя массою всякое сопротивление. Сначала полегло пред ними малопольское(2) рыцарство в кровавой битве под Хмельником. Потом пал Сандомир, и подверглась страшному опустошению восточная часть Малой Польши—Сандомирская земля. Татары жгли, грабили, убивали, не щадя ни пола, ни возраста. Обезумевшее от страха население искало спасения в городах или хоронилось по лесам и болотам. Но татары легко брали самые укрепленные города, и скоро вслед за Сандомиром Краков, Вроцлав и другие города уже лежали в пепле и развалинах. Отдельные татарские отряды, или загоны, разсыпались по стране далеко в глубь Мазовии(3) и Великой Польши(4), истребляя и захватывая в плен прятавшихся по лесам жителей. Главныя силы татар, поразив при Ополье (в верхней Силезии) князей Болеслава сандомирскаго и Владислава опольскаго, направились на Серадзь, Ленчицу и, пройдя через Куявию, вторгнулись в нижнюю Силезию. Здесь при Лигнице они разбили на голову ополчения силезскаго князя Генриха Благочестиваго, павшаго в битве геройскою смертью. Появление чешскаго короля Вацлава, который с отборным войском прибыл, хотя уже и поздно, на помощь зятю своему Генриху Благочестивому, заставило татар отступить к югу на соединение с своими в Венгрии и Моравии, но на возвратном пути, после поражения под стенами Оломюца, татары вторично навестили верхнюю Силезию, истребили и разорили в ней все, что осталось еще от перваго погрома. Малую Польшу они навещали еще несколько раз после того, как утвердились в южной России. Особенно памятны были полякам нападения 1259 и 1287 годов. В 1259 году татарское войско, усиленное пруссами, литовцами, русскими и половцами, вторглось в Сандомирскую землю. По обыкновению татары жгли, грабили, пленили и убивали. Они обложили город Сандомир, куда сбежалось множество народа с женами, детьми и со всем своим имуществом; обманом склонили гарнизон к сдаче города и затем произвели страшную расправу с осажденными. Часть захваченных в Сандомире людей порезали, часть потопили в Висле, а остальные пошли в ясырь (полон). Такой же участи подвергся город Краков, и вся южная Польша в течение трех месяцев была жертвою татарских неистовств. Многия тысячи христиан пошли пленниками в орду. В 1287 году татары снова посетили Краковскую землю, и после того земли эти «лежали необработанныя, нетронутыя плугом и бороною, но запятнанныя невинною кровью». Так пишет современник, князь краковский и сандомирский Лешко Черный, в одной из жалованных грамот, выданной Тынецкому монастырю. Другой современник сообщает, что татары на возвратном пути во Владимире Волынском поделили более 30 тысяч девиц и ребят.

Конечно, Малая Польша более других областей пострадала от татарских разорений. Но и другая области после татарскаго погрома находились в плачевном положении. Край сильно обезлюдел. Села и деревни были снесены, скот угнан или перебит, поля оставались необработанными; уцелевшие крестьяне скитались по лесам, не имея никакой охоты приниматься за работы. Полное хозяйственное разорение царило всюду как в деревнях и селах, так и в немногочисленных городах. Торговля и ремесла, какия только существовали в Польше того времени, почти совершенно прекратились при всеобщем обеднении. Разорение постигло не только низшие классы общества, но и всех тех, на кого они работали, кто так или иначе пользовался плодами их труда.

Обеднение князей и других владельцев

На первом плане здесь надо поставить князей. Татарский погром лишил их множества рабочих рук, множества плательщиков податей и пошлин. По всем статьям княжеских доходов последовала убыль, и это в такое время, когда уже и без того наступали для князей стесненныя обстоятельства. Прошли уже давно те времена, когда был один князь в Польше, много—двое, трое. Теперь (в 1247—1249 г.) в одной Великой Польше было двое князей, двое в Мазовии, трое в Силезии, и только в Малой Польше был один князь. К концу XIII в. число уделов быстро растет, и в одной Силезии можно насчитать уже более десятка княжеств: лигницкое, свидницкое, вроцлавское, глоговское, сцинавское, жеганьское, опольское, бытомское, цешинское, козленьское, заторское и ратиборское. Так много потомков народилось у старшаго сына Болеслава Кривоустаго—Владислава. То же самое видим в уделе Конрада, внука Кривоустаго от четвертаго сына Казимира Справедливаго. В этом уделе, заключавшем в себе Мазовию, Куявию, а также Серадзь и Ленчицу, к концу XIII в. насчитывалось семь княжеств: cерадзьское, иновроцлавское, ленчицкое и добринское, а в Мазовии—плоцкое и черское. Только Великая Польша не дробилась на такия мелкия части; но зато вся Малая Польша после татарскаго погрома вряд ли стоила больше любого из упомянутых княжеств: так сильно она была опустошена. Татарское посещение дало себя тяжело почувствовать и другим землевладельцам—церковным учреждениям, баронам и рыцарям, лишив их множества рабочих рук, множества плательщиков, ибо, как было сказано выше, и частные владельцы собирали в свою пользу разные доходы с живших в их именьях крестьянах (кое-где крестьяне взамен барщины или наряду с нею платили оброк, или чинш). И прежде случались разорения от княжеских усобиц, от нападения диких пруссов, литовцев, ятвягов, от вторжения западных соседей, которые пользовались обыкновенно разделением сил Польши и ея внутренними замешательствами. Можно даже сказать, что эти разорения постигали Польшу все чаще и чаще по мере того, как она дробилась в потомстве Болеслава Храбраго. Но такого общаго и страшнаго погрома, который произвели татары, не бывало прежде никогда. Когда миновала гроза, в Польше, как и в других странах, разоренных татарами, пробудилось сильное стремление к возстановлению разрушеннаго, к врачеванию полученных ран. История к тому времени подготовила и лекарство—в немецком осадничестве.

Усиленный вызов и прилив немецких колонистов

Князья, церковныя учреждения и частные владельцы принялись усиленно хлопотать о заселении своих земель выходцами с запада, из Германии. Особенно на этом поприще прославились Болеслав Стыдливый в Малой Польше и Болеслав Благочестивый в Великой. Стремления польских князей и землевладельцев счастливо совпали с эпохою междуцарствия в Германии, когда купцам, ремесленникам и крестьянам особенно тяжело жилось на родине, когда эмиграция из Германии должна была особенно усилиться. Немцы целыми массами устремились в Польшу. Нашлись и посредники между князьями и землевладельцами и прибывавшими колонистами. В этой роли выступило много немцев, которые ранее прибыли в Польшу и уже ознакомились с польскими условиями и отношениями. Они-то заключали обыкновенно с князьями или частными владельцами договоры на основание немецких осад, сел или мест. Князья и землевладельцы из своих земель назначали огулом известное число ланов(5) для имеющей возникнуть осады, уговаривались о правах и обязанностях колонистов, о привилегиях и положении осадчиков (locatores). Эти последние обязывались привлечь колонистов, урядить осаду и затем править ею. Обыкновенно эти осадчики сами вымеряли землю под будущую осаду, что требовало известнаго уменья и искусства. Не принимая в счет всю негодную землю, они вымеряли общее количество ланов по возможности в виде прямоугольника, так чтобы и самые ланы можно было вымерить регулярно, линиями, проведенными от одной стены, или границы, обмереннаго пространства до другой. Если осада предназначена была на место, осадчик вымерял сначала четвероугольную площадь для будущаго рынка, намечал улицы, в виде правильных линий, расходящихся в разныя стороны, отмерял землю под общественное пастбище, а затем отдельные ланы в нескольких загонах, или полях. После того мало-по-малу прибывали колонисты, и появлялись новыя села и новыя места. На рынках посредине места строились ратуша и купеческия лавки, с боку приходская церковь; на улицах появлялись дома, отделенные друг от друга огородами; все место окружалось рвом, валом и тыном. В селах по обеим сторонам широкой улицы выростали крестьянская хаты, отделенныя друг от друга также небольшими огородами; на больших, нарочно вымеренных огородах, селились разные деревенские ремесленники—резники, пекари, шевцы, корчмари, ковали и даже банщики, не бравшие обыкновенно ланов в пахотном поле. В какое же отношение становились к князю или частному владельцу пришельцы, какия были их права и обязанности?

II

Привилегии колонистов по части податей и повинностей

Начнем сначала с крестьян-колонистов, селившихся на княжеских землях. В грамотах или привилегиях, которыя получали осадчики, князья обыкновенно обещали колонистам полную свободу от всех податей и повинностей на первое время, пока колонист будет корчевать лес и устраивать пашни и все хозяйство; время это определялось по уговору. По истечении льготнаго времени колонисты должны были платить князьям определенную подать, или чинш (census), с своих ланов; кроме того, должны были уплачивать церкви десятину деньгами, в размере известной доли чинша (польские крестьяне обыкновенно отдавали десятый сноп, а для немцев этот десятый сноп заменен деньгами). От податей и повинностей, которыя несли польские крестьяне, колонисты обыкновенно освобождались или вовсе, или частью. Чаще всего освобождались прибывшие крестьяне от барщинных работ и от натуральных поборов, т. е. от дачи отсыпного хлеба, коров, свиней, овец и кур, а также от подвод, «перевода» и «повоза»; сравнительно реже от поральнаго и еще реже от обязанностей участвовать в постройке и ремонте укреплений, мостов и военных дорог и давать стации, т. е. кормы, князю, его послам и гонцам при переезде их чрез данную местность. Там, где уцелели княжеские дворцы и удержалось еще княжеское хозяйство, поселенцы обязывались работать известное число дней на княжеских полях, лугах и в лесах. Поселенцы обязывались нести все эти повинности, а равно платить чинш и другия подати столько лет, сколько продолжалась их льгота; по истечении этого времени они могли безпрепятственно покидать свои земли. Кто хотел уйти ранее срока, тот должен был выплатить чинш за все льготные годы и поставить на свое место другого, одинаково состоятельнаго крестьянина или же расчистить и разделать окончательно поле, засеять его ярью и озимью.

Устройство суда в селах и «местах» с немецким правом

Новые крестьяне получали обыкновенно льготу и в отношении подсудности. Князья освобождали их от суда воевод, каштелянов и всех своих урядников и предоставляли им судиться по своему немецкому праву у своих солтысов (scultetus, schultheiss) и лавников (по-немецки шеффенов, шафферов, по-латыни скабинов). Солтысами бывали обыкновенно те же самые осадчики, которые вызывали колонистов и устраивали осаду. Должность эта была наследственная и прибыльная, и потому осадчики нередко покупали ее у князей. Солтыс из общаго количества земли, предназначенной для осады, получал обыкновенно несколько ланов с освобождением их от чинша, чинш с каждаго шестого лана; кроме того, доходы с корчом, мельниц, рыбных садков, и третий грош(6) от судебных гривен. Он становился своего рода паном в деревне, и потому впоследствии даже шляхтичи-поляки не гнушались покупать себе солтысства, а еще позже установлено было даже законом, чтобы солтысами были только шляхтичи. Солтыс вместе с упомянутыми лавниками, которых он назначал первоначально по выбору крестьян, а потом по выбору их же самих (per cooptationem), производил суд по законам и обычаям немецким. Судьи смотрели при этом обыкновенно в Саксонское Зерцало и в этой книге законов старались найти руководство при решении того или другого запутаннаго дела. Впрочем, не все дела князья предоставляли на разбор солтыса и лавников. Важныя уголовныя дела они обыкновенно оставляли за собою и для разбирательства их посылали по деревням раза три в год особых судей, которые вместе с солтысами и лавниками и вершили все такия дела. В XIV веке, когда польския княжества объединились в однех руках, и когда короли посажали в них своих наместников, или старост, важныя уголовныя дела—разбой и грабеж на проезжей дороге, нападение на дом, поджог и насилие над женщинами,—разбирали обыкновенно эти старосты. На солтысов жалобы приносились самим князьям, которые, придерживаясь немецкаго феодальнаго права, предписывавшаго, чтобы каждый судился равным себе, приглашали семь и более солтысов из соседних сел и деревень и вместе с ними судили обвиняемаго по немецкому же праву. Некоторые из князей вместо себя сажали на этот суд особых судей надворных немецкаго права. Эти надворные судьи под именем провинциальных судей или провинциальных войтов (advocatus provincialis) остались в княжествах и после того, как они объединились в руках королей. Перед ними ставились на суд не только сельские солтысы, но и войты мест.

Колонисты, селившиеся в местах княжеских, становились приблизительно в такое же положение, как и крестьяне, получали те же льготы и те же права. Не было еще большой разницы между местом и селом, и место было то же самое село, но только имевшее право держать у себя торг, корчмы и товарные склады; мещане были такие же земледельцы, как и крестьяне, но только сверх земледелия они занимались ремеслами и торговлею. Даже и в тогдашних оффициальных грамотах место и село строго не различаются, одно и то же имение называется и местом и селом, а иногда местом и селом вместе (civitas et villa). Точно так же не различаются строго и солтысы от войтов, так что по селам упоминаются войты, а по местам солтысы. Войты в местах пользовались теми же правами, как солтысы в селах, получали такие же доходы и так же, как солтысы, обязаны были выезжать на войну самолично и с известным количеством вооруженных слуг, смотря по количеству своих ланов и величине доходов. Так же, как и солтысы, войты покупали свою должность и держали ее наследственно. Не удивительно поэтому, если войты мест наравне с солтысами судились пред надворными судьями немецкаго права, или провинциальными войтами. Впрочем, многолюдныя и богатыя торгово-промышленныя места, заселившияся немецкими колонистами, получили и особыя права, которых у сел не было, и особое, более сложное устройство, которое было заимствовано ими у больших городов Германии.

Рада в больших «местах» с немецким правом.

В таких местах, кроме войта и лавников, чинивших суд по немецкому праву, существовали еще бурмистры (proconsules, Burgermeister), радцы (consules, Rathmanner), составлявшие местную раду, или городской совет. Бурмистров было обыкновенно двое: один—дворный, назначавшиеся государем или его уполномоченным (воеводою, старостою и др.), другой—городской, назначавшийся войтом из числа представленных ему кандидатов. Впоследствии бывало большее число бурмистров: 4, 6 и более, и каждый из них председательствовал поочереди. Точно также и радцев сначала бывало обыкновенно только шесть, а затем число их увеличивалось и доходило в некоторых городах, напр., в Кракове, до 24. Впрочем, они чередовались в отправлении должности, и ежегодно заседало обыкновенно шесть, а остальные, старые радцы, приглашались в раду только в экстренных случаях. Радцы первоначально назначались либо уполномоченными на то от князей лицами (воеводою, старостою и другими урядниками), либо войтами по представлению мещан. Впоследствии, когда в местах образовался патрициат из денежной аристократии, сложился круг знатных и богатых мещанских фамилий,—рада, выходившая из их среды, мало-по-малу присвоила себе право кооптации новых членов на место выбывших. Мало того, с течением времени рада во многих городах стала выбирать даже лавников и войтов, именно, когда места покупили себе войтовства. Вообще же рада была высшим правительственным учреждением в месте, и ведению ея подлежало все, что так или иначе связано было с общественным интересом и благосостоянием места. В ратуше, где она заседала вместе с писарем места, мещане записывали долговыя обязательства, поручительства, покупки-продажи, вексельныя сделки, духовныя завещания, различныя распоряжения по опеке, выдачи доверенности и т. д. Рада принимала сторонних людей в состав граждан. Она же устанавливала цены на съестные припасы и ремесленныя произведения, разрешала недоразумения, возникавшия из-за порченой монеты, назначала наказания за нарушение ремесленнаго устава, за неправые меры и весы, за оскорбление и насилие в суде, за безнравственные поступки и в частности за игру в кости. Полицейская компетенция ея была очень обширна, и рада издавала всевозможныя распоряжения и правила, так называемый Willkure относительно городского благоустройства и благочиния, и сама же судила и карала за их нарушение. В ея распоряжении находились полицейские чиновники, называвшиеся по-нашему околоточными, квартальными, обходчиками (Zirkelmeister, quartalienses, circumlatores) и состоявшее под начальством одного главнаго лица, которым бывал иногда даже войт. Рада заведывала и всем хозяйством места, доходами и расходами, и издавала распоряжения касательно тех и других. Большия места обыкновенно получали от князей право собирать на свои общественныя нужды шос, прямой налог на оборотный капитал и депозиты (лежачия деньги), на дома, лавки и различные товары. Количество шоса, порядок обложения им и взимания устанавливались обыкновенно вилькюрами рады. Точно так же рада устанавливала и величину косвенных налогов, которые в силу привилея местскаго шли в скарб (казну) места от общественных весов (большая и малая вага), на которых обязательно было взвешивать продаваемый товар, от общественных мер, которыми обязательно было вымерять жидкости и сыпучия тела, от воскобойни и салотопни, на которых обязательно было топить воск и сало, от плавильни, в которой обязательно было переливать серебро, от соляных камер, или общественных складов, из которых обязательно было продавать привезенную соль, от суконных постригален, на которых обязательно было стричь вытканныя сукна, и т. д. По разным местам, впрочем, были разные косвенные налоги, которыми распоряжалась рада. Более или менее общими были: чоповое, акциз с пива, меду, горелки и вин, две части котораго обыкновенно шли в княжескую, а позже в королевскую казну, а третья в пользу места (отсюда и латинское название этого местнаго дохода ternarium); вымелки с общественных мельниц, доходы с общественных бань, кирпичных заводов, известковых обжигален и каменоломен. Некоторыя места, напр., Львов, в составе своего общественнаго имущества имели даже села, подаренныя их князьями или возникшия на местской земле: подати с крестьян шли также в общественную казну места. Все эти доходы шли на содержание укреплений, общественных зданий, мостовых, мостов, на уплату жалования местским чиновникам-писарям, подпискам, синдику, инстигатору, местским служителям и сторожам и т. д. Часть общественных доходов с течением времени присвоила себе рада и делила ее между своими членами. Здесь происходило множество злоупотреблений, возмущавших обывателей места—поспольство, и на этой почве возникла борьба рады с поспольством. В результате борьбы было учреждение коллегии сорока, которая должна была следить за ведением местнаго хозяйства, и без согласия которой нельзя было ни устанавливать налога, ни производить чрезвычайнаго расхода. Из коллегии сорока, составлявшейся из 20 купцов по выбору ремесленников и 20 ремесленников по выбору купцов, два члена входило в состав лонгерии, в которой заседали, кроме того, двое радцев и два лавника, и которая уполномочена была на непосредственное заведывание городскою кассой. Из четырех лавников и шести членов коллегии сорока составлялась ревизионная комиссия, или комиссия десяти, проверявшая доходы и расходы места по отчетам бурмистров, радцев и лонгерии. Впрочем, все эти учреждения в местах возникли в XVI и XVII вв., когда уже успело с полною ясностью обнаружиться своекорыстное и безчестное хозяйничанье мещанскаго патрициата в лице бурмистров и радцев. Раде принадлежала и опека над промышленностью и торговлею места. Она издавала вилькюры, обязательные для ремесленных корпораций и цехов, относительно качества и цены ремесленных изделий, сожигала все плохия изделия и штрафовала за них мастеров цехов, следила за тем, чтобы никто не занимался ремеслом, не вступив в известный цех и не получив звания мастера, чтобы ни один цех не отнимал работы у другого и не занимался ничем, кроме своей специальности, утверждала и санкционировала постановления мастеров известнаго цеха и соглашения, в которыя цехи вступали между собою, разрешала все недоразумения между ними, издавала общия постановления об отношениях между мастерами и их учениками, о цеховых собраниях и т. д.

Разделение ремесленнаго труда в польских местах, как и в немецких городах, было очень дробным, вследствие чего и происходили постоянныя столкновения между цехами, родственными по ремеслу; эти столкновения и улаживала местная рада. Она же издавала различныя распоряжения относительно торговли и заботилась о расширении ея, для чего, наприм., отряжала агентов для установления торговых сношений, снаряжала так называемые купеческие рейсы. Даже в частный, домашний быт мещанства простиралось законодательное и полицейское вмешательство рады. Краковская рада, напр., издавала распоряжения, чтобы мужья под страхом смертной казни и лишения имущества не калечили своих жен, чтобы жены под страхом потопления не нарушали супружеской верности, чтобы мещане не прогуливали понедельника, чтобы жены ремесленников и рабочия девки не носили черевиков, а только трепки (в роде сандалий), чтобы девицы не надавали покрывал, долгих плащей, коронок, поясов серебряных ценою выше 3 гривен, жемчугов и т. д.; чтобы на крестинах и свадьбах не ставилось более 30 полмисок, каждая полмиска на три человека, не включая сюда ксендзов, девиц и чужестранцев; чтобы новобрачные брали с гостей подарки не выше 2-х грошей, с жен их также не выше 2 грошей, а с дочерей не выше одного гроша; чтобы на пирах не ставилось более пяти перемен, не было более восьми шутов, более четырех музыкантов и т. д. Духом опеки над гражданами проникнуты все вилькюры, все распоряжения местских рад, служащая вместе с тем наглядным показателем той крепкой общинной и особной организации, которую получили основанныя или заселенныя немцами польския места и которую они принесли с собою из Германии. Торговопромышленныя поселения, существовавшия в Польше до немецкой колонизации, не имели ничего подобнаго. Эти селения не отделялись даже от окрестных сел, с которыми они сообща управлялись княжескими урядниками, сообща несли различныя повинности и вместе с ними составляли одно ополье. Немецкие колонисты, заселявшие место, прежде всего выхлопатывали себе обыкновенно освобождение или отделение от этого ополья, с которым они ничего не хотели иметь общаго ни в повинностях, ни в законах. Так же поступали и села, возникавшия на немецком праве и получавшия, как мы видели, свой особый суд и свои законы, хотя такой крепкой общинной организации, какая была в местах, сельския гмины не достигали никогда. Наследственный войт с пожизненными лавниками, которых он же главным образом и назначал, заведывал в селах не только судом, но и всем вообще управлением. Этот войт в сущности мало чем отличался от польскаго пана, и крестьянское самоуправление под ним не могло достигнуть сколько-нибудь значительнаго развития.

С течением времени, когда к немцам в гмины присоединилось множество польских крестьян, и сами немцы ополячились, крестьяне перестали судиться и рядиться по немецким законам, которые к тому же и устарели. Гораздо дольше продержались немецкие законы и обычаи в местах, хотя и туда в конце концов переселилось множество поляков, а сами немцы ополячились.

Положение колонистов в имениях церковных и панских

Разсмотрим теперь положение, в которое стали колонисты, поселившиеся в именьях монастырских, епископских, церковных и панских. Если князья уступили владельцам свои права над населением их имений, в таком случае поселенцы становились к владельцам в то же отношение, в каком находились колонисты на княжеских землях к князьям. Необходимо заметить, что в разгар колонизации князья довольно часто отказывались от своих сборов и других прав в частных имениях. Землевладельцы, намереваясь привлечь в свои именья немецких колонистов, выпрашивали обыкновенно у князей освобождение будущих поселенцев от княжеских сборов и повинностей, от подсудности княжеским чиновникам, от ополья, т. е. от круговой ответственности за преступление при неотыскании преступника, и т. д. Князья охотно выдавали в этом смысле жалованныя грамоты, потому что в сущности ничего не теряли в настоящем, ибо имения были пустырями и осуществлять свои права в них им не приходилось. Кроме того, князья могли надеяться на косвенное вознаграждение за эти уступки от увеличения военных сил и финансовых средств своих княжеств. Войты и солтысы из частных имений так же, как и войты и солтысы из княжеских мест и сел, должны были выезжать на войну. Колонисты, увеличивая собою население княжества, увеличивали и торговопромышленный оборот, совершавшийся в нем, а следовательно, и княжескую казну, которая начинала получать более, чем прежде, мыта, торговаго, чоповаго и тому подобных пошлин. Гораздо чаще, однако, князья отказывались не от всех своих прав в частных именьях, а только от некоторых, чаще всего—от натуральных поборов, подвод, повоза и перевода и других барщинных повинностей; эти последния вместе с чиншем уступались владельцами. Но колонисты наравне с польскими крестьянами должны были обыкновенно платить князьям поральное, давать им стации при проезде, строить и чинить укрепления, мосты и дороги. Что касается суда, то низшая юрисдикция, т. е. суд по маловажным делам, в немецких осадах частных владельцев отдавался так же, как и в княжеских именьях, войтам и солтысам, которые покупали свои должности у владельцев и даже у князей. Но юрисдикцию по делам первостепенной важности князья или удерживали за собою, или же всецело отдавали владельцам, которые в свою очередь или удерживали за собою, или,—что случалось редко,—отдавали полностью войтам и солтысам. Как войты и солтысы, так и сами владельцы могли судить колонистов не иначе, как по немецкому праву, с лавниками и непременно на той же земле, которую заселили колонисты. В тех случаях, когда высшая юрисдикция была в руках землевладельцев, они три раза в год наезжали в места и села или посылали своих приказчиков, которые вместе с войтами или солтысами и лавниками разбирали все оставленныя на эти великие «роки» дела. В некоторых крупных имениях установлен был для этого один главный, генеральный судья или войт, который в течение года периодически объезжал все села и места имения и отправлял великие или генеральные роки. Если же высшую юрисдикцию в частном именье удерживал князь, то на великие роки являлся его посол, называвшейся генеральным судьею или войтом, иногда провинциальным войтом (если у князя в руках было не одно княжество, так что для каждаго из них он имел особаго генеральнаго судью). Это был тот же самый судья, который периодически объезжал и княжеския села. В XIV веке, когда польския княжества объединились в руках короля, и король назначил по ним своих наместников, или старост, суд по важнейшим делам над владельческими крестьянами, как и над королевскими, перешел к старостам. Сами войты и солтысы из частных имений по жалобам на них отвечали в надворном суде пана, который составлялся из него самого или его надворнаго судьи и семи лавников из войтов и солтысов или равных им по общественному положению лиц. Надворными судьями немецкаго права в крупных имениях, напр., монастыря Тынецкаго, бискупств Краковскаго, Перемышльскаго и Куявскаго, бывали обыкновенно те же генеральные судьи или войты, которые судили по селам на великих роках.

Надворные суды немецкого права.

В тех случаях, когда владельцы не давали суда и управы над войтами или солтысами, обиженным предоставлялось жаловаться в надворный княжеский, позже королевский суд немецкаго права, куда поступали жалобы и на княжеских войтов и солтысов. Владислав Локоток и в особенности «хлопский» король Казимир Великий в своих грамотах, выдававшихся частным владельцам на устройство осад по немецкому праву, предоставляли часто колонистам жаловаться на своих войтов и солтысов прямо в королевский суд, минуя панов. Этот суд по немецкому праву производился в присутствии их самих или их судей и семи лавников из войтов и солтысов. Кроме надворнаго суда в собственном смысле, отправлявшагося там, где пребывал в данное время король, при Владиславе Локотке и Казимире Великом были организованы постоянные надворные суды в Кракове, Сандомире, Сонче и Познани, называвшиеся замковыми судами немецкаго права. В этих судах председательствовали провинциальные войты, особо для того назначенные, с лавниками из войтов и солтысов окрестных мест и сел. Эти суды должны были облегчить работу королю и отвлечь от собственнаго надворнаго суда массу дел по жалобам королевских и частно-владельческих мещан и крестьян на своих войтов и солтысов.

Замковый суд немецкаго права в Кракове

В шестидесятых годах XIV столетия замковый суд немецкаго права в Кракове, удерживая свою прежнюю компетенцию, получил еще новое назначение. Лавы, судившия мещан и крестьян по немецкому праву, в сомнительных случаях, когда затруднялись произнести приговор, обыкновенно обращались к какой-нибудь лаве, более сведущей, и от нея старались получить разъяснение права. Так же поступали и все недовольные решением своей лавы, ища на стороне более справедливой оценки и решения своего дела. Обращение за приговорами, или ортелями (urtheil), на сторону в XIII веке и первой половине XIV века было очень распространено в Польше, при чем обращались обыкновенно в те места, по образцу которых устроена была данная осада: в Магдебурге, если осада была на магдебургском праве, в Шроду, если на шродском, в Кульм, если на кульмском и т. д. Много денег уходило таким образом из Польши, так как ортели не давались даром, а покупались: судьи брали хорошее вознаграждение за свой труд, для них сторонний и необязательный, и чем более славилось известное место своими юристами, тем дороже были его ортели. Сутяги разорялись иногда в конец в поисках за справедливым ортелем. Происходила страшная волокита, при которой трудно было добиться на суде справедливости, в особенности бедняку. Хлопский король Казимир Великий и на этот раз выручил бедный люд. После продолжительных совещаний с рыцарством в Вислице в 1356 году, с духовенством в Калише в 1357 году, с войтами и радцами мест, с солтысами сел, король издал указ, коим запретил обращаться за ортелями за границу. В замковом Краковском суде немецкаго права положена была книга права немецкаго, т. е. Саксонское Зерцало и Магдебургския узаконения, и до этой книги рекомендовалось апеллировать от приговора лавников. Замковый суд немецкаго права в Кракове стал высшим, всеобщим судом немецкаго права в Польше. Чтобы он был наиболее безпристрастным, в лавники взяты были войты и солтысы не только королевские, но и монастырские. От приговора этого суда можно было апеллировать к самому королю и взять от него судей-комиссаров из радцев шести мест: Кракова, Сонча, Бохнии, Beлички, Казимира и Илькуша, по два от каждаго места, и только приговор этого комиссарскаго суда был уже окончательным.

Значение немецкой колонизации в культурной истории Польши

Благодетельным лекарством была для Польши немецкая колонизация. Заселился в значительной степени опустошенный и обезлюдевший край, стали возделываться брошенныя поля и разрабатываться новыя, оживились ремесла и торговля, стала пополняться княжеская казна, появились капиталы у землевладельцев. Колонисты принесли с собою множество практических знаний, неизвестных до того Польше. Их предприимчивость, трудолюбие и неутомимая энергия благотворно повлияли примером и на польское крестьянство, в эпоху продолжительных смут и безпрестанных разорений почти утратившее всякую охоту к труду, вялое и апатичное, жившее днем. Лазенки, гулящие люди, прекращали свои безпрерывныя скитания, присаживались к немцам в их колонии, принимались на ряду с ними корчевать лес, расчищать луга, обзаводиться домом и всем хозяйством. Поляки ревностно подражали немцам, заимствовали от них разныя сведения, перенимали разные их порядки. Даже землевладельцы, видя цветущее состояние немецких гмин, принялись вводить гминное устройство среди своих польских крестьян, принялись переводить их на чинш, давать им те же льготы, что и немецким колонистам, надеясь получить больше дохода от освобожденнаго и облегченнаго труда своих крестьян. В городах появилась интеллигентная среда, через которую немецкие вкусы и немецкия знания быстро стали распространяться в Польше. Готический стиль вытеснил из них стиль романский; проникла средневековая схоластика, римское право и древне-классическая литература и возбудили умственную деятельность там, где прежде не замечалось почти никаких духовных интересов и стремлений.

М. Любавский.